R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Представление, которое было разыграно вместо настоящего суда, являлось воистину великолепным зрелищем. Фарс и драма, которую Дидерих воспел бы в лучшей своей работе. Картина, достойная того, чтобы её запечатлел на полотне сам Диамни Коро. Закованный в цепи грешник – поверженный, но не сломленный. Взирающие на него, полные благостного негодования судьи. Коронованный самозванец в белых одеждах возвышается надо всеми. Грешнику предъявляют обвинения в преступлениях, которые он не совершал, и даже не думают вспомнить о его истинных грехах, что куда страшнее и любопытнее. А где-то сидит его трагическая любовь. Сидит и смотрит с торжеством и ненавистью...       Не смотрит.       – "Посмотри на меня", – думал Рокэ, когда белоштанное недоразумение разглагольствовало о том, как Талигойя четыреста лет изнывала под властью узурпаторов.       – "Посмотри на меня", – думал он, когда ему зачитывали обвинения.       Кракл что-то визжал о правилах поведения на суде, требовал дать присягу, сыпал угрозами. Бесполезно. Рокэ Алва уже давно не реагировал на крики женщин, детей и недоумков.       – "Посмотри на меня", – едва не вслух сказал он, провожая Ричарда взглядом, когда тот покидал зал с остальными судьями.       Ричард Окделл стал взрослее и, судя по всему, глупее. Ему нельзя находиться рядом с теми, кто ему нравится, – от этого он становится слепым и глухим. А может, и не становится – просто согласен со всем этим фарсом.       – "Но, юноша, неужели вы никогда не изучали манускриптов о гальтарских обычаях и не знаете, что всё, происходящее здесь, полная чушь?" – задавался вопросом Рокэ.       А ещё Ричард стал даже красивее, чем был. Успехи, милость сюзерена, высокое положение и деньги ему шли. Волосы отросли и слегка вились. Появилась та недостающая стать. А вот одежда нелепая. Кто пошил это недогальтарское тряпьё и по чьим рисункам? И во взгляде была лишь пустота. Дикон даже не осознавал её, похоже, но Рокэ-то виднее. Когда-то в серых глазах была вся жизнь…       Порой ему казалось, что он поймал на себе столь желанный взгляд, но стоило посмотреть в сторону русоволосого создания, как понимал: ошибся.       Один за другим выходили обвинители и свидетели. Один за другим они несли такую нелепицу, что сдерживать смех становилось всё труднее. Жаль, никто в этом зале не мог достойно ответить на его собственные выпады…       – "Посмотри на меня", – думал он, когда заявлял, что сам готов выступить свидетелем обвинения и рассказать, как и сколько раз оскорбил молодого человека в белых штанах.       Парнишку проняло – даже сбежал. Ричард только поджал губы. И так и не посмотрел. На него не действовало решительно ничего: ни упоминания Дидериха, ни комментарии Ворона о том, что судьи присягали мышам, кошкам и собакам. Твёрд и незыблем…       Обвинение вызвало Фердинанда Оллара. Алва поднялся с места, дабы поприветствовать государя. Его величество был весь в отёках, а новое бархатное платье лишь подчёркивало это. Агарисский мальчишка со всей жестокостью заявлял о своей "победе".       Прокурор задавал вопросы, на которые можно было дать только один ответ.       – Подтверждаю, – промямлил покрывшийся красными пятнами Фердинанд, когда его спросили, требовал ли Квентин Дорак казни неугодных.       – Когда Квентин Дорак вернулся к этому разговору?       – Весной триста девяносто девятого года, когда вынудил двор выехать в Тарнику...       Фердинанд пересказывал талантливо написанную кем-то историю о том, как лжекардинал Квентин Дорак решил расправиться со всеми, кто угрожал престолу Талига, а заодно с богатейшими негоциантами – для пополнения казны. Предотвратить страшное либо предупредить кого-то было невозможно, поскольку Дорак, конечно же, следил денно и нощно. Ну а Ворон остановил погромы, когда дело было сделано. Хорошая история. И она могла бы быть правдой…       – Признаёте ли вы своё участие в заговоре против Людей Чести? – прокурор обратился к нему.       – Нет.       – Вы опровергаете слова свидетеля Оллара?       – Король Талига не может лгать, – равнодушно заявил Рокэ, посмотрев на своего короля.       Фердинанд был измучен, запуган. Но более всего он хотел провалиться в Закат от стыда.       – "Я – ваш цепной пёс, ваше величество. Господа не должны стыдиться перед псами", – Рокэ не злился, не испытывал досады от того, что король в очередной раз его предал.       Какая разница, что делает Фердинанд, если от клятвы Алву ничего не спасёт? Те, в чьих жилах течёт древняя проклятая кровь, не должны давать необдуманных клятв. Он узнал об этом слишком поздно...       Ричард бросил косой взгляд на короля.       – "Посмотри на меня!" – Не посмотрел.       Серые глаза устремились куда-то вниз. Окделл нахмурился. На красивом северном лице виднелось странное сочувствие. Видимо, месяцы в Багерлее не только усугубили безумие, но и испортили зрение Ворона. А ещё раскалывалась голова. Сколько он уже не спал?       Раймон Салиган – ещё более неряшливый, чем обычно, – продолжил рассказ его величества. Мол, он самолично подменил сосуд с освящённой водой, которую Оноре раздавал детям, а затем связался с висельниками. Разумеется, всё это маркиз сделал по приказу Квентина Дорака. Жаль, Сильвестр не дожил до этого представления! Тогда бы Рокэ смог посмеяться вместе с ним.       – Герцог Алва, чего вы ждали, почему не остановили погромы?       – Не счёл нужным...       – Но вас умоляли.       – Только меня? – уточнил Рокэ.       – Вас умолял епископ Оноре, вас умолял герцог Окделл.       Ричард не умолял его – просто смотрел с ожиданием спасения всех и вся, а потом разочаровался, когда понял, что Рокэ вовсе не герой и не маг, от которого можно требовать чуда.       – Я не эсператист.       Ричард смотрел будто сквозь него: на зрителей, на витражи, на супрема…       – "Да посмотри же на меня́!" – Как хорошо, что никто не замечает, насколько он жалок…       – Назовите своё имя.       – Я – Август, второй граф Штанцлер. – От спокойного невозмутимого голоса дриксенской мрази сводило зубы. Надо было, всё-таки, пристрелить.       Слушать о судьбе несчастного и неспособного как-либо помешать злодействам Дорака и страдавшего от этого кансилльера было даже забавнее, чем слышать о бедной королеве. Гусь говорил куда более складно, чем его величество, Салиган и прочие. Всё же годы вранья и интриг приносили свои плоды. Рокэ и сам был готов посочувствовать и Штанцлеру, и Катарине. Неудивительно, что Дикон так охотно верил "эру Августу". Какую же историю рассказали ему перед тем, как Окделл пришёл убивать своего эра?       – Высокий Суд принимает объяснение эра… графа Штанцлера. – Ричард впервые за дни суда подал голос. И только потому, что в словах его друга могли усомниться. – Мы не должны подвергать жизнь нашего друга опасности.       И тут же был одёрнут за превышение полномочий.       – "А он всегда такой. Вам ещё только предстоит узнать о масштабах его наглости", – усмехнулся про себя Алва.       – Первичный допрос свидетелей обвинения окончен. Слово свидетелям защиты.       Повисло молчание. Рокэ почти выдохнул. Сейчас ему вынесут приговор и фарс будет окончен.       – Имеет ли кто сказать нечто, опровергающее сказанное здесь? – спросил пристав.       – Во имя Создателя всего сущего! – по проходу спешно шагал высокий сьентифик, придерживая свою мантию. – Я прошу слова у Высокого Суда.       – "Это ещё что такое?" – Алва поморщился.       Кажется, ему предстоит выдержать продолжение трагикомедии.       Горацио Капота заявил, что братья королевы и Килеан знали о готовящихся погромах минимум за месяц. А также изъявил готовность предоставить образец почерка Сильвестра дабы доказать, что письмо, найденное в особняке Ариго, поддельное. Неплохо…       Монах ордена Милосердия Пьетро  опроверг слова Салины, что сосуд был подменён, и обвинил в детоубийстве и смерти Оноре магнуса Клемента, который был против примирения церквей. Не забыл упомянуть, как герцог Окделл укрыл его преосвященство и братьев от преследователей. Ещё и осмелился обвинить герцога Алва в милосердии.       Снова спросили Фердинанда. Король подтвердил, что сказанное им ранее, является правдой. Затем рассказал как Сильвестр предупредил его о том, что избавится от всех Людей Чести. И что Алва был рядом во время этого разговора. Первая сказка была куда лучше. Кто поверит, что Квентин Дорак стал бы о подобном говорить кому-либо – да ещё при свидетелях? Стало даже обидно, что умершего кардинала начали зазря поливать грязью…       – Высокий Суд удовлетворён. Показания Оллара полностью сняли кажущиеся противоречия. Что ж, нам осталось прояснить лишь два простых, хоть и весомых обстоятельства. Первое касается передачи меча Раканов в руки герцога Алва. Высокий Суд желает знать, как и почему это произошло.       Фердинанд стиснул до побеления пальцы и почти закричал:       – Меня вынудили! Вынудили… Я не хотел, но Дорак… Он приказал мне… Он сказал, что меч Раканов будет носить Алва и чтобы все это видели… Чтобы это стало известно в Агарисе. Я хотел оставить меч там, где он висел, но Дорак велел…       – Не Дорак! – Этот тонкий голосок всегда вызывал только досаду. И только в сей миг заставил удивиться. – Не Дорак, а я… Клянусь Создателем всего Сущего!       Катарина, одетая в монашеское платье, торопливо продвигалась сквозь строй встающих мужчин, задыхаясь и теряя вуаль. Как всегда, хрупка, невинна, напугана, но преисполнена благородства. Зачем же она пришла? Рокэ перевёл взгляд с королевы на Ричарда. Тот был поражён и не мог оторвать влюблённого и настороженного взгляда со своего Бледного Гиацинта…       Её величество громко и гордо дала клятву говорить лишь правду и заявила, что она абсолютно здорова. И она была беременна... От короля или всё-таки нашла настоящего любовника?       – Госпожа Оллар, правильно ли я понял, что это вы подали вашему супругу мысль отдать герцогу Алва меч Раканов?       – Я, – Катарина согласно кивнула головой, будто маленькая девочка. – И не я… Этого хотели все…       – "Посмотри на меня..." – Ричард смотрел лишь на Катарину.       Он был изумлён, не понимал, что с её величеством, и не скрывал своих переживаний за её особу. А королева говорила. Много и эмоционально. Она вспоминала, как встречали спасителей Варасты, заявляла, что Талигом правили не Квентин Дорак и Рокэ Алва, а король и королева, и что судить должны их. Она сбивалась и обращалась к Ворону, требуя, чтобы тот начал себя защищать. А потом винила себя за то, что отправила ему письмо...       Эта женщина никогда и ничем не могла удивить – так он думал. Катарина сумела обвести его вокруг пальца дважды: в тот день, когда Ричард увидел их, и сегодня. Мотивы прошлого раза Рокэ понять мог, хоть и не до конца. Что движет Катариной сейчас, было решительно непонятным. Странная женщина.       Ричард становился всё бледнее с каждым словом её величества. Поверит ли он её словам? Сможет ли Катарина что-то перевернуть в загадочной северной душе, как умела, по всей видимости, только она? Ему бы сейчас взвыть от ревности полагалось, но даже на это чувство Рокэ права не имел…       А королева всё больше входила в раж и уже кричала на своего супруга. Значит, ребёнок точно от него.       – Фердинанд! – истерично вскрикнула Катарина. – Вы не только не король… Вы не дворянин, не мужчина, не человек…       – "Вот поэтому я и не женюсь..." – поморщился Рокэ.       Королеве становилось худо. Она хватала ртом воздух и тянула руку к вороту. Это заметил не только он. Робер кинулся к своей кузине. Фердинанд дрожал – и теперь уже от страха не за свою жизнь.       – Ей плохо! Катарина… Душа моя!       Эпинэ подхватил королеву на руки и потащил к лекарю.       – Катарина, что с тобой? Катарина! – король отчаянно кричал, а затем вдруг замолчал, выдохнул. И посмотрел на судей: – Я лгал, лгал!.. Делайте со мной что хотите, но я лгал! Я – трус, я лжец, но я король… И Карл – мой сын… Мой! А Рокэ невиновен… Он спасал Талиг по моему приказу! Он – солдат, а король – я! Я приказывал, он воевал… И я отвечаю… За всё и за всех! За моего маршала, за Сильвестра!..       – "Воистину, любовь делает из людей дураков", – сам себе кивнул Рокэ.       Фердинанду бы молчать да поддакивать. Чтобы спасти и себя, и жену. Кто знает, что теперь белоштанное чудище задумает сделать…              Ещё одна ночь в Багерлее. Ещё немного фарса от белоштанного ничтожества, решившего напомнить всё, что ставили подсудимому в вину. Ещё немного пришлось покривляться, чтобы опровергнуть эти нелепые обвинения. Видит Леворукий, если бы хоть одно его настоящее преступление назвали, Алва бы тут же согласился и просил казни. Но его обвиняли в том, что он просто был тем, кем был. Само его существование являлось причиной этого суда…       Ричард вместе с другими судьями ушёл обсуждать приговор. Он так и не посмотрел…       Слабый ветер доносил, что говорят судьи. Рокэ знал, каким будет слово Повелителя Скал. Он не надеялся на что-то иное.       – Мой государь, – Дикон говорил без уверенности, без торжества, без пощады, – герцог Алва виновен.       – "Виновен", – скривив губы в жалкой ухмылке, повторил Рокэ. – "Виновен…"       В чём он виновен? В том, что остановил мятеж и дал Эгмонту Окделлу умереть на дуэли, а не на плахе? В том, что в Фабианов день сделал отвергнутого всеми Ричарда своим оруженосцем? В том, что имел неосторожность полюбить того, кто ненавидел его? Или в том, что родился?       – "Я бы оказал тебе услугу, если бы убил в колыбели", – вспомнились давние слова отца.       Рокэ было десять. Он наивно верил, что если будет хорошо себя вести, то отец полюбит его. Ничего не получалось. Росио прилежно учился, хорошо для своих лет стрелял и управлялся с лошадьми, оставался добр и весел, никогда не капризничал, но отец лишь строго указывал на ошибки – либо просто не обращал внимания. Алваро Алва любил супругу и всех детей – всех, кроме младшего сына. Когда Росио набрался храбрости и спросил отца, что должен сделать, чтобы его полюбили, в ответ услышал лишь холодные безжалостные слова.       – "Правда в том, что ты не должен был рождаться", – добавил соберано, заметив непонимание в глазах мальчика. – "Ты – последний из моих детей… Когда ты родился, мы все были обречены..."       Последний потомок проклятого рода… Как бы он ни старался, что бы ни делал, исход всегда плачевен. Его никогда не выбирали. Особенно те, кого выбирал он.       Эпинэ и Придд не собирались уничтожать его, но это не утешало. Сердце надрывно стенало, в голове крутилось одно-единственное слово.       – "Виновен…"       Рокэ знал, что Ричард скажет именно это. Он не мог сказать иного. Окделл верен – но только не ему. Он знал. Он понимал. Но всё равно больно.              – Орстон! – Алва резко выпрямился, когда приговор был озвучен. – Ты сказал, я слышал. Ты сказал, и тебя слышали. Что ж, эории Великой Талигойи, я к вашим услугам. Предлагаю шпагу и кинжал, но готов и на что-нибудь более гальтарское.       Повисла тишина... А затем начался балаган. Ему кричали, что здесь суд, а не дуэль, что никто не станет с ним драться и что он не Ринальди Ракан.       – Герцог Окделл! – со злостью воскликнул Рокэ. – Вы читали о Беатрисе. Отвечайте, что вы помните?       Да, теперь посмотрел! Вот всегда приходится кричать, чтобы он послушал…       – Ринальди не должен был драться с Эридани! – Дикон пронзал его стальными глазами, полными ярости. – Первым был Лорио Борраска… Он… Эр Рокэ, вы не можете драться с… с Альдо!       Юноша стал таким же, как в те времена, когда был его оруженосцем. Злым, растерянным и таким решительным в своей ненависти. От этого "эр Рокэ" хотелось смеяться в голос. Или выть.       – Юноша, неужели вам запомнились только мучения гордой эории? – Алва усмехнулся. – Эридани не скрестил меч с братом, потому что промолчал. Произнеси анакс "виновен", он бы дрался, хоть и после Лорио, ведь тот был истцом и оскорблённой стороной, а Эридани только судьей. У нас оскорблённым себя полагает господин в белом. Значит, он будет драться первым. Или не будет. В последнем случае вам остаётся залезть на стол и закричать, что "эр Альдо не турс".       – Первым буду драться я! – Ричард схватился за шпагу, словно поединок уже начался.       Окделл был готов убить его. Окделл был готов умереть за своего "анакса". Окделл искренне считал, что Ворон – не человек. Ворон убедит его в этом.       – Герцог Окделл, помолчите! – вмешалось ничтожество в белых штанах.       Каррьяра, Рокэ пробьёт его горло шпагой, чтобы больше не смел вякать! Почему столь сложно понять, что в разговор двух герцогов не смеет вмешиваться даже король? Даже если тот – самозванец.       – "Я убью твоего сюзерена прямо на твоих глазах!" – с сумасшедшим азартом клялся Алва. – "Ты будешь смотреть на смерть того, ради кого был готов отправить меня на плаху. И ты не сможешь помешать!"       К сожалению, помешал кое-кто другой. Левий обещал лже-Ракану отдать жезл, если тот позволит отправить герцога Алва в Ноху под его присмотр. А ведь Рокэ даже некоторую симпатию начал испытывать к епископу…              ***       По дороге в Ноху гнев поутих. Он уже не жаждал крови мальчишки в белых штанах. И даже то, что Ричард, возглавлявший процессию, столь близок, не разгоняло боль. Рокэ не мог его видеть, но слышал, как тот говорит с другими о странной луне, об опасности, исходящей от Ворона, слышал, как тот цитирует Веннена… Внутри появилось непонятное мерзкое чувство. Что-то тёмное и вполне осязаемое рвалось наружу, царапало когтями внутренности. Что-то желало вырваться и уничтожить… Подобного ранее не возникало...       Что-то грохнуло. Процессия резко остановилась. Сидевший напротив него Нокс вытащил кинжал и дёрнулся вперёд… Ещё одна попытка убить его обернулась чужой смертью. Душа убийцу цепями от кандалов, Рокэ беззвучно смеялся. Ричард вёз его не в Ноху. Ричард вёз его к смерти… Он действовал по приказу своего фальшивого короля? Или ничего не знал? Говорить о луне и цитировать Веннена, пока бывшего эра готовятся зарезать…       Тёмное нечто зарычало в груди. Перепуганный Пьетро хватал ртом воздух и жался к стенкам кареты, отупело смотря на задушенный труп. И будто бормотал слова молитвы.       