R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Вараста – очередная ловушка Штанцлера и его приспешников. Ему бы просто прикончить старую мразь – все бы только выдохнули с облегчением. Да как-то руки не доходят. И повода нет: Штанцлер труслив, осторожен и очень хитёр. Поэтому он живёт, а те, кто куда достойнее прожить долго, умирают. Но что толку думать об этом? Его ждала новая война – возможно, самая мерзкая из всех. Враг известен, хоть и не назван, армия превосходит по численности, да к тому же есть отряды бирисских головорезов.       Кагетский посол с самым искренним тоном и блестящими от честности глазами уверяет, что повергнут в ужас зверствами бириссцев и благодарит Создателя за то, что те не являются подданными Кагеты. Посол Гайифы, в свою очередь, не забывает упомянуть Золотой Договор. Фердинанд взволнован и не понимает, что делать. Как и всегда… Но хотя бы не спит с открытыми глазами, а пытается вести себя как подобает монарху. Привыкший прятаться за спиной сестры Ариго пылко настаивает на войне. Старый Гусь предлагает послать Первого маршала в Варасту наводить порядок. Её сострадательное величество тоненьким голоском умоляет короля поддержать это предложение. Скучно. Предсказуемо. Спрут говорит, что герцогу Алва следует дать полномочия Проэмерадора. А вот это уже интереснее... С такими полномочиями у него будут развязаны руки, но если он проиграет войну, то лишится головы. Кое-кто решил сыграть на его безумии и самомнении? Полагают, Алва не сможет отказать королю? Или знают?       Сильвестр пристально смотрит на каждого присутствующего на Совете Меча. Оценивает, разгадывает очередной заговор и строит планы, как бы убрать их общих врагов... Рокэ едва заметно усмехается этому. Облачение священника в какой-то степени оказывало на Дорака влияние. Он мог бы уже давно избавиться ото всех с помощью яда или чужими рукам, да видно, слишком часто перечитывает священное писание, а потому втайне от самого себя пытается сделать всё по закону.       – "Чужими руками…" – повторил про себя Рокэ.       Пожалуй, кое-что нужно будет проверить. На всякий случай. Потом.       – Рокэ Алва, – дрогнувшим голосом обратился к нему его величество, – если мы дадим вам чрезвычайные полномочия, обещаете ли вы, что до зимы в Варасте не останется ни одного бириссца?       До зимы? Не слишком ли много времени ему дают? Неужто кто-то подыграть решил?       – "А что мне ещё остаётся?" – хотел бы ответить маршал. – "Я дал клятву и навеки стал вашим ручным псом".       Что бы не потребовал Фердинанд, он это исполнит. Подавит восстание, выиграет войну, будет изображать любовника королевы... Ещё неизвестно, что из перечисленного хуже.       Катарина что-то пролепетала, заглянув ему в глаза. Надоела.       – Я обещаю, – Рокэ со всем возможным смирением поклонился венценосной чете, – что до зимы в Варасте не останется ни одного бириссца, способного навредить Талигу.       Его величество аж просиял, услышав, что хотел. Придётся устроить нечто немыслимое, преступное, страшное. Нечто такое, отчего Ызарги Чести на какое-то время притихнут. А ещё Рокэ будет вынужден на несколько ночей отказаться ото сна…       Он быстро окинул взглядом всех, кто сидел за столом. Манрик и Ариго ничего не понимали, что было свойственно им обоим, королева виновато переводила глазки с него на мужа, Фердинанд не сомневался в его победе, а Штанцлер – в поражении. Сильвестр смотрел на него со смесью усталости и досады. Бедный старик слишком о многом переживал. В том числе и о его жизни.       – "Либо шадди, либо переживания о моей шкуре. На то и на другое вашего сердца не хватит", – с усмешкой отметил Рокэ.       Не стоит о нём волноваться. Он выиграет эту войну. Победа или смерть.              ***       Кансилльер накануне их отбытия вдруг озаботился судьбой сына Святого Эгмонта. Поздновато, правда. На войну они отправляются завтра, а письмо от графа Ларака пришло лишь сегодня. Манера графа изъясняться насмешила и подняла настроение. Ещё больше насмешило кислое лицо Ричарда, когда тот передал ему письмо из Надора. Не хочет он туда уезжать. А кто бы захотел вернуться под крылышко герцогини Мирабеллы? От такой перспективы, верно, даже зубы могут заболеть. Да и это же Ричард Окделл! Он скорее в одиночку сцепится с целым отрядом бириссцев, чем будет отсиживаться в родовом замке, как трус. Только перечить матушке и кансилльеру не научился.       – "А вы представьте на их месте меня. Тогда бы им не удалось вас продавить", – хмыкнул Алва и поспешил уколоть юношу: – Неужели вы скисли от воспоминаний об отчем доме? Не волнуйтесь, вы туда ещё долго не попадёте.       – Но… – Ричард растерялся.       – Вы, кажется, хотели что-то сказать? – Рокэ откровенно веселился.       – Нет, то есть… Надор тут ни при чём.       Окделл совершенно точно шёл к нему, чтобы убедить не слушать его родичей. Пусть до сих пор и сомневался, стоит ли. Впрочем, он думал одно, говорил второе, а поступал – как получается. Чаще всего: глупо, нелепо и смело.       – Значит, дело в даме. – Упустить возможность ещё немного поиздеваться Алва не мог и не хотел. – То есть не в самой даме, а в грядущей разлуке. Не переживайте. Вы вернётесь на белом коне – коня я вам подарю – и в плаще из барсовых шкур, и она вас снова полюбит. Или сделает вид, разницы, впрочем, никакой.       Делать вид Катарина умела очень хорошо. Пожалуй, то было единственным, что она умела. И этого хватало, чтобы ловить в свои сети таких вот юнцов, как Ричард. Как Джастин.       – Я пойду на войну? – Юноша был удивлён, но старательно сохранял спокойствие.       А в серых глазах загорелось то, чего раньше Рокэ не видел – радость. Окделл радовался новому шансу найти приключения на свою голову. А может, и героически погибнуть…       – "Не переживайте, юноша. Будет вам и война, и новый конь..."       Коня и впрямь следует заменить. Белого линарца Ричарду придётся ещё подождать: на войне помпезная красота плохой помощник. Мориск куда надёжнее. С Соро юноша справлялся неплохо, да только лошадей его оруженосцу следует менять чаще. Надорский иноходец сошёл с ума – сам или кто помог, оставалось до сих пор неизвестным. На Соро Ричард показывался достаточно часто, чтобы его могли запомнить и попытаться как-то навредить через него. Да и норов у коня был непростой. Вздумает в Варасте показать характер – проблем не оберёшься. Его сестру, красавицу Сону, доставили аккурат к их отбытию. Спокойная и ласковая девица, которую ещё никто точно не видел, подходила юноше как нельзя лучше. Быстрая, выносливая, добродушная. А коли придётся – покажет всем свою истинную природу.       