R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Резиденция кардинала Сильвестра совсем не казалась оплотом зла. Особняк, окружённый вишнёвыми деревьями, не бьющий в глаза роскошью, но и не обманывающий своей скромностью. Не было ни ореола святости, ни тумана порока. Герцог Окделл стал неожиданным гостем в этом доме. Слуга весьма растерялся, когда всадник, восседавший на чёрной мориске, представился и заявил, что желает аудиенции с кардиналом прямо сейчас. Но переспрашивать или возражать не решился.       Ричарда проводили в приёмную и оставили ждать.       Внутри особняк оказался таким же, как и снаружи: ни кричащего богатства, ни нарочито-бедной простоты, ни греха, ни добродетели. Обычный дом обычного аристократа. Разве что тихо очень.       – Добрый вечер, герцог Окделл. – Сильвестр как-то слишком незаметно и неслышно появился в приёмной.       Ричард поднял глаза на худощавого статного старика со спокойным лицом. Простая чёрная сутана, никаких украшений, взгляд совсем не злобный, но очень внимательный и чуть настороженный.       – Благодарю, что приняли меня, – чуть склонил голову Ричард.       Сильвестр сел в кресло перед ним.       – Признаться, я удивлён, и даже очень… Что же такое могло произойти, раз эсператистский святой решил прийти в дом олларианского грешника?       Насмешливые слова, сказанные невозмутимым тоном, заставили поморщиться.       – Я не святой.       – Верно, – чуть улыбнулся Дорак. – Но я всё же грешник.       Слуга тихонько вошёл в приёмную и поставил на столик поднос с двумя чашками шадди. И практически незаметно удалился.       Кардинал взял в руки одну из чашек и с видимым удовольствием вдохнул аромат. И взглядом предложил угощаться.       – Возможно, вы предпочитаете "Кровь", подобно вашему э́ру? – выделяя последнее слово, поинтересовался Дорак.       – Благодарю, – Дикон равнодушно взял чашку.       Поддавшись собственному порыву, он ни минуты не раздумывал, когда взбирался на спину Соны и давал команду ехать к воротам резиденции. Преодолел весь путь за слишком короткое время и без единой мысли в голове – зато полный решимости. Но о чём ему говорить с кардиналом? Просить, чтобы тот отменил своё решение? Угрожать? Сказать, что готов умереть сам? Надо было по дороге продумать...       – Я так понимаю, о том, что вы решили нанести мне визит, никто не знает? – невозмутимо спросил Дорак, делая глоток шадди и прикрывая глаза от удовольствия. – Пока что...       – Никто, – согласился Ричард, рассматривая тёмный напиток.       У Коррины действительно глаза похожего цвета…       – Так зачем же вы пожаловали? – поинтересовался кардинал.       Ричард изучающе вгляделся в сидевшего прямо перед ним старика. Он много раз видел Квентина Дорака, но казалось, лишь сейчас впервые смотрел на него по-настоящему. Обычный пожилой человек, мало отличающийся от других и не похожий на того, кто правит целым государством. Задумчивый, усталый, немало повидавший. И ещё Сильвестр болен. Он не морщился, не хватался за сердце, как Штанцлер, от него не пахло лекарствами. Но всё же Дорак очень болен.       – "Он тоже скоро умрёт", – как-то отстранённо заключил Дикон, а затем вновь опустил глаза в чашку и сделал первый глоток горячего горьковатого напитка. – Мне сказали, вы желаете моей смерти.       – Я даже знаю, кто именно, – кивнул ничуть не удивившийся Дорак. – Однако вы слишком легкомысленно относитесь к подобного рода информации. Прийти в дом того, кто хочет вас убить, и пить то, что подали в этом доме, крайне глупо.       – Значит, это правда? – спросил Ричард, демонстративно делая ещё один глоток.       Кардинал едва заметно усмехнулся на это.       – Скажу откровенно и прямо: я бы предпочёл, чтобы ни в Талиге, ни за его пределами не осталось ни Эпинэ, ни Приддов, ни Окделлов. – В спокойном голосе проступил холод. – Слишком уж много мороки с вами. Восстание вашего отца дорого обошлось – в первую очередь, Надору. Впрочем, Колиньярам, Манрикам и им подобным я бы даже прошлогодний снег не доверил.       