Раздался треск, двери кареты выломали.       – Господин Первый маршал, – перед ним возникло знакомое лицо, – мы в полном вашем распоряжении. Какие будут приказания?       Валентин Придд отличался от улыбчивого старшего брата, но сейчас очень напоминал ему Джастина этой глупой решительностью. Какой смешной маленький герцог! Захотел спасти Ворона? Освободить? Пустое!       Что-то продолжало драть его изнутри. В ушах гудело… Ветер лепетал о скором конце. Ричард, схваченный и обездвиженный, кричал что-то о предателях, о том, чтобы кто-то молчал…       – Герцог Придд, – с насмешливой торжественностью поинтересовался Рокэ, – вы понимаете, что Талиг находится в состоянии войны? Если вы примете сторону Олларов, вам придётся стать офицером Северной армии.       – Да, Монсеньор, – с готовностью кивнул Валентин, – мы готовы.       – Очень хорошо…       Мальчишке нужно убираться из столицы. За подобную выходку белоштанное чудище не пощадит.       – Вы присягали господину в белом? – уточнил Алва.       Валентин выпрямился и громко заговорил:       – Монсеньор, я присягал в Лаик. После окончания службы у маршала Рокслея я должен был вновь присягнуть Фердинанду Второму, но Генри Рокслей не успел представить меня к офицерскому чину.       – Его величеству Альдо Первому присягал я! – выпалил Ричард, которого сейчас никто не спрашивал. – И я буду ему верен до конца!       Никогда его северное наказание не могло смолчать! А ведь его могли бы прикончить прямо сейчас. Валентин явно тёплых чувств к бывшему однокорытнику не испытывает.       – На здоровье, – Рокэ искоса посмотрел на него, – от присяги оруженосца я вас освободил, делайте со своей верностью, что хотите.       – "Мне ты никогда не был верен! Меня для тебя никогда не существовало!"       Ужасно. Из-за выходки маленького спрута прибавилось головной боли. А гудение в ушах усиливалось. К горлу подкатывала тошнота. Убить! Уничтожить! Он сказал – и его услышали. Он дал клятву – и он её нарушил!       – "Да что же такое?" – не понимал Рокэ.       Сердце испуганно колотилось. Нужно немедленно отправить этих двоих прочь!       – Герцог Алва, я зову вас на линию! – В стальных глазах блестела такая ненависть, что раздирающая внутренности тварь уже вот-вот могла вырваться наружу. – Немедленно, здесь, сейчас! А потом вашего Спрута!       – "Замолчи! Замолчи! Замолчи!" – отстукивало сердце.       Своими громкими словами Ричард будто приближал собственную гибель! Но Рокэ не собирался его убивать – не собирался!       – Юноша, – ровно отчеканил Алва, – прекратите говорить пошлости, вы не в Высоком Суде. Герцог Придд, вы присягали господину в белом? Да или нет?       Окделл вновь что-то крикнул. Это невыносимо! Может кто-нибудь заткнуть его?!       – Монсеньор, – Валентин положил руку на эфес, – я присягнул моему королевству и моему королю. Моё королевство – Талиг, имени своего короля в настоящее время я не знаю.       Какой разумный молодой человек… Вальтер научил наследника давать верные ответы. Фердинанд отрёкся от престола. Можно ли считать Карла королём? Сейчас у Талига нет короля. Случилось то, чего рьяно добивался Сильвестр. С этим придётся разбираться. Бумажная волокита. Переворот. Пока живы Оллары, Рокэ ещё может уберечь себя от трона.       – Хорошо, как регент и Первый маршал Талига признаю принятую вами присягу правомочной.       Валентин Придд станет полковником, пусть и только на бумаге. Он отправится к фок Варзову. Бывший эр теперь не только с этим бардаком будет разбираться, но и ещё одного мальчишку под опеку получит. Рокэ мысленно попросил прощения. Фок Варзов не знал, что взяв младшего Алву в оруженосцы, будет до самого конца терпеть выкрутасы. Оруженосцы – это такая обуза…       – С этим всё. Монах Пьетро должен вернуться в Ноху, а герцог Окделл прогуляется до Кольца Эрнани, где его заберут те, кто за ним явится. О времени и месте передачи следует договориться с герцогом Эпинэ.       Валентин скривился так, словно разом все зубы заболели, но спорить не стал. Хорошо, что он не перенял привычку Ричарда спорить с Первым маршалом.       Придд уберётся отсюда. За Окделлом отправится Эпинэ, а если нет, так даже лучше. Рокэ не понимал, почему и кого смертоносная тварь возжелала уничтожить, но сероглазому несчастью было бы лучше покинуть столицу. На всякий случай. В Олларии беспорядки, в Олларии самозванец, которому Окделл предан и который выбросит Окделла на амбразуру, если придётся. Жаль только, Ричард не пожелает покидать своего короля. Он дал ему клятву. Он сделал свой выбор. Рокэ не может ему помешать губить собственную жизнь.       Валентин убеждал его, уговаривал сбежать. Твердил о долге перед Талигом, который значительно выше долга перед королём. Какой смешной маленький герцог…              – Судьба моя – звёздный иней,              Звезда над дорогой дальней…              Звезда над долиной синей,              Звезда на холодной стали.              В последний раз он спел не то, что хотел бы, но старая песенка вполне подходила ситуации.       – "Прощайте, герцог Окделл", – перед тем, как отправиться в Ноху, он в последний раз окинул взглядом стройную фигуру разъярённого и потерянного создания. – "Вы снова отреклись от меня. Вы снова обрекли меня на смерть. Прощайте! Вы снова, не ведая того, победили. Ваша ненависть сильнее моей любви…"              ***       Бесформенная тень вылезала прямо из разодранной груди. Чёрные лапы ползли по сырым стенам Нохи, искали выход…       – Нет… – в лихорадочном бреду бормотал Рокэ. – Нет…       Больно. Страшно. Из глаз, из ушей, из носа текла кровь. Чёрная тварь с лиловыми глазами бездумно озиралась в этой клетке. Она желала вырваться отсюда. Она должна уничтожить!       – Нет…       С яростным шипением тварь исчезала, засыпала. Ненадолго. Он сказал – и его услышали. Он дал клятву – и он её нарушил. Он сам выбрал свою участь.       