Его подарок Ричард принял именно так, как и должен был: равнодушно и неблагодарно. Да и Леворукий с ним! На войне у Проэмперадора дел будет слишком много, чтобы думать о сероглазом паршивце. А Окделл пусть находит себе приключения. Придётся отыскать пару надёжных людей, чтобы за ним следили…              ***       Нашёл себе Ричард кое-что похуже приключений – друга. Оскару Феншо было двадцать шесть. Возраст и генеральская перевязь никак не влияли на его мозги. Глупый, самонадеянный, бесшабашный. Он годился Ричарду в старшие братья, а вёл себя, как младший. Да только Окделлу всё одно – сидит, слушает, смотрит блестящими глазками на нового кумира. Не понимает, что за высоким званием и бравадой Оскар скрывает тупость – отчаянную и опасную. Впрочем, именно это и привлекало Ричарда в нём. Сумасбродство и безмозглость он считал лучшими из добродетелей. Помимо прочего, Феншо приходился Окделлу дальним родственником по материнской линии, был пресловутым Человеком Чести и, как многие молодые идиоты, заходился влюблённым восторгом при виде её вздыхающего величества. И со Штанцлером имел вполне неплохие отношения. Особняк кансилльера посещал не так уж и часто, но посещал. В последний раз – после Совета Меча…       Эта парочка вовсю смеялась над Жилем Понси – тут Ворон не осуждал, ибо Понси был ужасен, – и Леонардом Манриком, обсуждали великие сражения старых времён, мечтали о будущей блистательной победе. Да, победе, что обеспечит Ворон, которого эти двое всеми фибрами души ненавидят и презирают!       Имей Ричард хотя бы капельку разума, он бы не отходил от своего эра ни на шаг и слушал бы внимательно всё, что тот говорит. Потому что так он мог бы научиться, получить необходимый опыт. И дружбу заводил бы с теми, с кем общался сам Рокэ. Савиньяк, Дьегаррон, Бодильо, Вейзель – все эти люди были куда умнее и достойнее уважения и восхищения. Но Ричард предпочёл дурака и пустозвона. Потому что тот первым обратил на него внимание, поскольку самому было заняться нечем. И Ричард не хмурился, не поджимал губ, не злился – он улыбался, смеялся над шутками нового друга. Рокэ не знал, что его оруженосец умеет улыбаться и смеяться. У него была красивая улыбка. И смех приятный...       Да и пусть! Да и Леворукий с ним! Хочет дружить с дураком – пожалуйста! Феншо куда быстрее всех злоумышленников доведёт Ричарда до могилы.              К счастью, не успел. А может, сам Окделл вовремя образумился и не пошёл за бедовым другом, когда тот вздумал показать свой гений в военных тактике и стратегии. Взял с собой триста человек, отправился в плохо продуманный "поход" и нелепейшим образом попал в лапы "барсов". По собственной дурости или Гусь надоумил? Неважно. Предательство есть предательство, даже если неосознанно совершается.       Рокэ видел, как молодой генерал покидает лагерь со своим маленьким отрядом, и не мешал. Ему достаточно забот об одном дурне. Идёт война, которую необходимо выиграть. А Феншо-Тримейн сам выбрал стать подсадным поросёнком.       Решил повторить его трюк в битве у Малеты? Захотел доказать, что станет новым Первым маршалом? Что в итоге? Подвёл, подставил тех, кто верил в него. И погубил самого себя. Рокэ Алва был готов к смерти, когда не подчинился приказу. А ещё он думал прежде, чем делал. Готов ли к смерти Оскар Феншо?       – Эр Рокэ, это несправедливо! – Ричард готов не был. – За что?!       – "Вот опять..." – устало вздыхал Рокэ.       Юноша опять забыл о малейших приличиях, о законах военного времени, да даже о предупреждении не называть его "эром". И опять спорил с ним. На глазах у всех. Ричарда действительно мало пороли в детстве.       – За пренебрежение приказом, которое могло повлечь непоправимые последствия. Думаю, мы остановимся именно на этой формулировке.       – Но не повлекло же… – привёл потрясающий, как всегда, довод Окделл, смотря своими огромными глазами прямо в душу.       Только у Ворона давно нет души.       – Если бы повлекло, расстрелять следовало б меня. – Рокэ отвернулся, не желая видеть этих глаз.              – Рокэ, пора заканчивать с этой шуткой! Осёл своё получил, но издеваться над таинством исповеди грех.       – А вот перевязь с него надо снять к кошачьей матери – пусть походит в полковниках, полезно…       Эмиль и Курт тоже решили высказать своё непрошенное мнение. Кажется, Окделл подавал дурной пример остальным. Отчего-то некоторые решили, что могут спорить с ним, а также взывать к совести и милосердию. У Рокэ и без того настроение паршивое, а голова не переставала болеть с прошлого утра. Тут, правда, сам виноват – пить с Бонифацием, конечно, весело и весьма полезно для спасения души, но от похмелья спасаться не удавалось. Последовать бы примеру епископа и просто оставаться пьяным всегда, да не время... Но все эти уговоры – мол, мальчишка, мол, сам раззадорил – вызывали досаду. С чего он должен оправдываться? Почему он должен объяснять очевидные вещи? Алва честно предупредил о последствиях. А учить того, кто носит генеральскую перевязь, тому, какие опасности существуют на плохо изученной территории и как опасно недооценивать врага, он не должен.              – …Монсеньор, я не проклинаю вас, потому что вы и так давно прокляты. Когда-нибудь вам воздастся за всё. Я готов. Куда становиться?       Стоит всё же отдать должное, смерть свою идиот встретил с достоинством. Хоть удержаться от нелепо-пафосной речи не сумел. Наверное, ещё одной причиной их дружбы с Ричардом стало почитание Дидериха.       – Друзья, делайте своё дело. Вы – солдаты, на вас крови не будет… – Это были последние слова, которые Оскар Феншо успел сказать.       Грянул залп. Незадачливый генерал упал.       – Наповал, – хриплым голосом объявил Вейзель.       – Хоть в этом повезло, – в тон ему проговорил Савиньяк.       Ричард зажмурился, не в силах смотреть на казнь, и открыл глаза только тогда, когда всё было кончено. Юноша ещё сильнее возненавидит его. Алва лишил его отца, а теперь и друга...       – "В следующий раз выбирайте себе в друзья людей, которые больше заслуживают этого", – мысленно посоветовал Рокэ и подозвал к себе адуанов.       Два таможенника, которых привёл Бонифаций, были надёжными, разумными, понятливыми. Простыми и грубоватыми в общении, зато честными. Они бы стали куда лучшими друзьями, но герцог Окделл ведь даже не поймёт этого… Зато герцог Алва понимает, что лучше при себе иметь малообразованных, но преданных и трезво мыслящих людей, чем одухотворённых пустоголовых выскочек.       Жребий брошен. Жан Шеманталь станет генералом. Клаусу Коннеру быть полковником и начальником разведки.              ***       – Монсеньор… Монсеньор, бириссцы отпускают пленных, мы не можем… – Когда пришёл черёд разбираться с пленёнными "барсами", его сероглазое наказание вновь не сумело промолчать. – Мы не должны… Мы…       – "Да куда ты лезешь, Леворукий бы тебя побрал?!" – Окделл решительно пытается свести его с ума.       Вот обязательно нужно раскрыть рот и снова – и снова при всех – начать спорить с ним? И откуда только силы и смелость остались после такой ночи, после расстрела друга?       – Ричард Окделл, – голос был ледяным от ярости, – я готов отпустить любезных вашему сердцу "барсов", если вы возьмётесь лично проследить за тем, как их кастрируют, лишат правой руки и, кроме одного, ослепят. В таком виде они могут убираться на все четыре стороны.       Злые стальные глаза прожигали его насквозь. Юноша едва ли услышал и добродушного комментария Бонифация, и обращения своего монсеньора. Как всегда, не думая, он ударил шпорами по бокам своей мориски и умчался прочь. В степи.       