R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии…

Георг Вильгельм Фридрих Гегель

             Ричарду Окделлу было семнадцать. Он стоял один посреди площади Святого Фабиана. Униженный, злой, гордый. Спина прямая, будто клинок из самой прочной стали. В огромных серых глазах – такая же сталь. И ярость. Багряный наряд очень хорошо подчёркивал эту ярость и лёгкий странноватый румянец на светлой коже. Полные губы упрямо поджаты. Он не замечал того, кого ненавидел больше всего на свете. Того, кто убил его отца. Того, по чьей вине его дом разрушен.        Рокэ Алва стоял на возвышении подле его величества. Ему скучно. Очень скучно. И немного тошно. Вчера он долго разбирал бумаги в кабинете, да к тому же перебрал вина. Теперь голова болела. Ещё и ветер нудно гудит в ушах… Кроме того, Первый маршал Талига с большим трудом выносил подобного рода церемонии и всех тех, с кем приходилось стоять. Алва хотел, чтобы всё это быстрее закончилось и он смог вернуться домой и запереться с бутылкой кэналлийского и гитарой. И он смотрел на Ричарда Окделла.       Сильвестр сказал своё слово: сын мятежника не может стать чьим-то оруженосцем. Люди Чести, которые отправили Эгмонта Окделла на смерть и которые теперь прославляли его имя и называли своей последней надеждой его сына, в очередной раз показали истинное лицо. Пойти против воли кардинала и вызвать тем самым его неудовольствие они не осмелятся. Разве можно так рисковать собственной шкурой?       Рокэ криво усмехнулся происходящему фарсу. Почему Дорак решил так унизить Окделла? Разве нельзя было просто отправить его в Надор до дня Фабиана? Или вовсе не вызывать в Лаик? Впрочем, Алве нет никакого дела ни до интриг старого друга умершего отца, ни до подлой трусости Людей Чести, ни до мальчишки, продолжавшего стоять в одиночестве, когда ударила полуденная пушка, когда в последний раз пропела труба, когда герольд снова назвал имена благородных юношей, готовых вручить свои судьбы столпам королевства. Имя молодого герцога Окделла не назовёт никто, пусть тот и сумел стать четвёртым на выпуске…       Рокэ знал, какого это, когда тебя не выбирают. Из всех детей соберано Алваро он являлся самым нелюбимым. У него не было друзей, если не считать тех, кто умудрялся долго терпеть невыносимый характер. Единственная попытка стать счастливым в любви обернулась многочисленными шрамами на спине. Чужой и для старой знати, и для "навозников". С самого рождения он был проклят оставаться в одиночестве…       Ричард походил на своего отца. Высокий, русоволосый, сероглазый – только ещё слишком юный, худой и угловатый. Но с возрастом проявится недостающая стать. Во взгляде не было печали и смирения, как у Эгмонта. Зато была та же непрошибаемая глупая вера в дело Людей Чести и Великую Талигойю. Ему бы в этот миг понять, что из себя хвалёные Люди Чести представляют, да всё туда же... Нелепо. Глупо. Смешно.       Окделл гордо задрал подбородок. Он не принимал свою участь, хоть и не мог ничего поделать. Он брошен, предан, но сдаваться не собирался. Стальные глаза напоминали глаза загнанного зверя. В них жажда крови... Его, Рокэ Алвы, крови. И, возможно, ещё Квентина Дорака.       – Ричард, герцог Окделл… – слыша собственный голос будто со стороны, произнёс Рокэ. Юноша, с которого он не сводил глаз, вздрогнул, когда его имя назвали. – Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.       Он никогда бы не смог объяснить ни себе, ни кому-либо, почему так поступил. Сочувствие? Очередная прихоть? Желание насолить и Сильвестру, и Людям Чести? В очередной раз изумить всех? Кажется, его разум окончательно утонул в "Чёрной крови". Или в "Дурной"...       Ричард Окделл с ненавистью в огромных серых глазах смотрел на него, убийцу своего отца, но прошептал слова клятвы. Против воли.              ***       – Садитесь, юноша, – пригласил Рокэ, когда сам упал в любимое кресло у камина.       Ричард продолжил упрямо стоять. Ну и пусть себе стоит, если так удобнее. Он старался сохранять равнодушный вид – очень старался. Да только некому его было научить держать лицо, скрывать эмоции, лгать. "Святой" Эгмонт буквально дышал Честью, хоть та и не помешала ему однажды пойти на подлость. Герцогиня Мирабелла погрязла в эсператистских учениях о благодетели и грехе. Их сын, если и мог лгать, то лишь самому себе…       С чего начинать-то? У оруженосца должны быть обязанности.       – …Их у вас нет и не будет, – поспешил обрадовать Алва, посмотрев в злые серые глаза. – Меньше, чем оруженосец мне нужен только духовник. Впрочем, что сделано, то сделано, и вами – больше, чем мной. Теперь три года вам придётся жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье.       По лицу юноши пробежала тень. Он растерялся от такого заявления и, кажется, был даже разочарован. Наверняка готовился к чему-то неприятному и страшному, примерял на себя роль мученика, что так подходила каждому Человеку Чести. А не выйдет! Придётся искать развлечения самому. Рокэ мысленно усмехнулся и налил себе вина.       Надо как можно скорее закончить со всем и отпустить бедного юношу. Не то ещё вздумает вызвать на дуэль. Убить оруженосца в первые дни службы будет слишком даже для Кэналлийского Ворона. А потом ещё выслушивать причитания Людей Чести, нравоучения Сильвестра, терпеть слёзы её лживого величества... Нет уж! И так голова раскалывается с самого утра...       – Вы вольны распоряжаться своей персоной как вам угодно, но, поскольку вы мой оруженосец, вам придётся соответственно одеваться. О вашей одежде позаботятся слуги. Глаза у вас серые, а волосы тёмно-русые, так что чёрное с синим вас не погубит, хотя не сказал бы, что это ваши цвета.       