R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      – Ты знаешь, чего я хочу на самом деле, – Рокэ Алва невесело усмехался и смотрел на него ничего не видящими глазами. – Чтобы ты оставил меня в покое.       Это невыносимо. Вот так стоять перед ним, слушать, не имея смелости что-то ответить, ловить на себе его взгляд, зная, что он всё равно не видит... Святой Алан, это просто невыносимо!       Ричард не представлял, куда может пойти теперь. У него не было никого, кроме маршала. А маршал хотел, чтобы Дик скорее убрался подальше и не раздражал более…       – Прекрати реветь! – рявкнул Ворон. – Что ты обливаешься слезами?       Дикон вовсе не обливался слезами, но сказать об этом не мог – иначе в самом деле разревелся бы. Голова была тяжёлой, в горле рос огромный ком, в носу щипало, в глазах болело – в груди болело ещё сильнее. Он понимал, что заслуживает неприязни. Он знал, почему Рокэ не желает находиться рядом с ним. Понимание и знание не облегчали боли. И страха… Ричард оставался подле человека, которого очень подвёл, который презирал его – и не скрывал того. Рокэ говорил – требовал – уйти. Ричард оставался рядом, потому что идти больше некуда…       – Ну и в дыру ты забился! – посреди тёмного полупустого пространства прозвучал голос. Как же Дикон был рад услышать этот голос! – Чем ты тут без меня занимался? Ты мне нужен со всеми потрохами и немедленно!       Разглядеть лица неожиданного гостя не удавалось – внезапный яркий свет, исходивший от него, ослеплял. Он всегда светился и сиял. Он всегда помогал найти ответ, как следует поступить. Даже в тёмной пустоте…       – Ты мне нужен, Ричард Окделл, и это не шутка, – слова, от которых всегда становилось тепло, разогнали скопившиеся в сердце и горле слёзы.       – Идите, – равнодушно бросил Ворон, отпивая из своего бокала, – или оставайтесь. Для меня это ничего не изменит.       Да, для Рокэ не имеет значения, как Ричард поступит. Никогда не имело… Но разве правильно уйти сейчас, когда…       – Ты слуга или Повелитель? – раздражённо спросил сияющий гость.       Не слуга. Дикон не слуга! И он не обязан следовать за тем, кто не хочет его видеть, кому он противен. Ричард Окделл – Повелитель Скал. И он нужен… Но он ведь не может оставить маршала. Или может? Алва слеп, но вполне способен позаботиться о себе. Тот, кто пришёл только что, нуждается в Диконе, а Ворону не нужен никто. Особенно, Ричард Окделл… Если он уйдёт с пришельцем, то не останется один. А вот Рокэ останется…       – Я без вас обойдусь.       Ричард прикрыл глаза и едва слышно выдохнул. Как же это неприятно слышать! Зачем он только увязался за Вороном? Зачем старался что-то сделать? Алва отталкивал всегда, а после всего случившегося… Но если бы он только сказал, чтобы Дикон остался! Такого никогда не будет…       Сердце заболело сильнее. Маршал не простил его. И не простит. И вполне заслуженно. Что ж... Дик больше не станет просить прощения.       Ричард в последний раз посмотрел на Рокэ. Ослепший, но не растерявший великолепия, он с безразличием глядел прямо перед собой. То, что прямо перед ним стоял Ричард Окделл, было лишь случайностью.       – Я иду.              В дверь стучались.       – Дор Рикардо! Дор Рикардо! Откройте, пожалуйста.       Дикон дёрнулся и открыл глаза. Поморщившись от того, что его разбудили, он попытался встать, но тело не слушалось.       – "Кошкина настойка..." – подумал Ричард, вновь проваливаясь в сон.              – Выше голову! Мы возьмём то, что принадлежит нам по праву! Это наша с тобой судьба, Дикон. – Он не мог различить лица говорившего, но понимал, что тот ярко улыбается, и чувствовал, как робко оживает окаменевшее сердце.       Ричард правильно поступил, когда пошёл за ним. Именно с этим человеком всегда должна была быть связана его жизнь. Нелюбимый сын, нелюбимый брат, ненужный оруженосец – теперь всё это осталось позади. Невыносимо долгий путь, полный ошибок и разочарований, привёл, наконец, туда, где его место…       – Мой авангард, Дикон, – это ты. Ты, и никто другой. – От этих слов становилось так хорошо и… страшно.       Дикон, пожалуй, никогда не испытывал подобного счастья. И он боялся, что всё закончится. Вдруг, это просто сон? А когда Ричард проснётся, снова останется наедине с безысходностью, обидой, стыдом, сожалениями… Лучше умереть!       – Хватит киснуть! – собеседник шутливо ткнул в плечо. – Ты мне нужен в своей лучшей форме и со всеми потрохами!       Дик ощутил, как его губы растянулись в улыбке. Да, он перестанет "киснуть". Впереди ждёт немало трудностей. Он должен...       – Ричард, вернись! Вернись! Вернись ко мне!       