R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      А дальше всё было будто в лихорадочном тумане...       Заявиться во дворец на Полный Совет, перед этим напившись "Дурной крови", и спровоцировать дуэль с братьями Ариго и Килеаном было совсем несложно. Как же удачно, что этих любовников Чести выпустили из Багерлее! Как же хорошо, что он не прикончил их раньше! Сейчас это будет куда приятнее. Три труса охотно согласились на дуэль – значит, о яде им было известно. Какой же чудесный подарок Ворон преподнесёт Дораку! Ещё и один из Приддов попался. Жаль, что дриксенская мразь на его провокацию не поведётся – слишком уж Гусь труслив да умён. Ну ничего, Алва и для него сюрприз подготовил. Самым сложным стало не убить старую тварь на месте, когда тот посмел упомянуть Окделла. По дороге попались Леонард Манрик и Марсель Валме, согласившиеся стать секундантами маршала. "Навозник" и бестолковый картёжник вполне подходили. Хватит с него ярых поборников Чести! Ноха – идеальное место, чтобы прикончить этих ничтожеств. И как же символично…       Ах, какими же великолепными стали их рожи, когда он показался! Неверие, непонимание, ужас... Конечно, ведь Рокэ Алва на момент дуэли должен был быть уже мёртв.       – "Я никогда не любил умирать!"       Первым стал Спрут. Его жалкие попытки ударить вызывали лишь скуку. Лучше уж наблюдать за котом, что преследовал его у самого подхода к аббатству. Глаза животины были слишком разумными и понимающими. А вот мяуканье действовало на нервы.       – "Тебе больно. Ты злишься. Ты хочешь утонуть в крови, чтобы заглушить свою агонию", – словно говорил ему кот.       Быстрый и короткий росчерк кончика шпаги оставил на шее одного из Приддов смертельную роспись. Хлынула кровь, ещё немного Спрут продолжал двигаться прежде, чем рухнуть на серые плиты.       Следующим вышел Ги Ариго. С ним стоит повозиться дольше. Растянуть удовольствие, так сказать... Братец королевы наносил свои никчёмные удары. Каждый – мимо. Глупый, напыщенный, жалкий трус... Род Ариго явно нуждался в небольшой расчистке. Котяра противно мяукал, словно насмехаясь над Вороном.       – "Сколько бы крови ни пролил, от боли своей ты не убежишь".       – "Ну, на это мы ещё посмотрим!"       Выпада в голову Ги точно не ожидал. Ох, как побелел-то! Бледнеть представители рода Ариго умели очень хорошо. Правда, до своей сестры ему ещё расти и расти. Только не успеет. Кот бросил на него ещё один понимающий и сочувствующий взгляд и скрылся. Ги уже не мог скрывать своего отчаяния. От ужаса перед неминуемой смертью он даже споткнулся о собственные ноги и рухнул. Да даже Окделл никогда не был столь беспомощен! Пора заканчивать с ним. Ариго попытался вскочить, но удар сверху вниз парализовал его руку. Бледное лицо, молящий взгляд светло-голубых глаз, беспомощно поджатые губы – Рокэ слишком часто наблюдал подобное выражение на другом лице. Очень похожем лице. Блёклая лживая змея никогда бы не смогла разжалобить сердце Ворона. А вот сердце Окделла захватила своими ручонками и крутила, как хотела. Как же он ненавидел Ариго! Аккуратно и очень медленно Алва всё глубже погружал остриё в то, что присутствовало у отродий этой семейки вместо сердца. Ги от боли даже кричать не мог. Голубые глаза становились стеклянными и тусклыми, лицо бесстрастным. Гадин нужно в зародыше убивать, а не позволять им заселять дворец. Вынув шпагу из пока ещё тёплого трупа, Рокэ обернулся к Килеану.       Отвратительное бесполезное существо когда-то посмело протянуть свои липкие лапы к баронессе Капуль-Гизайль, хотя та даже не пыталась скрыть омерзения к нему. Людвиг отсиживался в казармах, когда Оллария полыхала, прикрываясь поддельным распоряжением кардинала. Эта давно уже стухшая рыбина смела причитать о том, как переживает за судьбу сына Эгмонта, и озвучивала слухи об их связи с Ричардом в присутствии мелкого Колиньяра. Больше дрянь не будет отравлять воздух своим дыханием. Возиться с ним долго у Рокэ терпения не хватило. Один удар в живот оборвал жизнь Килеана.       Иорам оказался самым трусливым и жалким из этой четвёрки и решил просто сбежать. Но Ворон убьёт столько Ариго, сколько сможет.       – Пистолет!       Едва оружие оказалось в его руке, грянул выстрел. Ещё один брат королевы всплеснул руками так, как даже Катарина не сумела бы, и рухнул наземь.       Четыре трупа лежали на каменных плитах Нохи. Но жажда крови не утихла ничуть. Что ж, пора навестить кансилльера.              ***       Мерзкая старая тварь посерела, едва увидев на своём пороге свой кошмар живым и здоровым. Штанцлер пытался сохранять выдержку. И ему даже удавалось это, пока шло обсуждение вин. Вино, которое приготовил Алва специально для кансилльера, было поистине отменным. Кто-то заметил, что его перчатка запачкалась в крови. Её уже давно пора было стянуть и выставить на всеобщее обозрение золотой перстень с алым камнем.       – И кто же та красавица, что заставила вас изменить своему правилу? – поинтересовался, кажется, Рокслей.       Ни одна красавица мира не смогла бы сравниться с самым жестоким и неблагодарным существом на свете…       Маленькие водянистые глаза Штанцлера не отрывались от красного камня.       Предчувствует ли Гусь скорую расправу? Тёмная блестящая струя "Проклятой крови" полилась в украшенный гербами кубок.       Рокэ протянул его кансилльеру:       – Господин Штанцлер, это вино и вы стоите друг друга. Многолетняя выдержка, аромат тайны, вековые традиции. Вы должны оценить.       Кансилльер Талига молчал, зачарованно глядя на Первого маршала. Брать кубок трус не спешил.       – Пейте, сударь. – Его голос был полон холодной ненависти. – Уверяю вас, вы никогда не пробовали такого вина. В нём всё – лёгкий привкус лесных ягод, пыльца, солнце, в общем, само лето в бутылке. А как долго сохраняется послевкусие!       Штанцлер что-то мямлил, пытаясь отказаться. Не выйдет.       – "Пейте или умрите!"       Дрожащая побелевшая рука взяла кубок и тут же выпустила. Вино вылилось, образовав кровавую лужу на столе, запачкав серый ковёр.       – Вы неосторожны. – Ничего. Первому маршалу совсем несложно поднять кубок и налить снова. – Держите. Крепче! А теперь здоровье его величества Фердинанда!       – Я счастлив служить моему королю, – процедил Август, – но я не мальчик. И не потерплю, чтобы меня…       Рокэ достал пистолет.       – Вы не готовы пить за короля? – Рука начала медленно подниматься. – Но, может быть, вы согласитесь выпить за королеву? За дом Раканов? За упокой души Эгмонта Окделла и Мориса Эпинэ с сыновьями? Не желаете помянуть юного Придда, чуть менее юного Феншо-Тримейна и отнюдь не юного Адгемара Кагетского вкупе с варастийцами, кагетами, бириссцами и гигантской выдрой, к тому же кормящей матерью?       – "Пей за всех, кто стали пешками в твоей игре", – мысленно добавил Алва, готовясь спустить курок. Пристрелить эту мразь хотелось более всего на свете в этот момент.       – Алва! – выкрикнул вскочивший Манрик. – Что с вами?!       – Сядьте, Леонард, – спокойно сказал Рокэ, готовый пристрелить и недавнего секунданта, если тот вздумает мешать. – Я пытаюсь найти для кансилльера подходящий тост. Как насчёт четверых, что нынче стучатся в Рассветные Сады? Не хотите пить за упокой? Выпейте за здоровье Ричарда Окделла. – Сейчас произносить это имя было так легко! – Или за Талигойю, великую и свободную! Считаю до четырёх. Раз!..       Кто-то шевельнулся. Пришлось-таки вытаскивать второй пистолет.       – Два... – тихо продолжил счёт Алва, не сводя глаз с дриксенской твари. – Три…       Штанцлер залпом осушил кубок и бросил на ковёр. Трус и смерть трусливую выберет. Ворон бы разодрал его на клочки – медленно и с наслаждением. Но некое создание с серыми глазами дорожило старым подонком. Штанцлер использовал его как только мог, не сделал ничего ради его благополучия. А Окделл всё равно верил ему, а не… Ну и пусть. Алва даст этим двоим возможность ещё встретиться. Если Окделл выбрал верить лжецам, может верить дальше. Если Окделл отдал свою жизнь мерзавцам, Алва не станет мешать ему тонуть!       Мёртвую тишину комнаты разбил оглушительный отчаянный смех. Рокэ не сразу сообразил, что смеялся именно он…              ***       Герард Арамона вызывал у Ричарда Окделла неприязнь – только из-за своей фамилии! Надорский паршивец искренне полагал, что сын мерзавца и сам является мерзавцем. А кем, в свою очередь, оказался Окделл? Эгмонт был отнюдь не святым и согласился – надо полагать, мучаясь и вздыхая, – организовать подлое убийство своего врага, которого честно победить не удавалось. Думал ли он, что его сын станет отравителем? Герард бесил Ричарда? Значит, быть ему порученцем Первого маршала!       Мальчишка прямо-таки сиял восторгом от его предложения. Окделл, не скрывая отвращения, шептал слова клятвы.       – "Ты никогда не был мне нужен!" – мысленно кричал ему Рокэ. – "Я, как самый последний дурак, всего лишь пожалел тебя, брошенного всеми, никчёмного, неблагодарного!"       Ветер доносил, что Окделл уже очень далеко. Нужно спешить, чтобы его догнать – но Алва не собирался мчаться вслед. Он теперь возьмёт к себе человека, который понимает, насколько почётным и важным является место подле Первой шпаги Талига. А Ричард Окделл пусть убирается в Закат. Точнее, в Агарис – к изгнанному принцу и побитому Роберу Эпинэ. Он ведь так был верен Людям Чести, он ведь так огорчился, когда Иноходец не взял с собой! Вот будет отныне в приемлемой для себя компании рассуждать о Великой Талигойе и ужасном Вороне.       – "Не станет он о тебе вспоминать", – напомнил разум.       – "Это я никогда не вспомню о нём!" – яростно спорил Рокэ.              Ночью его навестил Сильвестр, видимо, отчаявшись дождаться в своей резиденции.       – "Простите, ваше высокопреосвящентство, но я предпочитаю исповедоваться Леворукому", – хмыкнул маршал, осушая очередной бокал "Крови".       Сколько он уже выпил? Вокруг было разбросано бутылок десять, не меньше. Утонуть в крови врагов не получилось. Придётся топиться в "Чёрной" и "Дурной", хотя и это не удавалось. Разум не желал пьянеть, сколько бы бокалов Алва не выпил. Окделла вывезли уже далеко за пределы столицы. На память о маршале у него останутся Сона и кольцо с красным камнем…       – Рокэ, я решил откупиться вашей головой, – невозмутимо сообщил кардинал.       Его ждёт новая война. На сей раз в Фельпе и Урготе. Война – это хорошо. Морской ветер, залпы пушек и новые смерти помогут ему забыться, раз вино помогать не желает. Жаль только, он вряд ли погибнет от чей-то пули…       – Может, я и не тот злой гений, каковым меня почитают, – голос Дорака звучал проникновенно, пока сам кардинал смаковал свежеприготовленный шадди, – но я и не полный осёл. На моей памяти вы срываетесь с цепи третий раз. Два раза для этого имелась вполне осязаемая причина. Полагаю, есть она и сейчас, и я даже знаю какая – ваш оруженосец.       Спорить с Сильвестром было глупо. Старик знал всё – или почти всё. Может, его тоже убить? А то выслушивать слишком досадно…       Дорак явно не ощущал угрозы своей жизни и не спешил покидать особняк пьяного и полыхающего от злости Ворона. И всё говорил, говорил, говорил... В следующий раз Рокэ прикажет подсыпать в шадди снотворное или слабительное.       – Мне нужен ваш оруженосец.       – "А вот сейчас вы действительно подошли к слишком опасной черте, ваше высокопреосвященство", – Рокэ ощутил, как внутри поднимается что-то тёмное и смертоносное: – Не все желания исполняются. Это из числа неисполнимых.       – Где он? – настойчиво спросил Сильвестр.       Алва пожал плечами:       – Где-то... Игрушка сломалась, и я её выкинул.       Верно, Окделл был лишь игрушкой, развлечением. Рокэ просто пытался справиться со скукой, но просчитался с выбором. Сероглазая змея подползла слишком близко, посмела укусить. Пусть убирается прочь!       – Закатные твари! – жалко рассмеялся Рокэ. – Это было так забавно – растить собственного убийцу, и так глупо всё кончилось…       Потому что он сам оказался непроходимым глупцом. Оскар Феншо, Жиль Понси, Ги и Иорам Ариго – он превзошёл каждого из них. Первый во всём и всегда. Образцовый дурак – про такого лишь баллады складывать! Дидерих был бы счастлив, если бы дожил.       – "Уходите, ваше высокопреосвященство. Уходите, иначе придётся лицезреть мою истерику. Хуан вот видел и в восторг не пришёл…"              ***       Хоть армия и должна была выступать лишь через месяц, он решил не затягивать. Воздух столицы и раньше был неприятен, но сейчас Рокэ буквально задыхался от духоты. Прочь из Олларии, прочь от треклятых Людей Чести, прочь от Сильвестра с его планами засадить Алву на трон, прочь от её лицемерного величества и бесполезного короля. Прочь из особняка, где теперь всё напоминает о нё́м. Война в Фельпе и Урготе займёт его мысли на некоторое время, а потом... Ничего не будет потом. Выбросить Эмильену Карси из головы было просто. Просто будет и сейчас.       