Рокэ немного слукавил: на самом деле цвета его дома очень подходят к глазам Ричарда и его светлой коже. Впрочем, багряный, чёрный и золотой куда лучше соответствуют его с трудом сдерживаемой ярости…       – Деньги у вас есть? – Он посмотрел вино на свет. – Насколько мне известно, дела у Окделлов идут не лучшим образом…       Серые глаза опасно сверкнули.       – "Терпение, юноша, – приговаривал про себя Рокэ, – терпение. Три года вам придётся терпеть мою особу. И я не стану подбирать слова, дабы не обидеть вас".       – У меня есть деньги, сударь, – тихо ответил Ричард, высоко подняв голову и сильнее выпрямив спину.       Когда он стоял так, можно было отметить и появившуюся стать, и северную красоту. Вот только румянец и странный блеск в глазах вызывают вопросы…       – Когда они кончатся, а деньги в Олларии имеют обыкновение кончаться очень быстро, – скажите. Раз уж вы при мне, я не желаю слышать от других, что мой оруженосец считает суаны. Это, пожалуй, всё, что я имел вам сообщить. Советовать не делать глупостей не буду – вы всё равно их наделаете. – В семнадцать иначе и не получается. – Лошадь у вас есть?       Разумеется, конь у Ричарда Окделла был – иначе всё совсем печально бы сложилось. Рокэ быстро объяснил, к кому и по каким вопросам обращаться, допил вино и поставил бокал на стол.       – И вот ещё что, юноша, – добавил он. – О ваших чувствах к моей персоне и моей фамилии я осведомлён, так что делать хорошую мину при плохой игре незачем. К несчастью, в этом королевстве куча церемоний, на которых оруженосец должен сопровождать своего господина. Эту беду, надеюсь, вы переживёте. В ваши отношения с моими врагами я влезать не намерен, хотите иметь с ними дело – имейте…       Удивление и досада, которые всё отчетливее отражались в огромных серых глазах, и поджимающиеся губы забавляли...       Разговор вышел коротким, к довольству обоих. Ричард был даже слишком рад скорее покинуть его кабинет – настолько, что неосторожно схватился за дверную ручку и едва не вскрикнул.       – Что у вас с рукой?       – С какой? – По лицу юноши было видно, что тот не издевался, а искренне не понимал вопроса.       – С правой. – Рокэ внимательно пригляделся. – А ну идите-ка сюда.       Ричард с явной неохотой повиновался, смотря исподлобья.       – "Да вы меня убить взглядом можете!" – так и вертелось на языке, но сейчас не до того. – Снимите перчатку.       Юноша попробовал, но едва не взвыл.       – Ладно, оставьте. – Алва взял мальчишку за плечо и быстро усадил в кресло. – Кладите руку на стол.       Резким росчерком он разрезал перчатку и присвистнул.       – "Леворукий! Да как ты всё это время на ногах стоял-то?" – удивлению Рокэ не было предела, что удивляло крайне.       Правая рука Окделла выглядела просто кошмарно. Распухшая, покрасневшая. На кисти кровоточило и гноилось две небольших, но глубоких чёрно-синих раны, а кожа по краям пузырилась от явного ожога. Травме уже не один день точно. Сколько Ричард Окделл терпел? Он и вчера стоял там уже такой? И хватило же то ли сил, то ли упрямства! И слова не сказал... Вот и объяснение румянцу и блеску в глазах.       – Окделлы, конечно, упрямы и глупы, но вы, юноша, заткнули за пояс даже своего родителя. – Голос не выдавал его изумления. Ричард дёрнулся – от боли или от упоминания Вороном Эгмонта? – Сидеть! Давно это?       – Со вчерашнего утра, – злобно прошипел юноша.       Ещё и врёт? Да уж...       – Врёшь, так за день не загноится, разве что... – В голове промелькнула догадка. – Какая тварь тебя укусила и где?       – Крыса... В "загоне", то есть... – Юноша забавно пытался показывать воспитание, хотя должен бы ругаться, как самый удалой солдат. – В поместье Лаик... Я прижёг рану, а потом ещё бальзам...       Ну просто великолепно! Прижёг опасную рану! А ему никто не объяснял, что из-за подобных действий можно и вовсе руки лишиться? Алва еле сдержал нервный смешок и сказал лишь:       – Значит, у Арамоны крысы и те ядовитые...       Рану необходимо было срочно обработать. Рокэ подошёл к шкафу, достал всё необходимое и плеснул крепкого вина в эмалевый кубок.       – Пей. – Он протянул кубок юноше. – И до дна!       К алкоголю Надежда Людей Чести явно не привыкла. Что ж, сейчас это даже хорошо. Быстрее подействует.       Рокэ протёр инструменты и схватил юношу за руку, укладывая её ровнее.       – Закрой глаза, – посоветовал он. – Захочешь кричать – кричи!       Ричард не кричал, хотя было видно, как хотел. Выбирая между тем, чтобы не причинить лишней боли, и тем, чтобы быстрее покончить со всем, Ворон, естественно, предпочёл последнее. Юный герцог Окделл, к его чести, так и не пискнул. Твёрдость и незыблемость во всей красе…       – Всё, – сказал Алва, закончив перевязывать руку. – Завтра повязку придётся сменить, я пришлю врача, а сейчас отправляйся к себе и ложись.       Он дёрнул за шнур. Появился Антонио, чтобы проводить господина оруженосца в его комнату.       – До свидания, сударь, – тихо пробормотал юноша и быстро ретировался из кабинета, даже не подумав поблагодарить маршала за спасение руки.       Рокэ лишь усмехнулся на это.       – "Ну, – подумал он, – скучно точно не будет!"       Он даже не представлял, насколько окажется прав...              ***       Ричард Окделл удивлял, потрясал, поражал до глубины души! Первый маршал Талига и представить не мог, когда называл это имя, что взваливает на свои плечи слишком непосильную ношу и получает новую, пожалуй, самую пронзительную головную боль. Сероглазое недоразумение умудрялось делать неправильно абсолютно всё.       Ричард не додумался – или был слишком горд! – сам попросить о помощи, когда не смог разобраться, как правильно надевать новый наряд. Хорошо, Антонио не стал церемониться и помог-таки, иначе герцог Алва опоздал бы из-за дурости оруженосца.       