Дикон оглянулся. Никого. И тот, кто говорил с ним, исчез. Куда он ушёл? Ледяной ужас расползался по телу. Вот и случилось то, чего Дик боялся. Он снова остался один. Ненужный, никчёмный…       Нужно сейчас же найти своего спутника! Ему́ Ричард нужен. Он же сказал, что Ричард ему нужен!       – Вернись! Умоляю, вернись, Ричард!       А этот голос только мешает! И так дороги не разобрать – в глазах всё расплывается. Так ещё и орут…       – Вернись!       Надоело!       – Зачем мне возвращаться?! – заорал во всю грудь Дикон.       – Вернись! Вернись ко мне…              Ричард распахнул глаза. Он дрожал и тяжело дышал, лоб покрылся испариной, сердце бешено колотилось.       – "Опять кошмар", – понял Дикон, пытаясь вспомнить, что же ему снилось.       Там было что-то очень важное, он это чувствовал. Святой Алан, почему же он не запоминает свои сны? Раньше такой проблемы не возникало. Странные, смешные, счастливые или ужасные сны Дик помнил. Какие-то не очень хорошо, какие-то вполне отчётливо, мог даже пересказать. Отчего же теперь остаются лишь мерзкие ощущения?       Благодаря лекарству и сну агония отступила. В груди и спине немного поднывало в наказание за утреннюю выходку, но та боль, что остро резала изнутри, пока он находился в кабинете Хуана, ушла.       – Вот теперь как хочешь, так и уговаривай! – За дверьми его спальни происходила какая-то возня. – Старый дурак, решил на ребёнка обидеться? Мальчик едва из лап смерти вырвался, а ты вздумал характер свой поганый показать? Имей в виду, я тебя со свету сживу, если он не откроет!       – Да понял я! И не хотел я этого. Не подумал как-то...       – А вот думать впредь будешь! – Кажется, это был голос Кончиты. Очень злой Кончиты. – Мальчик столько пережил: смерть отца, осуждение всех, кому не лень, чуть руки не лишился, едва не погиб от рук какого-то сброда, на дуэли с семью – семью! – дрался, войну прошёл, потом опять чудом только не погиб. А ты единственной сгоряча брошенной фразы не вынес?       – Да не собирался я обижаться! – Дикон различил голос Хуана. – Вспылил слегка. Откуда я знал, что так обернётся?       Ричард не хотел их слушать. Небо за окном было чёрным, значит ещё можно спать и спать. Правда, надо скинуть верхнюю одежду, а то неудобно. И крики за дверью мешают.       – Дор Рикардо! – громко стукнул Хуан. – Откройте, пожалуйста, дверь.       Дик поморщился. Если бы стучала Кончита, он бы распахнул двери с большей охотой. А то можно подумать, что он специально дожидался Суавеса. Впрочем, разве важно, что о нём подумают?       Он вдруг понял, что это совершенно не важно – и от осознания даже замер. Когда Ричард только поселился в особняке, он не стремился хорошо выглядеть в глазах здешних обитателей. И общаться с остальными стал лишь от невыносимой скуки и невозможности найти другую компанию. Он не жалел об этом, ведь смог узнать Кончиту и Коррину. А какое ему дело до Хуана? Дикон и раньше не особо общался с хмурым кэналлийцем. И ему незачем избегать Суавеса. Ну возникла неприятная ситуация – так и что с того? Он принёс извинения, хотя и не должен был – а Хуан не должен был его хватать. Даже если он дворянин.       – "Нет, особенно, если он дворянин", – поправил сам себя Ричард.       Марьян и Клаус с ним не церемонились. Но они и не умели иначе. Хватать за локти, фамильярно говорить было для них естественно. Как общались друг с другом, так и с Ричардом, и с Рокэ, и со всеми остальными. К тому же они с Марьяном стали друзьями задолго до того, как Дикон это признал. Эмиль, подобно адуанам, не утруждал себя манерами, общаясь с ним, но так ведь они тоже почти стали друзьями. Те же Вейзель и Дьегаррон подобного себе не позволяли. А Савиньяк общался с Диком как с равным.       – Дор Рикардо! Пожалуйста, откройте нам! – прозвучал умоляющий женский голос.       Разрубленный Змей, пока он размышлял, вмешалась Кончита. Нельзя её заставлять переживать!       Ричард поднялся с постели и решительно раскрыл двери.       Перед ним стояли четверо: Кончита, что едва не плакала, пристыженный, отводящий глаза Хуан, кусающая губы Мэри и покрасневший Пик.       – Что происходит? – Дик опешил, увидев такую компанию.       – Мой мальчик! – Кончита всхлипнула и кинулась его обнимать.       Дикон растерянно поглаживал добрую женщину по спине и с вопросом смотрел на остальных. Ответом ему служили испуганные глаза и дружное молчание.       – Так что происходит? – снова спросил Ричард.       – Мы всё достучаться не могли. – Кончита отстранилась, но не выпускала его из рук. – Сначала Коррина вас всё звала и звала под дверью, да вы не откликались. Бедняжка вся извелась. Потом я пыталась. Потом вот этих привела, чтобы...       – Простите, – тихо сказал Дик, прерывая поток слов. – Я уснул из-за лекарства и не слышал. Со мной всё хорошо.       Кухарка вспыхнула от негодования.       – Да уж хорошо! Как бы не так! Совсем вас извели! Ну я управу-то найду на них! – Кончита обернулась на стоявшую за её спиной троицу. – Приедет соберано, я уж расскажу, как вы все его приказ беречь господина оруженосца исполняли!       – Где Коррина? – спросил Ричард, не желая сейчас слышать о маршале.       – Коррина? Ну она так переживала, что я... – женщина смутилась.       – На кухне она, – перебил красный от стыда Пик. – Плачет.       Ричарду не нужны были другие объяснения. Аккуратно высвободившись из рук Кончиты, он направился прямиком на кухню.              ***       Коррина действительно горько плакала, сидя у очага. Она была завёрнута в тёплое одеяло, в дрожащих руках держала кружку с молоком. Судя по всему, не сделала ни глотка.       – Коррина? – зайдя на кухню, Дик почему-то вспомнил встречу с королевой в аббатстве святой Октавии.       Юная служанка с глазами цвета шадди была такой же хрупкой и нежной. Ричард опасался спугнуть её.       Но девушка не испугалась, не вздрогнула.       – Дор Рикардо! – Коррина ребром ладони стала утирать слёзы. – С вами всё хорошо?       – Всё хорошо, – заверил Дикон. – Я не хотел никого напугать. Уснул и не слышал, как меня звали.       – Все видели, каким вы были, когда ушли от Хуана, – губы Коррины вновь задрожали. – Вы не хотите казаться слабым, вот и говорите, что всё хорошо. Но я вижу, что это не так...       Дик застыл на месте. Такая невинная и наивная девочка видела его насквозь. От Кончиты подобная прозорливость ещё была ожидаема, но от Коррины...       – Вы теперь всех нас ненавидите? – Неожиданный вопрос почти заставил его вздрогнуть. – Это неудивительно. Они так несправедливо с вами...       – Это не так, – перебил Ричард. – С чего мне всех ненавидеть? А уж тебя я бы не смог возненавидеть ни за что на свете.       – Правда? – огромные глаза цвета шадди уставились на него.       – Правда.       Девушка успокоилась и наконец выпила своё молоко. Затем рассказала, что побежала следом, когда Ричард направился к Хуану. Пик тоже был с ней. Войти в кабинет никто не осмелился, но затем Дикон вылетел оттуда, хлопнув дверью, весь бледный, трясущийся, и опрометью направился к себе. Коррина, Пиколо и Хуан бежали за ним, но догнать не смогли. Ричард буквально перед их носами запер двери.       – Я вас не видел, – пробормотал Дик.       Впрочем, если бы и видел, ничего не изменилось бы.       – Потом я стучала, но вы не отвечали, – вздохнула девушка, закутываясь в одеяло. – Кончита меня увела сюда и велела успокоиться. Она сначала тоже к вам пошла, потом вернулась, ругалась много. На Хуана, по большей части. Хотя и остальным досталось. – Коррина усмехнулась. – И поделом! Если бы соберано сразу вас Кончите поручил, никто бы не посмел. Её боятся пуще Хуана. И она вас любит, никому бы не дала в обиду.       – Ну что ты... – Ричард смутился, хотя от этих слов стало очень приятно.       – Всё правильно! – На кухне появилась та, о ком они говорили. – И не дам! Старый дурень ополоумел совсем! Додумался же! Дескать, проучить хотел! Соберано узнает, быстро разберётся с ним.       – Не надо ему говорить, – попросил Дик.       – Почему? – удивилась кухарка. – Неужто Хуана жалко стало? Зря! Я-то ещё, тоже дура, вам наболтала, чтоб вы пожалели его. А вот нечего его жалеть! Он вас не жалел, когда такое устраивал.       – Я никого не жалею, – поморщился от досады Ричард. – Просто... Не говорите.       – "Я не хочу, чтобы он понял, как мне больно", – эти самые правдивые слова Дик никогда бы не произнёс вслух.       Дело было совсем не в Хуане, не в Пиколо, не в Мэри. И не в остальных. Бросив те слова в лицо своему эру, Ричард оборвал связь, что возникла так незаметно и неожиданно, но казалась прочной. Он не ценил этой связи, пока не потерял.       Дикон провёл долгие недели, сгорая от чувства вины и стыда, а когда нашёл в себе силы попросить прощения, осознал, что всё кончено. Когда это повторилось с Хуаном и остальными, Ричард вновь пережил те чувства. Когда его обвиняли в том, чего он не делал, было досадно и обидно. Дик злился, но знал, что прав.       Оказалось, гораздо больнее, когда ты виноват. Когда тебя не хотят простить. Когда тебе нечем оправдаться…       – Эх, совсем вы поникли… – вздохнула Кончита. – Хорошо, я никому и ничего не расскажу. Обещаю.       – Спасибо…       – Дор Рикардо, – Коррина с надеждой посмотрела на него, – а вы продолжите учить меня? У меня стало ведь лучше получаться. Я буду стараться.       – Разумеется, – ни секунды не сомневаясь, ответил Ричард. – Завтра же продолжим, на чём остановились.       Девушка радостно улыбнулась. Кончита поставила перед ним поднос с едой и всучила кружку тёплого молока.       Он не знал, действительно ли Кончиту и Коррину не обидели его слова, или они не подавали вида. Но добрая женщина и красавица с глазами цвета шадди не отвернулись от него. Дикон сделал глоток и ощутил тепло, прекрасно осознавая, что молоко здесь не причём.              ***       Дни пролетали, сменяя друг друга. Ричард дописал письма матери и Айрис и отправил в Надор вместе с Баловником и Бьянко. Подумав, что лучше лишний раз обезопасить линарца, Ричард отправил ещё одно послание. Записка для Рута вышла лаконичной: герцог Окделл назначал верного друга ответственным за благополучие и жизнь коня своей сестры и клятвенно заверил, что если с Бьянко хоть что-то случится, то капитан повторит его судьбу, как только Ричард вернётся в Надор. В послании для Айрис он добавил, что сестра может в любой момент к нему обратиться, если кто-то вздумает её обидеть.       Он проводил много времени с Корриной. Девушка делала значительные успехи и уже могла не только прочитать почти всё, что давал Дикон, без его помощи, но и даже научилась немного писать. Ричард правильно поступил, когда решил не применять тактику маршала в обучении Коррины. Он никогда не критиковал её и даже на ошибки указывал редко. Только хвалил и ободрял. Девушка радовалась и начинала ещё усерднее стараться. Хуан больше не пытался вмешаться.       Пик к урокам так и не вернулся, хотя общался с дором Рикардо, как прежде, спокойно заходил в его комнату, чтобы принести воду для умывания, поменять свечи. Мэри также не избегала его больше. Возвращаться к их вечерам на кухне Дикон, впрочем, не спешил. То ли ему было неловко из-за собственного поведения, то ли не мог вынести, когда замечал вину в глазах остальных.       Кончита, по всей видимости, сделала какие-то выводы и разогнала всех, кто ранее практически безвылазно сидел у неё. Остались Коррина и другие помощницы, чьих имён Дик не успел узнать. Да и не хотел, если честно. Ему было вполне комфортно с Кончитой и Корриной.       И ещё с Пако. Хотя тот и был свидетелем всей истории, но его разочарованного взгляда Дик ни разу не поймал. Как и виноватого, и жалостливого. Кэналлиец занимался лошадьми и оружием, а отношения двуногих его не особо волновали.       Дикон честно провёл неделю "без глупостей", но затем жажда обрести хоть какую-то свободу дала о себе знать. Он не стал повторять своего подвига и прямо подошёл к Пако, честно заявив о намерении проехаться верхом. Конюх вздохнул, почесал голову и сказал, что будет сопровождать. Ричарда это вполне устраивало. Сона радостно ржала и прижималась своим тёплым чёрным боком к хозяину. Они мчались по присыпанной снегом столице навстречу холодному зимнему ветру. Мориска явно радовалась такой погоде.       – В Надоре тебе бы понравилось, – смеялся Дик.       Пако поначалу старался сопровождать его молча и незаметно, но затем вспомнил старые уроки.       – Вы уже более лихой наездник, чем раньше, – говорил он. – И ездите быстрее меня. Но ещё есть, чему учиться.       Это тоже вполне устраивало Ричарда.       Спустя ещё две недели, решив, что достаточно оправился, Дикон стал выходить на фехтовальный двор со шпагой. Тренироваться в одиночку было довольно странно, но выбирать не приходилось. Да и кто знает, может, Алва не захочет больше заниматься фехтованием с ним, а держать форму всё равно необходимо.       Делая первые выпады в воздух, Дик понял, что даже такие тренировки изрядно выматывают его. Господин Карментис говорил, что три месяца минимум нельзя упражняться. Ричард считал, что через три месяца станет развалиной, если незамедлительно не начнёт восстанавливать навыки.       Шаг вперёд, выпад. Шаг назад, отвёл удар. Шаг в сторону. Увернулся. Шаг назад, пригнулся, выпад вперёд. Он вспоминал движения Рокэ – те, что успел когда-то разглядеть.       В первый день после такой тренировки Дик едва дошёл до комнаты и упал в кровать, скрючившись от боли в спине и груди. Даже лекарство смог принять лишь через час, когда, наконец, отдышался.       Ему опять снилось что-то странное. Кажется, это была та самая семерная дуэль, в которой Эстебан едва не прикончил его, в которой он сражался вместе с Рокэ, в которой Ворон убил "навозника". Какой же абсурд! Зачем Первому маршалу убивать оруженосца коменданта Олларии? Да и Ричард не был уверен, что именно такой сон видел.       На следующий день он упрямо вышел на фехтовальный двор, как только проснулся.       Спустя какое-то время на дворе расставили мишени, по которым Дикон мог наносить удары. Кто так озаботился, он не знал, но был благодарен. Хоть это всё ещё даже отдалённо не походило на настоящий поединок, зато можно ещё и стрельбу отрабатывать. Он постоянно менял правую и левую руки.       