R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Весна всё сильнее заявляла о себе. В Олларии распускались цветы и светило тёплое приветливое солнце. Месяц Весенних Ветров тянулся так же медленно, как и его предшественник. Рокэ до сих пор не вернулся в Олларию.       Ричард полностью оправился, хоть изредка шрамы на груди и левой лопатке всё ещё поднывали, напоминая о себе. Руки и ноги окрепли, возвращаясь к форме, что была у него до того выстрела. Однако худоба не желала уходить. С ней Ричард смирился. Изо дня в день он всё более интенсивно тренировал своё тело и развивал мастерство. Хуан оказался лучшим бойцом, чем Пако, но и вполовину не настолько хорошим, как маршал. Очень скоро Дикон стал одерживать лёгкие победы. Если только домоправитель не поддавался ему, разумеется.       Суавес очень помогал, но Ричард всё равно предпочёл бы упражняться с Пако. Тот, однако, находил новые – и, по мнению юноши, довольно нелепые – оправдания, чтобы не продолжать заниматься фехтованием с дором Рикардо. Хуан же, по собственным словам, был абсолютно свободен.       – "Шёл бы тогда котлы чистить!" – злобно думал Дик, отражая очередной предсказуемый выпад.       Успехи демонстрировал не только он – не желая, по всей видимости, отставать от своего учителя, Коррина уверенно совершенствовала навыки и чтения, и письма. Девушка пришла в восторг, получив желанную книгу. Глаза цвета шадди сияли, а смуглые пальчики дрожали, когда забирали подарок из рук Ричарда.       Дикон искренне гордился своей ученицей, но в сердце предательски кололо от понимания, что их уроки скоро подойдут к концу, и Коррине больше не придётся тратить своё время на него. Чем он сможет занять себя, когда останется один, юноша не знал…       Какое-то время Кончита не желала пускать его на кухню и запирала двери. Однако Коррина либо показывала ему другие проходы, либо умудрялась утащить ключ, отпереть Дикону и вернуть обратно.       Кончита ругалась, но ничего поделать не могла, а Дик и Коррина переглядывались, пряча улыбки. Каждый раз, когда он видел Лили или другого ребёнка, пытающегося оттереть что-то тяжёлое и внушительное, не говоря ни слова, выхватывал тряпку и прогонял малявку. Разумеется, Ричард был далеко не в восторге от того, что сам взваливал на себя грязную и недостойную герцога работу, но в этом были свои преимущества: он мог надолго занять себя и не думать о том, о чём не хотел думать; также благодаря столь долгому и тяжёлому труду Дик проводил больше времени с Корриной, а её компания была для него, пожалуй, самой приятной. А ещё его забавляло ошеломлённое выражение, которое возникало на лице Хуана каждый раз, когда тот видел Ричарда за работой.       Дикон отправил ещё одно письмо в Надор, приложив подвески для сестёр и браслет для матушки и пожелав здоровья и благополучия, подчеркнув, что с ним самим всё хорошо, хоть и не может выделить достаточно свободного времени.       Ричард гордился тем, что совершенно не лгал. Времени у него действительно почти не было, а о том, что занят герцог Окделл фехтованием и верховой ездой с кэналлийцами, вечера проводит в библиотеке с Корриной, а в промежутках натирает котлы, и между прочим достиг в этом деле определённых успехов, домашним знать совсем не обязательно.       – Поскольку Рас-сана проходит через Надор и Ва-ра-сту, – читала Коррину книгу, которую не так давно закончил Ричард, – возможность торговли с Алатом, а через него и с Ага-рисом может быть весьма эф-фе-ктивно налажена, однако отношения между севером и югом...       – Являются основным барьером, – вздохнул Ричард. – Прости, я не хотел тебя отрывать. Продолжай…       – А с Кэналлоа Надор может вести торговлю? – спросила девушка, отвлёкшись от чтения.       – Сомневаюсь, – Дик нахмурился от упоминания места, о котором думать было неприятно. – Ни один надорец не пожелает отправить туда свой товар.       – Почему? – Коррина расстроилась. – У вас такие красивые камни, кэналлийкам бы очень понравилось... А у нас тоже много хорошего. Фрукты, вина, ткани...       – Я знаю это, – Дикон невесело улыбнулся. – Понимаешь... В Надоре кэналлийцев ненавидят. Да и вообще всех южан.       – Из-за того, что соберано вашего отца?.. – девушка запнулась и потупила глаза. – Простите...       – И поэтому тоже, – не стал отрицать Ричард.       – А если показать, что мы хотим наладить отношения? Что хотели бы дружить? – Наивность Коррины была очаровательна. – Вы тоже ненавидите кэналлийцев?       – Нет. Но ненавидел раньше... Пока не узнал тебя и остальных… – Ричард вспомнил, как шарахался ото всех в первые дни в особняке.       Святой Алан, как же глупо было так себя вести! Из-за навязанных предрассудков он мог никогда и не познакомиться с Корриной, не понять, насколько чудесной женщиной является Кончита. Не узнал бы Пако, Пика, Мэри, даже Хуана...       – Тогда почему бы вам не рассказать? Или... возьмите меня с собой! – Глаза цвета шадди загорелись.       – Я не могу, – с сожалением отказал Дикон, подумав, что очень хотел бы забрать с собой хотя бы Коррину.       – Почему? – разочарованно нахмурилась девушка. – Я уже люблю Надор, хоть ещё и не видела. И я могу быть полезной. Я хорошо готовлю, хоть и не так, как Кончита, но я обязательно научусь! И я бы подружилась со всеми и показала, что кэналлийцы хорошие!       Ричард рассмеялся:       – Ты так похожа на моих сестёр… Но ты служишь в особняке герцога Алва, я не могу забрать тебя.       – Но я не собственность! – возмутилась девушка.       – И Надор совсем не так прекрасен, как ты себе представляешь. Пожалуй, мои земли самые бедные во всём Талиге. Восстание моего отца разорило Надор, – произнося последние слова, Дикон с изумлением осознал, что впервые злится на отца...       Поднять восстание и проиграть, лишиться жизни – и не видеть того, как твои земли опустошаются, родовой замок покрывается мхом и пылью, жена замыкается в собственной ненависти, а дети растут будто в темнице... Неужели возрождение Талигойи стоило того?..       – Но вы же сделаете его прекрасным! – славная чудесная Коррина отвлекла Дика от опасных предательских мыслей.       – "Святой Алан, пусть жизнь этой девушки будет всегда счастливой и радостной!" – подумал Дик и согласно кивнул.       Да, он сделает Надор прекрасным, чтобы однажды Коррина могла его посетить и восхититься.       – Я обязательно напишу и приглашу тебя в свой замок, – решил Ричард. – Обещаю, нет, клянусь!       И эту клятву он сдержит.       – Вы пойдёте завтра в Ноху? – сменила тему девушка.       – В Ноху? – Дикон вспомнил старое мрачное аббатство, недовольство холодных стен, собственное бешенство, искажённое от гнева лицо Эстебана и страх остальных "навозников", ржание Моро и полыхающие синие глаза Рокэ. – Зачем?       – Вы не слышали? – Коррина удивилась. – К нам приехал проповедник из Агариса. Говорят, он святой. Будет спорить с нашим кардиналом.       Дикон почти не покидал особняка в последние дни и, кажется, здорово отстал от жизни. И Реджинальд ничего не писал об этом. Он вообще ничего не писал с тех пор, как они обедали в "Весеннем цветке".       – А ты пойдёшь?       – Я не могу, – грустно покачала головой девушка. – Кончита сказала выбирать между Нохой и уроками с вами...       – И ты выбрала меня? – Дик ощутил неведомую до того нежность.       Вот бы Айрис хоть наполовину была такой же, как Коррина. Лучшей сестры и представить нельзя.       Девушка покраснела от смущения и отвернулась.       – Тогда я пойду, а потом всё тебе расскажу. Если повезёт, даже возьму какой-нибудь подарок. Что там этот проповедник должен ещё делать?       – Говорят, он будет давать освящённую воду, которая вылечит любую болезнь, – благоговейно прошептала Коррина. – Вы правда всё потом расскажите?       – Правда, – кивнул Дик. – И воду принесу, если получится.       От улыбки, озарившей прекрасное лицо девушки, на душе Ричарда тоже стало светлее. Ему и святая вода не требовалась.              ***       Народу в Нохе собралось даже слишком много. Сборища у святынь не вызывали у Ричарда воодушевления, а проповедей он вдоволь наслушался с детства. Да и опыт общения с Бонифацием отбил всякое доверие к служителям церкви, неважно, эсператистским или олларианским. Старое аббатство при свете дня выглядело столь же мрачно, как и в ночь семерной дуэли. Даже хуже – Дикон мог хорошенько разглядеть потрескавшиеся безмолвные стены, на которых начинала образовываться плесень. Неужели нельзя было привести это место в порядок перед диспутом? Хорошо, хоть две кафедры поставили.       Едва придя сюда, он захотел сразу же убраться, но сдерживало обещание, данное Коррине. Пожалуй, стоило просто отменить их урок и пойти вместе. В обществе подруги ему точно было бы здесь куда интереснее. Жаль, что хорошие мысли к нему приходят так поздно...       Ричард занял своё место. Вообще-то ему полагалось сесть куда выше – к остальной знати, но отчего-то расположился он среди обычных горожан. Впрочем, так было даже правильно. Герцог Окделл являлся эсператистом, и все знали об этом, пусть и не говорили вслух. Показываться на подобных мероприятиях и давать повод себя обвинить в чём-либо крайне неразумно.       Оглядываясь по сторонам, Дик поймал взглядом Марианну и Констанса Капуль-Гизайлей. Рядом с прекрасной баронессой сидела какая-то уродина во вдовьем платье, а рядом возвышался граф Килеан-ур-Ломбах.       Ричард почувствовал, как скривились его губы от воспоминаний о том вечере, когда Людвиг пытался выиграть Марианну в карты. И выиграл бы, не вмешайся Рокэ... Неужели подлец опять пристаёт к баронессе? Дикон подумал, что надо бы вызвать коменданта на дуэль и прикончить его, чтобы тот больше не смел даже смотреть своими сальными глазами на Марианну.       От мыслей о будущей расправе над Килеаном его отвлекли появившиеся агарисский проповедник Оноре в светло-серой сутане, на которой сверкал эмалевый белый голубь, и епископ Олларии Авнир в чёрном одеянии. Дик удивился, когда не увидел Дорака. Разве Коррина не говорила, что именно он будет спорить с эсператистом? Агариссец приветствовал зрителей доброй и невинной – будто у ребёнка – улыбкой. Авнир сверкал глазами, словно готовился не к диспуту, а к дуэли. Интересно, Дикон так же смотрел на Эстебана? Он надеялся, что нет, поскольку олларианец выглядел слишком нелепо.       – Создав семь орденов, вы из безмерности Создателя выделили лишь семь аспектов! Это есть умаление Создателя и не что иное, как идолопоклонство, что особо мерзостно! – Авнир пытался обличить оппонента, но в итоге просто кричал.       – "Крик – худший из доводов", – Дик вспомнил слова мэтра Шабли.       Оноре, спокойно выслушав, с искренним удивлением посмотрел на противника:       – Вы же сами утверждаете, что Создатель слишком велик для человеческого разума. Люди поклоняются тому Его аспекту, который доступен их представлению и пониманию. Если олларианская церковь ратует за частную истину, она не может отрицать такие ипостаси Создателя, как Милосердие, Чистота,..       – Истина, Слава, Знание, Справедливость… – шёпотом говорил вместе с агариссцем Ричард.       – Но мы не предписываем каждому человеку избирать одно из семи вместо множества! – Авнир возмутительным образом перебил собеседника, что было совершенно недопустимо в публичном диспуте. – Мы не ставим рогаток на пути к Создателю! Вы замкнулись на магических числах, впав в чернокнижие! Что есть ваши символы и ритуалы, если не противное воле Создателя колдовство, идущее от демонов?! Как смеете вы ограничивать творца Вселенной и дороги к Нему жалкой семёркой?! Как смеете вы ограничивать служение Ему, насаждая каноны?! Как смеете вы..       – Как смеете вы принуждать возносить молитвы Ему на чужом языке, подменяя идущие от сердца слова мерзкими заклятьями? – пробормотал Дикон.       Ему казалось, что он это уже слышал. И вообще всё было слишком знакомым. Почему Дик ждал Сильвестра, если именно Авнир и должен был сегодня выступать? Наверное, ему показалось, что Коррина сказала про кардинала...       – Вы лишаете людей свободы выбора, свободы избрать дорогу к Создателю!.. – олларианец разорялся, выставляя себя абсолютным дураком. – Каждый должен идти к Нему своим путём, утверждать же иное – богохульство!       – Но люди слабы...       – Но люди слабы. – В отличие от Авнира, Оноре не повышал голоса, говорил мягко, но заставлял каждого присутствующего внимательно слушать его.       Вот только оппонент оставался глух. Олларианец часто не позволял эсператисту закончить мысль, обвинял того во всех возможных грехах и ереси, приписывал то, что Оноре не говорил, находил в его словах несуществующие посылы, а затем сам опровергал свои же выдумки. Авниру не было интересно, что хочет донести агариссец. Он пришёл не говорить, не обсуждать – лишь давить врага на глазах множества зрителей. Однако, добился епископ обратного результата: симпатии людей оставались на стороне приезжего проповедника. Они безотрывно глядели на него, внимали каждому его слову, затаив дыхание, тихонько возмущались, когда Авнир принимался вновь обрывать его речь.       – Оглянитесь… – прошептал Дикон       – Оглянитесь, – Оноре сделал небольшую паузу. – Слишком часто мы делаем не то, что хотим, и хотим не того, что делаем… Живи люди в милосердии, истине, знании, им не нужны были бы ни светские власти, ни пастыри духовные. Увы, мы, смертные, в большинстве своём нуждаемся в добром и сильном пастухе, что остановит стадо своё на краю...       – …на краю трясины и тёмного леса, убережёт от волков и дурной травы, – бормотал Дик вместе с эсператистом.       Оноре с улыбкой смотрел на слушателей:       – Да, есть те, кто может проторить к Создателю свой путь, и никакая сила земная…       – …не загородит их дороги…       – …но слабым и неуверенным нужна помощь. Им нужны…       – …пределы, которые они могут осознать, чтобы их вера или же их сомнения не погубили их самих и всё вокруг…       Люди, сидевшие рядом, недовольно оборачивались на него и просили вести себя тише.       Ричард пришёл в ужас, когда осознал, что слово в слово говорит вместе с проповедниками, порой даже опережая их. Святой Алан, что с ним происходит? Странные кошмары, странные предчувствия, а теперь это... Он сошёл с ума или его прокляли? Неужели все сказки, которые Дик слышал в Надоре, правда? Неужели какая-то нечисть посылает ему видения, тем самым одурманивая разум и уничтожая душу?       – Вспомните, как люди отпали от Создателя и многие века поклонялись демонам, – и было среди них больше достойных, чем дурных, ведь по-настоящему злых людей почти что и нет… И церковь наша, церковь Прощения, Милосердия и Ожидания, – дочь прошлого падения и матерь будущего спасения, потому что без неё слабому трудно устоять на краю бездны…       Ричард чувствовал, что закончить гостю не дадут. И действительно, Авнир, выкинув вперёд руку, с горящими от бешенства глазами указал на слегка опешившего эсператиста:       – Ты! Ты сам изобличил себя своими же устами! Вся ваша эсператистская параферналия – потакание человеческому злу и человеческой слабости, которая есть зло семикратное! Все сомнения – зло! Все ошибки – плод злой воли, ибо только по злой воле может человек, творение Создателя, отклониться от замысла своего творца, который есть источник всего и совершенное Добро! Несовершенство есть оскорбление Создателя, а оскорбление Создателя...       Но все вопли олларианца уже были бесполезны. Авнир с каждым выкриком всё сильнее позорил и себя, и свою церковь. Как можно было додуматься выпустить его в общество? Дикона, однако, куда сильнее заботило другое: он не только знал, что скажет каждый из проповедников, но и вновь ощутил нечто холодное и липкое внутри. Диспут закончится победой Оноре – здесь и гадать не нужно. Но что случится потом?..       – Создатель – отец наш, – агариссец подался вперёд. – Он любит нас, любит бескорыстно – и нет в мирах бескорыстнее любви, потому что Ему ничего не нужно от нас!       