Ричард попытался вспомнить, были ли в том списке Манрики. Кажется, нет.       – Но если убить каждого, кто вызывает моё неудовольствие, то в государстве останется всего семнадцать человек, – продолжал свою мысль кардинал. – Да и ваша смерть сейчас мне ни к чему. Не сомневаюсь, что вы ещё успеете создать проблем, но об этом пусть думают другие. Желательно, после моей смерти... А сейчас я не хочу тратить время на то, чтобы разбираться с теми, кто примется разрывать на куски Надор, стоит вам покинуть этот мир. Граф Ларак ведёт себя разумно, но он чрезмерно поддаётся чужому влиянию и вряд ли сможет удержать власть. Ваша матушка вполне способна решиться на какую-нибудь глупость и не станет слушать голос здравого смысла. К тому же раз уж на вас кто-то ведёт охоту, вы должны жить. По крайней мере, пока не выяснится, кому и чем так мешаете...       Сильвестр рассуждал здраво и верно. Говорит ли он правду или это очередная убедительная ложь?       – Так выходит, за теми покушениями стоите не вы?       – Я бы не стал полагаться на висельников и стрелков в таком деле. – Сильвестр снова отпил из своей чашки. – Знаете, мне ведь шадди запретили, но благодаря вашему визиту я смог вытребовать лишнюю порцию. Я даже признателен вам...       – "Может, шадди вас и погубит?" – пронеслась в голове стремительная мысль.       – А другие? – спросил Ричард. – Я видел список. Там много имён. Королева, моя мать, граф Ларак, Капуль-Гизайли, Колиньяры, Эпинэ...       Дорак с изумлением посмотрел на него и негромко рассмеялся:       – Какая поразительная фантазия у ваших доброжелателей! Зачем бы мне убивать куртизанку?       Дик пожал плечами:       – Но Марианна была в списке. И епископ Оноре, который уже погиб.       Квентин Дорак едва слышно вздохнул.       – Его смерть прискорбна. Но я не имею к ней отношения. Убивать Звезду Олларии мне незачем. Вашим родным, пока они не создают проблем, тоже можно не бояться моего вмешательства.       – Пока не создают проблем? – уточнил Ричард.       Не стоит ли, всё-таки, прикончить кардинала? Этот старик не сможет ему оказать сопротивления, а шпага осталась при нём.       – Вы верно услышали, – невозмутимо кивнул Дорак.       Он наверняка догадывался, о чём думает Окделл, и не опасался за свою жизнь. И не зря – убивать его Дикону незачем. Даже если кардинал лжёт, всё равно скоро умрёт сам.       – Вы меня поразили, герцог Окделл. – Сильвестр поставил пустую чашку на стол. – Не ожидал, что вы вздумаете прийти лично ко мне.       – Я тоже... – вздохнул Ричард.       Он не должен был приходить в резиденцию кардинала. Не должен был говорить с Квентином Дораком. Не должен был выбрасывать перстень Эпинэ. Но внезапно пришло осознание: Дикон сделал всё правильно. Разрывающие душу на куски страхи и тоска разом исчезли, оставив вместо себя удивительную лёгкость...       Двери приёмной распахнулись, впустив запыхавшегося слугу. По выражению перепуганной физиономии можно было бы решить, что тот закатную тварь увидел.       – Первый маршал Талига пожаловал в гости? – не моргнув глазом, поинтересовался Сильвестр.       – В-в-верно! – заикаясь, подтвердил прислужник.       – Ещё одна причина, по которой я не рискнул бы покуситься на вашу жизнь. – Дорак посмотрел ему в глаза и улыбнулся. – Сделать герцога Алва своим самым страшным врагом я бы не хотел никогда.       Послышались гулкие стремительные шаги.       Бледный и жутко злой Рокэ Алва, бешено сверкая глазами, возник в приёмной.       – Я думал, получив моё письмо, вы явитесь раньше, – с лёгкой насмешкой заявил Сильвестр. – Но зато мы с герцогом Окделлом успели весьма приятно побеседовать.       Значит, Дорак уведомил Алву, что Дикон заявился к нему в дом... Если бы он хотел убить Ричарда, то мог сделать это сейчас. И никому не говорить о том, что герцог Окделл находился у него. Вряд ли кто-то стал бы его искать здесь, а случайного свидетеля заткнуть просто.       – Думаю, вы пришли не для того, чтобы выпить со мной чашечку шадди. – Весёлый голос Дорака плохо подходил к повисшему в комнате напряжению. – Я не смею более задерживать герцога Окделла.       – Ещё раз благодарю за то, что приняли, – Дик поднялся с кресла.       – Благодарю за то, что пришли, – с улыбкой кивнул Сильвестр. – Надеюсь, это не последняя наша встреча.       – "Последняя", – подумал Ричард и посмотрел в синие глаза Рокэ.       Кэналлиец ни разу не глянул в сторону кардинала, сосредоточив всё своё внимание на оруженосце. Этот странный, ничего не объясняющий взгляд был очень хорошо знаком и совершенно не пугал.              ***       Долгое время они ехали молча. Рокэ бросал на него взгляды и что-то усиленно обдумывал. Ричард вспомнил, как монсеньор жаловался на то, что от его мыслей тяжело становится. Сейчас Дикон мог бы сказать то же самое по отношению к самому маршалу. Впрочем, он также не пытался первым начать разговор. Если Алва захочет отчитать за очередную выходку, пусть отчитывает. На душе стало так спокойно, что совершенно не имелось желания раздражаться, спорить, злиться или оправдываться.       – "Я сейчас всё правильно сделал", – с удовлетворением понимал Ричард.       Сегодня он навсегда разорвал все связи с кансилльером и Людьми Чести, отрёкся от того, за что боролся отец, но не испытывал никаких сожалений. Напротив, на сердце стало так легко, как не было никогда. Все дурные предчувствия пропали. Страшное, тёмное и смертоносное нечто, преследовавшее его долгое время, грозившее вот-вот настичь и поглотить, внезапно прошло мимо, исчезло. И бояться теперь, как будто, нечего.       – Ричард, – голос маршала был тихим и усталым, – вы хотите меня убить?       Дик с удивлением повернул на него голову:       – Нет, – и с усмешкой добавил про себя: "Иногда хочу, но сейчас нет".       – А мне кажется, с вами моё сердце скоро остановится. – Алва не был зол, скорее, задумчив и растерян. – Я ждал вызова на дуэль или яда в вине, но никак не того, что вы попытаетесь довести меня до сердечного приступа.       От слов про яд стало больно.       – Вы знали, зачем меня звал кансилльер? – догадался Ричард. – Вы ждали, что я приду вас убивать?       Рокэ тяжело вздохнул и посмотрел на него. В синих глазах виднелась какая-то необъяснимая беспомощность.       – Надеялся, до этого не дойдёт, но предполагал, что вы придёте ко мне в кабинет, бледный и с кольцом, в котором яд. Где оно, кстати?       – На дне Данара. – Дикон отвернулся.       Возникла горечь от того, что маршал ждал от него подобной подлости. А ведь Ричард был готов отдать за него свою жизнь, когда встал между кэналлийцем и невидимым стрелком, без раздумий побежал в полыхающий дом…       – "Он никому не верит", – с грустью сам себе объяснил Дик.       Но разве это столь удивительно? В памяти вновь появилась спина, изуродованная шрамами. Зарубцевавшиеся следы даже спустя много лет хорошо чувствуются при касании…       Моро неожиданно встал. Ричард обернулся на маршала. Тот смотрел на него широко распахнутыми глазами.       – На дне Данара? – переспросил Алва.       – Да...       – А я подумал, что вы решили вместо меня убить кардинала... – прошептал мужчина. – Он бы, разумеется, вас раскусил, а что делал бы дальше...       Продолжать рассказывать, что он ещё думал, Рокэ не стал, вместо этого громко рассмеявшись.       – Да уж! Вы... Вы всегда умели меня поразить, но чтобы так... – В его смехе слышалось облегчение. – Зачем же… Зачем тогда заявились прямо в логово Квентина Дорака?       Дикон не отвечал до тех пор, пока его эр не успокоился.       – У меня были вопросы, – холодно сказал он. – Решил, что кардинал может на них ответить.       – Ответил? – Алва усмехнулся.       – Ответил, – кивнул Ричард. – А откуда вы узнали про кольцо? И зачем отпустили к Штанцлеру?       Рокэ тяжело вздохнул:       – Меня предупредила её бледное величество. Не знаю, зачем. Я не хотел вас отпускать.       