Он с неохотой выходил из своей комнаты и жался по коридорам так, словно его кто-то попытается убить. И пищу принимал с огромным подозрением!       Он называл Рокэ "эром", хотя тот сразу же, как услышал, поспешил разъяснить, почему так делать не следует.       На первом же королевском приёме Окделл продемонстрировал полнейшее отсутствие этикета, когда проследовал за маршалом в будуар её унылого величества, куда его никто не звал.       Леворукий, да он даже с собственного коня едва не падал! Зато бесконечно спорил, проверяя терпение кэналлийца на прочность.       – "Ты не знаешь, что тем, в ком течёт кровь морисков, терпение не свойственно?" – думал про себя Рокэ, в очередной раз сдерживая порыв придушить юнца.       А тот смотрел ему в глаза – одновременно злобно и невинно. Издевается или в самом деле не понимает?       – "Да где же тебя такого воспитывали?" – поражался мужчина.       Окделл с завидной регулярностью попадал в неприятности. Пойти со своим родичем в "Острую шпору", чтобы делать ставки на петухов, – занятие, вполне нормальное для юноши его возраста. Только вот почему своим ходом, а не верхом? Почему в русоволосую голову пришло, что идея уходить одному оттуда в темень и бродить по городу, которого он толком не знал, хорошая и правильная?       Разумеется, Ричард нарвался на отребье, которого было полно в славной Олларии! И ведь не стал убегать, звать на помощь или откупаться от разбойников кошельком – принял бой. И погиб бы, если бы Рокэ не подоспел вовремя!       После смерти соберано Алваро последний из сыновей столкнулся с родовым безумием, вызывающим боль в голове не хлеще долгой работы и похмелья. Назойливый ветер доносил чужие голоса и порой пытался сам говорить с ним. Рокэ много читал, собирал легенды и пришёл к неутешительному выводу, что род Повелителей Ветра проклят. Проклятий на его долю, кажется, досталось даже слишком много, но порой нежелательный шёпот становился полезен. По крайней мере, в тот момент, когда ворвался в окна его кабинета и пропел, что некий юнец вот-вот попадёт в беду…       Разобраться с отбросами труда не составило. Моро стремительной тенью пролетел мимо, не открыв поражённому мальчишке лица своего спасителя.       Почему Рокэ решил скрыться? Он не знал, что ответить на этот вопрос. Возможно, не захотел, чтобы герцог Окделл чувствовал себя обязанным Ворону. Возможно, не желал вместо благодарности в серых глазах вновь увидеть досаду.       Маршал завернул за угол, где было удобно проследить, как к Ричарду подбежали его смешной напуганный родственник с компанией других смешных молодых людей. Его оруженосцу больше ничего не угрожало, значит, можно было уходить... Нужно потом как-нибудь намекнуть, что не стоит впредь оставлять коня дома.       Впрочем, надорский иноходец стал ещё одной проблемой. Короткохвостое чудо, которое по ошибке или по шутке называли конём, подобно своему хозяину совершенно не умело себя вести. Жеребчик брыкался, пугался всего и вся и грозил однажды сбросить непутёвого юношу с себя. Когда они покидали военный лагерь, это почти случилось. Они проезжали мимо ярмарки. Как и положено в подобных местах, было шумно, ярко, многолюдно. И, по всей видимости, страшно для северного коня.       Когда раздался чей-то противный, но очень громкий возглас, Рокэ обернулся и увидел, как Ричард всеми силами пытается удержать в узде взбесившегося и пятившегося назад иноходца. Столь противно голосила разряженная толстуха, которая едва не попала под копыта. От крика жеребчик окончательно перепугался и помчался огромными прыжками прочь, унося, само собой, и всадника.       Алва направил Моро следом и успел перехватить уздечку, когда иноходец встал на дыбы, и вернул на все четыре ноги, заставив замереть на месте. Ричард не пострадал, хотя и здорово испугался. Сказать "спасибо" так и не додумался       – Что нужно сказать, юноша? – напомнил рассмеявшийся Рокэ.       – Благодарю, эр Рокэ, но я бы справился.       Вот же паршивец!       – Эта лошадь слишком молода и дурно выезжена, – сдержав порыв дать ему подзатыльник, заметил маршал, – вам нужна другая.       Окделл высокомерно задрал подбородок и выдал восхитительный аргумент:       – Мой конь из Надора!       Алва во второй раз сдержался, чтобы не отвесить гадёнышу подзатыльник.       – Я так и думал. Можете оставить его как память, но ездить на такой дряни мой оруженосец не будет.       Его оруженосец… Мелкая вредная пакость, не умеющая ни верхом ездить, ни благодарить!       – Эр… Монсеньор, – ну какое счастье, что сам поправился! Вот спасибо! – могу я сегодня быть свободен?       – Разумеется. Однако, если вы собираетесь к даме, смените одежду. Запах конского пота женщин не привлекает.       Окделл сверкнул глазами и отвернулся. И дальше ехал молча. Никакого воспитания. Просто потрясающе...              – "Потрясающе!" – думал одновременно злой и рассмешённый Рокэ. – "Просто потрясающе!"       Надо было только додуматься играть в кости и поставить на кон своего нелепого коня и фамильный перстень! Да ещё с кем играть – с щенком Колиньяра, ставшим по шутке судьбы или играм Штанцлера оруженосцем коменданта Олларии! И почему же герцог Окделл не вспомнил, что ему вообще не стоит общаться с "навозниками"? Разве он не слишком высок и благороден для этого?       Килеан-ур-Ломбах и без того вызывал смешанные чувства презрения и крайней брезгливости. Мелочный, трусливый, завистливый, граф Людвиг только и умел сыпать обещаниями, напускать на себя важный вид и заглядываться на то, что никогда не будет ему принадлежать. Рокэ уже давно хотел его просто прикончить. Комендант был одним из тех, кто когда-то говорил о Джастине. Нет, он никогда напрямую не заявлял о связи герцога Алва и наследника Придда, но порой и намёка хватает. А теперь по столице можно было услышать похожие слухи, но с участием другого юноши…       Алва старался не слушать, не замечать и не говорить лишний раз с мерзким существом. Но пришлось садиться с ним за один игральный стол, чтобы вернуть оруженосцу его несчастное кольцо. Большое спасибо, герцог Окделл! Если это такая месть убийце отца, она прекрасна!       