R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Барон Капуль-Гизайль прислал ещё одно письмо в тот же вечер, когда Дик ответил ему. Констанс не забыл восхититься цветами, что прислал герцог Окделл, и отметить его тонкий вкус. Барон уведомил, что они с супругой ждут Ричарда на обед девятого дня Весенних Скал, и обещал невероятно вкусную баранину и пирог с вишней. Дик вспомнил, как Марианна кормила его вишнями, и ощутил желание, как можно скорее посетить обед.       Он велел снова раздобыть ему розы, но слуги, как оказалось, заранее озаботились этим вопросом и тут же показали корзину. Крупные бутоны бледно-золотого оттенка оказались действительно красивы. Капуль-Гизайль не просто так выражал восхищение.       Утренняя тренировка с Пако закончилась раньше обычного, поскольку Ричард хотел подготовиться к встрече с Марианной. Вероятно, баронесса ждала увидеть героя Саграннской кампании, а не отощавшего мальчишку. Дикон пытался, как мог, скрыть свою худобу нарядной одеждой, прицепил орден Талигойской Розы, но, посмотрев на себя в зеркало, испытал лишь досаду.       Кончита всеми силами пыталась откормить его, но тщетно. Одежда висела на нём, как бы Дик ни утягивал пояс. Он состриг свои отросшие волосы, что стало ошибкой: острые скулы и впалые щёки теперь невозможно было спрятать. Серые глаза по-прежнему занимали едва не половину лица. Бледность тоже никуда не исчезла. Дикон мог бы надеть свой надорский наряд, но до завершения службы у маршала, такое неприемлемо. Сияющий на груди орден казался смешным. Ричард не считал, что заслужил его. Очередная подачка Ворона, который больше не хотел ни говорить с ним, ни видеть его…       Дик сорвал награду и прицепил на первый попавшийся в шкафу колет. Без него лучше. Хотя бы не напоминает о маршале.              ***       По своему обыкновению, Констанс Капуль-Гизайль встретил Ричарда у ворот дома и, рассыпаясь в приветствиях, утащил того в свой драгоценный птичник.       За полчаса Дикон успел увидеть новых морисских воробьёв, которые имели несчастье попасть в руки барона, узнал о том, как легко они поддаются дрессировке, и получил обещание, что обязательно услышит их пение в скором времени. Ричард вежливо кивал и даже старался задавать вопросы к месту, чем смог растрогать Констанса. Вспоминая бесконечное нытьё Жиля Понси, Дикон отметил, что, хоть барон и вызывал желание огреть его чем-нибудь тяжёлым, но выносить его гораздо проще. И тем не менее юноша был готов отдать орден Талигойской Розы слуге, который прервал их приятнейшую беседу, объявив о том, что госпожа ждёт гостя и супруга. Был накрыт обед.       Прекрасная баронесса встречала их у стола. На Марианне было пышное золотое платье, которое удивительно подходило к её тёмным глазам. Вырез открывал бархатистые плечи и тонкую шею.       – Ричард, наконец-то я вижу вас в нашем доме! – улыбнулась женщина, протягивая ему руку.       – Я рад видеть вас в добром здравии, – Дикон прикоснулся губами к нежной надушенной руке, ощутив тепло в животе. – Вы ослепительны, как всегда.       Марианна ярко улыбнулась и пригласила присаживаться.       Барон не обманул: сочная баранина с овощами и сладкий вишнёвый пирог оказались великолепны. На столе стояло несколько бутылок с разными винами, но Марианна, не спрашивая, велела наполнить бокал Ричарда "Чёрной кровью". Кажется, в последний раз Дикон пил её на той дуэли с Бонифацием и Савиньяком. Зачем маршал брал с собой такое дорогое вино? И почему потратил его на подобную глупость? Зачем Рокэ вовлёк Ричарда в ту нелепую дуэль?       Дикон хотел дать себе пощёчину за то, что опять думал о Вороне.       – "Он больше не хочет тебя видеть. Он не простит тебя", – мысленно напомнил себе Ричард.       Просить другое вино ему показалось грубым и невежливым. Дик сделал несколько глотков "Крови", ощущая, как она вызывает в теле дрожь и тоску.       Марианна внимательно смотрела на него своими чёрными глазами. У Ричарда возникло ощущение, будто его изучают как какую-то диковинную вещицу. Будто пытаются отыскать нужные ответы на его лице.       Когда трапеза подошла к концу, барон поспешил вернуться к своим птичкам, а Марианна без лишних слов отвела Ричарда в свои покои.       – Вы повзрослели, юноша, – прошептала баронесса, погладив его впалую щёку.       – "Юноша", – Дикон едва не поморщился от знакомого обращения.       Марианна иногда тоже так его звала, но в голове Ричарда данное слово неотрывно было связано с маршалом. Глупое и раздражающее прозвище. Показывающее всю незначительность Ричарда Окделла в глазах Рокэ Алвы.       – Хорошо, больше я вас так не назову, Ричард, – тихо засмеялась баронесса, видимо что-то поняв по его глазам.       Дик хотел было сказать, что всё хорошо, но передумал. Лучше, если Марианна и впрямь больше не станет так его называть. Да и времени что-то говорить больше не осталось – баронесса обняла его за шею и потянула на себя, не давая опомниться.              ***       – Как жаль, что я не могу прикоснуться губами к вашему шраму… – пробормотала Марианна, поглаживая пальчиками его грудь.       – Почему? – спросил Ричард, повернув голову к баронессе.       Чёрные глаза лукаво блестели.       – Не смею отбирать такую возможность у того, кто желает этого куда больше меня, – её маленький пальчик задел круглый рваный шрам. – С моей стороны это было бы крайне неучтиво.       Увидев на лице Дикона полнейшее непонимание, баронесса расхохоталась.       – Я вас не понимаю, – честно признался Ричард.       – Возможно, когда-нибудь поймёте, – Марианна положила свою голову ему на грудь. – Честно говоря, я даже испугалась, когда подумала, что больше не услышу стука вашего сердца. Представить не могу, что чувствовал...       Женщина осеклась и не стала продолжать.       