Маршала предупредила Катарина? Её имя было самым первым в том списке... Значит, эр Август лгал ему вообще обо всём? Он выдумал жуткую сказку и дал Ричарду кольцо, поскольку считал, что тот достаточно близок к Рокэ, чтобы убить?       – Спасибо, – выдохнул кэналлиец и улыбнулся.       Такой улыбки на лице маршала Дикон не видел ещё никогда. Красивое бледное лицо озарилось искренним счастьем. Горящие сапфировые глаза пронзительно смотрели в самую душу. Сердце пропустило удар от того, насколько знакомым был этот взгляд. Рокэ глядел так, будто Ричард – самое прекрасное и дорогое, что есть на свете. Дик вспомнил, как под его ладонью колотилось живое сердце...       – За что? – спросил он, не в силах прогнать чудно́е наваждение.       – За то, что в этот раз сделали другой выбор... – едва слышно произнёс Рокэ.       В этот раз? Другой выбор? Ричард не понимал, о чём говорит его эр. Перед глазами было лицо мужчины. Но он не улыбался. Алва смотрел на него с невыносимой нежностью – даже с обожанием – и судорожно дышал. Нет – он задыхался… Прекрасное лицо исказилось, словно эр сдерживал слёзы. Ричард погладил его по щеке, желая утешить. Рокэ уткнулся носом в ладонь и прижался губами...       Дикон моргнул. Видение исчезло. Перед глазами было лицо кэналлийца, который продолжал счастливо улыбаться. Ричард  смутился от столь непривычной для маршала улыбки и отвернулся.       Оставшийся путь они проделали молча.              ***       Когда они вернулись в особняк, уже почти наступила ночь, но слуги накрыли стол к ужину.       – Вы голодны? – спросил Рокэ, усаживаясь за стол. – Лично я – безумно.       Голоден Ричард не был, но уходить сейчас к себе не хотел. Долгое время его не покидал смиренный и безысходный страх, что совсем скоро он навсегда покинет особняк Первого маршала. Но сегодня было не так. Дикон знал, что завтра Пик или Хуан разбудят его и скажут, что соберано ждёт на фехтовальном дворе. День выдался трудным, и он точно захочет поспать подольше, а потому на тренировку выйдет не очень-то довольным, чем насмешит своего эра. Они будут драться несколько часов, после чего позавтракают вдвоём. А потом будут работать в кабинете до самого обеда и после. Вечером ещё одна тренировка. Закончат день они снова в кабинете – за картой Фельпа и двумя-тремя бутылками "Чёрной крови". Завтра всё будет, как обычно. И послезавтра. И от этого Дикон чувствовал себя счастливым. Возможно, первый раз за всю жизнь по-настоящему.       – Как дела у ваших родных? – неожиданно спросил Алва.       Дик едва не рассмеялся. Он никогда не научится понимать, что происходит в голове лучшего воина Золотых Земель.       – Вы часто получаете письма от вашей сестры, – с улыбкой добавил Рокэ. – У неё всё благополучно? Не жалуется ли она на какие-нибудь проблемы?       – Нет, монсеньор. – Ричард отпил вина.       Айрис ему ни на что не жаловалась. Только беспокоилась о его благополучии и здоровье, радовалась подаркам и знакомству с Лоренцо Бартолемью и… Просила не злиться. Дик надеялся, сестра быстро ответит на его письмо и пояснит, что имела в виду.       – Не желает ли ваша сестра перебраться в столицу? – совсем уж внезапно поинтересовался маршал. – Устроить для неё место при дворе не представляет сложности. Свите её величества явно не хватает столь непосредственной особы.       Ричард с изумлением взглянул на эра. Рокэ продолжал радостно улыбаться, но совсем не шутил. Он предлагает сделать Айрис фрейлиной! Окделлам не рады в столице – так твердили ему с самой дороги в Лаик. Но Ричарда Окделла горожане возвели в ранг героя, а Айрис Окделл предлагают войти в свиту королевы. Да, зря Дик ещё утром считал себя безумным. Безумцы – абсолютно все. Айри будет вне себя от счастья. Только…       – Вы успели узнать, что из себя представляет Оллария, – с пониманием кивнул Алва и выпил вина. – Столица может быть красива, но изнутри…       Изнутри от неё смердит. Люди улыбаются, а в руках держат заготовленные ножи. Люди подхватывают брошенный кем-то одним слух и доносят до всех, с радостью потом понимая, что сумели загубить чужую жизнь. Люди лгут, говоря правду. Люди режут, насилуют, жгут и убивают других людей. Кровь льётся, словно вино. Тебя используют и предают те, кому ты веришь. Можно ли найти здесь друзей? Будет ли здесь хорошо Айрис? Закатные твари, да на войне проще, чем в мирной Олларии!       – Вы рады, что скоро новая война?       Алва поднял бровь, призывая развить мысль.       – Скоро ведь объявят войну? – Дик пожал плечами. – В Фельпе.       – Она начнётся в Фельпе, – усмехнулся Рокэ. – А где закончится… Я не рад, что будет война. Никто в здравом уме не будет этому радоваться. Но от мысли, что удастся на какое-то время забыть о столичной духоте, становится немного легче, хотя это и несёт многие сложности…       Ричард не стал притворяться, что понял последние слова. А маршал не стал прояснять.       – Вы поедете со мной? – А вот от такого вопроса и поперхнуться вином не стыдно!       Но Рокэ смотрел со всей серьёзностью.       – Я – ваш оруженосец, – напомнил Дикон. – Я поеду, куда прикажете.       И так ещё почти целых два года. У него ещё есть почти два года подле монсеньора. А потом…       – Мы поговорим об этом позже, – вздохнул Алва, опустив глаза. – Завтра.       Завтра? Поговорим – о чём? Дик вдруг понял, что умудрился каким-то образом ошибиться в своём ответе. Рокэ не просто так спросил про Фельп и хотел услышать иное.       – Я поеду с вами, – твёрдо заявил Ричард, сам не понимая, зачем. – В Фельп, в Ургот, в Кэналлоа. Или останусь в столице, если вы тоже…       Решительность слишком скоро покинула его. Святой Алан, да что он выпалил? Это прозвучало почти, как…       Сапфировые глаза уставились на него. Рокэ смотрел пристально и будто пытался отыскать что-то в его лице. Затем выдохнул и снова улыбнулся.       – Рад это слышать. – От его слов хотелось то ли провалиться в Закат, то ли счастливо рассмеяться. – Вы нужны мне в Фельпе. И в Урготе, и в Кэналлоа, и в столице, чтоб её Леворукий побрал!       Сердце замерло на мгновение, чтобы быстро-быстро забиться. Дик не мог разобраться, улыбка ли Алвы тому причина или его слова. Рокэ сказал, что Ричард ему нужен…       – А по поводу места при дворе подумайте, – добавил кэналлиец, разливая вино по бокалам. – Пусть здесь нет гор и лесов Надора, но всё же вашей сестре может понравиться. В конце концов, рядом с ней будете вы…       Дик не знал, что ответить – и как, если внутри распирало уже от счастья! Он просто кивнул. Пожалуй, стоит дать Айри возможность самой решить. Но Дикон, как старший брат, обязательно предупредит её, какова цветущая Оллария на самом деле. И, если сестра решит-таки приехать сюда, то шпагой и пистолетом защитит её!       Ричард отпил ещё "Чёрной крови" и в полной мере осознал: он больше ничего не боится. Да, самое плохое осталось позади. Сегодня герцог Окделл сделал выбор, который перечеркнул всё, что он когда-то знал. Сегодня он сделал правильный выбор.              ***       Когда ужин подошёл к концу, слуги подготовили ванну. Смывая с себя грязь прошедшего дня, Ричард неожиданно вспомнил, как застал полностью обнажённого эра. Каким же нелепым было внезапное желание маршала поменяться уборными с оруженосцем! А сколько страха и стыда пережил Дикон в тот миг! Сейчас это вызывало только смех...       Ещё смешнее было вспоминать, как Алва тащил на себе пьяного Дикона через весь коридор. Ричард вполне мог дойти сам, но спорить с Рокэ невозможно.       – "А будете спорить, понесу на руках", – вновь прозвучали в голове те самые слова кэналлийца.       Он тогда перекинул правую руку Дика себе на плечи и обнял за спину… Хорошо, никто из домашних не попался, иначе герцог Окделл сгорел бы от стыда. Хотя скорее всего, в этом доме никто бы не осудил… Надо обязательно прийти на кухню и провести со всеми время. И закончить ту книгу вместе с Корриной. А ещё нужно обязательно прокатиться наперегонки с Пако, узнать, что бы хотел получить Пик за свою заботу о Нале в ночь погромов.       – "Завтра. Всё завтра", – сказал себе Ричард, закрывая глаза и падая на кровать...       В памяти всплыло, как Рокэ навалился на него, своей тяжестью вжимая в постель. Дик почувствовал, как в него упирается доказательство чужого возбуждения...       Он распахнул глаза, ощущая, сколь бешено стучит сердце. Это не безумные видения и не кошмары. Ричард вспомнил ту ночь: лёгкий аромат благовоний, вкус "Дурной крови" на сухих обжигающих губах Рокэ, чужое быстрое сердцебиение, руки и ноги, обвившие его тело, громкие стоны...       – Не может быть! – Дикон хотел заорать, но вышло лишь хрипло прошептать.       Он вскочил с постели и, едва не упав, подбежал к зеркалу, распахивая ночную рубаху. Всё уже сошло, но Ричард помнил, что на ключице был след от укуса, что оставил Рокэ, когда он сжал его член. А на груди и плечах виднелись едва заметные отпечатки тонких длинных пальцев и следы страстных поцелуев.       – "Неужели это тоже от тренировок?" – насмешливо спросила его Марианна. Она всё поняла!       Горячая волна пронеслась от пальцев на ногах до самой макушки. Святой Алан, в ту ночь все лживые порочные слухи о них стали правдой! Стыд сменялся ужасом, ужас – стыдом. Руки дрожали, а ноги еле-еле удерживали. Катарина боялась, что Ворон развратит сына Эгмонта. Да только Ричард сам утянул Рокэ в поцелуй! Сам держал его. Сам… Пальцы дотронулись до губ, что ещё помнили чужое касание и вкус крепкого вина. Помнил ли Алва? Как же они могли настолько напиться?       Взгляд упал на шрам чуть ниже и левее сердца.       – "Он должен быть не там", – рассеянно подумал Ричард. – "Пуля попала прямо в сердце..."       Странная мысль. Внезапная мысль. Мысль, заставившая забыть о том, как он упоенно предавался гайифскому греху в объятиях своего эра.       – Пуля попала в сердце, – одними губами повторил Дикон, – и я умер…       Ноги отказались держать, и он резко упал на пол. Сердце с такой силой билось, что грозилось вот-вот пробить грудь. Руки нервно тряслись. По телу пошёл холодный пот.       – Я умер. Умер. Умер! – шептал задыхавшийся Ричард.       – "Ты здесь не для дуэли, мозгляк!"       Карваль вместе с кучкой своих чесночников вывез его к родовым землям и объявил, что герцог Окделл разворотил какую-то сволочь, которая уймётся только с его смертью. И лучше, если Дикон сам с собой покончит. Он пытался вырваться… Кто-то выстрелил. И наступила темнота.       – "Не любила и не обещала. Я сказала тебе о об этом в Нохе, я это повторю. Ты живёшь словно… в яйце…"       Карваль поймал его, когда Ричард собирался бежать. Он собирался бежать, потому что собственными руками убил прекрасную любимую Катари…       – "Свинья!" – Стремительную пощёчину он быстрее услышал, чем почувствовал.       А затем Катарина засмеялась, начала оседать, потянув его за собой. Кровь не видна на красном, но на розовом… На розовом она смотрелась ужасно!       – Катари... Катари! – Дикон поднял трясущиеся руки перед лицом, пытаясь увидеть кровь убитой им королевы.       Холодная сталь кинжала всё ещё ощущалась в его ладони.       – "Не подменяйте людей Окделлами и Штанцлерами, сударь!"       – Катари! – Дикий спазм в груди не позволял ему отчаянно заорать. Или сделать единственный вдох.       – "Сын Эгмонта даже глупее отца…"       Он убил её величество! Он не хотел её убивать. И он убил её... Потому что разозлился. Потому что она лгала. Потому что она говорила ужасные вещи о нём, о его семье… Он воткнул отцовский кинжал прямо ей в грудь!       Он молчал, когда узнал, что Надор разрушен. Вместо него говорили камни, которых Повелитель Скал не желал слышать. Гул обвалов, скальная дрожь являлись во снах, ощущались вживую. Матушка, сёстры, Наль, Эйвон погибли вместе с сотнями других людей и старым замком. Дикон получил последнее письмо от матери, когда та уже была мертва. Он сжёг это письмо…        – Матушка... Айри… – Ричард упал на спину и закинул голову, опираясь ей об пол, пытаясь вдохнуть воздуха.       