Хорошо, хотя бы удалось не отдать красавицу-Марианну в лапы этого снулого судака. Да и жалкий вид проигравшего любовницу виконта Валме, а затем и самого Килеана должен был кое-чему научить юношу. Тот, однако, судя по всему, всё это время не наблюдал за тем, как в ходе игры человек собственными руками уничтожает самого себя, а думал о личном маленьком поражении. Получив своё обратно, Ричард невовремя вспомнил о гордости и Чести, едва не отказавшись взять перстень. И вновь не сказал простого "спасибо". Может, ему претила помощь Ворона? Может, он всё ещё думает, что быть оруженосцем кого-то вроде Килеана гораздо лучше, чем выносить!..       Рокэ едва сдержал раздражение в тот момент.       – "Либо не теряй что-то важное, либо закрой рот и благодарно принимай, когда возвращают!" – хотел выплюнуть он прямо в это упрямое лицо.       Кого-то в детстве явно мало пороли! В семнадцать лет совершать глупости вполне естественно, но всему должен быть предел...       Очень скоро Рокэ Алва осознал, что Ричарду Окделлу неизвестно понятие "предел", когда дело касалось глупостей.              ***       После того, как на Ричарда напали разбойники, и после того, как конь юноши взбесился, маршал решил проверить, не случалось ли похожих историй раньше. Ничего слишком очевидно указывающего на то, что его оруженосца пытаются убить, он не нашёл. Однако подозрения не покидали. Укус крысы, от которого за короткое время так распухла рука, отребье со Двора Висельников, что вплотную подошло к Ричарду именно в тот день, когда он был без коня, внезапно очумевший иноходец... И все события происходили одно за другим в короткие промежутки...       Разумеется, внимательность и способность складывать факты были не свойственны юному Окделлу. Видимо, именно поэтому Ричард решил, что мазать появившуюся на губе простуду непонятной и весьма дурно пахнущей настойкой, вручённой ему родичем, – затея разумная. Рокэ удивлялся тому, что его глаз до сих пор не дёргается.       Он велел юноше немедленно избавиться от этой пакости, а затем поручил Пако внимательно исследовать выброшенный и подобранный пузырёк. Яда не обнаружилось, но маниока могла нанести существенный вред, если использовать её бездумно – как Ричард и делал – а также если у человека была на неё аллергия. Была ли таковая у Окделла? Специально ли виконт Лар подсунул её или искренне хотел помочь, но не предвидел идиотизма сероглазого чуда?              ***       Влюбиться в Катарину Ариго – как банально и безвкусно! Рокэ знал, что Ричард с завидной частотой – и с завидной охотой – навещает кансилльера Штанцлера. Дриксенский Гусь и пальцем не пошевелил, дабы спасти сына Эгмонта от унижения в Фабианов день, но юноша продолжал искренне верить в то, что "эр Август" является его другом. А вот Алву ненавидел и упрямо считал своим врагом...       Разумеется, мерзкий старик не побрезговал разыграть столь любимую карту и устроил Окделлу встречу с венценосной страдалицей. Разумеется, семнадцатилетний юноша, не различающий жизнь и баллады, не промедлил влюбиться. Разумеется, Катарина великолепно изобразила невыносимую печаль и тревогу за жизнь, честь и целомудрие сына Святого Эгмонта. И, разумеется, Рокэ не стал вмешиваться.       Ему не было никакого дела до того, как тратит своё свободное время, свою жизнь тот, кто ненавидит его. Через три года их пути разойдутся. Ричард Окделл выдохнет с облегчением и превратится в одного из тех, над кем Рокэ Алва только смеётся. Либо станет вторым Эгмонтом, о чём так мечтает. И тогда Ворону придётся его убить… А может, во второй раз на линии ему повезёт умереть самому?       Вот только что такого её несчастное величество наплела, что прежде вспыльчивый и бедовый, но всё же тихий и мечтательный юноша сорвался с цепи и вызвал на дуэль семерых? И вновь никому не сообщил. Повезло, что его родственнику хватило, слава Леворукому, ума и смелости послать записку в дом Первого маршала и сообщить о намерении герцога Окделла расстаться с жизнью. Ричард должен благодарить родича, иначе потом могло бы быть очень стыдно: Рокэ уже собирался читать брошенные на столе письма своего оруженосца, когда стало ясно, что тот спозаранку покинул особняк, хотя обычно дрыхнет чуть ли не до полудня, да ещё и в цветах своего дома. Конечно, Честь не позволила ему умирать в чёрно-синем колете!       Ветер подсказал короткую дорогу, но он едва не опоздал.       Одновременно беспомощный и преисполненный решимости вид Ричарда разозлил Рокэ вместо того, чтобы рассмешить. Вокруг семь подонков, которые хотят убийства, а не поединка, а он один. Один против семерых. Совсем один. В памяти всплыло то, о чём Алва желал забыть. Винная, толпа тех, кто собирается его убить, глаза Эмильены… Ему повезло, что рядом оказался умелый фехтовальщик. Рядом с Ричардом не было даже секунданта.       – "И где сейчас ваши хвалёные Люди Чести? Почему никто из них не пришёл вас спасти?" – хотел задать вопрос Рокэ, но вместо этого сказал: – Роскошно. Семеро. Какая неосторожность, почему вас так мало?       Колиньяр с приятелями молчали, во все глаза таращась на Первого маршала. Рокэ смотрел только на Ричарда. Серые глаза напоминали штормовое небо – и впервые в них читалась не досада, не злость, не ненависть, а облегчение. Юноша не хотел умирать и был рад принять помощь даже от Ворона.       – "Ну хоть в такой ситуации вы не стали упрямиться!"       