Ричард почувствовал сожаление и страх. Оноре искренне говорил о любви Создателя к своим детям – и сам любил каждого человека, невзирая на несовершенство, злость, растерянность, жадность. Авнир же ненавидел. И был готов пойти на всё, дабы оставить последнее слово за собой.       – "Где Реджинальд?" – возник в голове неожиданный вопрос.       Может, ему показалось, что он видел кузена, а может, его рассудок повредился окончательно, но появилась уверенность: Наль сейчас здесь.       Дик внимательно смотрел по сторонам, пытаясь выискать из множества лиц одно знакомое. Он угадал! Реджинальд сидел с другой стороны и восторженно слушал. Его глаза вспыхивали при каждом новом слове эсператиста. Кузен согласно кивал – и морщился, стоило Авниру вновь подать голос.       Дик ощутил, как усиливается тревога – и за Наля, и за Оноре... Нужно потом подойти к кузену и утащить его подальше отсюда…              ***       Поединок между священниками закончился предсказуемо: от олларианца не осталось и мокрого места. Матушка явно с большим удовольствием посмотрела бы на это... Авнир молча удалился, но Ричарду не давала покоя мысль, что ещё ничего не закончилось. Он торопливо скользнул к выходу, одним из первых оказавшись во дворе, чтобы поймать Реджинальда.       – Ричард, неужели вы убегаете от меня? – мелодичный голос заставил вздрогнуть.       – Что вы, баронесса, – Дик склонился и поцеловал протянутую руку Марианны. – Я бы никогда не посмел...       – Надеюсь на это, – в чёрных глазах сверкнула смешинка. – Как скоро вы планируете посетить мой дом?       От необходимости отвечать спас Наль.       – Дикон! – воскликнул кузен, не осмеливаясь подойти к нему, пока рядом стояла такая красавица.       – Я оставлю вас, – улыбнулась Марианна. – Но буду ждать вас. К тому же мой супруг сгорает от нетерпения продемонстрировать вам, как поют его морискиллы. Но только не в ближайшие дни – мы завтра утром покидаем Олларию...       Дик вновь поцеловал руку баронессы, прося передать барону пожелания здоровья, и направился к Налю.       В нос ударил знакомый резкий аромат духов. Дикон поморщился.       – Я думал, ты не пришёл, – улыбался кузен. – Всё высматривал среди вельмож, да так и не увидел. Решил, что тебе нездоровится.       – Я сидел на том же уровне, что и ты, – пояснил Ричард. – С другой стороны.       – Правда? – Реджинальд был немало удивлён. – Ты же оруженосец Первого маршала Талига и герцог Надора. Твоё место наверху. Впрочем, неважно. Как тебе Оноре? Тоже ждёшь преосвященного?       – Нет, – покачал головой Дикон. – Я ждал тебя. Давай сходим куда-нибудь?       – Конечно! Только я сперва хочу поговорить с Оноре... – Наль был слегка рассеян.       Может, схватить его за локоть и увести силой? Реджинальд не сможет ему сопротивляться.       – "Нет, пусть дождётся. Ничего с нами не случится тут", – сказал себе Дикон, не желая развязывать ссору.       Наль точно не захочет сейчас уйти.       – Оноре молодец, – глазки родича блестели от восторга. – От Авнира осталось мокрое место, так аспиду и надо!       Ричард кивнул, про себя отметив, что кузен говорит то, о чём он и сам только что думал.       Кузен пустился в рассуждения, вспоминая все приводимые сторонами доводы, Дик не слушал его и смотрел по сторонам. Мимо несколько раз проходили люди с чёрными лентами. Недобрые выражения их лиц разгоняли тревогу...       – ...таким образом, нет сомнений, что Оноре одержал победу над Авниром! – с торжествующим видом заключил Наль.       – Безусловно, – подтвердил Ричард, не отрывая взгляда от ворот в ожидании новых людей с чёрными лентами.       Кузен понял его интерес по-своему.       – Не волнуйся, – успокоил он, – преосвященный никуда не денется. Он сейчас благословляет детей, которых к нему привели. И вообще, лучше пройти прямо к нему...       – Что ты сказал?! – Дикон едва не схватил его за плечи.       – Лучше пойти прямо к нему, – повторил Наль.       – До этого! – порычал Ричард. – Что ты сказал про детей?       – А, его преосвященство благословляет детей. Даёт освящённую воду.       Дик не стал дослушивать и помчался в сторону небольшого внутреннего двора. Кузен что-то пролепетал и поспешил следом за ним.       Среди толпящихся людей с детьми и других эсператистов стоял ласково улыбающийся Оноре. Епископ что-то говорил маленькой девочке с льняными волосами, а потом протянул ей серебряную чашу с освящённой водой.       Ричард никогда бы не смог объяснить причины, зачем он бросился к священнику и девочке и, выхватив чашу из маленьких рук, вылил воду на землю.       – Ричард! – завопил Реджинальд. – Простите! Простите нас! Прошу, простите!       Кузен с силой схватил его за плечи и хорошенько тряханул. Смрад от духов ещё сильнее одурял Дикона.       – Совсем с ума сошёл! – кричал Наль. – Ты что творишь? Простите! Простите! Мы сейчас же уйдём!       – Сын мой, – обратившийся к Ричарду Оноре был явно обескуражен, но сохранял неизменное спокойствие, – ты хотел что-то сказать мне?       Дик недоумённо посмотрел на опустевшую чашу в своих руках и на разгневанные лица горожан и кузена. Святой Алан, да он в самом деле одержим!       Ричард беспомощно поднял глаза на проповедника.       – Пойдём, сын мой, – Оноре слегка коснулся его плеча. – Кажется, твою исповедь нельзя оттягивать. Прошу вас, дети мои, продолжайте.       Кивнув эсператистам, епископ отвёл его в густые заросли сирени, где пряталась одинокая скамья.       – Вам нельзя давать им воду! – выпалил Дикон. – Остановите это!       – Почему? – спокойно спросил Оноре.       Ответить на этот вопрос Ричард не мог.       – Как тебя зовут, сын мой?       – Ричард Окделл.       – Ты противишься Создателю, Ричард Окделл? Почему?       – Не то! – едва не разозлился Дикон. – Я не затем, чтобы...       А зачем он здесь? Почему он решил остановить процесс получения святой воды и благословения?       Оноре молчал, но Ричард не стал продолжать.       – Я вижу, твоя душа в смятении, – тихо вздохнул проповедник. – Ты несёшь в сердце тяжёлую ношу. Что не даёт тебе покоя?       Что не даёт ему покоя? На этот вопрос у Дикона также не имелось ответа. Но что-то жуткое, уродливое и необратимое поселилось в нём. Не даёт покоя, будоражит ярость, навевает страшные предчувствия, является во снах, которые Ричард не запоминал. Что это такое? В какой момент это появилось? Откуда?       – Отвечай мне и в лице моём Ему, ненавидишь ли ты? – епископ посмотрел ему в глаза. – И если да, то кого?       Ненавидит ли? Он ненавидел Ворона, когда верил, что тот бесчестно убил отца, но теперь Ричард знал правду и не мог испытывать ненависти к своему эру. Когда-то он ненавидел Эстебана, но сейчас это казалось нелепым. Но он много и часто злится, выходит из себя, испытывает непонятные вину и обиду…        Отвечая честно самому себе, Дикон признавал, что ему некого и не за что ненавидеть. Откуда же тогда в нём столько злобы? Почему он отталкивает от себя людей? Почему столь часто действует необдуманно? Из-за чего приходят вина и обида?       – Кажется, я ненавижу самого себя, – вдруг признался Ричард. – И весь мир вокруг.       От такого осознания стало страшно… Оноре положил руку ему на плечо и мягко промолвил:       – Ты не хочешь ненавидеть. Ты хочешь любить, но не можешь найти в себе этого чувства. Не можешь найти в себе силы простить мир за то, как жестоко и несправедливо он с тобой обошёлся. И не можешь простить себя за совершённые ошибки. Ты грешен и слаб, как и все мы, но я отпущу тебе грехи твои. Прости самого себя и весь мир, как бы тяжело это ни было. Ты сможешь отыскать в себе силы, я вижу это. Утри свои слёзы.       Дикон коснулся пальцами щеки и с изумлением обнаружил, что по ней действительно бежит слеза...       – Я, служитель Создателя Милосердного, даю тебе отпущение. Иди с миром.       Ричард поднялся со скамьи и направился к выходу. И вспомнил, с чего вообще начался их разговор…       – Не давайте детям святую воду, – обернулся он к Оноре. – Я не могу объяснить, но чувствую, что это приведёт к беде.