Но Окделлы, по всей видимости, являлись его проклятием. Он планировал провести вечер в компании весёлого и пустоголового Марселя. Граф Валмон в своём письме настойчиво просил взять старшего сына под опеку, чтобы тот наконец повзрослел и взялся за ум. Марсель, не подозревая о коварстве отца, согласился поехать с маршалом на войну, надеясь на весёлые приключения. Рокэ же был готов хоть с Леворуким поехать, лишь бы не надоедали. А Валме, как выяснилось, умел неплохо отвлекать своей болтовнёй от ненужных мыслей. Ветер продолжал шептать и петь о том, что некий герцог скоро доберётся до Агариса – и тогда его уже сложно будет отыскать. Рокэ не собирался никого искать! Он намеревался вместе с легкомысленным виконтом разорять собственные винные запасы. Собутыльника, подобного Бонифацию, отыскать сложно, но Марсель сойдёт. Кто угодно сойдёт…       У особняка их ожидало короткохвостое недоразумение. Надорский иноходец не хуже пегой кобылы предвещал беду…       Айрис Окделл настолько сильно походила на брата, что Рокэ едва не начал снова орать и разрушать собственный дом. Высокая, худощавая, русоволосая, бесцеремонная. И эти невозможные глаза, глядящие растерянно и одновременно решительно.       – Я приехала к своему брату. – И голос почти такой же! Только чуть выше…       – Сожалею, сударыня, – с холодом смотря на неё, произнёс Алва, – но Ричарда Окделла здесь нет.       Девчонка шире распахнула и без того огромные серые глаза. Внутри что-то перевернулось.       – А когда он вернётся? – чуть ли не со слезами спросила Айрис.       – Никогда, – равнодушно процедил Рокэ.       Никогда. Никогда. Никогда! Он не вернётся. Ему незачем возвращаться! Никто не ждёт здесь его возвращения!!       – Ричард Окделл покинул Олларию и, подозреваю, уже пересёк границу Талига.       Он смотрел на стены, на мелькавших слуг, на старомодное запылённое платье девушки – куда угодно, но только не в эти серые глаза.       – Где Дикон? – Голос девушки звучал беспомощно и непонимающе. – Я приехала к Дику… Он обещал забрать меня…       – "Воистину, семейство Окделлов меня рано или поздно доконает", – подумал Алва.       Девицу нужно было вышвырнуть за порог. Отправить в Надор либо прямиком к брату. Пусть сосватает за Эпинэ или, того лучше, за нищего принца. Ему уже незачем помогать сестре своего отравителя.       С тяжёлым вздохом Рокэ приказал приготовить комнату для гостьи.       Раз Герард Арамона стал его порученцем, то его сестра будет компаньонкой Айрис Окделл. А вдова капитана – её дуэньей. И пусть потом сероглазый надменный поросёнок придёт в ужас и прибежит вызволять сестрицу. Если узнает... Девица Окделл в сопровождении дочери и вдовы Арнольда Арамоны при дворе! Ради такого никаких денег не жалко. А Луиза казалась женщиной умной. Сумеет справиться с сумасбродной девчонкой.       – "Но ты же не смог справиться с её сумасбродным братом", – ехидно напомнил разум.       Так Рокэ и не был умён!              Находиться в доме, где теперь ходило живое напоминание о его сероглазой погибели, было бы невыносимо. Какое же счастье наконец отправиться на войну!       – Нас четверо, – заметил Лионель, когда они собрались на дворе, готовые в путь, – хорошая примета. Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было…       Четыре Молнии. Четыре Скалы. Четыре Волны… Четыре бокала один за другим осушались и разбивались.              ***       Герард превзошёл все ожидания. Исполнительный, ответственный, храбрый и сообразительный молодой человек с лёгкостью переносил и трудности дороги, и скверный характер Первого маршала, и нытьё Валме по утрам. Просыпался сынишка Арамоны на рассвете, в отличие от Окделла, который мог бы продрыхнуть до Великого Излома. Каждое поручение Алвы Герард исполнял с точностью, быстро – и никогда не задавал лишних вопросов. У него не было, как у Окделла, обыкновения спорить и ждать, пока на него не прикрикнут. Порученец всегда оставался бодр и всегда был готов к услугам маршала. Не витал в облаках, как Окделл. Он смотрел на герцога Алва блестящими от восторга глазками. А серые глаза Окделла чаще были полны непонимания и неприязни. Никогда Герард не обижался на едкие комментарии, шутки и замечания Рокэ. Окделл либо моментально вспыхивал и был готов убить на месте, либо уходил, преисполненный благородного негодования. Герард Арамона был хорош во всём. Но он не был Ричардом Окделлом…       За два с половиной месяца в Фельпе Рокэ должен был выбросить надорское наваждение из головы. Не получалось. Он скучал, тосковал, искал взглядом, злился и снова тосковал. Ещё и ветер порой шептал, что молодой Окделл встретился с Эпинэ и тем, кто звался Раканом, что он много хандрит.       – "И почему же ты не счастлив? Разве не на своём месте ты сейчас?" – с радостной злостью думал Алва и посылал шёпот ветра к закатным тварям.       Не хочет он слышать о своём губителе! Рядом с ним те, кто куда лучше Ричарда Окделла. Не такие неблагодарные. Не такие жестокие…       А война подходила к концу... Бордонский флот был полностью уничтожен. Скоро нужно возвращаться в столицу, чтобы получать новый поток восхвалений и наград. Герард будет представлен к воинскому званию – заслужил. Нужно и Марселю найти достойную награду. За время военных действий он проявил себя и, нужно отдать должное, изменился в лучшую сторону. Стал взрослее. Ричард тоже изменился после Сагранны. Жаль, только дурь никуда не ушла. И ненависть к Первому маршалу…              На праздновании Андии можно было захлебнуться от веселья. Бешеные танцы, радостная громкая музыка, смех, вино, лившееся рекой. Древний праздник соединили с чествованиями победителей. Марсель с упоением нырнул в начинавшуюся оргию. Осуждать его за это не следовало – допущенные к веселью пленённые "пантерки" были слишком приятной компанией. В отличие от своего капитана Зои Гастаки, которую, к счастью, на праздник не пригласили.       Очаровательные девушки натурально млели, желая как можно скорее оказаться в грубых мужских объятиях. На этом триумфе жизни, пожалуй, было только два человека, которые не чувствовали радости: капитан галеры "Влюблённая Акула" Луиджи Джильди и Первый маршал Талига Рокэ Алва. Но он, в отличии от молодого капитана, не смел портить всем настроение кислым лицом. К тому же справляться с тяжёлыми мыслями в женских объятиях проще и приятнее. Одна из девушек – кажется, Клелия, – оказалась очень бойкой, заявляя о своих желаниях прямо и не собираясь принимать отказ. Отказывать дамам в подобной услуге он считал верхом невоспитанности.       