Всё-таки правильно Рокэ сделал, что подарил Сону. Соро от такой выходки тут же сбросил бы непутёвого всадника. И он правильно сделал, что раздал звания Жану и Клаусу. Потому что Коннер, едва поймав его взгляд, понятливо кивнул и отправился следом за мальчишкой. И вернул в лагерь тем же вечером.       Если всё делать по-правильному, то Ричарда следовало расстрелять, как и его друга – пусть встретятся в Рассветных Садах, – либо немедленно освободить от клятвы и сослать в Надор. Может, именно этого Окделл и добивается?       Рокэ ничего не сказал на выходку своего оруженосца. Было видно, что юноша сожалеет.       – "Надеюсь, твоего сожаления хватит на достаточно долгое время. Я не могу каждый день следить за тем, не выкинешь ли ты очередную глупость", – подумал маршал и отметил лишь то, как грубо и неумело Ричард обошёлся со своей лошадью.       Сона – умница и красавица, не заслуживающая подобного обращения.       – Ричард неплохой наездник, он просто разволновался, – Эмиль, который только что за локоть приволок дурака на съедение Ворону, решил неожиданно вступиться.       Савиньяк в своём репертуаре: сначала обругал, потом сразу пожалел. Зато друг он хороший. Но Ричард этого тоже не захочет признать. Не та фамилия.       Юноша заговорил о башне. Той самой, судя по всему, которую Рокэ однажды видел на руинах Гальтары. Мираж или провидение? Кровь Повелителя Скал призвала древнюю башню?              ***       Изгнанный с собственных земель в пыльное и убогое скопление сложенных из мягкого камня гор, преследуемый, унижаемый народ бакранов вызывал если не жалость, то некоторое сочувствие. Мирные козопасы, что уже столько времени ждут, когда же бог-козёл вспомнит о своих детях и покарает их врагов. Им никто не объяснит, что либо богов нет, либо тем безразличны страдания собственных чад. Зато Отродье Леворукого готово им помочь. Если они, конечно, захотят быть полезными…       Удивительно, но всю дорогу до Полвары Ричард молчал. Внезапно вспомнил о приличиях? Поумнел после смерти друга? Всё ещё переживал о расстреле Феншо? Или просто пока сказать нечего? Каковы бы ни были причины, но Рокэ вдруг понял, что слишком привык к вечным спорам со своим оруженосцем. Без глупых и дерзких выпадов юноши скучно, хоть рядом и ехал Коннер, который говорил много, интересно и по делу.       – Юноша, – синие глаза посмотрели прямо в серые, – вы не желали бы прокатиться на козле?       Ричард явно не желал опробовать подобный способ верховой езды, не желал ехать к бакранам, не желал находиться здесь, не желал вступать в разговор с врагом всех Людей Чести. И его даже можно понять – пыльная дорога явно не располагала к беседам.       – Нет! – злобно выпалило раздражённое создание.       Вид Ричарда забавлял не меньше его злости. Русые волосы, покрывшиеся горной пылью, казались седыми, полные упрямые губы слегка обветрились, зато глаза горели стальным огнём.       – Прелестная ортодоксальность Окделлов… – язвительно протянул Рокэ. – Запомните, юноша, недооценивать козлов опасно, переоценивать барсов глупо. Скоро вы в этом убедитесь.        Юноша лишь едва заметно дёрнул плечами и отвернулся от него. Зато Клаус оценил его глубокомысленный посыл по достоинству и громко захохотал. Поднявшийся ветер взметнул очередной пыльный вихрь, растрепал отросшие русые волосы. Пыль и песок наверняка попали в уголки зажмуренных глаз, в уши, осели на его зубах. Надо было ему платок какой-нибудь найти…       – Насколько я понимаю, мы на месте. Действительно впечатляет. Ричард, отбросьте ваши предрассудки и взгляните на этих животных, разве они не прекрасны?       Если Ричард начнёт опять спорить и раздражаться, Рокэ это смиренно стерпит. Сам подначивает юношу. И зачем только? Мог бы и порадоваться, что никто нервы не треплет.       Окделл спорить не стал – лишь рассеянно посмотрел в сторону козлиных всадников, которые наблюдали за ними с вершин.       – Мой друг Бонифаций посоветовал бы вам, юноша, не судить опрометчиво. – Рокэ просто не мог остановиться.       Но слишком долго провоцировать сероглазое создание возможности не было. Нужно поприветствовать хозяев этих мест, как полагается. Алва мысленно поблагодарил Бонифация за то, что тот привёл к нему двух адуанов. Жан и Клаус прекрасно разбирались в обычаях местных и всегда были готовы поделиться знаниями.       – "Как-нибудь я обязательно угощу вас "Чёрной кровью", ваше преосвященство", – пообещал маршал.       Их ждали. Бакна – некто вроде местного монарха – обещал собрать всех старейшин, как сказал ему Клаус. Адуан не забыл добавить, что седуны непременно вырежут всех бакранов, если прознают, что те принимают у себя их врагов. Алва уточнил, понимают ли это сами козопасы, и, получив утвердительный ответ, выразил собственное довольство.       – Монсеньор... – Окделл наконец-то заговорил сам!       – Да, юноша?       – Вы… Вы им верите? Они, чтобы спастись, могут сговориться с бириссцами и нас выдать.       О, Леворукий! Ричард Окделл умеет удивлять! Рокэ только приготовился к его причитаниям о том, что нельзя подвергать несчастный народ такому риску, а что выдал этот чудак? И он-то ещё пытался за "барсов" вступиться? Неужто решил столь неожиданно подумать? Похвально. Но думать-то нужно чуть дольше и глубже!       – Закатные твари… И это слова Человека Чести! Ричард Окделл, ваши кумиры, чтобы вернуть прошлогодний снег, то бишь времена Раканов, сговорятся хоть с Леворуким. Бакраны, чтобы отсюда выбраться и насолить бириссцам, пойдут ещё дальше. Людям, юноша, надо доверять. По крайней мере, когда они ненавидят ваших врагов больше, чем вы сами.       В серых глазах знакомо блеснула злость. Юноша уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, да передумал. Жаль – Алве было, что ещё добавить.              Встречали их со всем возможным гостеприимством и размахом. Чаша с кровью и блюдо глазами особенно понравились Рокэ. А вот Ричард пришёл если не в ужас, то к чему-то близкому точно. Козий сыр и набитые кишки также были герцогу Окделлу явно в диковинку. Впрочем, не только ему. Кажется, лишь маршал да адуаны чувствовали себя здесь комфортно. Ни офицеры, ни обычные солдаты же оказались не готовы к изысканной щедрости славных хозяев. На сегодня он это простит. Ричард может тихо постоять за спиной, пока его монсеньор принимает удар на себя. Но лишь сегодня – потом Рокэ лично проследит, чтобы избалованное создание ело всё, что подадут. А то ещё с голоду помрёт.       Молоденькая черноглазая "козочка" смотрела на него с нескрываемой надеждой. Рокэ знал очень хорошо, что означает такой взгляд у женщин, но решил всё же уточнить.       Надо же, оказывается, перед ним стояла несчастная вдовушка, которая женщиной так стать и не успела. А просить приглянувшегося путника о ребёнке здесь вполне нормально. Обычаи бакранов ему определённо нравились всё больше. Девственниц Рокэ предпочитал обходить стороной – те имели дурную привычку влюбляться после первой ночи и наглость что-то требовать – но эту он и не увидит больше никогда. А отказывать дамам в подобной услуге он считал верхом невоспитанности.       