К десятому дню Зимних Молний пришло письмо от Айрис. Сестра радостно благодарила его за Бьянко, выражала восторги. Судя по её словам, линарец быстро принял новую хозяйку, был покладист и ласков. Что же, это хорошо. Айрис отметила, что капитан Рут очень заботится о её новом друге и никого к нему не подпускает, следит за тем, чтобы не привыкший к холодам конь не замерзал, сам кормил и поил. Матушка, разумеется, поджала губы и с подозрением смотрела на роскошного дорогого линарца, но объяснение, что жеребца Дик получил вместе с орденом, её мало-мальски устроило.       Отчего-то сестру стало интересовать его здоровье. Она просила брата не напрягаться, много спать и хорошо питаться и стараться не искать лишних приключений на свою голову. Дикон только усмехнулся. Если бы Айри написала это тогда, может, и не случилось бы ничего. Но сестра ни в чём не виновата. Она не знала. А теперь это уже не имеет смысла.       Писем эру Августу он не отправлял, от него также не получал. У кансилльера государства много дел и помимо встреч с Ричардом Окделлом. Самому Дику пока было нечего рассказать. Наверное, правильно бы просто поинтересоваться здоровьем Штанцлера, но подобные мысли появлялись так же быстро, как и исчезали.       Проводя так свои дни, Ричард вспомнил о том, что хотел сделать подарок Коррине. Да и для сестёр надо бы тоже что-то купить. Айрис он подарок сделал, но оставались ещё Дейдри и Эдит.       Дикон покинул особняк верхом на Соне, попросив Пако оставить его одного. Кэналлиец нахмурился, но возражать не стал, когда Ричард поклялся, что скоро вернётся и гнать не будет.       Прогуливаясь на своей мориске по городским площадям, он наткнулся на ювелирную лавку. Чем его внимание привлекла именно эта лавка, Дикон не знал. Она показалась знакомой, подобное было не впервые.       Владелец, низенький мужчина средних лет с острым носом, кажется, узнал Ричарда. Он ничего не сказал, но, едва окинув взглядом одеяние оруженосца, расплылся в улыбке и отвлёкся от всех дел.       – Господин, вы работаете с карасами? – спросил Дикон.       – Да-да! – закивал ювелир. – У меня есть несколько прекрасных образцов. Что бы монсеньор хотел заказать?       – Мне нужен подарок для юной особы. – Ричард задумался, представляя Коррину. – Она невысокая, хрупкая. У неё большие тёмные глаза, длинные чёрные волосы и смуглая кожа. Украшений не носит, поэтому нужно что-то не громоздкое, не вызывающее. Что бы вы могли посоветовать?       Ювелир задумался:       – Монсеньор хочет сделать подарок своей возлюбленной?       – Нет-нет, – отрицательно покачал головой Дик, думая, как бы ему обозначить Коррину, чтобы не было вопросов. – Это... Для сестры! Для моей сестры.       Хозяин лавки бросил на него слегка удивлённый взгляд. Да, Дик сглупил, когда назвал смуглую, черноволосую и темноглазую девушку своей сестрой.       – "Надо было сказать, что кузина!" – подумал Ричард, напустив на себя невозмутимый вид.       – Мне нужен подарок для моей младшей сестры, – твёрдо повторил он, показывая взглядом, что расспросов не потерпит. – Что вы можете посоветовать?       – Раз для сестры, – робко ответил ювелир, – то лучше всего сделать кулон или бусы.       – Давайте кулон, – выбрал Дик и попросил лист бумаги и перо.       На минуту закрыв глаза, он представил, как на тоненькой шее будет смотреться его подарок. Коррина не сможет носить что-то слишком крупное. Украшение должно быть лёгким, изящным. Девушка ассоциировалась с теплом и уютом. Лето в Надоре было не таким солнечным, как в столице. Не таким жарким, как в Варасте и Сагранне.       – "И в Кэналлоа, наверное", – непрошенная мысль кольнула сердце и была послана в Закат.       В Надоре летом на лугах и в горах много цветов. На скалах он видел необычные цветы, у которых были светлые почти прозрачные лепестки, а в самом центре тёмное, похожее на карас сердце.       Дик быстро зарисовал и протянул хозяину лавки результат.       – Примерно так. В самом центре карас – с размером не скромничайте, но и не перестарайтесь. А лепестки из бриллиантов.       – У вас верный глаз и отменный вкус, монсеньор, – восхитился ювелир.       – Сколько у вас уйдёт времени? – Ричарду была приятна чужая лесть, но тратить на неё время он не мог.       – О, не волнуйтесь! Я не потрачу ни одной лишней минуты.       – Ещё мне нужно...       Для девиц из Надора подобрать нужное не составило труда. Дикон попросил сперва показать браслеты невест, но потом решил подарить сёстрам другие украшения. В конце концов, у Айри браслет уже был, а Дейдри и Эдит ещё слишком юны. К тому же, подобное им и Эйвон подарить может, а вот иные побрякушки в Надоре не приветствовались. В столице юные аристократки вовсю обвешивали себя, стараясь перещеголять друг друга, а сёстрам не позволяли такое. Но ведь если брат подарит, к примеру, подвески – небольшие, не привлекающие лишнего внимания, но красивые и изящные – матушка же не станет возражать?       – "Ещё матушка", – спохватился Ричард.       