Рокэ просыпался в холодном поту. Ничего не видящим взглядом окидывал стены новой темницы. В Багерлее темно и душно. В Нохе – сыро и холодно. Ему чудилась зелёная плесень, но таковой не было. Пока ещё не было… Зато был Валтазар – пренеприятнейшая сущность гремела цепями. Призрак не очень-то был доволен новым пленником. Вернее, он недоволен был тварью, которую пленник принёс с собой.       Каждую ночь ему снилось, как странное безмозглое чудовище выползает прямо из него, ищет выход, жаждет крови. Чьей? Оно причиняло боль, лишало сил. Оно было готово убить и его за сопротивление. Лишь к утру успокаивалось. В ушах с каждым днём усиливался гул, в котором слышались неразборчивые голоса – нет, один голос. Самый громкий, самый яростный. Этот голос невозможно не узнать. Этот голос невозможно забыть.       Эпинэ вернул Ричарда в столицу. Валентин ушёл туда, где будет в безопасности. Чудной мальчишка. Таким смирным казался, а вон что отколол! Джастин тоже однажды отчудил. В Торке ходил с хмурым видом и бросал на Алву неприязненные взгляды. А потом на дуэль вдруг вызвал!       – "Вы – самый мерзкий из людей, что когда-либо рождались! Вы убиваете достойных, глумитесь над слабыми, пользуетесь теми, кто не может отказать. Я требую немедленного удовлетворения!" – кажется, именно так и сказал.       Рокэ удивился и решил уточнить, что послужило причиной такой откровенной неприязни. Он и не общался с графом Васспардом никогда, не мог оскорбить его неосторожной шуткой. А семейство Приддов проявляло похвальную осмотрительность, так что и при участии в мятежах не пострадало… Алва долго смеялся, когда услышал великолепную историю о том, как держит силой её святое величество в любовницах, как берёт её прямо на столе Штанцлера, как упоенно набивает её брюхо бастардами… Катарина умела захватывать юные сердца. Катарина умела убеждать влюблённых мальчишек. Зачем она играла с Джастином? Зачем она играла с Ричардом?       – "Эр Рокэ, когда я избавлюсь от вашей опеки, я потребую немедленного удовлетворения!" – С Джастином получилось всё прояснить довольно просто. Молодой человек, хоть и был глупо влюблён, оказался способен услышать другую сторону. Ричард не слышал никогда.       – "Нет, – поправил себя Рокэ, – я сам никогда не говорил…"       Он оскорблял Штанцлера, поминал Эгмонта, высмеивал Честь. Он небрежно стащил Катарину с колен и посоветовал отвернуться. Он отмахивался от Дикона, если тот сам задавал вопросы. Он никогда и ничего не объяснял. Мог ли он теперь злиться, что Ричард выбрал не его?       Ничтожество в чужой короне пыталось пробиться к нему. Левий не пропускал. Чёрная тварь с лиловыми глазами просыпалась каждую ночь. Убить. Уничтожить. Нужна кровь. Древняя кровь. Он сказал – и его услышали…       – Кто сказал? Кого ты хочешь уничтожить? – спрашивал Алва, хватаясь за горящую закатным пламенем грудь.       Он дал клятву – и он её нарушил!       – Кто дал клятву?       Безмозглая тварь не отвечала. Лишь повторяла своё. Он не сможет удерживать вечно. Умрёт либо один, либо все…       – Кто? – продолжал спрашивать Рокэ, без сил падая на четвереньки.       Лиловые глаза без намёка на разум сверкали в темноте. Чудовище расползалось по стенам. Оно окружало его со всех сторон. Из ушей, из глаз, из носа текла кровь. Кровь смешивалась с тенью, монстр обретал всё больше силы. Монстр бился в толстые каменные стены, чтобы пробить и вырваться наружу. Монстр уничтожит всё!       – "Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!" – прозвучали страшные слова из его бредней.       Горящие решительностью серые глаза, растянувшиеся в безумно-радостной улыбке упрямые губы.       – "Его величеству Альдо Первому присягал я! И я буду ему верен до конца!"       – Нет… – в ужасе хрипел Рокэ. – Нет… Нет! Нет! Нет!!       Ричард дал клятву Альдо Первому. Ричард дал клятву Ракану!       – Нет… Он не нарушал! Он не знал…       Клятва крови. Клятва в вечной преданности. Нарушить такую клятву – обречь себя на смерть.       – "Мой государь, герцог Алва виновен…"       Придд и Эпинэ пошли против самозванца. И только Повелитель Скал остался верен клятве, которую дал…       Существо из тени и крови вырывалось из темницы.       – Нет! – Рокэ вскочил на ноги и ухватил тварь за хвост. – Он не нарушал клятвы! Он не мне клялся!       – "Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!"       – Он не знал, кто Ракан!       Он сказал – и его услышали! Он дал клятву – и он её нарушил!       Окделл нарушил клятву, не нарушая её. Ричард всегда умудрялся находить неприятности на свою голову. Но как он мог знать?       – Это я!.. Я вин… кха... виноват!.. – отхаркивая кровь, твердил Алва. – Я не… Кха! не говорил… Он не знал!       Тварь шипела и дёргалась, царапала его руки, кусала. Кровь текла из ран и смешивалась с тенью. Она вырвется! Она уничтожит! Она убьёт, если ей будут мешать!       – Убей меня! – умолял Рокэ. – Это моя… Кха! Моя вина… Не его! Он не знал…       Кровь фонтаном хлынула из горла. Чудовище с силой отбросило его к стене. Спина и голова ударились о камень. С бессильным отчаянием он смотрел, как тень выползает из темницы и стремительно несётся прочь. К Надору…              ***       Тень сотрясала землю. Тень скрывала небеса. Тень ломала камень и раскидывала осколки. Лиловые глаза без разума и без жалости смотрели на всё и не видели ничего. Ни бледного лица Айрис Окделл. Ни судорожной молитвы Мирабеллы. Ни вопящих северян. Валуны неслись в пропасть. Деревья раскалывались на части. Высокий замок на горе обрушился, оставив на память грязные руины и яму… Цена за нарушенную клятву была высока. За ошибку герцога Окделла расплачивались другие.       – "За твою́ ошибку!" – говорил себе Рокэ, вцепившись когтями в волосы. – "Это ты́ всё погубил! Твоя ошибка. Твоя вина!"       Последний потомок проклятого рода… Он не хотел верить преданиям семьи. Он не желал внимать последним словам отца. Он гнал мысли от себя и не верил доказательствам. А теперь Надор погиб. Но Ричард Окделл жил. Как Дикон переживал потерю всей семьи и родового замка, Рокэ не мог вообразить. Отныне ненависть, которую сероглазое создание питало к нему, являлась самой справедливой. Почему Ричард дал древнюю клятву? Почему Франциск Оллар не уничтожил её, когда захватил трон? Что за тварь вырвалась из его тела?       