Бакранка была недурна собой, преданно заглядывала ему в глаза и не смела выразить своего недовольства, даже если таковое возникло, когда он спешно покинул её закуток, чтобы встретить рассвет под открытым небом. Скучно.              ***       Убедить бакранов наконец поднять свои головы и объявить войну труда не составило. Бакна смотрел на Рокэ как на божество и не смел перечить, а услышав его план, пришёл в настоящий восторг и тут же приказал отловить лиса. Адгемар Кагетский получит их послание вместе с обритой тварью и будет ждать удара. Он будет действовать подло и хитро – как и полагается Лису. И он проиграет и погибнет – потому что на любую подлость и хитрость Кэналлийский Ворон ответит чудовищно-безумной беспощадностью. Осталось подождать совсем немного, а затем он сотрёт врага, как и планировал с самого начала.       А пока можно заняться обучением своего оруженосца. И шпагой он ограничиваться не станет. Рокэ учил Ричарда лазать по скалам, правильно подниматься и падать, правильно бить ножом, стрелять. При всей своей упёртости и твердолобости юноша усваивал новые знания очень даже хорошо. Но слишком торопился и слишком расстраивался при неудачах.       – "Никто не способен освоить это с первого раза", – про себя говорил Рокэ и требовал подниматься и начинать заново.       Ричард поднимался и начинал. Серые глаза метали молнии от ярости.       – "Ты же Повелитель Скал, а не Молний", – едва не смеялся Алва.       Окделл, разумеется, с раннего детства умел взбираться на горные вершины. Пусть в Сагранне породы совсем другие, делу это не особенно мешало. Со шпагой он управлялся неплохо, но слишком уж прямолинейно. Ричарда обучал обычный солдат – пусть дважды капитан и четырежды хороший человек, – не смевший биться со своим господином по-настоящему. Жалел, берёг – и не задумывался о том, что никто не станет герцога жалеть в реальном бою. А ещё мешали глупости о "честных дуэлях", которых юноша нахватался из баллад. Придётся выбивать дурь. И, по всей видимости, долго.       Зато Ричарда очень хорошо подстёгивали злость и желание однажды заколоть своего эра.       – "Для того, чтобы одолеть меня, вам нужно и бодрствовать, и спать, и есть, и встречаться с дамами, не выпуская шпаги из рук", – ухмылялся Рокэ, в очередной раз обезоруживая ученика.       Дабы не разбить хрупкое самолюбие юноши, Рокэ пару раз затевал поединки с Эмилем. Савиньяк был только рад возможности "взять реванш" за многочисленные поражения. Каждый проигрыш он принимал со смехом. Замечательное качество. Ричард так не умел – он лишь сильнее злился. Но никогда не жаловался на усталость. Готов был драться до тех пор, пока его не убьют. Знаменитое Окделловское упрямство...       За два месяца, проведённых в горной лощине, кое-что изменилось в их отношениях. Ненависти в серых глазах поубавилось. Юноша не перестал огрызаться – напротив, он даже стал чаще это делать, окончательно потеряв совесть. Но Ричард больше не отворачивался от него, не сбегал при первой удобной возможности. А Рокэ уже настолько успел привыкнуть к чванливому созданию, что даже несколько терялся, если не видел оруженосца подле себя.              Коннер разузнал всё, что было необходимо, и всё подготовил. Пришло время выступать. Окделл – кто бы сомневался! – вызвался стать одним из скалолазов. Оставить бы его с Савиньяком и Вейзелем, ну да ладно. Пусть лезет, если так хочет. Пора дать возможность показать себя. Не дитя малое, хоть ведёт себя именно так.       Перебить седунов, что стерегут валуны на вершине, дело не сложное. Главное, укрыться, когда пойдут взрывы. Странное, неведомое доселе волнение удавалось не замечать, пока он был сосредоточен на главной цели – взять Барсовы Врата. А вот когда начали подходить скалолазы, среди которых Ричарда не оказалось, сохранять самообладание стало сложнее. Опять попал в какую-нибудь историю? Думать о том, что случилось нечто более страшное, он себе не позволял.       – "Найдут, никуда не денется. Найдут", – повторял Рокэ, смотря в спины адуанам, которые бросились на поиски оруженосца "Прымпирдора", и вслушиваясь в пение ветра…       – Вы… – Знакомый голос доносился издалека и был растерянным и… огорчённым. – Вы меня не возьмёте?       Где он? С кем он говорит?       – Дикон… – Голос чужака тоже был знаком. Слишком знаком. – Ты принёс присягу…       Ричард встретил Эпинэ. Человека, который бился вместе с его отцом. Человека, который вновь бился против Талига. И Ричард расстроился, что этот человек решил не брать его с собой…       Рокэ быстро отыскал Моро. И опомнился, когда уже собирался забраться в седло. Нет. Он не будет искать Окделла и возвращать в лагерь. Он не будет силой удерживать. Он не будет унижаться! Сделать Окделла своим оруженосцем было самым абсурдным из его решений. Для Человека Чести не существует ни долга, ни благодарности, ни совести. Есть лишь Честь – треклятая Честь! Герцогу Алва с таким не по пути. Пусть уходит, если так желает!       Когда ночная тьма почти рассеялась, Ричард вернулся в лагерь. Его привёл один из адуанов. Юноша был рассеян и задумчив. А Рокэ был вне себя!       – ...Нужно было взять с собой Понси, а не Окделла... – заявил он, пока говорил с Вейзелем. А после посмотрел в равнодушные серые глаза: – ...Доброе утро, юноша! Как вы провели ночь?       Он искренне хотел понять, где, Леворукий его побери, всё это время пропадал Ричард, как тот умудрился наткнуться на Эпинэ и отчего же соизволил вернуться! Бесстыжий поросёнок где-то прохлаждался и намеревался предательски сбежать, пока Первый маршал выигрывал битву и переживал об одной конкретной жизни! И Окделл не смеет невинно смотреть на него и делать вид, будто ничего не случилось!       – Это немыслимо! Шесть тысяч против ста! – Вейзель опять решил воспротивиться и почитать нотации.       Нужно потом уточнить, не кусал ли его Окделл.       – Нужно – значит, мыслимо. Ваше дело – задержать Лиса у Дарамы, побеждать не обязательно.        – Положить наши лучшие полки!..        – Так не кладите! Хватит, Курт! – Как же они все ему надоели!       Алва прекрасно знает и о разнице в силах, и о безумстве собственной затеи. Да только победу делают из того, что под руку подвернётся. И победу он обязан добыть. Всем ещё предстоит узнать, какой ценой…              ***       Всю дорогу до Дарамы Ричард помалкивал. Он не признался, что встретил соратника отца, и хотел бы уйти с ним. А Рокэ не признался, что сам всё прекрасно знал. Смотреть в сторону погружённого в раздумья юноши было тяжело. Не смотреть – невозможно.       Окделл взбодрился только перед самым сражением. Эмиль без особой охоты, но и без возражений взял его оруженосца к себе. Он позаботится об этом болване. У него брат – ровесник и бывший однокорытник Окделла – к молодой дури Савиньяк более чем привычен.       Ричарду нужно просто стоять подле генерала от кавалерии и ждать, когда начнётся схватка, а потом скакать к Бонифацию и обозу. Достаточно простая задача.       – Не заблудитесь? – Вопрос прозвучал издевательски, но иного сероглазое наказание и не заслуживало после своих ночных гуляний.       – Нет, монсеньор! – Окделл, похоже, даже не уловил издёвки, но да ладно. Главное, всегда будет под присмотром оставаться.       Можно не переживать…              Рокэ Алва должен усвоить только одно: с Ричардом Окделлом никогда нельзя быть в чём-то уверенным. Он зря спрашивал, не заблудится ли тот. Нужно было заставить повторить несколько раз собственный приказ вслух. Стоять. Ждать начала сражения. Скакать к Бонифацию. Просто и понятно. Но Окделл полез в самое пекло. Ему действительно не терпится попасть в Рассветные Сады? Так маршал может это обеспечить, оторвав пустую голову голыми руками! Хорошо, дело ещё не кончено, и нужно держать внимание на другом. Но Окделла он от себя не отпустит больше.              ***       Лай от пушечных залпов поднимал настроение. Он сам забивал заряды в жерла, наводил пушки, подносил фитили. Ричард следовал за ним по пятам, что позволяло не отвлекаться больше по пустякам. Нужно всегда так и держать его при себе. Серые глаза горели от восторга и азарта, что не скрылось от маршала. Его оруженосец только что выжил в кавалерийской свалке и был полон сил и желания выкинуть что-нибудь ещё. Пока юноша находился рядом, это вызвало не раздражение, а желание дать ему возможность ещё как-нибудь проявить себя. А если?..       – Юноша! – посмотрел он на Ричарда.       Тот был растрёпан, решителен и совершенно очарователен.       – Эр Рокэ?.. – И всё столь же возмутительно равнодушен к его давнему предупреждению.       – У вас нет желания устроить небольшой фейерверк?       Было. Разумеется, было. Рокэ прекрасно помнил, как сам впервые подошёл к пушке. Его глаза, наверное, сияли ничуть не меньше, чем сейчас у Ричарда…       Юноша быстро подошёл к зарядному ящику. Рокэ встал за его спиной и следил, как Ричард подкидывает на руке картуз с порохом и проталкивает в глотку орудия.       – Не спеши, – подсказывал Алва, когда юноша схватился за прибойник. – Бери пыж... Забивай туже... Хорошо. Теперь ядро. Наводи. Спокойно... Влево... Ещё влево... Теперь вправо... Хорошо!       Он положил руку на пушку, проверил ещё раз прицел, а затем взглянул на Ричарда. Серые глаза могли ослепить его своим сиянием в этот момент... Рука сама потянулась вверх и растрепала русые волосы. Они оказались очень мягкими… Всё тело будто прошибло молнией! А затем разлилось удивительное тепло. Хотелось рассмеяться и заорать. Внутри что-то застучало. Что с ним такое?..       – Давай! – гаркнул он, радуясь, что за грохотом и свистом залпов невозможно расслышать хрипа в его голосе.       Ричард схватился за фитиль, затравка вспыхнула, орудие дёрнулось в коротком прыжке и выпустило струю огня... Знак присутствия казара, разлетелся осколками.       – Браво, Дикон! – не отрывая взгляда от восторженного лица, он понял, что смеётся. Счастливо смеётся. – Первый выстрел – и такая цель! Это…       А ещё Алва понял, что так бешено стучит. Это сердце… Застывшее много лет назад сердце неистово колотилось, грозясь пробить ему грудь!       Летевшую прямо на них вражескую конницу маршал встретил почти с облегчением. Кагеты напомнили, где они находятся. Нужно было уходить. И забыть о том, что с ним произошло в этот момент, навсегда…              ***       Ещё одна победа. Ещё одно сражение они выиграли. Но войну пока – нет. Пусть остальные и думали иначе... Адгемар Кагетский просто сделает вид, что не имеет никакого отношения к нападениям на Варасту. Он позволил им победить сейчас, чтобы избавиться от тех, кто мешал ему. А потом ударит снова – причём в спину. Поверить ему может только круглый идиот. Или тот, кто решил, что Адгемар им союзник. Впрочем, это одно и то же. Но Ворон уничтожит Лиса. А для этого ему придётся уничтожить ещё и целое поселение…       Вейзель вновь решил воспротивиться его решению. Ранее он почитал затею Проэмперадора безумной. Сейчас – чудовищной. И был прав. Да только ничего поделать Курт не мог. Но всё равно спорил, пытаясь убедить предъявить ультиматум, взывая к совести, напоминая, что погибнут не только военные. Нет, Дикон решительно дурно влияет на остальных. Терпеть одного дурня Рокэ готов, но остальные пусть заткнутся и делают, что велено! Подумать о том, что правильно и хорошо, успеют в Рассвете. Закатные твари, они на войне или в церкви?       Голова начинала всё сильнее болеть... От боли помогал, как ни странно, голос Дикона.       – Барсовы Очи меньше остальных озёр. Левое Око в длину насчитывает около шести тысяч бье, в ширину… – Рокэ приказал оруженосцу рассказывать всё, что тот знал из уроков своего мэтра Шабли.       К сожалению, от бесед с Вейзелем Ричард спасти не мог.       – Вы, Курт, совершенно правы, когда говорите, что наши шесть тысяч в здешних краях – это меньше чем ничего. Поэтому Лиса надо схватить так, чтобы не вывернулся, – Рокэ пытался донести такую простую мысль, что самому смешно становилось. – Если у вас есть другие идеи, я весь внимание.       – Леворукий вас возьми, Рокэ, нет у меня никаких идей, но по всем правилам мы должны предъявить ультиматум. – Курта было невозможно убедить. Значит, придётся заставлять. – После Барсова ущелья и Дарамы никто не подумает, что мы шутим.       – У вас прекрасная душа, генерал, и быть вам в Рассвете среди бледных роз и ангелов, но сначала – потоп, а ультиматум – потом. Пусть Адгемар с присными поймут, что нам все сопли и слюни мира по колено. Тогда казар приползёт к нам на брюхе, чтоб свои не разорвали.       – Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там…       Алва запомнит, что более не следует кого-то в чём-то убеждать. Он вообще не должен убеждать! Приказ Проэмперадора не может оспариваться. А душеспасительные аргументы пусть все праведники при себе оставляют!       Ричард, когда понял, наконец, в чём заключается план Рокэ, возмущаться и спорить не стал. Удивительно! В серых глазах читались непонимание и ужас, а лицо сильно побледнело. Он смотрел на своего эра и видел кого угодно, но только не человека. Появилось немыслимое желание как-то оправдаться перед подавленным и растерянным юношей. Или сменить тему. Рокэ решил было рассказать про людоедов, которые обитают в этих краях, да осёкся и обратился снова к Вейзелю.       Не должен он объясняться перед оруженосцем. Если у того до сих пор нет понимания, что из себя представляет война, то это не проблемы Рокэ Алвы. Пусть книги умные читает, а не только творения Дидериха. Кошкин стихоплёт умел лишь красиво лгать, а теперь всякие юноши не понимают, как мир на самом деле устроен!       Ричард продолжал молчать и странно на него поглядывать. Уж не раздумывает ли схватить маршала и броситься с ним в пучину? А ещё юноша слишком нервно следил за тучами, которые медленно приближались к ним, и явно не желал подходить к берегу слишком близко. Неужели грозы боится?       – ...Да вы подойдите поближе, не бойтесь, – обратился он к Дикону, пока мутный белый поток нёс в озеро песок, щебень, сломанные ветки. – Сама гроза до нас не дошла, это просто вода.       Чёрный вал домчался до устья реки и с грохотом обрушился во взбаламученное озеро. Волны раз за разом ударялись о скалы. Пора отсюда уходить. Он крикнул Ричарду и запрыгнул на Моро.       