Радоваться этому, правда, долго не пришлось. Выяснив без особого интереса причину дуэли – слава Создателю, в которого он не верил, Окделл хотя бы не из-за Бледного Гиацинта сцепился, а из-за того, что задели его собственную честь – Рокэ без промедления вступил в бой. Пожалуй, стоило просто разогнать всех по домам и за шкирку утащить Ричарда, но что-то в тот момент заставило обнажить шпагу.       Колиньяровский выродок выводил из себя своей наглой рожей.       – "Каков господин, таков и оруженосец", – думал кэналлиец, протыкая горло зарвавшегося мерзавца остриём.       По крайней мере, мелкий подонок больше не сможет причинить неудобств.       – "Не сможет навредить Ричарду…" – промелькнула непрошеная безумная мысль.       Похоже, дурость оруженосца передалась и Первому маршалу.       Он посмотрел на юношу. В больших серых глазах не было радости от гибели врага, не было облегчения от того, что жизнь спасена, и, само собой, не было ни намёка на благодарность. Лишь ужас и непонимание…       – Я вас долее не задерживаю. Засвидетельствуйте моё почтение графу Килеану-ур-Ломбаху. Надеюсь, следующим летом он подберёт себе более пристойного оруженосца. Не забудьте прислать кого-нибудь за телом, – холодно и безразлично отчеканил Рокэ, запрыгивая на Моро и протягивая руку Ричарду: – Забирайтесь, Окделл, вы мне нужны.       Юноша, как мог, скрывал досаду и смущение, усаживаясь за спину маршала. Чужое горячее дыхание обожгло шею. Ричард мог бы просто взяться за Рокэ, но, естественно, вцепился пальцами в седло, причиняя неудобства всем, в первую очередь – себе самому.       – "Непрошибаемая дурь", – поморщился Алва.       Едва по мостовой зацокали подковы, неблагодарный поросёнок выпалил ему в затылок:       – Я не просил о помощи!       Рокэ в очередной раз поразился столь непревзойдённо свинскому поведению оруженосца и тому, что его глаз всё ещё не дёргается.       – Дерзите, юноша? – бросил он, не став оборачиваться. – Кстати, я не собирался вам помогать. Вы дали мне прекрасный повод прикончить этого щенка, он меня раздражал. Из него обещала вырасти препротивная псина.       От этого разговора уже начинала болеть голова, а в груди медленно распускало свои щупальца нечто тёмное и ядовитое. Он только что спас Окделлу жизнь – и не в первый раз! А тот в ответ… Алва не нуждался в благодарностях, но подобное отношение казалось чрезмерным.       – Вы… Если б вы знали, что они…       Ричард не мог видеть, как Рокэ закатил глаза и мысленно проклял Штанцлера, Катарину и всех тех, кто не умел держать язык за зубами. Колиньяр, по всей видимости, подслушал слухи, которые разносили самые достойные жители столицы. Наверняка и Килеан не упустил случая упомянуть их в присутствии оруженосца. Значит, именно так Честь Окделла оказалась задета. Могли и Джастина помянуть – куда ж без этого? А Ричард Окделл и рад попасться на очевидную провокацию и угодить в ловушку.       – Они говорили, что вы мой любовник. Обычно меня забавляют сплетни о моих пороках и злодеяниях, но близость с собственным оруженосцем? Увольте!       Да это ещё хуже, чем разговоры о "всем известной связи" с Бледным Гиацинтом! И почему все считают, что у него совсем нет вкуса? Рокэ Алва, между прочим, любому северному красавцу предпочтёт очаровательную эрэа с ослепительной улыбкой и пышными формами.       – И всё равно, – Окделл, похоже, никогда не мог вовремя остановиться, – я сказал, что буду один, и я должен был прийти один. Честь Скал требует, чтобы…       – "Да откуда же ты такой взялся?" – обречённо подумал Рокэ и выдал в ответ: – Ещё бы! Люди Чести не станут влезать в неравную драку. Они обойдутся парой арбалетчиков на крыше…       И перевёл Моро в кентер, желая завершить разговор.       Липкие щупальца злости продолжали расползаться в груди. Мальчишка! Наглый, самонадеянный, неблагодарный сопляк! Окделл успел изрядно уже истрепать нервы. Надо бы остановить своего мориска и сбросить этого поросёнка. Пусть сам добирается до дома! Пусть немного понервничает, попросит не бросать, поунижается.       Да только ведь не станет Ричард просить и унижаться. Скорее, сбежит и тут же найдёт другую беду на свою дурную голову. А вытаскивать из этой беды придётся ужасному и бесчестному Ворону. Потому что он сам, не понимая, зачем, назвал имя в тот день. Потому что никто, кроме него переживать за этого гадёныша не будет. Потому что он, кажется, уже привык спасать это сероглазое чудо...        – Я – твой эр покамест, так что, будь любезен, прими плащ и шляпу!       – Это когда-нибудь кончится!       – "А ты только того и ждёшь!" – стараясь не закричать, Рокэ согласно кивнул: – Когда-нибудь кончается всё. И это не может не радовать.       Будто бы ему велика охота возиться с дурновоспитанным и зловредным сопляком! Да Окделл должен руки ему целовать!       В стальных глазах было отчётливо видно, что даже если маршал его из Заката вытащит, руки ему Окделл целовать не станет никогда.       – Эр Рокэ, когда я избавлюсь от вашей опеки, я потребую удовлетворения! – раздувая ноздри от ярости, пообещал наглец.       – "Когда б на то случилась ваша воля, гореть бы, верно, мне на медленном огне!" – в голове возникла мысль, похожая на строчку из глупого стихотворения Дидериха, практически вызывавшая злой смех.       Алва раздражённо поправил воротник:       – Я правильно понял – это вызов?       – Да! – Разумеется, вызов.       Вредное и злобное создание спит и видит, как бы прикончить его!       – Что ж, в таком случае вам придётся проститься с милой привычкой вечерами болтаться с кузеном по тавернам, а утром спать. Завтра в семь жду вас во дворе.       – Можете быть спокойны, я приду! – Окделл был столь нахален, что на мгновение даже захотелось сделать его мечты о дуэли реальностью!       – Юноша, – растянул губы в ехидной улыбке Рокэ, – вы что-то путаете. Я не питаюсь детьми и не гоняю оленей и ланей. Если охотиться – то на медведя или кабана. Кто учил вас держать шпагу? Я не имею в виду Арамону, это не фехтовальщик, а обезьяна.       – Капитан Рут.       – Старый добрый слуга… – протянул Алва и был бессовестно перебит:        – Он не слуга, он – друг! – Надо же, а у него и друзья, оказывается, могут быть! – Капитан Рут учил моего отца…       Аргументы у мальчишки убийственные!       – Печально… – Рокэ понимал, что сейчас промолчать нужно. Но его самого уже несло: – Ваш отец был честным человеком, до такой степени честным, что не сразу согласился подослать ко мне убийц, но дрался, увы, посредственно. Если хотите через три года сыграть со мной на равных, вам нужен другой учитель. Беда в том, что из известных мне фехтовальщиков не годится никто, поэтому придётся мне вас учить самому.       Пожалуй, более неловкого и странного предложения обучать фехтованию быть просто не могло. Ричард, растерявшись, вытаращил на него свои огромные глаза.       – Эр Рокэ…       Рокэ и сам испытывал растерянность. Он злился. Очень злился. И это было неразумно. Брать Окделла в оруженосцы, за какой-то кошкой вытягивать из каждой беды, рассчитывать на благодарность – это до абсурдности неразумно. Говорить мальчишке об Эгмонте, рискуя нарваться на ещё большую ненависть, а затем объявить о тренировках – как Первый маршал Талига пришёл к этому?       Одному Леворукому известно, куда бы зашёл их разговор, не заявись в его дом гость.       – Монсеньор, прошу вас простить мне наглость, с коей я вторгаюсь в вашу обитель. Не смея надеяться, что вы меня помните, спешу назвать своё скромное имя. Я – барон Капуль-Гизайль…       Барон поскромничал. В Олларии обитало не так много людей, заслуживающих внимания, но Констанс Капуль-Гизайль являлся одним из них. Он забавлял своей болтовнёй и выгодно отличался тем, сколь точно понимал, о чём болтать можно, а о чём не следует даже думать. И весьма умело угадывал с покупками. Безобидное увлечение птицами и прочими живыми тварями, позволяло барону надолго задерживать рядом нужных гостей и спроваживать нежеланных. А самым удачным его приобретением стала юная птичница.       Марианна за поразительно короткое время освоила правила светской жизни, грамоту, этикет. Способная ученица в руках мастера, одарённого многими талантами, но лишённого мужской силы и мужских интересов, раскрыла и поразительную внимательность, и острый ум, который умела прятать, и весьма полезную пылкость. И держалась так, что сама королева могла позавидовать. С её появлением ничем ни примечательный барон стал одним из властителей столичной жизни, умудряясь находить друзей и не находить врагов.       Рокэ никогда не испытывал досады, когда Констанс втягивал в бесконечную беседу, а сегодня визит его оказался очень кстати. У Окделла явный переизбыток энергии. Пусть потратит немного, чтобы познать нечто, что куда приятнее любой дуэли.       Рокэ отправил Ричарда с бароном, велев передать конверт с краткой и вполне понятной запиской для Марианны.       Стоило карете Капуль-Гизайля скрыться, как появилось странное сожаление…              ***       Ричард вернулся только следующим вечером. Всё это время Рокэ маялся без дела. Было скучно и откровенно паршиво. Отчего – он и сам понять не мог. Вот только из головы не желало никак уходить упрямое лицо с серыми огромными глазами. За юношу можно было не переживать – он в надёжных и нежных ручках прекрасной баронессы. Вернётся другим человеком. Может, и беситься меньше будет. Но странное, неведомое доселе чувство не покидало, усиливало головную боль.       От раздражения он даже успел поругаться с Хуаном. Тот ничего не сделал. Лишь ответил, что господин оруженосец до сих пор не вернулся. Голова начинала раскалываться, неприятное чувство всё сильнее распускало шипы в теле. А ещё вернулась давняя компаньонка-хандра. Долгое время, однако, сия премерзкая особа не посещала его. Соскучилась, видимо. Спасали только гитара и "Дурная кровь".        Скрывшись ото всех, он рассеянно перебирал струны и смотрел на танцующий в камине огонь. Кэналлийские мелодии звучали слишком тоскливо, а кэналлийское вино ещё сильнее тоску разгоняло.       Послышались чьи-то тихие шаги. Ричард? Рокэ поднял голову и понял, что не ошибся. Вернулся, наконец.       – Заходи и садись, – велел он растерянному юноше прежде, чем понял это.       Ричард с явной неохотой послушался. И, как всегда, только наполовину – сел на неудобный стул, подальше от него. Пришлось уточнить. А затем велеть налить вина. И себе тоже. Неужели так и придётся каждую свою мысль столь нелепо-доходчиво доносить, чтобы невыносимое создание делало, как надо, а не как само решило? Леворукий, да даже, чтобы Ричард сделал первый глоток, пришлось говорить! Нет, сероглазое чудо сведёт его с ума... Но настроение стало постепенно улучшаться. Рокэ вдруг понял, что той премерзкой хандры он не ощущал с тех самых пор, как Ричард стал его оруженосцем...       – "Ну а когда было хандрить, если всё время нужно его выручать?" – усмехнулся Алва.       А вот почти два дня юношу не видел – и заскучал. Захандрил... Привязываться к Окделлу глупо и бессмысленно. Через три года тот с радостью сбежит как можно дальше. Или всё-таки вызовет на дуэль. Не стоит ждать иного. В судьбе последнего представителя проклятого рода нет места чему-то хорошему. Рокэ не верил в проклятия, да только жизнь не уставала корчить ему рожи. Один за другим умирали родные, потом ему не посчастливилось влюбиться. Даже некое подобие дружбы с молодым Приддом закончилось печально… Но сейчас хотелось забыть обо всём, пить и петь, пока похожие на осенние озёра глаза смотрят с любопытством – не на него, на его гитару.       – Господин Первый маршал! – На пороге возник гонец с королевским гербом на плече. – Вы должны немедленно явиться к его величеству!       