Дик, решив, что вряд ли сегодня поймёт баронессу, запустил пальцы в шелковистые тёмные волосы и задумался. В его руках сейчас находилась великолепная красавица, о которой многие могли лишь мечтать, но сам Ричард Окделл не испытывал к ней никаких чувств. Когда-то Дикон думал, что обязательно полюбит самую прекрасную девушку на свете, которой отдаст всего себя без остатка. Прямо как в балладах, которые он любил слушать. Такой девушки не встретилось, а Ричард вместо окрыляющей любви испытывал тоску, злость, разочарование. Сердце изнывало от боли и пустоты, причин которых он часто не понимал.       Влюбиться в Марианну было бы большой глупостью, но тогда Ричард ждал бы каждого свидания с нетерпением и волнением. Возможно, ему не было бы никакого дела до ссоры с маршалом, не было бы так горько, когда слуги в особняке отвернулись от него.       С Марианной комфортно, тепло и хорошо, но её поцелуи и объятия не могли надолго отвлечь...              ***       Он не стал задерживаться у барона и баронессы. Марианна осталась в своей комнате, предупредив, что будет ждать его скорого нового визита.       – Только из-за того, что вы ещё не полностью выздоровели, я вас отпускаю, – сказала баронесса, лениво потягиваясь. – В следующий раз я буду оскорблена столь быстрым уходом.       Барон выразил своё разочарование, что опять не смог показать герцогу Окделлу умения своих любимиц, и практически слово в слово повторил сказанное супругой.       Солнце клонилось к закату, но Ричард не спешил возвращаться в особняк. Холодный воздух освежал голову после дурманящего аромата в спальне Марианны. На площади многие лавки уже закрывались, но где-то ещё ждали поздних гостей. Дикон заметил в окнах одной из них книги и вспомнил о Коррине.       В качестве подарка девушка попросила книгу о Надоре. Хотя Ричард готовил для неё кулон с карасом и испытывал сожаление, что не угадал с подарком, успев потратить немалые деньги, но отказывать своему другу не желал.       – Добро пожаловать, господин, – владелица лавки вежливо кивнула ему.       Полная женщина средних лет вызывала странные ощущения. Её светло-зелёные глаза казались пустыми, а кожа слишком бледной, почти прозрачной. В самой лавке было холодно и слишком тихо. Ричард слышал только своё дыхание.       – У вас есть книги о Надоре? – спросил он, не в силах оторвать взгляда от хозяйки.       – В моей лавке найдётся любая книга… – ответила женщина, смотря словно сквозь него своими пустыми глазами.       Хозяйка бесшумно прошла к полкам и, не потратив ни секунды на поиски, достала нужную книгу. На багрово-красной обложке был изображён золотой вепрь на фоне чёрной горы. Дикон ощутил дрожь, когда увидел герб своего рода.       – Возможно, господин хочет найти ещё что-нибудь? Для себя, – женщина наклонила голову набок, почти коснувшись ухом плеча.       Ричард хотел как можно скорее покинуть лавку и забыть о странной владелице, но отчего-то подошёл к полкам. Взгляд упал на неброскую обложку синего цвета. "Рождение и конец Кэртианы" – серебристая надпись была единственным, что говорило о содержании.       – Я возьму её, – зачем ему эта книга, Дик не представлял.       Но пусть будет. Он может отдать её Коррине, если та потеряет интерес к Надору.       – Я не думала, что вы её найдёте, – пустые глаза смотрели ему в душу, вызывая смятение и холод.       – Сколько? – спросил Ричард, готовясь отдать весь свой кошель и убраться отсюда в Закат.       – Два талла, – ответила женщина, не отрывая от него взгляда.       Удивившись столь малой цене, Дик вытащил несколько золотых монет и положил их на прилавок, забирая книги в охапку.              На выходе его обдало холодным ветром. Солнце освещало площадь кроваво-алым. Вспомнив, как на него напали разбойники со Двора Висельников, Ричард решил скорее отправиться в особняк. Сона тоже явно не желала здесь долее находиться, хоть и стояла спокойно.       Когда он подошёл к мориске, мимо пробежал кто-то очень маленький, толкнув его. Книги выпали из рук. Дикон обернулся, желая выразить недовольство, и увидел босоногую некрасивую девочку лет шести в опрятной ночной рубашке.       Малышка остановилась в десяти шагах от него и мерзко ухмыльнулась, сделав своё лицо ещё более некрасивым.       – Дурак! – громко крикнула девчонка и, звонко рассмеявшись, побежала от него.       Опешив от подобной наглости, Ричард схватил книги в охапку и бросился за мелкой паршивкой. Сона недовольно заржала ему вслед.       Убегала мерзавка от него недолго, свернув за угол и скрывшись в ближайшей лавке. Дик, забыв обо всех приличиях, ворвался, распахнув двери настежь.       – Монсеньор? – низенький мужчина средних лет испуганно смотрел на него.       – Где? – прохрипел Ричард, бешено водя глазами.       – Подвески и браслет уже готовы! – пискнул мужчина. – Но на кулон нужно ещё время. Камни требуют дополнительной обработки, чтобы образовать лепестки...       – Где девчонка? – прервал поток непонятных слов Дикон.       – Какая девчонка?       – Только что вбежала! В ночнушке!       Повисло молчание. Ричард смотрел по сторонам и не мог найти маленькую дрянь.       – "Где спряталась? Найду – прибью!"       – Монсеньор, сюда никто не вбегал, – голос мужчины стал совсем жалким.       Дикон осёкся и вдруг понял, что ворвался в лавку знакомого ювелира. И явно напугал его.       – Прошу прощения, – вздохнул Ричард.       Всё-таки он сходит с ума – если уже не сошёл... Святой Алан, надо было только додуматься бежать за какой-то девчонкой, да ещё врываться куда-то!       – Что вы, монсеньор! Я-то подумал, вы разгневались, что до сих пор свой заказ не получили.       – Нет, я… – Дик не знал, зачем, но поведал обо всём, что случилось.       – В какой, говорите, книжной лавке вы были? – спросил ювелир.       Святой Алан, спасибо, что из всего услышанного, мужчину заинтересовало лишь это!       – За углом. Четвёртая слева, если идти от вас.       Ювелир замолчал и настороженно посмотрел на него.       – Что-то не так?       – Нет-нет, просто… – мужчина вдруг вздохнул. – Нехорошее это место. С месяц назад владелица той лавки пропала куда-то. Сейчас её сын заправляет, да торговля плохо идёт. Никто не хочет туда даже заходить.       – Почему? – удивился Ричард.       – Боятся, – коротко ответил ювелир, жалобным взглядом давая понять, что не хочет продолжать разговор.       – Простите ещё раз, – после недолгого молчания сказал Дик, собираясь уходить.       – Монсеньор! – встрепенулся хозяин лавки. – Не хотите взглянуть на работы?       – Да, пожалуй, – Ричард подошёл к прилавку.       Мужчина быстро достал четыре шкатулки и небольшой свёрток.       – Подвески и браслет готовы. Вы можете забрать их прямо сейчас, если вам понравится.       Три пары подвесок с сияющими камушками были очень красивы. Сёстрам должно понравиться. Бриллианты для Айрис – подойдёт к её серым глазам. Агаты для Дейдри – она, в отличие от других девочек, предпочитала носить более строгое, стараясь выглядеть взрослее. Рубины для Эдит – самая младшая любила красное. Браслет из белого золота для матери вышел аккуратным и строгим. Четыре скреплённых обруча различались по размеру, самый широкий из них был покрыт мелкими изумрудами. Уже не так скучно, зато утончённо. Изумруды и белое золото не сочетались с цветами Окделлов, но такой браслет подходил суровой неистово верующей герцогине, которая неустанно твердила детям о добродетелях, среди которых сдержанность и целомудрие занимали далеко не последнюю роль. Станет ли матушка носить его?       Дик похвалил работу.       – Кулон ещё не готов. На него понадобится чуть больше времени, чем я предполагал, но уверяю, к концу Весенних Ветров всё будет сделано, – пообещал ювелир, раскрывая свёрток.       На золотой тонкой цепочке был закреплён цветок. Три бриллиантовых лепестка красиво переливались в свете свечей. Остальные гнёзда ещё оставались пусты.       – Каждый лепесток приходится по нескольку раз полировать. По центру будет карас, на него уходит больше всего времени, зато результат вас поразит. Он затмит собой бриллианты.       – Не торопитесь, – ответил Ричард, борясь с желанием прикоснуться к блестящим камням. Казалось, они звали его.       – Вы заберёте подвески и браслет?       Дик покачал головой, вновь вспоминая прошлогоднее нападение. Не стоит проверять свою удачу.       – Пришлите их в особняк герцога Алва. На имя...       – Я знаю вас, герцог Окделл, – с улыбкой перебил ювелир.              ***       Попрощавшись с хозяином, Дикон вышел на улицу. Небо стало тёмно-синим, но кроваво-алые лучи прорезали его. Послышалось встревоженное ржание.       – Ты за мной пошла? – Дик улыбнулся Соне, что подошла почти к самой двери лавки. – Ты самое преданное существо в моей жизни.       Сона согласно фыркнула.              Почти подъехав к особняку, Дик вдруг задумался. Владелица книжной лавки пропала, и теперь всем заправляет её сын? Но покупал книги Ричард точно у женщины. Жена нового владельца? Или пропавшая вдруг объявилась?              ***       Месяц Весенних Скал подходил к концу. Рокэ так и не вернулся в столицу, хотя три месяца с его отбытия уже почти прошли. Ричард каждый день думал, что будет говорить и делать, когда маршал вернётся, и каждый день запрещал себе думать о нём, загружал себя тренировками, находил себе новые занятия и мучил Коррину уроками в библиотеке.       Он находил для их занятий более сложные книги и заставлял бедняжку читать вслух, а затем переписывать прочитанное. Девушка не жаловалась, однако по побледневшему личику и тёмным кругам Дик видел, как ей тяжело. Тем не менее, хотя ему было жаль свою несчастную ученицу, остановиться Дикон не мог и засиживался с ней в библиотеке до поздней ночи.       Коррина из-за их уроков клевала носом потом целый день, становясь всё более вялой и нерасторопной, о чём сообщила Кончита, попросив Ричарда "сбавить обороты". Отказаться от компании Коррины и столь действенного способа не думать о нежелательном герцог Окделл был не в силах, потому придумал, как можно иначе облегчить девушке жизнь: теперь после тренировок он приходил на кухню, чтобы помогать своей подруге, чем вызвал немалое изумление у всех. Даже Кончита, которая принимала каждую выходку дора Рикардо со всей возможной невозмутимостью, попыталась воспротивиться. Правда, безуспешно.       Пользы от Дикона было немного. К готовке его никто не подпускал, а он и не стремился. Сначала ему давали только перебирать и чистить фрукты и овощи, однако, даже с такой простой работой он умудрялся не справляться: то слишком многое отрезал, то оставлял кожицу, то едва не выбрасывал вполне хороший плод. На помощь пришла Коррина, которая подсказывала, как разобраться, хороший перед ним продукт или нет, показывала, как правильно убирать лишнее, научила красиво и аккуратно нарезать. Дик прятал улыбку, когда представлял реакцию матушки. Герцогиня Мирабелла, вероятно, пригласила бы священников, чтобы изгнать нечисть из сына. Хотелось написать обо всём Айрис, чтобы у них появился маленький забавный секрет. Сестрёнка бы точно удивилась.       Спустя неделю работы на кухне Ричард увидел, как маленькая девочка усердно натирает тряпкой огромный чёрный котёл, что был больше неё самой. Лицо малышки покрылось сажей, а на руках образовались ссадины.       – Почему она выполняет такую тяжёлую работу? – тихо спросил Дик Коррину, пока та возилась с тестом для хлеба.       – Лили не допускают к работе с едой, поскольку ещё слишком мала и ничего не умеет, – объяснила девушка, не отрываясь от сминания теста. – Все остальные заняты, поэтому ей поручили чистить.       – Я свободен, – заявил Ричард. – Лили!       Девочка испуганно вздрогнула и подняла глаза.       – Я сделаю это, – Дик решительно подошёл к ней. – Только покажи, как правильно.       – Я не смею! – замотала головой Лили.       – Дор Рикардо! – воскликнула Коррина. – Вам не стоит выполнять чёрную работу прислуги!       – Почему? – поднял бровь Дикон. – Думаешь, я совсем безнадёжен, чтобы справиться?       – Нет-нет! – испугалась Коррина. – Я не это...       – Вот и хорошо, – отрезал Ричард и забрал тяжёлый котёл из рук девочки. – Показывай.       