Юноша, кажется, не услышал. Он никогда его не слышит... Да нет, чуть вдалеке мчалась тень Соны. Славно, что он подобрал такую умную и быструю лошадь непутёвому оруженосцу.              Дело сделано. Барсово Око исчезло с лица земли. Он выиграл эту войну, как и было приказано. Вместо радости ощущались лишь усталость и головная боль, становившаяся всё пронзительнее от истерики Вейзеля и пустого взгляда Дикона. Хорошо оставаться чистыми, когда всю грязную работу делает кто-то другой? Хорошо не видеть всей правды и жить в мире благородных воинов и подлых мерзавцев?       Курт продолжал скорбно причитать о погибших и вздыхать по собственной загубленной душе. Не переживайте, генерал, Отродье Леворукого возьмёт всю ответственность на себя, если встретится с Создателем. Не прогонят вас из Рассветных Садов. А Рокэ там делать нечего так и так.       Ричард не желал смотреть в его сторону – да и пусть не смотрит. Идите, юноша, поищите Коннера и Шеманталя. А ему нужно писать ультиматум Лису.              ***       – Кагета повержена. Мы – мирная страна, и мы оказались не готовы к обрушившемуся на нас гневу брата нашего Фердинанда…       Рокэ, слушая, что твердит Адгемар, бросал взгляды на Ричарда. Юноша стоял бледный, едва не дрожал. И не отрывал отчаянных глаз от Робера Эпинэ.       Белый Лис оправдывался тем, что ничего не знал. Во всём обвинял обезглавленных бириссцев и маркиза Эр-При. Предсказуемо. Эпинэ даже жаль немного – вновь ввязался в подлую войну, вновь проиграл…       – Мой народ много и долго терпел… – А наблюдать за физиономиями побеждённых, когда вышел черёд выходить новоявленному монарху Великой Бакрии, было бы забавно. Но Алва слишком устал и слишком хотел уйти.       Адгемар не мог предугадать, каким образом Ворон умудрится обойти Золотой Договор. Он надеялся откупиться несколькими головами и рукой своей дочери. Лис не знал, что чьи-то головы и руки для Первого маршала Талига не представляют интереса. Ему уже ничего и давно не представляет интереса…       Эпинэ тоже уже не было интересно. Он спокойно ждал расправы. И не видел, что одни огромные серые глаза преданно смотрели на него.       – Наш народ помнит не только зло, но и добро, – его величество Бакна Первый добросовестно повторял каждую букву в каждом заученном слове. – Мы не позволим облезлым кошкам вредить Талигу. Враги наших друзей – наши враги. Подведите того, кто привёл бириссцев в Варасту.       Когда Иноходца швырнули им под ноги, Дикон дёрнулся. Хотел помочь, да растерялся…       – Юноша, – с досадой бросил Алва, – да помогите же ему, в конце концов! Сам он не встанет, и мы никогда отсюда не уберёмся.       Ричард тут же опрометью бросился к пленнику. Нахмурился, смутился, что без подсказки не сделал этого.       – "Не стоит. Твоя растерянность более чем понятна", – думал Рокэ, наблюдая, как юноша поднимает Эпинэ на ноги.       Иноходец что-то тихо сказал ему. Что-то доброе…       – Усадите его! Пусть запрокинет голову, а на переносицу – лёд, тут его полно. И развяжите. Не кагет, не удерёт.       По телу разливались злость и... обида? Окажись Рокэ в такой ситуации, Ричард и не подумал бы помогать. Прожигал бы торжествующим и ненавидящим взглядом. Робера он едва знает, но готов рискнуть жизнью, чтобы организовать побег. Алва с ним находится уже достаточно долгое время, но заслуживает лишь раздражённого либо безразличного взгляда и повёрнутого в противоположную сторону лица.       Дикон был точно уверен в том, что его монсеньор прикончит Эпинэ.       – Ричард, вы бы тоже помолились, и даже дважды – по-оллариански и по-эсператистски. Вы – создание неиспорченное и местами даже блаженное. Авось вас услышат, – посоветовал Рокэ, отворачиваясь от него. – "Не переживайте, юноша, будет ваш Иноходец жить. Даже коня получит, чтобы вернуться в Агарис к своему изгнаннику".       Ворону не интересно клевать Людей Чести лишний раз. Его цель – уничтожить истинных врагов Талига. Подлых, умных и опасных. А Эпинэ ещё однажды должен сыграть свою роль. Если древние предания не лгут…       – Да свершится чья-нибудь воля!       Белый Лис мёртв. Казароны более не посмеют выступать против Талига. С бирисцами дальше пусть разбирается правитель Великой Бакрии. А они могут возвращаться…              ***       Предложение взглянуть в глаза Великому Бакре вызвало некоторое любопытство. Реален ли козлиный бог, или нет, но алтарь, что успела разыскать Премудрая Гарра, был явно не простой каменной плитой. Когда Рокэ проходил мимо него, песнь ветра, даже если такового не наблюдалось, слышалась более отчётливо. Похожие ощущения он испытал, когда оказался на развалинах Гальтары.       Ричард с самого суда Бакры бросал в его сторону странные взгляды. Ненависти в серых глазах не виднелось, что радовало. Благодарности, само собой, тоже. Было некоторое изумление. Был интерес. Было непонимание. Дикон о чём-то долго и усиленно раздумывал. Может, в его душе медленно менялось отношение к своему эру? Рокэ решил не спрашивать, не мешать юноше думать. Пусть сам делает выводы…       Алтарь вызвал у Ричарда интерес, хоть он и едва скрывал отвращение, когда смотрел на Премудрую Гарру.       – "Не её изящное величество, верно?" – ухмылялся про себя Алва.       Бакранское святилище настолько заинтриговало юношу, что он даже увязался за ним следом. И предлагать не пришлось. Настроение было прекрасным.       – Прошлое. Настоящее. Будущее. Бакра покажет всё, нужно лишь разглядеть, – дребезжащим голосом объясняла Премудрая. – То, что причиняет боль. То, что желанно более всего. То, что сокрыто в душе. То, что сокрыто в мире…       Рокэ внимательно выслушал, подхватил кожаное ведро и двинулся вверх по каменистой тропе. Он не оглядывался, но слышал и чувствовал, что Дик шагает за ним. Дорога, хоть и казалась скользкой и крутой, на деле была лёгкой и быстрой.       Когда они вернулись к алтарю, Гарра устремила глаза: на Алву, на Дикона… Затем подняла взгляд и пробормотала:       – Тьма над головой… Проклятие невинной крови.       Хорошее настроение улетучилось. Алва не ожидал, что ему напомнят о щедром наследстве, которым одарили его предки.       – Может, просто Бакра объявил, что готов принять гостей? – попытался он отшутиться.       Премудрая вновь взглянула на него, но ничего больше не сказала. Славно.       Рокэ выплеснул воду из ведра, встал на колени, положил руки на мокрый камень. Гарра возвела руки к святилищу и запела молитву. Поднялся сильный ветер. Его песня повторяла слова молитвы, потом послышались совсем иные мотивы. Смутно знакомые. На плоском камне отразилось лицо, похожее на его собственное. В следующее мгновение он понял, что перестал ощущать собственное тело и стал лёгким, как воздушный поток…       Он летел и слышал:       – Ты – последний из моих детей... Когда ты родился, мы все были обречены…       – Чудовище!..       – Правда в том, что ты не должен был рождаться…       – У меня не было выбора!..       – Я прошу вас исполнить эту просьбу…       – Победа или смерть…       – Вы безумны!..       – Я бы оказал тебе услугу, если бы убил в колыбели…       – Это бесчестно…       – Я не проклинаю вас, потому что вы и так давно прокляты…       – Вы – нелюдь…       – Вы – самый мерзкий из людей, что когда-либо рождались! Вы убиваете достойных, глумитесь над слабыми, пользуетесь теми, кто не может отказать. Я требую немедленного удовлетворения!..       – Дор Росио, почему вы прячетесь?..       – Прошу, помогите нам!..       – Я не просил о помощи!..       – Отныне бой герцога Алва – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь…       – Эр Рокэ, когда я избавлюсь от вашей опеки, я потребую немедленного удовлетворения!..       Он громко смеялся. Хохот растворялся в шуме ветра…       Он понял, что стоит в кабинете отца. Это последняя их встреча. Скоро соберано Алваро покинет этот мир и воссоединится с супругой и сыновьями – теми сыновьями, которых он любил. Младший и нелюбимый останется один. Он последний. Уже давно не "малыш Росио". Ему не страшно, не горько, не обидно. И ему давно не было интересно, почему отец не любил его. Алваро Алва дал свободу, дал деньги, предоставил все условия для жизни, сделал настолько сильным, насколько это возможно. Рокэ давно не пытался заслужить родительскую любовь, не спрашивал, за что его не любили. И он не особенно хотел слушать отца, однако тот, зачем-то, вознамерился рассказать.       – Прости меня. – В тёмных глазах в самом деле сверкало раскаяние. – Я не любил тебя так, как полагается… Но всё же любил.       Ложь. К чему всё это? Родительское тепло нужно маленьким детям. Его Росио получал от других. А теперь оно и не требовалось…       – Я боялся…       Соберано Алваро был куда лучшим отцом, когда с холодным безразличием заставлял сына принимать яды, гнал от себя, не смотрел в его сторону, чем сейчас. Вываливать никому не нужную правду… Да и не правда это! Нет никаких проклятий! Он обречён терять дорогих людей? В этом мире каждый день кто-то кого-то теряет. Такова жизнь. А прятать неспособность быть родителем за семейными преданиями – трусость, которой от герцога Алва никак не ожидалось!       Рокэ лишь улыбнулся и поблагодарил отца за все наставления. Пройдёт немного времени – и он узнает, что стал соберано Кэналлоа…       Он с мечтательным предвкушением поднимался по лестнице таверны на Винной улице. Долгожданное свидание… Его ждёт самое чистое и невинное существо из всех. Будущая герцогиня Алва…       Эмильена напоминала святую Октавию. У неё светлые глаза и светлые волосы. Скромная улыбка. Она маленькая и очень хрупкая. И сильно стесняется его, дрожит, пусть и пытается скрыть. Рокэ даже коснуться её не смел. Уверял, что никогда не причинит боли, никогда не уронит её чести… В комнату ворвалась толпа в масках. Они хотели смерти – его смерти.       – Не убивай! – вопила Эмильена, когда Рокэ отбивался от нападавших. – Не убивай! Остановись!       Он хотел успокоить её. Сказать, что никто его не убьёт. И с ней самой всё будет хорошо.       – Чудовище! – Поднос звонко ударился о его плечо.       Рокэ оторопел.       – Эмильена? Что ты?..       В светлых глазах отражались ужас, ненависть и брезгливость. Девушка была заодно с убийцами! Это лишь игра… Ловушка.       Глаза застилала алая пелена. Внутри поднялось нечто яростное, неудержимое. Он ненавидел самого себя – за глупость. Он ненавидел Эмильену. Чистое существо оказалось лживой шлюхой. Она не постеснялась пригласить его, пыталась затащить в кровать. Он думал, девушка влюблена – и потому столь торопит события. А она просто была готова на всё, чтобы его убили! Чем он заслужил это? Он относился к ней как к святой! Он хотел жениться на ней!.. Сейчас он хотел лишь прикончить её. Стало безразлично, что убийцы никуда не делись, что они только и ждали, когда Алва отвлечётся. Значит, дождались. Его рука всё ещё сжимает клинок. И он пропустит даму вперёд. Один удар – и шлюха мертва.       Один удар. Ещё один. Ещё. Ещё. Ещё…       Он истекал кровью и готовился умереть. Убить дрянь не успел, но это и неважно. Она – обычная шлюха, которая могла стать герцогиней. Он – обычный дурак. Умереть дураком неприятно, да так уж сложилось. Сам виноват, раз поверил в чью-то любовь. Отец говорил, что никто не будет любить его. Отец был прав…       Откуда-то ворвался незнакомец в чёрно-алом наряде. У него золотистые волосы, зелёные глаза. В руках меч. Необычный меч. Меч, который рубил тела его убийц. Неужто Леворукий явился на помощь?       Рокэ пришёл в себя и понял, что смертельные раны начали затягиваться. Это невозможно – но это было так… Он добрался до Савиньяков. Он нашёл тех, кто хотел его смерти. Эмильена оказалась женой одного из них. Женой ничтожества, который подложил её под другого. И она любила вот такое существо? Вот пусть и любит дальше! Вот пусть дальше и живёт со своим суженным! Она никогда не забудет, что могла жить иначе. Она никогда не забудет его. А он… Он и не посмотрит в её сторону больше.       Раздалось жеребячье ржание. Рокэ осознал, что оказался в загоне. Перед ним был Моро. Ещё совсем малыш, но уже такой злой. Его хотели убить, но Рокэ забрал, не слушая возражений. Моро с ненавистью смотрел на него, брыкался. Невоспитанный, неблагодарный грубиян. Алва долго с ним мучался, чтобы приручить. Лаской, твёрдой рукой, угощениями. Так и не смог. Но Моро привык к нему, привязался со временем. Скверный характер никуда не делся, но Рокэ не из тех, кого можно было бы этим напугать. Чёрный мориск стал его самым верным другом и спутником. Никогда не предавал.       Моро мчался против ветра по жарким облитым солнцем улицам Алвасете. Рокэ смеялся. Вместе с ним смеялся ветер. Постепенно яркие уютные улочки становились всё помпезнее и скучнее. Алва перестал смеяться, когда понял, что вновь оказался в Олларии. Моро остановился перед королевским дворцом. Рокэ вспомнил, что сегодня один из тех дней, когда он должен был навестить Катарину Оллар... Бледный Гиацинт всё ещё пыталась изображать перед ним невыносимые страдания, испуг, покорность. Надоела. Ему порой было жаль Катарину, но то чувство быстро исчезало, когда начиналась фальшь. Они оба прекрасно знали правду. Он не любил её. Она не любила его. Их связь – лишь игра на публику. Потому что Катарине угрожал Дорак, король любил и боялся за свою королеву, а Рокэ не мог перечить своему королю. Но её унылое величество пыталась вести собственную игру, чем вызывала раздражение и неприязнь. Отстранившись от Катарины, он поспешил немедленно покинуть будуар и неожиданно попал в свой кабинет.       На столе лежало письмо. Он сам написал его, запечатал и отправил в Надор сразу после дуэли с Эгмонтом Окделлом. Ещё одна его дурость. Герцогиня Мирабелла не стала читать, не стала ломать печать и, скорее всего, даже не взяла в руки. Ей не было важно, как проходил тот поединок. Смерть супруга одновременно лишила её желания жить и подарила возможность утонуть в ненависти. Это её выбор.       Его внимание привлек старый клинок. Рокэ часто видел эту рухлядь. Каким образом меч Раканов, провисевший не одну сотню лет на стене Большого тронного, оказался в его кабинете? Рука потянулась к инкрустированной драгоценными камнями рукояти. Одного камня не хватало. Здесь должен быть карас…       – Эр Рокэ.       