Каррьяра! Всё-таки не зря он успел наорать на Хуана. Слуги, похоже, потеряли всякий страх, раз впускают в его дом кого ни попадя! Или рей Суавес вздумал отомстить за нанесённую обиду? Кое-кто лишится жалованья на полгода!       – Я никому ничего не должен. – Рокэ убрал гитару, не желая разбить её о голову незваного гостя, и взял бокал. – Сегодня я хочу сидеть у камина и пить "Дурную кровь". И я буду сидеть у камина.       Посланец оторопел от такого заявления. Ричард тоже казался удивлённым.       – Его величество…       – Во дворце целая армия придворных, – перебил Алва. – Полагаю, они в состоянии чем-то занять одного короля. Ступайте назад и передайте, что маршал Алва пьян и предлагает всем отправиться к кошкам и дальше.       Фердинанду очень повезло, что однажды Рокэ оказался настолько глуп, чтобы стать Первым маршалом и принести клятву. Но всему должна быть мера. У него в первый раз за длительное время выдался приятный и тихий вечер, но его величеству приспичило увидеть своего пса именно сейчас!       – Но, господин герцог, – жалобно промямлил гонец, – я не могу…       – Ну тогда соврите что-нибудь куртуазное. Хотите выпить?       – Нет…       – Врёте. Хотите, но боитесь… Ладно, идите, – отмахнулся Рокэ, добавив про себя: – "Иначе разобью бокал и засуну осколки вам в нос и ухо".       Когда посланник оборзевшего короля скрылся, он повернулся к недоумевающему юноше:       – Можешь считать это уроком, Дикон. Не надо мчаться на зов, даже к королям. Королей, женщин и собак следует держать в строгости, иначе они обнаглеют. Уверяю тебя, нет ничего противней обнаглевшего короля…       По блестящим глазам и лёгкому румянцу было ясно: Ричард опьянел. Слишком быстро. Эти навыки тоже стоило бы подтянуть. Но выглядел Окделл очаровательно. И даже в таком состоянии умудрялся спорить:       – Люди Чести служат своему Очете… Отечеству и своему королю.       Рокэ вздохнул и вернул в руки гитару.       – Эк тебя разобрало… Счастлив тот, кто спьяну кричит о бедах отечества…       Но опьянел не только Ричард. Запоздалая мысль заставила лениво изумиться. Алва назвал его "Дикон". И это прозвучало куда приятнее и правильнее, чем "юноша". Ему понравилось так его звать. Очень понравилось. И это очень плохо.       – "Вы столь близки – и это так опасно…" – в голове прозвучали слова, которые вновь походили на строчки стихов. Разум настолько одурманен, что вспомнилось юношеское увлечение…       Рокэ разозлился на себя и запел:       – Ветер…       Ярость молний, стойкость скал.              Ветер…       Крики чаек, пенный вал.              Ветер…       Четверых Один призвал.              Ветер…              За какой-то кошкой он решил вспомнить древнюю песню. Ричард, без сомнений, слышал её. Лучше было бы спеть что-то новое для него. И более жизнерадостное. Но настроения не было.              – Скалы…       Лёд и Пепел, с гор обвал.              Скалы…       Миг и Вечность, штиль и шквал.              Скалы…       Четверых Один призвал.              Скалы…              – Откуда вы это знаете?! – воскликнул Ричард, уставившись на него своими невозможными глазами и придвинув к себе бокал.       Рокэ засмеялся:       – Я при всей своей подлости рождён Человеком Чести, тут уж никуда не денешься. Мне это нужно, как Моро пятая нога, но я – Повелитель Ветров, сын Восхода и Полудня, и прочая, и прочая, и прочая. Просто все об этом забыли… Вы, потому что вам зазорно быть в одной упряжке с отродьем предателя. Я, потому что меня тошнит от талигойской тупости.       Зря он это сказал. Лишнее. Собственноручно испортил столь славный вечер, раз у пришельца из дворца не получилось.       Юноша вспыхнул мгновенно.       – Вы!.. – В серых глазах засверкала злая сталь. – Вы…       Ну почему только Рокэ от лишнего бокала не теряет способность членораздельно говорить, как многие?       – Мы же договорились, юноша, – поморщился он от досады на себя самого, – научитесь держать шпагу и получите своё удовлетворение. Убивать вас сейчас пошло… К тому же мне любопытно, смогу ли я научить Окделла драться, как Алва… Если у меня получится, я возьмусь за Моро.       – За Моро? – переспросил юноша.       – "Молчи. Молчи. Прекрати!" – твердил себе Алва и, не слушая собственных приказов, продолжал обрушать на русоволосую голову поток бессвязных мыслей: – Именно. Я обучу его играть на гитаре. То, на что вы таращитесь целый вечер, называется гитарой. Её придумали мои предки-мориски, и души в ней поболе, чем во всех лютнях и мандолах мира. Мы, мерзавцы, иногда бываем сентиментальными, а иногда – весёлыми. Люди благородные всегда до отвращения серьёзны. Мой вам совет, Ричард Окделл, если не хотите сдохнуть от скуки, держитесь подальше от напыщенных павлинов вроде Придда или Штанцлера.       – Это окско… оксорбление! – Ричард еле говорил, но всем видом давал понять, что готов убить.       На самом деле Окделлу невероятно повезло, что именно Алва стал его эром. Никто другой не стал бы столь долго терпеть его поведение.       – "Ни с кем другим он бы не стал так себя вести", – напомнил он сам себе и продолжил уничтожать вечер: – Да ну? Вы доверяете кансилльеру, юноша?       Задав вопрос, Рокэ понял, отчего внезапно потерял над собой контроль. Он злился из-за того, что Ричард верил не ему! Глупо. Но ничего с собой поделать он не мог.       – Разумеется, – уверенно кивнул головой Окделл, собираясь встать и уйти.       – "Разумеется. Разумеется!" – повторил Алва, чувствуя, как внутри поднимается яростный вихрь: – Вы слишком много выпили, так что сидите смирно. Я не желаю знать, что вы ели на ужин, а станете дёргаться – вас вывернет наизнанку. Но вернёмся к вашему кансилльеру. Он знает, что я о нём думаю, но молчит. И вы промолчите. Иначе вашего драгоценного Штанцлера придётся считать трусом, глотающим оскорбления. Впрочем, он и есть трус…       – Эр Август не тур… трус! – крикнул Ричард.       – Трус, – Рокэ тоже хотел кричать, но умудрялся пока говорить спокойно. – В отличие от вашего отца. Именно поэтому Эгмонт мёртв, а Август всех нас переживёт.       В серых глазах полыхало Закатное пламя.       – К-как вы смеете говорить о... о моём отце... В-в-вы…       – Я смею всё, юноша, – оскалился Рокэ. – И буду сметь. Мне не нужно ничьей милости – ни от Создателя, ни от людей, если предположить, что люди на неё способны. Но и от меня милости не ждите.       – Я… и не ж… ду! – возмутился Ричард, чем вывел из себя окончательно и бесповоротно.       – Правильно, вы её лопаете нежданной. Вы были рады, Окделл, когда я раз за разом прогонял от вас волка. – Его словно сам Леворукий тянул за язык, заставляя произносить жестокие, одновременно честные и несправедливые слова. Рокэ и сам был не рад, но остановиться не получалось: – Рады и счастливы. И это правильно – нет ничего глупее смерти в семнадцать лет из-за дурацких фанаберий. Жизнь одна, юноша, и её нужно прожить до конца. Глупо самому укорачивать то, что с восторгом укоротят другие. Какого Змея вы, ничего не понимая, влезаете во все эти драки, склоки и передряги? Вам что там, мёдом намазано?       – В-в-вам не понять…       – "Леворукий, ты послал мне это наказание за мои грехи?" – закатил глаза Рокэ. – Изумительный довод! Лучше выглядит только гордый уход, но это у вас сейчас не получится.       – "Получится..." – прозвучал голос в голове, заставивший, наконец, заткнуться.       Ричард, если захочет этого, прямо сейчас на одном упрямстве подскочит и вылетит прочь. Спотыкаясь и падая, но уйдёт. А Рокэ не хотел, чтобы он уходил сейчас. И не хотел думать, почему. Он очень пьян. Завтра он должен протрезветь и прийти в себя. Но сегодня позволит себе быть глупцом. Пусть Ричард посидит здесь ещё немного... Ну почему Алва не промолчал? Ну почему Окделл не желал видеть чужой подлости и чужой доброты?       – Будьте осторожны, Ричард Окделл, – Рокэ снова склонился над гитарой. – У Добра преострые клыки и очень много яда. Зло, оно как-то душевнее… Пейте, юноша. Утром вам так и так будет худо, поэтому постарайтесь вытянуть побольше из вечера. А я спою вам песню о ветрах далёких…       И вновь запел:       – Что ищешь ты, ветер,              В просторах небесных?              Куда ты спешишь              От пределов земных?              Что знаешь ты, ветер,              Об огненных песнях,              Танцующих молний,              Скользя среди них?              Он безотрывно глядел на потрескивавший в камине огонь, но видел серые бездонные глаза, русые волосы, недовольно поджатый упрямый рот, нахмуренные брови... Он хотел посмотреть на притихшего Ричарда и опасался, что если обернётся, то увидит, что тот всё-таки ушёл.       – Ты грозы рождаешь.              Ты волны вздымаешь.              Скалу разрушаешь,              Таков твой закон.              Извечно резвиться невидимой птицей,              Пронзая границы миров и времён…              Когда он отложил гитару и решился повернуться, то с неправильным облегчением увидел, что никуда юноша не ушёл. Пока он пел, северное чудо успело мирно уснуть, положив правую руку на подлокотник, а голову – на руку. Ричард даже свой бокал поставил на стол, чтобы не пролить "Дурную кровь". А вот одну ногу поджал под себя, пачкая обивку подошвой сапога. Настоящий поросёнок. Лицо его было спокойным и расслабленным. Рот трогательно приоткрыт. Русая чёлка упала на лоб. На носу виднелись совсем светлые веснушки. Внутри растекалось приятное тепло. Ричард очень красив... Когда спит и не хмурится, не раздражается, не спорит с маршалом.       Рокэ нередко засыпал, где попало, и знал, каковы последствия. Юноше завтра и без того будет плохо, не хватало ещё, чтобы спина болела…       Когда он подошёл к тихонько посапывавшему в кресле созданию и потянул его на себя, Ричард поморщился и что-то пробурчал. Неужели это надорское несчастье даже во сне будет сопротивляться его помощи?       – "Надо просто бросить тебя здесь, и пусть завтра у тебя болит всё", – недовольно думал Рокэ, пока тащил неблагодарную тушку до его комнаты…       Оказавшись в своей постели, юноша немного поворочался, затем улёгся удобно и тихо прошептал:       – Катари…       От приятного тепла не осталось и следа. В груди вновь заполыхала ярость. Ещё более неистовая. Ричард Окделл был в своём репертуаре! Совсем недавно вырвался из объятий Марианны – женщины, которая была куда красивее и лучше бледной унылой кошки, – но упорно продолжает мечтать о королеве! Чужой жене, чужой любовнице…       – "Да и продолжай вздыхать о её безрадостном величестве! Что ещё взять с дурака такого?!" – скрипя зубами от злости, кэналлиец захлопнул за собой дверь.       От досады хотелось завыть. Кровь бешено стучала в ушах. Руки сжимались в кулаки. Дать бы этим кулаком по красивому упрямому лицу, чтобы мозгов прибавилось!       – "Да что со мной такое?" – тяжело вздохнул Рокэ, пытаясь себя успокоить.       Незачем ему столько думать о том, что делает, что думает и о чём мечтает его нерадивый оруженосец. Алва сам предоставил тому полнейшую свободу. Пусть влезает в дуэли, проигрывает своё скромное имущество, слушает Ызаргов Чести и зовёт во снах бледную змею. Если Ричард Окделл желает потратить свою жизнь столь же бездарно, как и его отец, то это его выбор... И Рокэ Алвы он не касается. Пора перестать носиться за этим поросёнком и вытаскивать из каждой ямы. Ричарду не десять, сам разберётся.              Последовать данной правильной мысли оказалось совсем не сложно. На следующее утро выяснилось, что посланец из дворца не просто так ворвался в его дом. Была объявлена война.