Уже в спальне выяснилось, что Рокэ вновь не повезло нарваться на девственницу. Бойкость и решительность милой толстушки сошли на нет, едва они оказались в постели. Она неуклюже покачивалась на его коленях, не издавала ни звука – смущалась даже слишком громкого вздоха! – и не знала, куда деть руки и что вообще нужно делать. Но ему было всё равно. Она тёплая. Она мягкая. Она хочет быть с ним сейчас. Она смотрит со стыдом – но также с желанием. Без ненависти. Без неприязни. Всё остальное Алва может сделать сам.       Он чуть отстранился, чтобы запустить пальцы в тёмные волосы и поцеловать девушку. И замер, когда вместо миловидного круглого личика с чёрными глазами увидел светлую кожу с редкими веснушками, русые волосы, широкие брови, полные упрямые губы и сталь. Расплавленную сталь, переливающуюся даже в темноте. Сердце заколотилось с такой силой, что стало плохо. Ни лицом, ни голосом, ни комплекцией "пантерка" не походила на северное несчастье. Рокэ знал, что держит в руках девицу с пышными формами, но видел лишь худощавого юношу. Он погладил ладонями плечи. Круглые и мягкие – но представлялись острыми. Он уткнулся носом в чужую шею, пытаясь поверить… Это проклятие!       Ему понадобилось приложить немало усилий, чтобы стащить уже не девственницу с колен, быстро выпить вина – руки дрожали, и он пролил немного на простынь – и ретироваться прочь. "Пантерка" непонимающе что-то пролепетала, потом возмутилась.       – Я скоро вернусь, отдохни пока, – соврал Рокэ уже на пороге.       Некрасиво получилось, но девушка должна быть благодарна, что Алва просто ушёл, а не придушил её, представляя другого. И не вбивался остервенело в её тело.       Он вернулся к остальным, желая забыть пережитое только что потрясение. Смех и визги девиц совсем не помогали. Куда бы Алва не глядел, кого бы не обнимал, везде чудился Окделл. "Пантерки" с Марселем спрашивали, имел ли Рокэ опыт с мужчинами. Сам себя не слыша, он поделился давней историей. И представлял, что Ричард слышит его прямо сейчас. Окделл бы испытал отвращение, хоть ничего гайифского тогда и не случилось. Когда две дамочки облепили его, появилась обиженная Клелия. Алва решил загладить вину перед случайной любовницей. Во второй раз Окделл не предстал перед глазами…       Когда девица – слава Леворукому – уснула, Рокэ вышел на улицу. И очень вовремя – в момент развернувшейся душераздирающей драмы. Молодой Луиджи, напяливший на себя одежду Марселя, восседал на упитанной пегой кобыле, а за его спиной пряталась черноволосая девчонка лет шести в ночной сорочке. Она ехидно лыбилась и не отбрасывала тени. Мертвечина. Капитан явно не осознавал, что происходит и с кем он сидит на кобыле. А где-то неподалёку громко шипел и мяукал кот.       Алкоголь и всё ещё не остывшая голова не позволили Рокэ даже слегка удивиться. Он с силой схватил кобылу за поводья.       – Слезайте. Живо!       Лошадь всхрапнула, дёрнулась, но сопротивляться не могла. Девчонка за спиной Джильди злобно глянула, но ничего не сказала.       – Кому говорят! Слезайте!       Но Луиджи отупело смотрел по сторонам и не двигался.       – Капитан Джильди!       – Луиджи! – кривляясь, пищала мелкая нечисть. – Мне страшно... Забери меня отсюда.       Кобыла вновь попыталась дёрнуться. Девчонка опять что-то пропищала.       – Монсеньор... – Луиджи, наконец, подал голос. – Монсеньор, я должен ехать... Вы не понимаете... Я... я люблю её…       Любовь делает из людей идиотов. Любовь приводит идиотов к смерти. Рокэ не мог осуждать капитана, но любому идиотизму должен быть предел.       – Меня не волнуют ваши чувства, – жёстко заявил Алва, – но вы никуда не уедете, пока я вас не отпущу.       Не хватало ещё, чтобы на завтра все спохватились, что сын фельпского адмирала пропал после ночной попойки. А потом бы тот вернулся, заставляя всё молоко скиснуть.       Луиджи послушался и слез с пегой кобылы, что-то спросил его.       – В доме, – настойчиво произнёс Алва. – Идите домой.       – Хорошо, – вздохнул капитан, обернувшись на маленькую всадницу, и обмер.       – "Пришёл-таки в себя", – хмыкнул Рокэ.       Джильди совершенно был сбит с толку, увидев вместо неизвестной прекрасной эрэа противно ухмылявшуюся девочку.       – Никогда не бегите за женщиной, – Алва взял стоящего столбом Луиджи за локоть, – особенно ночью и сломя голову.       Затолкав капитана в дом, Рокэ огляделся по сторонам. Ночной гостьи нигде не было видно. Успокоилась или пошла искать новую жертву?              На утро Джильди никак не мог понять, произошло ли всё на самом деле или только привиделось.       – "Лучше думайте, что это просто кошмар", – мысленно посоветовал Рокэ. – "Спать будете крепче".       Решив, по всей видимости, что Алва его спаситель и доброжелатель, Луиджи сперва посвятил маршала в детали "сна", затем уверил в серьёзности намерений исполнить любую просьбу и предложил дружбу. А потом и вовсе соизволил излить душу. Рассказал, что любит девушку, которая умерла, и ненавидит теперь себя. Видимо, за то, что не умер. Капитан всю кампанию был весел и полон энергии и сил. И только после победы разом растерял всю жизнь. Влюбился в одну из "пантерок", которой не посчастливилось умереть вместо того, чтобы попасть в плен? Рокэ вздохнул. Ещё один романтичный дурак, что отдал сердце собственной фантазии. Джильди не знал ту девушку, ни разу не говорил с ней, но теперь страдает о "потере"... Ещё и смотрит так, будто едва сдерживается, чтобы не сказать: "Вы не понимаете!"       Такой дурости Алва не понимает и понимать не хочет! И выслушивать чужие стенания не станет. Почему Луиджи решил, что может просто так прийти с утра, когда Рокэ, между прочим, справлялся с последствиями бессонной ночи и шумной попойки, и выложить на блюдечке всё своё горе? Спасибо, но ему самому хочется выть раненым зверем. Ему самому нужно жить дальше с выжженным калёным железом сердцем. К счастью, Джильди понял, что сочувствия и поддержки он тут не дождётся, а ещё и Марсель подошёл. Вот слушать про "пантерок" куда приятнее.       На следующий день стало известно, что пропал Муцио Скварца. Утренние новости он получил от капитана Джильди и жены Муцио. Скорее всего, уже вдовы. Ночной уход, пегая лошадь, странник, что выглядел как знакомый. Франческа сперва утверждала, что видела Луиджи, затем засомневалась и сказала, что видела лошадь и тень. Похоже на то, что произошло с капитаном. Да не совсем. Луиджи совершенно не осознавал происходящего и едва мог говорить. Муцио, по словам жены, выглянул к гостю, поговорил с ним, вернулся, сказал, куда уходит. Слишком много действий для того, кто попал под влияние нечисти.       