Губы сами собой растянулись в улыбке. Он убрал руку от меча и обернулся.       Ричард стоял перед ним в чёрно-багряном наряде. Его лицо несколько осунулось, стало старше и ещё красивее, чем было. Серые глаза смотрели без ненависти. Упрямые губы слегка улыбались ему.       – Ричард... – прошептал Рокэ не в силах оторвать от него взгляда.       Как же хорошо вот так произносить это имя! На одном дыхании, с нескрываемыми нежностью, страстью, обожанием.       – Эр Рокэ...       Ричард стоял перед ним в чёрно-синей одежде оруженосца и смотрел на него со смесью ужаса и злобы.       – В чём дело, юноша? – Ему очень нелегко удавалось говорить, а не орать.       Стоило как можно скорее покончить со всем, но Ворон, судя по всему, любил издеваться над самим собой…       – Монсеньор.       Ричард стоял перед ним в странном потрёпанном наряде. В прекрасных серых глазах не было ничего, кроме усталости и печали.       Рокэ столь многое хотел сказать, но не мог вымолвить и слова…       Ричард улыбнулся и подошёл к нему. Рокэ выдохнул с облегчением. Всё хорошо. Кажется, разыгралось воображение…       – Я... я сам! – выпалил Дикон, отчаянно сверкая глазами. И тут же спокойно и холодно добавил: – Я более не являюсь вашим оруженосцем... Прощайте, монсеньор.       Что? Нет! Он не может отпустить его! Не сейчас. Только не сейчас! Нужно так много ещё... Ричард собирался уже уходить, но Рокэ схватил его за руку:       – Ричард! Подожди, прошу…       Уголки упрямых губ поползли вверх. Серые глаза с теплотой и нежностью смотрели прямо в синие. Ричард что-то спокойно и уверенно сказал, взяв его лицо в свои ладони. Рокэ не расслышал, но сердце замерло на мгновение, чтобы затем пуститься в галоп. Неведомое доселе счастье разрасталось внутри так сильно и стремительно, что грозило прорваться наружу. Слезами.       Ричард схватился за отцовский кинжал и попытался напасть. Рокэ перехватил руку и обезоружил. Больно. Ему очень больно. Хотелось орать раненым умирающим зверем. Он чувствовал, что в последний раз видит это жестокое создание, что так желало его смерти…       Ричард с улыбкой провёл рукой по его щеке и поцеловал.       Рокэ счастливо выдохнул прямо в эти упрямые и невероятно мягкие губы. Он не ждал, не верил, не надеялся... И желал больше всего на свете.       Поцелуй становился всё более отчаянным и страстным. Его пальцы путались в мягких русых волосах, сжимали острые плечи. Его ноги обвили чужое тело. Всем своим существом он прижимался к Ричарду. Сердце хотело вырваться из груди, чтобы оказаться в руках того, кому и принадлежит.       – "Оно твоё! Только твоё!" – клялся Рокэ, покрывая самое красивое на свете лицо поцелуями.       Почему же он не сказал раньше? Нужно было упасть на колени в тот же миг, когда увидел это удивительное создание. Его любовь. Его счастье. Его наказание…       Прозвучал выстрел.       Рокэ не понимал, где находился. Он загнал с десяток лошадей – может, больше. Три сдохли в дороге. Он не успел…       Крик разносился по ветру. Только его уже не услышат…       В чернеющем небе горело пять солнц. Одно было большим, четыре – алых – поменьше. Над большим светилом сияла корона. Внизу проступало подобие щита. Из-за малых солнц протянулись мечи, стремившиеся перерубить корону. А затем одно из солнц погасло…              Рокэ стоял коленях пред алтарём Бакры и видел перед собой лишь гладкий камень. Премудрая Гарра уже прекратила своё пение. Но ветер ещё шептал слова очень старой песни.       Сердце тяжело и гулко стучало в груди.       – "Прошлое, настоящее, будущее. То, что причиняет боль. То, что желанно более всего. То, что сокрыто в душе. То, что сокрыто в мире", – повторил он слова Премудрой.       Он не пил и не ел ничего, что могло бы помутнить рассудок. Значит, с ним правда говорило божество или другая неведомая сила? Он отвёл глаза от камня и рассеянно огляделся. Бакна и Премудрая Гарра стояли в стороне, почтительно опустив головы. Они не смели заглядывать в алтарь. Не смотрели на него. Рядом лежал Дикон. Его глаза были закрыты.       – Ричард! – прохрипел Рокэ, бросаясь к юноше.       Живой! Его сердце спокойно и ровно билось в груди.       – "Один, два, три, четыре... Восемнадцать. Девятнадцать", – Рокэ считал каждый стук, пока дрожь в собственном теле не начала утихать.       Алва крикнул, чтобы ему помогли перенести потерявшего сознание Ричарда в более укромное, более безопасное место.       Сохранять самообладание было легко, но успокоился он лишь тогда, когда Жан сказал, что его оруженосец очнулся, когда увидел, что серые глаза распахнулись.       Ричард был в сознании! Вот пусть и остаётся! Нечего пугать своего эра.              ***       Отрицать правду глупо и бессмысленно – этим пусть радетели за Великую Талигойю занимаются. Ричард Окделл запал в его душу. Проник в самое сердце. И это было так опасно... Рокэ Алва ничего в своей жизни не желал так, как это сероглазое чудо. Чудо! Именно чудо! После Винной улицы, после Эмильены его сердце очерствело, заледенело, замолчало навеки. Он ошибался, когда так решил. Живое, проснувшееся сердце отчаянно билось в груди. И это был настоящий кошмар! Рокэ не знал, проклят ли или просто безумен, но испытывать подобные чувства к тому, кто ненавидит его, он не может. Любой глупости должен быть предел. В семнадцать такое естественно. В двадцать шесть – простительно. В тридцать пять даже думать о подобном нельзя.       Ричард Окделл слишком близко подобрался к нему. Своей дурной смелостью, дерзостью, живостью и красотой он отравил разум.       Нет, Дикон тут не причём. Это Алва назвал имя, которое не должен был называть. Затащил в свою жизнь того, кто и знать его не хотел. Позволил себе привязаться… Ричарда нужно отослать.              ***       – "Ещё немного", – уговаривал он то ли себя, то ли мироздание, смотря на красивый профиль рассеянного юноши. – "Пусть он побудет рядом ещё немного…"       Скрепя сердце, Рокэ предложил юноше уйти вслед за Робером Эпинэ. Ричард отказался, сославшись на клятву оруженосца. Его держала не клятва. В столице ему интересно, он возвращается с войны словно герой. В Олларии есть Катарина Ариго. И всё же Ричард выбрал остаться. Их кони недолго будут идти рядом, но ещё совсем немного… Как же это глупо.       – Ты веришь в приметы? – спросил Алва.       – Нет, Монсеньор, не верю…       Похоже, врёт. Но Рокэ сделает вид, что не заметил. Две вцепившихся друг в друга птицы не желали выходить из головы. Чёрный ворон и золотой орлан. Они кружили в небе в своём смертельном танце до тех пор, пока оба не упали кровавым комком на землю.       – Я тоже. К сожалению.       Рокэ тоже врал. Или не врал – он и сам не знал. Видения смешались в голове. Он увидел прошлое, о котором мечтал забыть. Странные образы, непонятно что предвещавшие. И разворошил сокрытое в душе. Не суть важно, какова природа тех видений, но думать о них не стоило.       Война окончена. Они возвращаются в постылую столицу. Рокэ обещал белого коня – Ричард его получит. И орден Талигойской Розы в придачу. Заслужил.       Ричард Окделл уйдёт. Но пусть сперва закончится срок его службы.