Он радостно улыбнулся и распахнул объятия, увидев сестру после столь долгой разлуки.       – "Свинья!" – Айрис, как взбесившаяся кошка, налетела на него с криками и кулаками. – "Свинья из вонючей лужи! Трус! Предатель! Тварь болотная! Гадина! Ты мне не брат!"       Закатные твари, как же зол был Дикон в тот момент! Он мог бы собственными руками свернуть сестре шею.       Айрис погибла в Надоре.       – Из-за меня… – Он корчился на полу от боли.       Надор рухнул потому, что Повелитель Скал нарушил клятву.       – "Здесь собралось достаточно господ, присягавших то мышам, то кошкам, то собакам. Мне с ними не по пути…"       Рокэ Алва сидел один пред теми, кто готовился вынести ему смертный приговор. Весь суд – сплошной фарс. Он был нужен лишь для того, чтобы избавить Талигойю и Анаксию от проклятия в лице Ворона.       – "Вы клянётесь спасением говорить правду?"       – "Клянусь…"       Фердинанд Оллар выступал как свидетель. Низвергнутый узурпатор мямлил, жался и покорно подтверждал каждое обвинение против своего маршала.       – "Фердинанд!" – Катарина, напротив, яростно защищала любовника. Её никто не ждал на суде, но она явилась. – "Вы не только не король… Вы не дворянин, не мужчина, не человек…"       Она кричала и задыхалась. Дикон лишь оторопело смотрел. Алва то хмурился, то зажимал виски, то насмехался…       Ричард сомневался в том, что происходило, но всё же сказал: "Виновен…"       – "Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!" – Испытывая неимоверные восторг и счастье в этот ослепительно-сияющий момент, Ричард произнёс слова клятвы, унёсшиеся в небо.       Повелитель Скал принёс клятву Ракану. Альдо Ракану. Своему королю. Он не нарушал клятвы! Но Альдо не был Раканом...       – Альдо!.. – просипел Дикон, царапая ногтями горло и грудь.       – "Не мешайте, генерал!" – Альдо оценивающе взглянул на Моро, шагнул вперёд. Уверенно взлетел в седло…       Конь яростно ржал, брыкался. Разносились крики. Моро стремительно поднялся и… замер на задних ногах. А затем упал на спину.       Его сюзерен хотел доказать, что может подчинить любого – в том числе, мориска Ворона. Из-за собственной самонадеянности его сюзерен погиб. Моро не признавал никого, кроме своего хозяина.       Моро убил бы и Дикона, если бы Робер не подоспел вовремя…       – Как же так? – судорожно выдохнул Ричард, отползая к стене и поджав перед собой колени.       Он нарушил клятву, не нарушая её. Убил ту, что любил всем сердцем. Потерял всех родных... Почему всё так сложилось?       Потому что он дал другую клятву, которую действительно нарушил!       Сегодня Ричард Окделл узнал о том, что Дорак собирается к осени убить множество людей. И первой в том списке была Катарина Ариго. Дик взял кольцо с ядом и попытался отравить Алву, чтобы спасти Катари и всех остальных...       – Я взял кольцо. И подсыпал яд в его вино. – Ледяные дрожащие руки обхватили голову, пальцы вцепились в волосы, желая выдрать.       Но никакая боль не могла остановить поток страшных воспоминаний.       – "Я – одинокий ворон в бездне света,              Где каждый взмах крыла отмечен болью,              Но если плата за спасенье – воля,              То я спасенье отвергаю это…"              Смакуя отравленное вино, Алва стоял у камина и читал ему своё стихотворение. А до того он рассказал о своей первой дуэли. Зачем он пил, если знал о яде?       Ричард держал в руке бокал, в котором тоже было отравленное вино. Он хотел выпить, но Рокэ остановил его.       – "Поставь бокал!"       – "Эр Рокэ..."       – "Поставь, я сказал!"       Зачем он остановил его? Если бы Дик выпил отраву, то не смог бы столько натворить. Родные были бы живы. Катари была бы жива!       Но её величество жива! Дикон опустил руки и, судорожно глотая воздух, посмотрел ничего не видящими глазами по сторонам. Катарина Ариго жива, а он выбросил перстень в Данар. Ричард не травил Рокэ. Он говорил с кардиналом. И он этого не делал. Он подсыпал яд, после чего Ворон вышвырнул его прочь. Дик отправился в Агарис, чтобы найти Альдо Ракана и Робера Эпинэ. А потом его убили. Что из этого правда, а что ложь?       – "Я умер и попал в Закат?" – мысленно спросил непонятно кого Дикон.       Нет… То был не Закат. Повелитель Скал после смерти оказался в Лабиринте. Они с Корриной читали об этом месте. Умершие обречены скитаться по Лабиринту. А самых недостойных ждало…       – Он был там... – вспомнил Ричард.       – "Ты знаешь, чего я хочу на самом деле. Чтобы ты оставил меня в покое…"       Ослепший Рокэ совсем не желал находиться рядом с ним. Дик бросил его одного, когда пришёл Альдо. Сюзерен звал его. Он нужен был своему королю, а Ворону не нужен никто. Особенно тот, кто предал его...       Тварь с лицом Альдо напала на него, пытаясь сожрать. Дик не знал, как вырвался из хватки монстра. Затем он бродил по раскалённой земле, а над его головой разверзлось раскалённое небо. Вокруг звучали вопли неведомых тварей, крики ужаса и смех, перемешанный с плачем. Мимо пронеслась визжащая от обиды и боли маленькая девочка в ночной сорочке, но он не обратил на неё внимания. Сквозь чудовищный гомон Ричард различал знакомые голоса…       То были голоса его старых друзей. Злые, разочарованные, вызывающие приступы боли в тех клочках, что остались от его сердца… Он не слышал самих слов, но чувствовал их презрение и ненависть…       Вжавшись спиной в холодную стену, Ричард продолжал вспоминать.       Дуэль с Валентином… Дик победил бы, да решил проявить ненужную честь и вместе с тем посмеяться над поверженным противником. За что и поплатился.       Робер был добр к нему, но всё больше разочаровывался.       Альдо сиял и мечтал возродить Анаксию.       Ему отдали особняк на улице Мимоз. Кто-то написал "Свинья в вороньих перьях".       – Свинья в вороньих перьях, – повторял Ричард, начав биться затылком о стену. – Свинья в вороньих перьях.       Он хотел величия и блага для всех. И он предал почти каждого, кто ему верил. Каждого, кого он любил... А потом его убили. Почему же он жив?       Голова гудела от вернувшихся воспоминаний. А ещё от встревоженного шёпота камней, что окружали его.       – "Ты жив! Ты жив. Это не ошибка. Повелитель Скал жив", – говорил ему камень, что лежал на столе.       – "Ты вернулся. Вернулся! Вернулся!" – повторяли стены дома герцога Алва.       – "Ты жив…" – лепетали карасы на шпаге.       – "Ты Повелитель Скал. И ты должен жить", – убеждал камень на родовом перстне.       – Почему я жив?       Никто не ответил ему. Камни лишь продолжали твердить своё. Он положил дрожащую ладонь на сердце. Так сделал и Рокэ в ту ночь. Когда считал удары...       – Рокэ! – выдохнул Ричард.       Знает ли он? Поэтому столь странно вёл себя? Служба Дикона у Первого маршала сейчас очень сильно отличалась от того, что было тогда. Пристальное внимание, тренировки едва ли не с самого начала, совместное времяпрепровождение. Алва не нуждался в оруженосце, но предпочитал находить ему всё более нелепую работу, вместо того, чтобы просто забыть о существовании герцога Окделла, как делал это в прошлом.       – "Он следил за мной!" – вдруг понял Ричард.       И Ворон прикончит его, если поймёт, что Дикон всё вспомнил!       Ричард вскочил на ноги и подбежал к шкафу, доставая первое, что попадётся под руку.       Чтобы кое-как одеться и повесить шпагу на пояс, много времени не ушло.       – "Куда ты?" – испугались камни. – "Не уходи!"       – "Возьми меня с собой!"       – "Помогите мне уйти!" – приказал Повелитель Скал, убирая подобранный у дерева-висельницы камень.       И стены послушались…       Путаясь в собственных ногах, не оглядываясь по сторонам, Дик вышел за пределы дома. Прохладный ночной ветер ударил в лицо.       Сона проснулась, едва услышав шаги своего хозяина.       – Тихо! – шикнул Ричард, взбираясь на спину мориски.       Моро тоже проснулся и настороженно посмотрел на него. Дик не желал видеть коня маршала. Он ударил ногами по бокам Соны и умчался прочь.