А вот исчезновение Зои Гастаки больше походило на мистическое. Ещё и её "пантерки" посходили с ума, став вести себя как бешеные крысы. На помощь пришёл Герард, рассказав об исчезновении отца и своей младшей сестры. Значит, Сильвестр был прав, когда озаботился пропажей Арамоны. Придётся хорошенько включиться в изучение, когда вернётся в столицу... И стоит обезопасить парнишку. Если поменять фамилию, что связывает его с Арнольдом, станет ли он невидим для выходца? Стоило проверить.              Возвращение в Олларию откладывалось – пришёл приказ отправляться в Ургот.       – "Слушаю, ваше величество!" – хмыкнул Рокэ, убирая письмо.       Он был рад, что ещё какое-то время не увидит столицу. Да только что-то точно произошло и ещё произойдёт. Что-то явно нехорошее… Эмиль не получил письма от Лионеля. Герард – от матери. Чтобы Савиньяк не написал брату, дабы узнать, жив ли тот вообще? А Луиза отпускала сына от себя с тяжёлым сердцем, да к тому же их семью преследовал неугомонный папаша. Следует послать гонца в столицу. И спросить ещё одного шпиона…       О том, что Квентин Дорак умер, он узнал ещё до прибытия в Ургот…       – "Злоупотребление шадди и интригами рано или поздно привели бы вас к этому, ваше высокопреосвященство", – подумал Рокэ, заперевшись в каюте с несколькими бутылками раздобытой "Дурной крови". – "Прощайте, господин Дорак".       Старый друг его отца, самый влиятельный человек в Талиге и неисправимый грешник ушёл из столь же грешного мира. Без него государство лишится и разума, и спокойствия, какие ещё сохранялись. Алва недолго скорбел, когда ему сообщили о смерти отца, – не хватило времени. По кардиналу скорбеть тоже некогда... Но, пожалуй, он позже плеснёт вина на огонь. Рокэ будет скучать по нравоучениям, осведомлённости и странной заботе старого интригана. Так или иначе, Дорак действительно радел о благе Талига, в отличие от преисполненных благодати Людей Чести, которые были готовы разорвать страну на кусочки во имя той самой Чести.       Ветер нашептал и о том, что бедняжку Катарину посадили под домашний арест. Вместе с ней остались Айрис Окделл и Луиза Арамона с дочкой. Фердинанд был на свободе и никаких сообщений не присылал, кроме как оставаться в Урготе. Значит, Ворон будет здесь до тех пор, пока не прикажут обратного. А за то, что её беззащитное величество будет какое-то время под присмотром – равно, как и сестра Ричарда, – он бы даже поблагодарил Манрика и Колиньяра. Если бы только всё было так просто. Не просто так ему не позволяют вернуться. Не просто так убрали королеву.       От мрачных предчувствий ни вино, ни гитара не помогали избавиться, но иное не было доступно. Кэналлийские мелодии звучали как-то безрадостно. Совсем некстати вспомнились серые глаза, с любопытством глядевшие на инструмент. Пальцы стали перебирать струны сами по себе. Знакомые мотивы сменились совсем незнакомой музыкой. Мелодия для ненаписанной песни рождалась вопреки его воле. Ещё слишком неровная, неуверенная, но уже резкая и насмешливая. За смехом прячется тоска. Он знал, что всё сложится именно так, но всё равно не желал смириться. Рокэ прикрыл на мгновение глаза, а когда открыл, перед ним сидел Окделл. Сидел – и молча смотрел по сторонам и держал в руках бокал.       – Пошёл вон… – Алва хотел крикнуть, но получилось лишь едва слышно пробормотать. – Зачем ты пришёл?       Вот оно – настоящее безумие. Ричард далеко. Он сидит в окружении тех, кого считает хорошими людьми, и даже не вспоминает о том, кому клялся в верности. Но Рокэ видел его сейчас на расстоянии вытянутой руки. Немного приблизиться – и можно будет коснуться русой макушки. В стальных глазах растерянность, задумчивость, грусть. О чём грустить его фантазии?       – Уходи… Не смей… – жалко бормотал маршал, не в силах оторвать взгляда.       Ричард посмотрел на него – или сквозь него. Поднёс бокал к губам, отхлебнул вина. А затем стал растворяться.       – Нет… Подожди! – Рокэ потянулся к нему рукой.       Наваждение исчезло. Он сидел один с вытянутой вперёд рукой. Сердце тоскливо ныло в груди. Сходить с ума совсем невесело.              ***       – Рокэ, почему мы ничего не делаем? – Марсель, избавившись от общества "пантерок", вдруг начал задавать вопросы.       Хорошо, хоть не спорил, как Ричард. Но лучше бы спорил – так бы Рокэ легче переживал вынужденное бездействие. Сидеть и ждать, когда же его призовут на помощь, было трудно. А знать, что позовут непременно, но, возможно, будет уже поздно, ещё труднее. И дипломатические миссии совсем не располагали к тому, чтобы забыться. Рокэ привык убивать, мчаться против ветра, снова убивать. А потом пить и навещать прекрасных дам, вроде Марианны. Но лучше переживать о судьбе отечества, чем думать каждую минуту о своей сероглазой погибели, видеть его образы. Не так унизительно и жалко. Впрочем, одно другому не мешало. А ветер куда охотнее рассказывал ему о Диконе. Словно перенял его собственные тоску и глупость. Герцог Окделл тренировался вместе со своим королём и одерживал победу за победой. Тот, кто претендовал на престол Талигойи, справлялся со шпагой едва ли лучше нынешнего короля Талига. Вот уж, что поистине доказывало его способность взять власть в свои руки!       – "Юноша, вы всё столь же нахальны. Нельзя же побеждать собственного короля", – думал Рокэ, испытывая невольную гордость за оруженосца. Бывшего оруженосца...       Ричард был доволен, но не очень-то весел. Почему он так редко улыбается?       Долгие нудные предсказуемые переговоры лишь разгоняли вернувшуюся хандру. Старая подруга пришла сразу, как ушёл Окделл, и более уходить никуда не собиралась. И никакая кровь – ни живая, ни "Чёрная", ни "Дурная" более не способны были её прогнать...               Хоть каким-то развлечением стала мистерия, задуманная урготской принцессой Еленой. Вернее, даже не сама мистерия, а то, что его снова попытались отравить. На сей раз с помощью искусственных надушенных цветов. Искреннее негодование герцога урготского и дядюшки Марселя были забавными...       – Ваше высочество, вы довольны вечером? – со всей учтивостью поинтересовался Рокэ.       – О, я счастлива… – Елена шептала почти как Катарина, но в отличие от бледной змеи была искренней, чем заслуживала некоторую симпатию.       – В таком случае я сожалею.       – Сожалеете? – Своей растерянностью принцесса перестала напоминать королеву – она стала походить совсем на другого человека.       Симпатия отозвалась короткой болью.        – Счастье имеет обыкновение иссякать, оставляя за собой тень длиною в жизнь, – со знанием дела объяснил Рокэ. – Ваше высочество, я желаю вам радости, удачи, покоя, чего хотите, но только не счастья.       В его собственной жизни счастья не было – была надежда, что едва не уничтожила его…       В разговор встряла принцесса Юлия:       – Герцог, а любовь? Неужели вы и в неё не верите?       Верит? Верить в любовь было бы слишком наивно. В его жизни любви быть просто не могло.       – Я не сталкивался с этим явлением…              Избавившись от общества принцесс и Марселя, Рокэ скрылся в уборной, чтобы смыть с себя остатки вечера. Яд в цветах, разговоры о любви – неясно, что из этого хуже. То, что незадачливые недоброжелатели не могут никак успокоиться, вызывало раздражение. Наивные дурёхи со своими невинными вопросами и блестящими глазами почти умиляли. Если бы не разогнали нечаянно то, что Алва и без того не мог унять. Он сбросил одежду и уже собирался войти в горячую воду, как перед глазами вновь встало надорское безумие. Белая рубашка, растерянные серые глаза, отросшие русые волосы, чуть вьющиеся на концах – воображение в деталях нарисовало то, как должен бы Окделл выглядеть сейчас. Он всё так же красив. Он всё так же ненавидит его.       – Теперь ты даже в уборной меня преследуешь? – насмешливо поинтересовался Рокэ, выпрямив спину.       Фантазия молчала. И смотрела на него. Ричард подошёл ближе.       – Уходи, – упрямо сказал Алва.       Наваждение не пожелало уходить. Ричард оказался слишком близко. Его дыхание практически ощущалось на голой коже. Рокэ поднял руку, чтобы оттолкнуть своего убийцу. И кончиками пальцев погладил по щеке. Светлая кожа такая гладкая… Он хотел с силой толкнуть отравителя – так, чтобы тот впечатался в стену. Он крепко обнял его, с наслаждением ощутив тепло, которого не было. Разум твердил, что всё это бред. Сердце радостно стучало. Он здесь! Он в его объятиях! Он никуда не ушёл! Всё остальное – ерунда. Забыть о разлуке, забыть о кольце с ядом, забыть о том, что Окделл далеко… Рокэ зарывался носом в русые волосы, прижимал стройное и крепкое тело к себе, вдыхал его аромат – дикие цветы и яблоки – оглаживал острые плечи. Голова кружилась. Это неправда. Он просто сошёл с ума. И он не желал приходить в себя. Как же хорошо… Он касался губами скул, носа, щёк, шеи – то даже не поцелуи, а лёгкие тычки. Ричард просто стоял, не отвечая и не отталкивая. Рокэ отстранился и заглянул в огромные серые глаза. В расплавленной стали не было никаких чувств. Даже в собственном бреду он не получит взаимности. Ну и ладно. Рука прикоснулась к русой макушке и погладила так, как он всегда и хотел – ласково и трепетно. Сердце трепыхалось и умоляло своё несчастье не уходить.       – Только не уходи…       Серые глаза загорелись решительностью. Упрямые губы растянулись в безумно-радостной улыбке.       – Клянусь, – выпалил Дикон, смотря сквозь него, – моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!       Внутри что-то оборвалось. Тело сковал ужас.       – Зачем? – прохрипел Рокэ. – Зачем ты?..       Прозвучал выстрел. По белой ткани расползалось кровавое пятно. Ричард с застывшей улыбкой начал оседать в его руках. Стреляли в спину. Пуля прошла навылет. Пробила сердце…       – Ричард! Ричард! – Рокэ прижимал похолодевшее тело к себе.       Всплеск воды вынудил проснуться.       Алва раскрыл глаза и обнаружил, что умудрился уснуть в ванной. Вода успела остыть, но сердце столь бешено стучало, что холода не ощущалось. Закатные твари, да когда же ему перестанет мерещиться Окделл? Когда он освободится от мыслей о нём?       Выбравшись из ванной, наспех одевшись и взяв из комнаты бутылку касеры, Рокэ решил прогуляться. Ночной воздух, тишина и крепкий алкоголь никак не помогали выкинуть мысли из головы. Это его наказание. Это его проклятие. Это его безумие. Он сам виноват. Он сам назвал имя своей смерти. Никогда он не сможет забыть. Никогда…       – Эр Рокэ... – тихий знакомый голос, прозвучавший за его спиной, заставивший замереть на месте, подтвердил это.       Сумасшествию не будет конца. Сделав большой глоток горького пойла и натянув любезную улыбку, он медленно развернулся.       Это совсем не походило на прежние фантазии. Ричард, слишком живой и осязаемый, нерешительно перетаптывался с ноги на ногу, потирал левой рукой правое плечо и не знал, куда деть глаза. Ему здесь быть нельзя и незачем – и он это прекрасно понимал. Алва не будет рад вновь встретить своего несостоявшегося убийцу. Сероглазое создание почти сгорало от стыда.       – Юноша, ну что же вы молчите? – иронично спросил Рокэ, подавляя дрожь в теле. – Вы, по своему обыкновению, проявили наглость и бесцеремонность, когда посмели преследовать меня, но так и не хотите и слова сказать?       – П-простите... эр Рокэ... – пролепетал Ричард, поднимая на него огромные глаза.       Сердце на мгновение застыло, чтобы забиться галопом. Оно желало вырваться из груди и немедленно оказаться в руках  своего убийцы. Наивное сердце. Глупое сердце. Жалкое сердце.       – Простите, эр Рокэ! – прекрасное северное создание знало, что творится сейчас в душе кэналлийского безумца, и смотрело на него с беспощадной решимостью.       – За что вы просите прощения, юноша? – ощутив сухость во рту, спросил Рокэ.       – За то, что ушёл. – О да, это был правильный ответ!       Как смел Окделл бросить его? Оставить собирать самого себя по кусочкам.       – Но это я тебя прогнал... – тихо прошептал Рокэ.       Не Ричарду – самому себе.       – Потому что я предал вас! – воскликнул юноша.       Ричард не предавал его. Потому что и не был никогда ему предан. Никогда не принадлежал ему. Надорская душа была отдана Великой Талигойе и лжи Людей Чести. Горячее верное сердце Окделла досталось Катарине Ариго. Рокэ Алва являлся для него лишь врагом. Ричард сделал свой выбор. Остался верен той стороне, с которой был изначально. Винить его за это глупо. Никто не выберет врага вместо своей любви и своей чести. Леворукий бы побрал треклятую Честь!       Леворукий бы побрал это глупое сердце, ненужное тому, к кому так отчаянно и преданно стремилось попасть, ненужное тому, кому принадлежало навсегда…       Навсегда. Это окончательный приговор. И никаких больше споров! Никаких больше попыток подавить это чувство!       – "Я люблю тебя, Ричард Окделл", – безнадёжно объявил о своей капитуляции Первый маршал Талига.       Вот и всё. Разгром сокрушительный и ужасающе тихий. Рокэ Алва впервые потерпел поражение. Только победителю это безразлично.       – "Вот, значит, что из себя представляет любовь?" – Алва откинул голову назад и разразился оглушительным хохотом.       – Эр Рокэ? – испуганно подало голос сероглазое чудо.       Когда он встретил Эмильену Карси, то совершенно потерял голову. Ради светловолосой девушки с большими невинными глазами Рокэ был готов на всё... Удары множества клинков и одного подноса в спину вернули ему рассудок. Любовь ушла, уступив место ледяному презрению. Любить ту, что желала его смерти? Нет уж, он не настолько безумен…       – Безумен! – отчаянно смеялся Рокэ, сгибаясь почти пополам. – Безумен и безнадёжно глуп!       Можно ли любить того, кто желает тебе смерти? Можно! Оказывается, можно... Именно, что любить – не желать обладать, не мечтать о ночи, разделённой на двоих, – любить. Простить всё – абсолютно всё. Принять обратно в любой момент. Да закатные твари, быть готовым отправиться на край проклятого мира и униженно умолять вернуться!       – Да только ты не вернёшься... – горько усмехнулся Рокэ, смотря в невозможные серые глаза. – Ты ушёл и был рад этому.       – Я вернулся! – выпалил Ричард, приближаясь к нему. – Я никуда не уйду. Я останусь с вами.       Серые глаза были полны нежности и страсти…       – Если бы Ричард сказал мне это, я бы поверил, – честно признался Алва. – Но ты не Ричард.       – Эр Рокэ!.. Это я! – уговаривала его нежить, подойдя почти вплотную.       – Ричард Окделл никогда бы не пришёл ко мне, – Рокэ криво улыбнулся и вытащил шпагу из ножен. – Никогда бы не сказал этих слов. И никогда бы не посмотрел так... Хватит, мне надоели эти фокусы. Покажи свой настоящий облик!       Теперь вместо прекрасного русоволосого юноши на него смотрела черноволосая девчонка лет шести с уродливо исказившимся лицом. Выходец, едва не утащивший Луиджи. Решила попытать счастья теперь с ним?       – Дурак! – противно завопила малышка. – Ну и люби дальше того, кто ненавидит тебя! Пей яд из его рук! Рано или поздно попадёшься! Дурак! Дурак!       Да, не лгали всё таки старые предания… Умеет мертвечина заглянуть в душу, вытащить самые затаённые желания наружу. А что теперь Рокэ делать? Последняя спрятанная мысль была озвучена. Теперь он не сможет отрицать.       – Эрэа, – Рокэ с осуждением покачал головой, – дамам, особенно столь юным, не пристало так визжать. От этого, знаете ли, уши болят. Лучше улыбайтесь…       Девчонка злобно зыркнула и стремительно побежала прочь... Алва допил остатки касеры. Посмотрел внутрь бутылки. А затем швырнул в стену. Раздался звон битого стекла... Послышалось громкое мяуканье.       – Ты опоздал. – Рокэ бросил взгляд на кота, а затем прикрыл глаза, зажимая виски. – Меня могли и утащить…       – "Расскажи, что сейчас с ним", – тихо обратился он к ветру.        – "Повелитель Скал нашёл своего короля. Он больше не тоскует…" – прозвучал тихий шёпот.              ***       Сил ждать, когда его позовут, уже не оставалось. Небольшой провокацией должен был стать донос дядюшки Марселя. Поможет ли это?       А ветер продолжал свои песни о Ричарде Окделле... Недобрые песни. Дикон, по всей видимости, как и он, не мог усидеть на месте. Только его король, в отличие от короля Алвы, был самонадеян, глуп ровно настолько, чтобы не слушать никого, и жаден до власти и славы. Для того, кто носил фамилию Ракан, не могло найтись лучшего вассала, чем порывистый, не отбросивший романтические бредни Окделл. И они направлялись в Талиг. Где уже был и Робер Эпинэ... Рокэ упустил тот момент, когда маркиз Эр-При вернулся на родину. Ветер доносил только новости настоящего и те, какие хотел сам. Ветер не следил за Повелителем Молний, сосредоточив всё своё внимание лишь на Повелителе Скал, неохотно отвлекаясь на столицу. Верно говорят, что любовь делает человека глупцом! Алва должен был спрашивать не о сероглазой погибели, а о настоящих врагах. И ведь говорил он Дораку, что пора перестать драть налоги с Эпинэ. А теперь на западе вспыхнуло восстание, Робер в ловушке, а Ричард мчится навстречу славе и смерти…       А тут снова Луиджи с никому не нужной признательностью. Не стал уходить вместе с остальными с затянувшейся пьянки. Слушал, как он тихо наигрывал старую кэналлийскую песню. А в глазах капитана пустота. Не забыл он о своей смешной любви. Сложно себя сравнивать с полным благородства романтиком... Вот Ричард бы с Джильди подружился. И другом бы капитан был куда лучше Оскара Феншо-Тримейна. А Оскар был куда лучшей компанией, чем те, что теперь рядом с Окделлом... Луиджи сказал, что не уберётся, пока Рокэ не скажет, о чём пел.       – Брат мой сводный,              Брат мой с перевала,              Что мне делать с сердцем,              Что болеть устало?              Этот самый мотив он наигрывал в ту ночь, когда Ричард вернулся от Марианны. Рокэ пел о ветре и четверых, но слова этой песни Дикон так и не услышал. Теперь и не услышит.              Этой же ночью пришло долгожданное послание. Катарина Оллар писала о том, что столицу захватили мятежники и что жизнь его величества короля Фердинанда под угрозой.              ***       Оставив позади Марселя, Герарда, Луиджи, урготского герцога и его дочерей и сам Ургот и всё, что было там, он мчался в Олларию. Моро хищно вздувал ноздри, готовясь дать смертоносный бой врагам.       – "Не выйдет, мой друг", – печально усмехался Рокэ, не отрывая глаз от горизонта. – "Мы едем сдаваться…"       Но всё же кого-то прикончить он успеет. Например, Симон Люра, трусливый изменник. Разрубить саблей его напополам! Причём, так, чтобы алая маршальская перевязь скрыла рану. Это несложно…       Стряхнув с лезвия кровь и положив саблю у ног дрожавшего от ужаса и раскаяния Фердинанда, который стоял на эшафоте, Рокэ улыбнулся:       – Ваше величество, Первый маршал Талига выполнил приказ своего короля.       Затем обернулся и окинул взглядом всех остальных. Ричарда среди них не было. Зато был Робер Эпинэ.       – Алва, вы ранены? – голос Иноходца был хриплым, а вопрос нелепым.       Поискав в последний раз знакомые серые глаза, маршал посмотрел на Иноходца:       – Нет.       – Зачем? – Робер искренне не понимал, зачем Ворон примчался на зов своего короля встречать свою смерть.       Не понимал этого никто, в том числе, и его величество.       – "Затем, что я дал клятву", – мысленно закатил глаза Рокэ.       Он слишком поздно узнал, что на крови потомок богов не должен клясться никогда… Где же Ричард?       – Эпинэ, возьмите себя в руки. – Алва ещё раз посмотрел на совершенно растерявшегося Иноходца. Он ведь теперь тоже Первый маршал и должен командовать своими людьми. – Делайте, что нужно. Это ваши люди, так командуйте ими, пока этого не сделали другие.       Но Робер продолжал медлить. Он не желал всего этого, но ничего поделать не мог. Заложник на свободе…       Ему задавали вопросы, пытались выяснить, сдаётся ли Первый маршал Талига. Кому бы он мог сдаться? Ничтожеству, что мнило себя королём? Рокэ Алва дал присягу королю Талига и был слугой Талига. Тем, кто служил Талигойе, он сдаваться не станет, хоть и приехал, чтобы отправиться на эшафот. Но убивать сейчас его никто не будет... Моро нервно топтался, готовый прямо сейчас броситься на врагов в одиночку.       Рокэ отбросил со лба прилипшие волосы:       – Эпинэ, пора кончать этот балаган. Позаботьтесь о Моро, он несколько возбуждён.       Когда Робер потянулся к уздечке, мориск грозно фыркнул и оскалился. Сейчас он поднимется на дыбы и прикончит Иноходца.       – Постойте, я сам. – Рокэ прижался лицом к чёрной гриве и шепнул: – Не делай глупостей, пока меня нет рядом…       Моро протестующе посмотрел на него, но перестал бороться. Он понял своего всадника. Конь понуро опустил голову, кровавые капли продолжали скатываться по его чёрной шкуре.       Рокэ отдал Роберу поводья.       Когда его наконец соизволили препроводить в Багерлее, Алва усмехнулся и спокойно пошёл вперёд. Кто-то бухнулся на колени. Бледный Валентин Придд поднял шпагу вверх. Интересно, к чему это? Но сейчас не до того. Моро страшно и отчаянно закричал ему в спину. Прощался.       – "Не стоит. Может, мы ещё и встретимся", – хотел ответить своему другу Алва.       Да что проку? Он будет сидеть в Багерлее до тех пор, пока его не казнят. Или Фердинанд не окажется на свободе, чего, разумеется, не случится. Но прощаться не хотелось. Наконец, кто-то догадался, что пленника неплохо бы взять в кольцо и заковать…              ***       Ветер не мог пробиться сквозь плотные каменные стены, равно как и солнечные лучи. Несколько фонарей едва освящали тёмное душное помещение. Зато отоплено великолепно – прямо внизу располагалась пекарня. И воды ему давали вдоволь. Правда, солёной – после своего очередного визита тот, кто звался Раканом, вышел из себя. Хотел ткнуть тем, что его особняк был передан герцогу Окделлу – будто это могло задеть! Рокэ был рад, что его дом достался именно Ричарду. В ответ агарисский чудак услышал про близкое общение королевы Бланш и маршала Придда. Не стерпел. Хлопнул дверью. А потом из камеры исчезла пресная вода. Какой вспыльчивый молодой человек. Слишком вспыльчивый для того, кто хотел быть королём. А ведь Рокэ даже ничего оскорбительного ему не сказал. Лишь правду…       Полковник Морен стал лучшим комендантом Багерлее из тех, кого он не успел убить. Услужливый пред любым существом, усевшимся на трон, и весьма изобретательный в исполнении приказов. Но собеседник неважный... Вообще, на собеседников ему не везло здесь. Агарисский мальчишка был глуп и напыщен. Тюремщики малословны и не понимали шуток. Эсператисткий епископ Левий и Робер Эпинэ – слишком впечатлительны. Иноходец пришёл в ярость, услышав про воду. Вышел с кувшином. Видимо, решил напоить коменданта. Священник попытался снять с него кандалы, да только кинжалом порезал... Потом тоже вышел…       Иноходец сказал, что с Моро всё хорошо. Спасибо, Эпинэ... Ещё сообщил, что собирается жениться на Айрис Окделл. Смелый он человек... Если сестра похожа на брата не только внешностью и манерами, но и характером, то Эпинэ многое предстоит пережить...       Ричард к нему не приходил... Что сейчас происходит с герцогом Окделлом, он узнать не мог. Заглянуть бы в серые глаза, полные ненависти и презрения... Полные торжества над поверженным врагом... Рокэ бы лишь усмехнулся и отвернулся. Ричард бы никогда не увидел, как он рад его видеть и как ему тяжело его видеть... На гитаре, что ему принесли, не было струн. Пожалуй, это было единственным, о чём Рокэ сожалел. В голове блуждающие так долго строчки наконец складывались в песни. Полные злости и обиды. Полные тоски. И все – об одном человеке…       – Вас не затруднит ему кое-что передать? – спросил он Робера, пока кузнец снимал с него кандалы.       – Нет, сударь, – откликнулся Эпинэ. – Две недели назад Ричард Окделл дрался с Валентином Приддом.       Опять дуэль? И только с одним? Не похоже на Ричарда.       – Оба ранены. Ричард – в руку, Придд – в бедро. Мы фехтовали с Диком, он неплохой боец, – поделился Иноходец.       Неплохой, да и только. Слишком порывистый. Слишком хочет всего и сразу. Слишком зациклен на понятиях Чести…       – Насколько я понял, Ричард побеждал. Он ранил соперника, но тот сумел отыграться.       И слишком высокомерный. Наверняка рано праздновал победу. Противник должен быть мёртв, чтобы считать его побеждённым. Рокэ вспомнил, как учил Джастина. Тот во многом походил на Окделла, но Алва его заставил выбросить дурь из головы и взять шпагу в левую руку... Научил ли потом Джастин этому трюку своего младшего брата?       – Передайте Повелителю Скал, что я считаю его обучение законченным. Он достоин стать одним из талигойских рыцарей. Я подтверждаю сие пред землей и небесами. Юный Окделл свободен от клятвы и с сего мгновенья не несёт никаких обязательств передо мной.       Вряд ли Ричард считал, что всё ещё имеет перед ним какие-то обязательства, но всё же… Рокэ хотел, чтобы тот узнал, что он сам отпускает. Глупо. Думать и напоминать о себе тому, кому до него и дела нет. Но вдруг Дикон разозлится? Вдруг придёт к нему, чтобы заявить, что никогда не был верен клятве и что любые слова герцога Алва ему безразличны? Рокэ очень хотел увидеть Ричарда. Если всё, что Окделл мог ему дать, была ненависть, значит Алва будет разжигать её.       – Вы ненавидите меня так страстно,              В полшаге стоя от любви…       Именно такими словами он завершил свою самую честную песню. Жаль, на его гитаре нет струн. С музыкой было бы лучше.       Неуклюжая исповедь дурака в своей никчёмной любви. Насмешливая, обвиняющая. Ему очень обидно и больно. Но он продолжает любить...