Запинающимся голоском и дрожащими пальчиками Лили показала, как нужно чистить котёл, чтобы он блестел. Сколько она корпела, Дик не знал, но на чёрном от копоти котле виднелось одно-единственное крошечное чистое пятнышко. На мгновение Ричард засомневался в своём порыве, но отступать было уже невозможно.       – "В следующий раз сначала думай, потом говори!" – наказал он себе, забирая тряпку из крошечных рук.       – Иди умойся, – буркнул Ричард. – Всё лицо в саже.       Лили что-то пискнула и убежала.       – Сколько ей лет? – спросил Дик, приступив к войне с котлом.       – В конце Весенних Волн будет десять.       – Младше Эдит...       Его хрупкая маленькая сестрёнка никогда бы и пальцем не коснулась чёрного котла. Даже грязной от сажи тряпки бы не взяла. Её нежные белые ручки не пострадали бы от тяжёлой работы. В сердце кольнула жалость к крошечной служанке. Ей нужно играть с такими же девочками в куклы или вышивать, а не натирать тяжёлые котлы…       На кухню вбежала запыхавшаяся Кончита.       – Что здесь происходит? – вскрикнула женщина.       Её тёмные глаза расширились от ужаса, когда она увидела герцога Окделла, борющегося с копотью с помощью грязной тряпки. За её спиной испуганно жалась Лили.       – Что здесь происходит? – повторила Кончита. – Когда Лили прибежала и сказала, что дор Рикардо сошёл с ума, я не поняла, в чём дело, но теперь вижу...       – "Вот паршивка!" – Дикон со злобой посмотрел на Лили.       Закатные твари, он тут страдает, а его ещё и в сумасшествии обвиняют?!       – Коррина! – Кончита гневно посмотрела на девушку. – Как ты это допустила?       – Я… я… – Коррина беспомощно заводила глазами. – Я пыталась...       – Я сам решил помочь, – твёрдо заявил Ричард.       – Дор Рикардо! – Кончита совсем растерялась. – Вы не должны... Уж я смирилась с тем, что вы нам тут помогаете, но чёрная работа не для дворянина!       – Почему? – поинтересовался Дик.       Он успел лишить жизни нескольких человек, выстрелить из пушки, голыми руками словить дикую тварь, перепачкаться и в крови, и в грязи. Неужели кто-то смеет думать, что он не справится с каким-то котлом?       – Дор Рикардо, пожалуйста... – глаза кухарки стали умоляющими. – Вы даже представить не можете, как нам попадёт от соберано.       – Не говорите ему об этом, – Ричард нахмурился. – И я не скажу.       – "Я, может быть, вообще больше ничего не смогу сказать ему", – неприятная мысль заставила сердце сжаться.       Ричард принялся с большим усердием и гневом натирать котёл, не обращая больше ни на кого внимания. Кончита долго смотрела на него, но в конце концов сдалась и вернулась к своей работе.       Лили дрожала, как листок на ветру, не зная, куда податься.       – Иди вымой лицо! – прикрикнул раздосадованный Дикон.       Девчонка испуганно взвизгнула и убежала.       – "Вот и катись! Мелкая дрянь", – послал ей мысленное напутствие Ричард.              Прошло около трёх или четырёх часов, пока котёл не заблестел. Дикон содрал кожу на костяшках, по лицу и спине бежал пот, спина и ноги затекли и болели. Болели и почерневшие руки. Разрубленный Змей, да это хуже тренировок с Рокэ!       Ричард желал немедленно отбросить кошкин котёл и никогда больше не видеть его. Разве можно подобную работу давать маленьким девочкам?       – Дор Рикардо, – Коррина поставила перед ним небольшой таз с водой и протянула чистое полотенце.       В блестящем боку котла Дик увидел собственное отражение. Всё его лицо и даже волосы в некоторых местах были покрыты сажей. Герцог Окделл походил на дикаря. Нет, даже бакраны и бириссцы не были столь грязны. Ричард походил на жуткую закатную тварь. Или на животное со своего герба.       – Герцог Окделл! – на кухню зашёл Хуан. – Вам...       Кэналлиец застыл, стоило ему увидеть, что из себя теперь представляет герцог Окделл.       – Что? – поморщился Ричард, ополаскивая лицо.       – Вам письмо. Но, кажется, вы пока не можете взять его… – обескураженно сказал рей Суавес.       – Положите на стол, – махнул рукой Дикон, продолжая умываться.       Чистая вода в мгновение ока стала чёрной.       – Спасибо, Коррина, – он обтёрся полотенцем.       На белой ткани остались грязные разводы.       – Я велю приготовить ванну. – Хуан развернулся, чтобы покинуть кухню.       – Подождите! – окликнул его Ричард.       – Да?       – Почему такой работой не занимаются мужчины? Девчонка, которой и десяти ещё нет, издохнуть может после такого.       Коррина вздрогнула и взволнованно посмотрела на него.       – Все слуги в этом доме выполняют свою работу, – сухо ответил Хуан. – Через десять минут ваша ванна будет готова.       Не говоря больше ничего, домоправитель покинул кухню.       Раздражённо выдохнув, Ричард схватил конверт. Печать с дубовой ветвью и секирой. Письмо от Наля.       – "Потом прочитаю", – решил Дик и повернулся к Коррине: – У тебя ещё есть работа на сегодня?       – Нет, я всё закончила…       – Приходи после ужина в библиотеку.       Когда он уже уходил, девушка воскликнула ему вслед:       – Спасибо!       – За что? – удивился Дик.       Коррина покачала головой:       – Вы не понимаете? За всё! Спасибо вам за всё!              ***       О письме Реджинальда он вспомнил только на следующий день – и лишь потому, что пришло ещё одно. Кузен писал о том, что вернулся в столицу, и назначил встречу на девятнадцатый день Весенних Скал.       – "Сегодня", – вспомнил Дик, беря в руки второе письмо.       Кузен был ещё более краток и прямо написал, что в два часа пополудни Ричарда будет ждать эр Август у аббатства святой Октавии.       Святой Алан, Дикон чуть не пропустил встречу с её величеством! До двух оставалось чуть больше получаса...       Ричард наспех оделся, даже не посмотрев на себя в зеркале, и, поспешно оседлав Сону, вылетел из особняка.              ***       Август Штанцлер ждал его недалеко от аббатства и смотрел с плохо скрываемым негодованием. Говорить, впрочем, ничего не стал, велев просто следовать за ним.       Их снова встретила у калитки толстая женщина в чёрном покрывале.       – "Мать Моника", – вспомнил Дикон.       Тайная эсператистка, служащая в олларианском храме, как и в прошлый раз, указала, куда следует идти герцогу Окделлу.       – У вас будет совсем мало времени, – предупредил на прощание эр Август. – Не больше получаса.       В Олларии только недавно начали появляться почки на ветвях. Время цветов ещё не пришло. Прекрасная Катарина, стоявшая посреди почти голых чёрных деревьев на пустой серой земле казалась совершенно неземным существом, что по ошибке спустилось в их мир.       Забившееся быстрее сердце вдруг сжалось от непередаваемого чувства вины. Дик хотел упасть на колени перед королевой и молить о прощении.       – "Святой Алан, да что со мной такое?"       Почему его чувства столь хаотичны и возникают чаще всего без какой-либо причины? Почему ему так трудно находиться рядом с Катариной?       – Дикон? – её величество вздрогнула, услышав его шаги, и обернулась. – Как я рада вас видеть!       Светло-голубые грустные глаза дрожали, отчего Дик хотел немедленно развернуться и позорно сбежать.       – Ваше величество, – подавляя нелепые желания, поклонился Ричард.       – Дикон! – строго нахмурилась королева. – Разве я не просила вас называть меня Катари? Или... вы передумали быть моим другом?       – Ваше вел... Катари! – горячо возразил Ричард, испытав крайнюю неловкость. – Для меня честь зваться вашим другом! Прошу меня простить…       Катарина улыбнулась:       – Вы неправильно закрепили орден.       – "Орден?" – Дикон не понял, о чём говорит её величество, пока не посмотрел на свою грудь.       Закатные твари! Он не обратил внимания, что надел на себя тот самый колет, на который, не глядя, повесил награду.       – Позвольте… – тонкие пальчики отцепили орден, после чего заново закрепили. – Вот так. Поздравляю, герцог Окделл. Вы, как никто, заслуживаете этой награды.       – "Совсем нет", – подумал Ричард, но вслух лишь поблагодарил Катари за добрые слова.       – Я так испугалась, когда узнала, что в вас выстрелили… – голосок королевы дрогнул. – Я думала, что потеряла вас, как вашего отца… Почему же герцог Алва так долго не сообщал, что вы живы?..       – Ваше... Катари, я не стою ваших переживаний!       – Дикон, – голубые глаза лихорадочно блестели, – вы так похожи на Эгмонта... Я всегда восхищалась вашим отцом. С самой первой встречи. Знаете, я впервые встретила герцога Окделла в день своей свадьбы...       Катарина помолчала, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, затем продолжила:       – Эгмонту исполнилось тридцать два, мне – семнадцать. Я первый раз была в Олларии, мне всё было в диковинку… Невесту короля встречало множество дворян. Какой же наивной и глупенькой я была! Я готовилась принести себя в жертву Талигойе и при этом надеялась полюбить своего мужа. В конце концов, король был далеко не стар, его никто не называл ни злым, ни уродливым. Создатель, зачем я это рассказываю, но… но иногда устаёшь молчать.       Ричард тоже не знал, зачем королева рассказывает всё это ему, но слушал, затаив дыхание.       Катарина вздохнула и прикусила губу.       – Не знаю, что тогда на меня нашло, но я решила, что он – король. Никогда в жизни я не была так счастлива, как в эти несколько минут. Мы подъезжали… Сначала я увидела пёструю полосу, потом она распалась на фигурки, они росли, росли, росли… – королева всхлипнула, опустила глаза. Ей понадобилось немного времени, чтобы справиться с собой и продолжить: – Потом я стала различать лица. Я не знала, где Придд, где Эпинэ, где Алва. Я просто смотрела, мне было любопытно и страшно… Ты понимаешь?       Дикон молча кивнул, но на самом деле не понимал, ни к чему ведёт женщина, ни зачем она хотела видеть его. А ещё становилось тревожно за состояние королевы – голубые глаза сверкали от невыплаканных слёз, а пальцы на её руках нервно дёргались, словно пытаясь смять или сломать что-нибудь, но не могли отыскать нужное…       – Там был высокий человек… – правая рука королевы обхватила левую и сильно сжала. – Он был со всеми, но казалось, он совсем один. И я решила, что это король… Я как-то сразу поняла, что короли или безумны, или одиноки. Я придумала фразу, с которой к нему обращусь. "Ваше величество, – хотела сказать я, – вы так похожи на святого Алана!" Представь, я забыла и то, что святой Алан был при жизни Повелителем Скал, и то, что он не был олларианским святым. Создатель, я была таким ребёнком!.. Мне, конечно, объяснили, что надо притворяться олларианкой, но у меня всё вылетело из головы. Я видела только святого Алана… Он вышел вперёд… Я так обрадовалась, Дикон, так обрадовалась… Король подал руку невесте и спросил меня, не устала ли я в дороге. Я ответила: "О нет…" – и сказала, что он… он похож на Алана. "Он мой предок", – сказал король. Но я и тогда ничего не поняла и назвала его "ваше величество". "Вы ошиблись, – ответил мой святой, – его величество ждёт свою невесту во дворце, а я герцог Окделл". И тогда я поняла, что сейчас умру, но пришлось идти, делать реверансы, подниматься по лестнице. Эгмонт Окделл вёл меня… вёл к другому! Жирному, бледному, пустому… Никакому!       Голос женщины дрожал. Пальцы правой руки Катарины с такой силой впились в левую ладонь, что Ричард испугался, что королева сломает себе запястье.       – Катари, не надо!..       Её величество вздрогнула и опустила руку.       – Я стала женой и королевой Фердинанда, – прошептала она, прикрыв глаза. – А затем мне пришлось... Стать любовницей Рокэ Алвы... Моя жизнь смешна в трагичности. Но мне удалось сохранить в своём сердце миг встречи с Эгмонтом. Как же я завидовала герцогине Мирабелле... Знаете, когда я вас впервые увидела, подумала, что могла бы быть вашей матерью...       Королева замолчала. Ричард тоже молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце бешено стучало в груди, вызывая новую боль. Дик хотел скорее покинуть это место и одновременно стоять до тех пор, пока Катарина не договорит.       – Ваш отец будто вышел из баллад, которые я так любила слушать. Смелый, благородный... он, конечно, не мог не положить свою жизнь за дело всех Людей Чести. За Талигойю. Я молилась, чтобы он одержал победу, а потом возвращалась к своему супругу. Создатель наказал меня за слабость и лицемерие... Когда я узнала, что Эгмонт понёс поражение и ещё до суда был приговорён к позорной казни... Я... Я была в таком отчаянии, что совершила страшную ошибку! Ричард! – королева отчаянно всхлипнула. – Я признаюсь в том, за что вы можете возненавидеть меня. В смерти вашего отца... виновата я!       Сердце Дика застыло. Руки похолодели.       – Ваше величество... Я не понимаю...       – Дикон, – Катарина умоляюще смотрела на него, – узнав, что ждёт вашего отца, я не могла не... Я попросила герцога Алва... Я умоляла спасти Эгмонта. Я не думала, что он та́к поймёт мои слова. Но Ворон имеет крайне своеобразное понимание милосердия и благородства. Я хотела, чтобы Эгмонту позволили уехать в Агарис. Нужно было идти к кардиналу, но его я тогда боялась больше... Рокэ вызвал Эгмонта на дуэль и погубил его.       – Это была линия... – пробормотал Дикон.       – Да… – королева вздохнула. – Благородства Ворона хватило на то, чтобы сделать поединок честным. Но ему всегда была безразлична собственная жизнь. Никто бы не заплакал о нём, и он это знал. Когда Алва убил Эгмонта, он пришёл ко мне, чтобы во всех деталях описать, как умирал тот, кого я... любила. Он всё знал и ничего не забыл до сих пор. Каждую нашу встречу он мстит мне за то, что я отдала своё сердце другому...       – Он любит вас… – неуверенно пробормотал Ричард. Внутри неприятно кольнуло.       Королева отчаянно и нервно рассмеялась.       – Он не может любить кого-то. Лишь обладать и показывать своё превосходство. Для него не существует людей – только вещи… Я ему совсем не понравилась при первой встрече, и после он также не был никогда заинтересован во мне. Но я посмела показать ему, первому красавцу Талига, что он мне нужен не больше, чем я ему, и потому…       Катарина резко втянула воздух и замолчала ненадолго. Её тонкие руки дрожали, а глаза яростно сверкали. Дикон не пытался что-то говорить ей. На самом деле он с большим трудом и думать-то мог. Значит, её величество любила отца? Знал ли об этом Эгмонт Окделл? Отец не любил его мать – Дикон это знал, видел. Любил ли кого-то другого? И получается, именно Катарина попросила Рокэ не дать казнить Эгмонта? Алва сказал, что его отец не заслуживал смерти, предназначенной для разбойников, убийц и насильников, но ни словом не упомянул о просьбе королевы. Не посчитал нужным или он в любом случае сделал бы то, что сделал?       – Я не хочу говорить о грязи, в которой вынуждена жить… Прости… – успокоившись, Катари посмотрела ему в глаза: – Дикон, я умоляю тебя понять, насколько твоя жизнь важна! Ты должен жить! Не только за себя, но и за своего отца… Я умоляла Создателя дать мне ещё один шанс, и он внял моим молитвам, послав тебя. Ты так похож на него… И это меня пугает. Пока ты являешься оруженосцем Первого маршала, смерть будет преследовать тебя. Я не сумела спасти Эгмонта Окделла и не знаю, как защитить его сына. Я лишь заложница во дворце и ни на что не способна... А Рокэ... Он…       – Катари, – тихо перебил Ричард, – я благодарен вам за то, что вы вступились за моего отца. Он смог избежать позорной казни и жизни в изгнании. Я видел Робера Эпинэ.       – Робера? – глаза королевы расширились.       – Да. Не думаю, что ему легко живётся в Агарисе. Я не знал отца так хорошо, как хотелось бы, но думаю, он был рад, что из всего, что было ему уготовано, выпала именно линия...       – Дикон, ты слишком юн и слишком благороден. Как Эгмонт. Прости, если бы он был менее благороден, то был бы жив. Вы, мужчины, превыше всего ставите честь. Для женщин же важнее всего любовь...       Любовь... Ричард неожиданно вспомнил, о чём просил его генерал Феншо-Тримейн. Оскар говорил, что любит королеву. И именно потому Ворон приговорил его к смерти. Правда ли это? Дик не знал. Но он дал слово. И он его сдержит.       – Ваше вел... Катари, простите, – Дикон набрал воздуха в грудь. – Есть кое-что, о чём я должен вам рассказать. Вы ведь знали Оскара Феншо-Тримейна?       Её величество застыла в недоумении. Святой Алан, почему у Ричарда Окделла совершенно отсутствует понимание, что и когда уместно говорить?       – Да, я знала генерала Феншо-Тримейна, – задумчиво ответила королева. – Очень жаль, что столь достойный и талантливый молодой человек погиб... Но герцогу Алва не ведомо...       – Оскар просил передать, что умирал с вашим именем, – коротко сказал Ричард. – Это всё, что я имел сказать. Прошу прощения за это...       Катарина внимательно разглядывала его, затем тяжело вздохнула и опустила голову.       – Сколько ещё молодых людей имели глупость влюбиться в недостойную и жалкую... Они ведь совсем не знают меня, – женщина усмехнулась. – Если бы знали, то проклинали бы.       В сердце заныло чувство вины, а во рту стало отчего-то горько. В груди пронзительно кольнула боль, из-за чего Ричард судорожно вздохнул.       – Дикон! – встревоженно воскликнула Катари. – Что с тобой?       Ответить Дик не мог – внутри что-то защемило. Стараясь ровно дышать, Ричард чуть согнулся.       – Ричард, тебе нужно сесть! – маленькие руки королевы обхватили его за плечи и надавили, заставляя упасть на скамейку. – Я позову на помощь...       – Не надо... – просипел Дик. – Сейчас пройдёт.       Боль действительно исчезла столь же быстро, как и вспыхнула. Спустя несколько мгновений Ричард уже с облегчением выдохнул.       – Мне не стоило приглашать тебя, – печально прошептала Катари. – Я думала, ты уже поправился, но ошиблась. Прости...       – Я был рад увидеть вас, – твёрдо сказал Дикон. – Спасибо, что рассказали мне о... об отце.       – Спасибо, что выслушал меня, – королева грустно улыбнулась. – Я слишком долго держала это в себе и вот, наконец, сказала. Ты – не твой отец, Дикон. Тебе не стоит погибать за идею. Просто живи! Живи ради своих родных и тех, кому ты дорог.       Робер говорил ему нечто похожее. И Оскар тоже. Дик хотел бы жить. Но не знал, сможет ли прожить достаточно долго...              ***       Когда Ричард покинул аббатство вместе с эром Августом, настроение у него было откровенно неважным. То, что рассказала ему королева, легло камнем на сердце.        Отец, Рокэ, Катарина… Какая странная история. И очень трагичная. Её величество долгие годы хранит в своём сердце Эгмонта Окделла и не любит маршала? А Рокэ? Любит ли он королеву? Каковы их отношения на самом деле? Катари сказала, что для Рокэ нет людей – лишь вещи. Эр Август тоже говорил ему, что Ворон только играет, да к тому же быстро устаёт от своих игрушек. Алва уехал, даже не попрощавшись… Возможно, Штанцлер и Катарина всё-таки правы? Возможно, Ричард Окделл стал очередной игрушкой, от которой маршал устал?       – "Перестань!" – вяло разозлился на себя Дикон. – "Хватит думать о нём!"       – Тебя ждут, – улыбнулся ему эр Август. – Удели немного времени своему родственнику.       Реджинальд действительно стоял неподалёку от того места, где Ричард оставил Сону. Он старался быть незаметным, но его выдавало волнение. Наль постоянно оглядывался, нелепо топтался на месте и дёргался от проходящих мимо людей.       Штанцлер попрощался с Диком и оставил одного, не став подходить к Реджинальду.       – Дикон! – глаза кузена радостно и взволнованно загорелись, стоило Ричарду подойти к нему.       – Наль, – Дик про себя отметил, что от родича разило довольно резкими духами.        – Как ты? Нет, постой! – засуетился Наль. – Давай пойдём куда-нибудь и спокойно поговорим?       — В "Весенний цветок", – кивнул Ричард.       Реджинальд нервно дёрнулся.       – Да хватит! – поморщился Дикон. – Эстебан уже получил своё. Ты правда думаешь, что он будет преследовать меня?       Кузен замялся и явно хотел что-то сказать, но Ричард запрыгнул на Сону и кивком головы велел следовать за ним.              ***       Реджинальд то расспрашивал Ричарда, что с ним на самом деле произошло, то, не дожидаясь ответа, волновался о его здоровье, то, сам себя перебивая, рассказывал, что происходит в Надоре.       Дикон молча жевал мясо и вполуха слушал.       – Я, конечно, очень переживал, когда кансилльер написал и велел немедленно отправляться в Надор, хотя я планировал ехать в Эпинэ по службе. Поверишь ли, я услышал, что с тобой случилось, только из сплетен. Эр Август потом написал, что никто не знает, жив ты или нет, поэтому мне ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы герцогиня и девочки узнали об этом от кого-либо. Я писал тебе до отъезда, но ответа так и не дождался. В Надоре меня не ждали. Эр Август обещал герцогине устроить для тебя отпуск и приезд домой, а тут такое... И рассказать нельзя. Твоя матушка ничего не сказала, хотя и была недовольна, а вот Айрис… – Наль на секунду замолчал, тяжело вздыхая. – Она ведь... Ты знаешь...       – Разозлилась, обиделась, – кивнул Дик. – Она мне написала об этом.       – Не знаю, что именно она тебе написала, – кузен потупил глаза. – Когда я сказал, что тебя задержали дела в столице, она всё ходила смурная, ни с кем не разговаривала, огрызалась. Герцогиня Мирабелла в конце концов отчитала её, а та в ответ... Кричала, что именно из-за матушки ты не хочешь возвращаться, что ты бросил её одну, что она сбежит из дома к тебе... А потом призналась, что отправила тебе письмо...       Ричард не хотел вспоминать вечер, когда получил послание от сестры. Он должен был догадаться, что Айрис ничего не знает. Если бы он только догадался, то не испытал бы той боли, не наговорил мерзостей своему эру.       Дик яростно втянул воздух и сжал кулак.       – Дикон? – испугался Наль.       – Продолжай, – тихо ответил Ричард. – Со мной всё хорошо.       – Когда герцогиня услышала, что Айрис отправила письмо в дом Ворона, пришла в неистовство. Чуть не дала ей пощёчину, да смогла сдержать себя. Потом спросила, что именно написала Айри. А та... Не знаю, правда ли это. Если правда, мне очень жаль, Дик...       – Да что она сказала?       – Что написала, какая ты сволочь, раз забыл о доме, и что она ненавидит тебя.       Ричард нервно рассмеялся. Да, если бы Айри действительно такое написала, он бы, верно, подорвался с постели и верхом на Соне помчался бы в Надор, чтобы свернуть сестре шею.       – Дик? – Наль совсем растерялся.       – Она только упрекнула меня, что я совсем не пишу и просила рассказать о жизни в столице и моих приключениях в Сагранне, – смеялся Ричард.       – "Ну Айрис!" – вся злость и обида на сестру разом исчезли.       Какая же она, всё-таки, юная и глупая девочка. Ей тоже было больно. Она тоже решила, что брату нет дела до неё. А он злился...       – Святой Алан... – выдохнул Наль. – А я решил, она правду сказала. И герцогиня... Запретила ей комнату покидать и сказала, что если она хоть ещё одно письмо тебе пошлёт, будет отправлена в монастырь.       – И кого бы матушка этим наказала? Аббатис? – Дик усмехнулся.       – Дикон, если бы я знал, что Айри лжёт, то я бы не… – жалобно посмотрел на него Наль.       – Что ты наделал? – мгновенно посерьёзнел Ричард.       – Я всё рассказал ей! – выпалил кузен. – Про то, что в тебя стреляли, что никто не знает, жив ли ты... Всё!       – Реджинальд!       – Ричард, послушай! – умоляюще залепетал Наль. – Ты не видел её! И я переживал, что если ты умрёшь, то Айри возненавидит саму себя. Да и когда представил, что ты можешь читать такое письмо... Я не мог не сказать! Да, я обещал эру Августу, но это жестоко. Твоя семья имеет право знать. Ты ушёл на войну, с которой не приходило ни единого письма, а по возвращении в столицу снова не давал о себе знать.       – Ты же дал слово...       – Прости! – кузен чуть не плакал. – Но я сказал только Айрис и заставил поклясться, что она никому не скажет. А потом от тебя, наконец, пришли письма, поэтому и другим ничего говорить не пришлось...       – Теперь понятно, почему она во втором письме через строчку моим здоровьем интересовалась...       – Прости... – повторил Наль и замолк.       Значит, Айрис теперь всё знала... Да только это уже не имеет значения. С ним всё хорошо, а те слова уже сказаны...       – "Хватит о нём думать", – сказал себе Ричард. – "Уже всё. Перестань..."       – Как Бьянко? – спросил он, чтобы разрушить повисшее тяжёлое молчание.       – Ты про линарца? – Реджинальд поднял брови. – С ним всё хорошо было, когда я уезжал. Айрис в восторге, да и конь к ней явно привязался. Твоя сестра каждый день ездит верхом вместе с Рутом. Он с Бьянко глаз не сводит, заботится.       Дик хмыкнул. Ещё бы капитан Рут не заботился.       – Матушка что-нибудь говорила? Спрашивала?       – Нет, герцогине не интересны лошади. И всё-таки, Дик, – Наль нахмурился, – откуда у тебя линарец?       – Я же написал, что получил его за заслуги на войне.       – Конь как награда? – недоверчиво глянул на него кузен.       – Я уже всё сказал, – Ричард начал злиться. – Большее тебя не должно волновать.       – Тебе ведь Ворон его подарил? – проницательно то ли спросил, то ли утвердил Наль. – Ты слишком много у него берёшь. Ты не должен забывать, что герцог Алва...       – Наль! – Дикон с силой сжал вилку в руке. – Будь добр не говорить со мной о Вороне. И если ты хоть словом обмолвился матери...       Голова кругом шла от свалившейся информации и удушающих духов кузена.       Ричард представил, как Наль, не подумав о последствиях, упоминает, что Бьянко подарил Рокэ. Холодное каменное лицо матери искажается от гнева, она требует немедленно избавиться от линарца. Айрис ругается с ней. А потом находит своего любимца мёртвым...       – Ричард, я не говорил с герцогиней об этом. – Реджинальд обиженно поморщился. – Я понимаю, что следует говорить, а что нет! Да у меня и не было возможности с ней говорить. Герцогиня Мирабелла редко выходила к нам.       – Хорошо, если так, – Дик тяжело задышал, пытаясь прогнать наваждение.       Сердце сильно стучало в груди, вызывая волну тупой боли…       – Дикон! – испуганно вскрикнул Наль.       – Всё хорошо… – выдавил Ричард, схватившись за сердце. – Всё хорошо... Хорошо...       – Хорошо?! – возмутился кузен. – Как ты можешь говорить, что всё хорошо?       Дикон сделал глубокий вдох и залпом выпил вино из бокала. И поморщился – снова "Чёрная кровь". Святой Алан, неужели это его проклятие? Ричард Окделл никогда не сможет избавиться от мыслей о Рокэ Алве?       Боль отступила...       – Думаю, это последствия ранения, – тихо объяснил Дик. – Лекарь говорил, что такое быстро не проходит.       – Дикон, разве тебе тогда не стоит ещё лежать? – осторожно спросил Наль.       – Я не изнеженная девица, чтобы из-за каждой раны отсиживаться в покоях, – рыкнул Ричард. – Как я буду Надором править, если не могу справиться с подобной нелепицей?       – Нелепицей?! – кузен негодовал. – Ты мог погибнуть!       – Мне это слишком часто говорят, чтобы я не понял. Будь добр, воздержись, – отрезал Дик, поднимаясь из-за стола. – Прости, мне нужно идти. У меня урок.       – Урок? – Наль его не понял.       Ричард чуть было не рассказал про Коррину. Нет, не стоит. Реджинальд тот ещё болтун, а оправдываться потом перед матерью, Эйвоном или кансилльером совершенно не было желания.       – Забудь, это не важно. Не пиши ничего в Надор, не посоветовавшись со мной.              ***       В особняк Дикон вернулся задолго до ужина. Коррина ещё работала, а его на кухню не пустили. Скрипя зубами от досады, Ричард отыскал Пако и затащил его на фехтовальный двор.       – Дор Рикардо, пощадите меня! – со смешком простонал кэналлиец, в очередной раз потеряв шпагу. – Я не могу угнаться за вами...       Ричард действительно уже загонял Пако за последние дни. Конюху приходилось даже труднее, чем Коррине. Девушку Дикон ещё щадил и мучил в библиотеке только вечерами. А вот Пако он находил каждое утро, чтобы гонять по двору, и почти каждый вечер до ужина.       Даже не смотря на ещё ноющие раны, Дикон ощущал в себе силы для тренировок. Упражнения с Рокэ сильно увеличили его выносливость. Чем хуже было настроение, тем яростнее он дрался.       Сегодня, после встречи с Катариной и разговора с кузеном, Дик испытывал острое желание убивать. Он яростно наносил удар за ударом, жалея, что сейчас с ним не его эр – отчего злился только сильнее и бил ещё яростнее.       Пако едва успевал уворачиваться и пропускал самые неожиданные выпады и, в конце концов, сдался.       – Простите, сегодня я уже не могу, – вздохнул кэналлиец. – Вы слишком сильный противник. А ведь вам всего семнадцать… Даже страшно представить, на что вы будете способны через год или два.       Дикон тоже не знал, на что он будет способен к окончанию своей службы.       – "Ни на что", – сам себе ответил он. – "Он больше не будет тебя тренировать. И не заговорит без надобности. Смирись с этим и забудь".       Тупую боль и злость и появившуюся горечь неожиданно перебила мысль:       – "Семнадцать?"       Сегодня – девятнадцатый день Весенних Скал… Ричард почти рассмеялся – он не только едва не пропустил встречу с её величеством, но и позабыл о том, что уже больше недели ему восемнадцать! После смерти отца в Надоре практически не было праздников, но ещё ни разу Дик не забывал, когда у него день рождения… А вот нечего каждый день думать о том, кто о тебе не думает и говорить не хочет!       – Вы не будете возражать против поединка со мной? – за спиной прозвучал голос Хуана. – Я бы хотел получить реванш.       Ричард с некоторым удивлением посмотрел на рея Суавеса. Почему тот уже во второй раз изъявляет желание сойтись с Диком? Разве Хуан не стремился избегать его? Да и сам Ричард не горел желанием общаться с кэналлийцем. После той истории он вообще мало говорил без особой надобности с кем-то, кроме Коррины, Кончиты и Пако.       – Прошу простить, – Дикон убрал шпагу. – На сегодня хватит.       – Герцог Окделл, – чёрные глаза Хуана сверкнули, – мне казалось, вы так быстро не устаёте. Неужели вы испугались поединка со стариком?       Вспыхнув от ярости, Ричард вновь выхватил оружие и, сжимая со всей силы эфес, занял позицию.       – Нападайте, – прорычал Дик, готовясь исколоть кэналлийца.