А вот герцогине можно и браслет подарить – среди тех, что разложил перед ним услужливый мастер, был один подходящий. Четыре тонких обруча, скреплённых между собой. Строго и скучно. Матушке понравится. Будет носить вместе с обручальным, который никогда не снимает, даже чтобы слуги могли привести в порядок. И может символизировать, что у неё четверо детей.       – Подготовьте три подвески и один браслет. Такой, как этот, но только не из серебра – я его матери подарю – и пусть обручи будут как-нибудь различаться. И украсьте изумрудами.       – Как будет угодно, – ювелир расплылся в улыбке.       – Пришлите мне, как будет готово. – Дикон вытащил кошелёк. – Сколько вы хотите за свою работу?       Когда хозяин лавки назвал сумму, Ричард высыпал на прилавок столько, сколько было нужно, и добавил сверху ещё десяток золотых монет, попросив не задерживаться с выполнением заказа. Ювелир расточался в заверениях, что сделает всё очень быстро, и настоятельно просил всегда приходить именно к нему.       По дороге в особняк Дикон поймал на себе несколько взглядов. Вокруг ничего не предвещало опасности, да и жутких предчувствий не возникло, но Ричард всё же ускорил Сону.              ***       Зимний Излом подходил к концу. Дикон, кажется, полностью восстановился, хотя боль ещё давала порой знать о себе. Лекарство закончилось, но Ричард принципиально не стал посылать за новым.  Повелитель Скал сможет справиться с ноющими спиной и грудью.       Каждый день он начинал с тренировки, затем взлетал на Сону и мчал с ней по окрестностям, обгоняя Пако, а вечера проводил в библиотеке. Коррине больше не требовалась его помощь постоянно, поэтому Ричард продолжил изучать особенности своего края. Многое он знал с раннего детства, но отец и капитан Рут больше волновались о военной подготовке будущего герцога, а матушке важнее были священные писания и хорошие манеры. В Лаик давали интересные факты, но многое упускалось, да и север не оставался единственным краем, который унарам необходимо было изучить. В итоге герцог Надора почти ничего не знал о Надоре. Хорошо, что он успел заметить собственное невежество сейчас.       К утренним тренировкам неожиданно присоединился Пако.       – Не надоело вам с воздухом да куклами драться а, дор Рикардо? – насмешливо встретил его кэналлиец одним серым утром.       – Надоело, – не стал отрицать Дикон. – Но выбора у меня особого нет.       – Теперь есть, если вы не против. – В руках Пако блеснула шпага. – Конечно, я не чета соберано, но держать оружие научен.       Ричард был несказанно удивлён такому предложению, но старался не показывать этого. И отказываться не захотел.       Конюх оказался очень хорошим фехтовальщиком. Его движения были быстрыми, лёгкими и неуловимыми. Стиль походил на Рокэ, но без излишних вывертов. В отличие от Савиньяка, Пако был невысоким и худощавым, но силы в его выпадах хватало. После длительного перерыва Дик не смог сразу одолеть нового противника, хоть Пако и щадил его.       – "Алва бил бы в грудь", – подумал Ричард.       Вспомнив слова эра о том, что он интуитивно защищал места своих травм, Дикон чуть ли ни грудью бросался на противника, специально открывая её.       Пако ни разу не пытался ударить по больному. Это и стало его слабостью. Рокэ не делал различий между тренировкой и реальным поединком – разве что смертоносные удары не наносил. Ричард волей-неволей перенял эту манеру маршала. Если противник показывает свою уязвимость, он ей воспользуется.       Дик кидался на Пако, кэналлиец уходил и почти не наносил ударов. Он боялся причинить вред юноше. Юноша не боялся получить новую травму. Казалось, любой страх растворялся, стоило руке сжать эфес. Нужно чаще обнажать шпагу.       Дик бил, колол, размахивал. Пако уворачивался. Дыхание сбивалось, в груди и в спине всё сильнее ныло, но Ричард уже привык к боли и не боялся её. Боль стала его частой спутницей. Она же сделает его сильнее. Когда другие будут выть и корчиться, Дикон выпрямит спину и вдохнёт через боль воздуха полной грудью. И никто не поймёт...       Стиснув зубы и сделав невозможный для него сейчас манёвр, Ричард Окделл со всей силой ударил по лезвию противника и, отбросив его руку в сторону, направил остриё к горлу.       – Вы победили! – спокойно улыбнулся Пако.       – Ты не дрался в полную силу, – сипло отметил Дикон.       – И вы воспользовались этим. Это умно.       – Завтра бейся, как следует, – велел Ричард, пытаясь восстановить дыхание.       – Совсем вы меня не жалеете. – Пако ухмыльнулся. – Как скажите.       Они фехтовали каждый день. Пако сдержал слово и больше не дрался вполсилы. Правда, ударов в зону сердца всё равно избегал. Объяснял конюх это тем, что хочет прожить долгую жизнь, желательно, со всеми конечностями и глазами. Дик не пытался выяснить подробностей. Снова слышать о том, что маршал оставил распоряжение беречь оруженосца, желания не было никакого.       – "Если ты не хочешь простить меня, то не надо изображать заботу!" – отправлял мысленные послания эру Дикон.       Поначалу поединки завершались то победой Ричарда, то его поражением. Пако даже близко не был столь силён, как Рокэ, но всё же довольно умел. Не каждый его манёвр Дик мог предугадать. Но в запасе кэналлийца не имелось столько же приёмов, как у Ворона.       Когда Ричард понял, что увидел всё, на что способен его противник, одолеть Пако больше не составляло труда.       Порой он замечал, как за ними наблюдает Хуан. Рей Суавес всё чаще задерживал взгляды на них, но ещё ни разу не подошёл слишком близко.              ***       – Мне уже за вами не угнаться, дор Рикардо, – с улыбкой развёл руками Пако после очередного поражения.       – А я попробую. – Голос Хуана прозвучал за спиной весьма неожиданно.       Сегодня Суавес снова наблюдал за ними. Зачем решил вмешаться, Дик не понимал.       – Вы не возражаете? – чёрные глаза сурового кэналлийца впились в него.       Ричард задумался. Он ещё не успел вымотаться, поэтому ещё один поединок вполне мог осилить. Но с Хуаном? С той злополучной истории в его кабинете прошло довольно много времени. И ни разу ни один из них не попытался заговорить.       Суавес взял у Пако шпагу и встал перед Ричардом, ожидая его ответ. Дик занял боевую позицию и кивнул. Хуан сделал замах и побежал на него.       Для своих солидных лет кэналлиец был возмутительно бодр и быстр. Ричард, которому приходилось терпеть боль в теле и следить за дыханием, еле успевал уворачиваться. Но движения казались слишком знакомыми. Возможно ли, что Хуан учил Пако? Те же ходы, манёвры, уловки. И те же ошибки. Рей Суавес также пытался щадить Дикона.       – "Лучше бы жалели, когда натравливали на меня слуг!" – вспышка злости дала Ричарду новый приток сил.       Это было не так, как с Рокэ. В поединках с Вороном Дик редко мог сохранить самообладание и нападал, не контролируя силу, не жалея себя. И проигрывал. Но Рокэ Алва выводил из себя просто потому, что был Рокэ Алвой: самодовольным, насмешливым, точно знающим о своём превосходстве. Ричард хотел ударить эра посильнее, побольнее, но никогда не рассчитывал на победу.       После поединка с Эмилем, после сражения у Барсовых Врат, после тренировок с Пако Дик знал, что способен на многое. Отдать победу Хуану он просто не мог. А значит, позволять злости заглушать голос рассудка нельзя. Пусть ярость бежит по его венам, затмевая боль – но голова останется ясной и холодной.       Ричард внимательно следил за каждым движением противника. Шаг влево, удар. Шаг назад, выпад вперёд. Дикон это уже видел. Пако научил его всему, что показывал Хуан. Ричард несколько раз увернулся от выпадов Суавеса, а затем одним резким манёвром заставил кэналлийца отступить и направил остриё в его сердце.       Но Хуан увернулся и вновь пошёл в атаку. Дик недооценил противника. Суавес просто ждал, когда юноша истратит все свои силы, чтобы потом показать, на что он способен на самом деле. Дик проворачивал подобное с Эмилем.       Хуан был силён. Очень силён и ловок. Дикон ошибся. Рей Суавес не учил Пако – он всё это время наблюдал, чтобы изучить движения конюха и перенять их. И смог обмануть Дикона. Ну кошки с ним! Ричард никогда не был силён в интригах и стратегиях. Зато на любую продуманную хитрость был готов ответить непредсказуемой глупостью.       Опустив руку со шпагой, он отошёл сильно назад, делая вид, что признаёт поражение. Хуан не повёлся на уловку – слишком хорошо изучил Окделла, чтобы поверить, что тот может сдаться так просто. В таком случае…       Кэналлиец бросился на него, направив остриё вперёд. А Ричард стоял и не шевелился. Хуан бежал и не понимал, почему оруженосец не двигается, свирепые брови удивлённо изогнулись. Суавес боялся причинить юноше реальный вред – здесь Дикон угадал. Кэналлиец остановился и опустил шпагу.       Ричард в то же мгновение, не давая противнику опомниться, бросился вперёд и одним размашистым ударом по ногам заставил отпрыгнуть и тут же повалил на землю.       Остриё упёрлось в сердце Хуана, а Дик стоял и смотрел сверху вниз на поверженного врага.       – Я не ожидал подобной подлости от вас, – прохрипел Суавес, но чёрные глаза одобрительно блеснули.       – Это была ваша ошибка, – усмехнулся Ричард, убирая оружие от противника и отходя назад.       – Даже подняться не поможете? – насмешливо спросил Хуан.       – Зачем? – поднял бровь Дик. – Будь это настоящий поединок, вы были бы мертвы. Где вы видели, чтобы мертвецам помогали встать на ноги?       Хуан рассмеялся и поднялся сам.       – У вас далеко не обычный стиль. Вас невозможно просчитать. Подобную наглость, граничащую с глупостью, я видел только у соберано.       Дикон не собирался слушать дальше.       – На сегодня закончим, – сказал он и, развернувшись, ушёл с фехтовального двора, не оглядываясь.       – Подождите, герцог Окделл! – Хуан догнал его. – Вам письмо.       – "Мог бы и сразу отдать", – Ричард взял протянутый ему конверт.       – Благодарю, – Дикон кивнул и пошёл в особняк.       Письмо пришло из особняка Капуль-Гизайлей. Барон очень интересовался, пошёл ли герцог Окделл на поправку, и отметил, что по столице ходят слухи, как оруженосца Первого маршала видели верхом на мориске. Констанс просил оказать честь и посетить их дом, не забыв добавить, что приобрёл новых морискилл и уже успел чему-то их научить. Дикон закатывал глаза и уже продумывал, как бы вежливо отказать барону, но тот в самом конце упомянул, что его дражайшая супруга с нетерпением ждёт встречи. Образ прекрасной Марианны на шёлковых простынях вызвал тепло в сердце и внизу живота. Пожалуй, не стоит отсиживаться в особняке.       Дик написал ответ, что будет счастлив посетить дом барона и баронессы. Письмо он передал слуге и велел отправить Капуль-Гизайлям с корзиной цветов.       – Какие цветы вам нужны? – уточнил невысокий худощавый слуга. Кажется, Антонио.       – Розы, – задумался Ричард. – Золотого цвета. Такие можно найти?       – Найдутся, – пообещал слуга.              ***       Коррина была очень грустной, когда они встретились в библиотеке.       Ричард никак не мог понять, что случилось с девушкой. На все расспросы она отвечала, что всё хорошо и господину оруженосцу только кажется. Дикон понимал, что Коррина обманывает его. Она всегда садилась близко к нему, задавала много вопросов и читала вслух, если только сам Ричард не был занят своей книгой. Сегодня же девушка села напротив, разделив их столом, читала исключительно про себя и ни разу ни о чём не спросила.       Рассудив, что у каждого бывают дни, когда не хочется с кем-то говорить, Ричард не стал настаивать на том, чтобы Коррина поделилась с тем, что у неё на душе. Но хотелось как-то утешить девушку и подбодрить. За прошедшее время она успела стать очень важным и дорогим другом для Дика.       Герцог Окделл с удивлением осознал, что нашёл друзей там, где и не мог представить. Кончита и Коррина были прислугой в особняке Первого маршала, Марьян являлся обычным таможенником, который по воле случая и Рокэ Алвы поднялся до адъютанта, а его манера говорить вызывала немалое раздражение. Матушка пришла бы в неистовство, если бы узнала, с кем завёл дружбу её сын. Но Ричарду уже было безразлично, что могут подумать. Он готов при случае решительно заявить, что лучших друзей не найдёт и даже не желает искать.       – Коррина, – отвлёк девушку от чтения Дикон, – я бы хотел сделать тебе подарок.       – Подарок? – глаза цвета шадди удивлённо распахнулись.       – Да, – кивнул с улыбкой Дик. – Твой талисман спасал мне жизнь множество раз. Я хочу подарить тебе что-то в знак благодарности.       – Мне ничего не нужно! – девушка замотала головой. – Я... Это не для того, чтобы...       – Я знаю, что ты искренне заботилась обо мне. Каждый раз, смотря на твою ленту, я вспоминаю тебя. Хочу, чтобы и ты помнила обо мне.       – Я всегда буду помнить вас, – прошептала Коррина, опустив глаза.       Ричард почувствовал смущение от этих честных искренних слов.       – Кхм... В любом случае, мне будет очень приятно, если я смогу сделать тебе подарок. К тому же я должен наградить такую талантливую ученицу. – Дик хитро улыбнулся. – Что бы ты хотела?       Ричард уже собирался предложить Коррине кулон с карасом, который скоро должен быть готов. Это было бы весьма красиво: только предложил и почти сразу же вручил подарок. Коррина разрушила план.       – Если можно, я бы хотела к-книгу… – робко ответила девушка.       Дикон собрал все силы, чтобы сохранить невозмутимое лицо.       – Книгу? Какую?       – Про Надор. – Коррина очаровательно покраснела. – Я бы очень хотела всё знать о крае, в котором вы росли. Думаю, там прекрасно...       Дику не приходилось раньше слышать, чтобы кто-то называл Надор прекрасным. Коррина прочитала не одну книгу о севере и успела нарисовать в своей голове высокие скалы, густые леса, заснеженные дороги, каменоломни и мастерские, в которых делают удивительные вещи из драгоценных камней, и огромный величественный замок на горе. Девушка была бы разочарована, увидев то, чем Надор стал. Полуголодные бедняки, унылый замшелый замок, безысходность и озлобленность.       Ричард поклялся себе, что всё исправит. Его служба подойдёт к концу, он вернётся домой и сделает так, чтобы Надор был прекрасен, как представляет Коррина.       – Я постараюсь найти для тебя книгу, – пообещал Дикон.