Катарина тоже оказалась в Нохе. Ричард приходил к ней. Он слышал его голос, его шаги. Он, затаив дыхание, прижимался к стене, пытаясь слиться с камнем, с мёртвой тишиной аббатства. Пытаясь исчезнуть. Он боялся, что Повелитель Скал вдруг надумает заглянуть в его камеру. Он желал, чтобы Ричард вошёл и показал себя живого. Живого, невредимого и теперь в самом деле одинокого…       Валтазар гремел цепями и изредка заплывал в его темницу. Ваз здесь не стояло, но призрак позволял себе отвлечься от горячо любимых предметов, чтобы с ехидством поглазеть на узника. Монстра больше не было – остался лишь измученный грешник…       Следом за Надором рухнул Агарис. Тут уже мориски постарались. Нет Агариса – нет смысла слушать и терпеть Левия. Белоштанное чудище рано или поздно поймёт это и попытается убить. Рокэ даже иногда хотел, чтобы это получилось.              – Вас удерживала клятва Первого маршала, но она больше не имеет силы. – Однако смерть забирала кого угодно, но не его. – Фердинанд Оллар мёртв, а Карл Оллар в Бергмарк, и ему вы кровавых клятв не приносили.       Марсель Валме оказался совсем не так прост, как думал о нём маршал. Бестолковый картёжник, любитель женщин и развлечений умудрился под видом посла проникнуть в столицу, а потом и вовсе пробрался в запертую темницу.       Фердинанд мёртв. Марсель не стал скрывать, что приложил к этому руку. Ультиматум. Валме предъявил самозванцу ультиматум: либо смерть Оллара либо меч Раканов и золото и рука дочери Фомы Урготского. Хитро. И жестоко.       – Клятва Первого маршала не предусматривает немедленного убийства цареубийцы, я проверял, – добавил Марсель. – Вы сможете идти?       Алва сможет идти. У него теперь развязаны и руки, и ноги. Смерть Фердинанда ему выгодна, пусть и сделала треклятый трон ближе. Рокэ было жаль слабого короля. Рокэ было жаль Надор и всех погибших там. Кому нужны его сожаления?              ***       Ноха, Багерлее, Оллария, ничтожество с чужим именем, не знающий, что делать Эпинэ, Катарина – всё оставалось позади. Он приказал взять столицу в осаду и умчался прочь. Позади остался Моро. Позади остался Ричард…       Тело порой подводило – последствия борьбы с лиловоглазой тенью. Бессмысленной борьбы… Клятву не обратить вспять. Надор не вернуть. Оставалось уповать лишь на то, что множество смертей помогут сохранить одну жизнь…       – Создатель! Создатель, только не это!       – На помощь…       – Держи, держи гада!       – Вот ведь тварь!       – Окделл! Осторожней!       – Герцог!!! Стойте!       Ветер доносил чужие вопли. Рокэ отхаркивал кровь, понимая, что никакие силы не помогут ему, и продолжая посылать ветер, чтобы предотвратить… Такое ощущение, что смерть с азартом гонится за Ричардом. Отродье Леворукого её не прельщает, а вот молодой Повелитель Скал… Агарисский недоумок вздумал объездить Моро. Агарисский недоумок показывал упрямому мориску власть. Моро никогда не терпел, если кто-то пытался демонстрировать превосходство. Ветер шептал, когда ничтожество оказалось сброшено и разбито. Ветер кричал, когда чёрный взбешённый конь помчался на оказавшегося между ним и коронованным идиотом Дикона. Ветер вопил в уши мориска, чтобы отвлечь… Рокэ будто наяву видел: чёрные, полные яростной решительности глаза Моро, серые, полные решительной ярости глаза Ричарда. Выстрел.       Робер Эпинэ успел в последний момент. Рокэ сбросил на Иноходца самое дорогое, что когда-то имел. Эпинэ пришлось выбирать между жизнью Моро и жизнью Ричарда. Рокэ многим ему теперь обязан. Рокэ никогда не забудет, что по его вине Робер спустил курок…       Считавший себя Раканом дурак мёртв. Моро мёртв. Фердинанд мёртв. Талиг ещё жив, если можно считать государством несколько разрозненных территорий. Нужно как-то сшивать обратно. Савиньяки, фок Варзов, Дьеграррон, Эпинэ… Смогут ли все они вернуть мир? После надорской катастрофы тряски не прекращались, пусть чудовище и уснуло. Выходцы, не таясь, ходили среди живых. Это ещё не предвестие скорого конца, а так… предвестие предвестия. Но ветер шептал, что времени мало. Нужно успеть, пока в Кэртиане остаётся кровь всех четверых и ещё одного… Разобраться с мятежниками и с вражеской армией несложно. Но сперва нужно разобраться с тем, что ему до сих пор неведомо…              ***       – Глава дома Алва всегда отыщет дорогу в апартаменты графини Савиньяк. – Арлетта никогда не позволяла себе открыто показывать удивление.       Найти на короткое – или не очень короткое – время пристанище у Савиньяков для него никогда не представляло труда. Но всё же он испытал некоторый стыд за то, что заявился без приглашения, без предупреждения и посреди ночи. И за свой внешний вид – прозябание в двух темницах, безуспешная схватка с лиловоглазым чудищем, чуть менее безуспешная попытка остановить Моро и долгая дорога совсем не помогали сохранять презентабельность. Щёки впали так, что лицо походило на череп с глазами, кожа успела приобрести синеватый оттенок. Кости ломило. Тело пробивал озноб. Он почти не спал, хотя кошмары не мучали. Изредка кашлял кровью. Похоже, монстр в самом деле изодрал его внутренности, хоть ни один лекарь не мог обнаружить повреждений и сказать, что с ним. Легенды и сказки тоже помогали мало. Что за тварь вылезла из него и продолжает ли она обитать в нём? Рокэ решил, что ответ стоит искать в месте, где когда-то ему удавалось соприкоснуться с неведомым. Руины Гальтары либо бакранский алтарь. Сперва – бакраны.       – Савиньяки одолжат мне приличные пистолеты?       – Не одолжат, продадут, – с короткой улыбкой ответила графиня. – За пару ветров или пару сапфиров.       Рокэ хотел рассмеяться, но передумал – мог закашляться. Харкать кровью в присутствии дамы – да к тому же матери двух друзей – совсем уж неприлично.       – Что неприятно в моём нынешнем положении, это отсутствие карманных сапфиров и скопившиеся долги. Мало мне Леворукого, теперь ещё и Валмоны…       – И Лансары. – Арлетта не любила, когда поминали Повелителя кошек, а потому не промедлила ткнуть в былую рану. – Они твёрдо решили истощить твои прииски.       – Опять мальчик? – удивился Рокэ. – Невероятно!       Невероятно… Двенадцать лет он напоминал Эмильене о своём существовании. Изумруд за сына, жемчужина за дочь. Алва не испытывал никаких чувств к этой женщине, но продолжал изводить…       – Зачем тебе это? – Арлетта не понимала дурной прихоти друга своих сыновей.       Он и сам не понимал. Выкарабкавшись из лап смерти, узнав о том, что любовь оказалась фальшивкой, Рокэ поклялся, что Эмильена никогда не забудет его. Он оставил ей жизнь. Он оставил ей мужа. И двенадцать лет заставлял вспоминать о том, что она могла жить иначе. Но разве она хотела жить иначе? Почему-то он с малых лет пытался заслужить внимание тех людей, которым до него и дела не было. Отец, Эмильена, Ричард…       – Она больше не любит мужа, – сообщила графиня Савиньяк. – Пожалуй, даже ненавидит.       Алва слушал и понимал, что слова собеседницы не вызывают никаких чувств: ни злорадства, ни жалости, ни досады. Ему была безразлична Эмильена. Уже так давно. Он и не любил её никогда. Он её даже не знал. Что сподвигло юную девушку отдать сердце ничтожеству? Что толкнуло её стать приманкой?       – "У меня не было выбора!" – вскрикнула она, когда Алва вместе с Арно Савиньяком пришли по её душу и душу её муженька.       Он смотрел и не понимал, как в этой маленькой и бледной девочке с покрасневшими от слёз щеками разглядел святое существо. Она походила на Октавию. Но какой была Октавия? Отчего мужчины теряли от неё рассудок? Рокэ ничего не говорил, ничего не чувствовал, а сердце перестало биться. Оно не билось до тех пор, пока в его жизни не появился Ричард.       Красота северного юноши притягивала и удерживала его взгляд. Алва любил смотреть на него самого разного: спокойного, гордого, злого, растерянного, смущённого, хмурого, смеющегося… Ричард иногда смеялся ему, улыбался ему. Становилось так хорошо… Окделл не казался ему существом чистым и невинным, хотя порой именно таковым и являлся. Его характер был невыносим. Высокомерное, чванливое, раздражительное создание, влипающее в неприятности с завидным постоянством. И с завидным постоянством спорившее там, где стоило промолчать! Окделл мог нести такую чушь, что уши начинали вянуть. Окделл никогда не умел лгать и притворяться. Окделл верил в то, что делал. Окделл умел любить и оставаться верным. Просто в его жизни не было места для Рокэ Алвы.       Он не мог сказать, почему влюбился в Эмильену. Он мог назвать тысячу причин, почему полюбил Ричарда. Но выдуманное чувство или настоящее – а вёл себя Рокэ одинаково. Он выбрасывал любовь, столкнувшись с разочарованием, а потом напоминал о себе.       – "Чудовище!" – провизжала Эмильена, ударив его плечо подносом.       Она была права. Лишь чудовище станет так третировать, отравлять жизнь… Когда он разберётся со всеми беспорядками, нужно будет отдать приказ Хуану, чтобы супругов Лансар оставили в покое. А Ричард… Рокэ не хотел ему мстить, однако, сам того не желая, уничтожил то, что было тому дорого. Ничего не вернуть, но пусть у Окделла останется хотя бы то, что ещё есть…              ***       Бакраны принимали его и Марселя с радостью и восторгом. Приход Сына Ветра они считали предвестием удачи. Валме быстро нашёл общий язык с козопасами. А Рокэ искал ответы. Премудрая обещала проводить до алтаря. Но ветер принёс известия раньше…       – Ты лгала… Ты звала, ты обещала, но ты не любила!.. – Голос Ричарда был полон разочарования и боли.       Рокэ слишком хорошо понимал, чем были вызваны те разочарование и боль.       – Не любила и не обещала. – Катарина с холодным остервенением стирала юное сердце в порошок. – Я сказала тебе об этом в Нохе, я это повторю. Ты живёшь, словно… в яйце…       Из носа капала алая кровь. Кровь подкатывала к горлу. Но ветер продолжал петь…       – Я верил… Верил другу отца, но спасал тебя! – Ричард был зол и разбит. Каким-то образом он увидел настоящее лицо своей прекрасной дамы. Это его уничтожало. – Знал, что меня ждёт, но я сделал это!..       – Создатель, какая чушь… – Но зачем Катарина продолжала его добивать? – Смешно, ты был с ним рядом едва ли не больше всех и так ничего и не понял. Рокэ не держит чужих вещей и не желает помнить о подлости. Он вышвырнул отравителя и избавился от его вещей. Даже от лошади…       – "Это не так, Дикон!" – не представляя, как сейчас докричаться до своего сероглазого чуда, убеждал Рокэ. – "Не слушай её. Она не знает, о чём говорит. Я не потому… Я каждый день вспоминаю тебя!"       Каждый день он вспоминал о своей безнадёжной любви. Он злился – сильно злился. Но он не считал Дикона предателем, он бы никогда не отвернулся от него… Каждый день он отворачивался, отмахивался, уходил… Не говорил правды, не показывал своих чувств. Он не дал понять Ричарду, что тот может доверять ему, может положиться. Он не оставил ему выбора. Он бросил его одного среди ядовитых змей…       – Свинья! – провизжала Катарина.       Закатные твари, да что творит эта женщина? Катарина была хитрой, лживой, осторожной и подлой. Она никогда не была дурой. Почему сейчас вместо того, чтобы на месте выдумать очередную сказку и успокоить юношу, она разжигает в нём ярость? Да какая разница?!       – "Ричард, просто уйди от неё!" – умолял Рокэ. – "Я знаю, что ты чувствуешь. Я был на твоём месте. Просто уйди!"       – Катари… – самый родной на свете голос был полон ужаса от содеянного.       Ричард бежал. Доносились какие-то крики. Катарина была мертва.              ***       На Изломе страшные события происходили друг за другом. Войны, бунты, смерти… Но Рокэ не знал, что самое страшное – только впереди. Когда ветер принёс известие, что Окделла схватили и везут на родовые земли, он знал, что уже не успеет. Знал, что не сможет ничего сделать. Знал, что Ричард не ждал его и никогда бы не попросил его о помощи. Всё это Рокэ прекрасно знал и понимал, когда загонял одного коня за другим в тщетной попытке успеть. Ему столько раз удавалось сделать невозможное – пусть получится и сейчас. В самый последний раз. Пожалуйста!       – Отправляйтесь к Дювье. Мне не приятно на вас смотреть…       – Взаимно!..       – Дювье, забери Окделла и впредь держи при себе…       – Вам нечего мне ответить… Ординар!..       – Будешь дурить – отберу поводья!..       – Я сказал этому господину всё, что хотел. Дальше будет говорить моя шпага...       Закатные твари, и кто его этому научил?       Ветер бил в лицо, будто желая надавать пощёчин. Стихия уже не шептала – кричала! Он не успеет. Не успеет…       Ещё одна лошадь загнана. И новую ждать целый час. Невозможно! Рокэ перебьёт каждого на постоялом дворе, если ему сейчас же не дадут коня. Любого. Да пусть не коня – пусть хоть ызарга тащат! Немедленно! Кажется, он орал. Ветер тоже орал…       – Карваль! Верни мне шпагу и говори…       – Ты здесь не для дуэли, мозгляк. Ты заигрался с Альдо и разворотил какую-то сволочь… Похоже, она уймётся только с твоей смертью, значит, тебе пора умирать…       – Нет! – рычал Рокэ, мчась, что есть мочи.       Нет! Нет! Нет!..       Звук выстрела оглушил его... Сердце замерло от пронзившей боли... и остановилось.       – Ричард!! – Крик разносился по ветру. Только его уже не услышат.              Ричарду Окделлу было девятнадцать. Он неподвижно лежал на промозглой земле. В распахнутых стальных глазах застыла ярость. Он не собирался сдаваться… Рот был чуть приоткрыт в попытке сделать последний вдох. Дождь размыл кровь, но дыра на его одежде говорила о том, что произошло. Выстрел в спину. Пуля прошла насквозь и пробила сердце. Ричард Окделл был мёртв.       Послышалось знакомое мяуканье. И жуткий сухой хрип. Рокэ не сразу понял, что хрипел именно он.       Рокэ не помнил, как добрался до Надора, не видел, где оставил последнюю еле живую лошадь, не знал, как доковылял до этого оврага. Да это и не имело значения. Больше ничего не имело значения… Ричард Окделл был мёртв. И это был конец всему – и миру, и Рокэ Алве. Без Повелителя Скал Излома не пережить. А жить уже и незачем.       – Ричард... – прошептал Рокэ, падая на колени. – Ричард…       Сердце не билось и не болело – оно умерло. Разум тоже медленно умирал.       – "Нет... Ты не мог умереть. Ты не мог вот так уйти. Только не ты. Нет..." – по щекам бежали горячие слёзы.       Плакал ли он хоть когда-то? Думал, что на подобное просто не способен... Дрожащей рукой Рокэ дотронулся до щеки Ричарда. Какая же ледяная у него кожа! Провёл ладонью по лицу, закрывая глаза и рот. Теперь казалось, что Повелитель Скал просто спит. И в своём сне он был всё так же красив…       – "Но ты не спишь. Ты мёртв…" – он приподнял неподвижное холодное тело и прижал к себе, уткнувшись носом куда-то между шеей и плечом. И громко и рвано рыдал…       Серые глаза больше никогда не посмотрят на него с ненавистью, удивлением, непониманием. Его голос больше никогда не прозвучит рядом. До этого мгновения Алва не знал, что такое настоящий ужас. Он не в том, что ты не можешь воспротивиться чему-то неотвратимому. Ужас – в той пустоте, когда ты видишь то, чего никогда не мог допустить в мыслях. Неподвижный и холодный Ричард с простреленным сердцем – он это видел. Он и представить не мог, что такое возможно. Он переживал о другом: о том, что слишком сильно привязался, что имел глупость влюбиться, что не может подавить это чувство, что не может забыть… Он жалел самого себя из-за того, что никогда не сможет получить взаимности. Рокэ думал, что любить того, кто его ненавидит, тяжело. Каким же он был глупцом. Пусть ненавидит, пусть пытается убить, пусть убьёт, в конце концов! Только пусть вернётся…       – "Верните его!"       Рокэ Алва никогда не молился. Он не верил в Создателя. Он не верил в Ушедших. А Леворукому не молятся.       – "Верните его!"       Он видел, как молились его родичи под открытым небом. В детстве он читал старые страшные сказки и видел во снах непонятных существ с лиловыми глазами. И бледное лицо синеглазой женщины. После смерти отца он слышал песнь ветра. С призраками и выходцами также приходилось сталкиваться. Рокэ Алва не умел молиться, но сейчас ему были нужны все они…       – "Верните его! Без разницы, кто, без разницы, как – верните!" – хрипло всхлипывая, поливая холодную кожу горячими слезами, Рокэ повторял слова неумелой молитвы. – "Он не должен был умирать… Это моя вина. Заберите мою жизнь, но верните его!"       – Брат, мой брат – холодное сердце,              Что мне скажешь вместо ответа?              Как мешал боль с мёдом и перцем,              Как устал летать против ветра?              Чьё-то тихое пение мешалось с мяуканьем. И отчаянным рыданием.              – Я ушёл и теперь не жди,              Перья крыльев моих найди.              В облаках и среди вершин,              Ты теперь один.              Один. Совсем один. Он с рождения был обречён остаться один. Но в его жизни однажды появилось чудо – настоящее, живое! И он по собственной воле от этого чуда отказался.       – "Верните его…" – А теперь лишь молиться мог.       – Какая ужасная трагедия... – Тот, кто ранее пел, подошёл слишком близко. – Я боялся, что однажды приду сюда, чтобы уничтожить. Надеялся, что это не так скоро произойдёт. И совсем не ждал, что опять наткнусь на тебя.       Рокэ поднял глаза. Он узнал этого незнакомца. Золотистые волосы, зелёные глаза, чёрно-красные одежды. Тот самый, кто спас его на Винной улице. Ничуть не изменился...        – Теперь ничего не поделать, – кошачьи глаза печально блеснули. – Кэртиана не переживёт потерю последнего Повелителя Скал. Скалы уже взбунтовались. Такое оскорбление… Зараза проникнет, пожрёт всё. Я должен уничтожить, чтобы спасти других… Мне очень жаль. И этот мир, и тебя, и его… А ведь Она пыталась предупредить. Она так редко говорит – и не с каждым. А ты не слушал…       – Ты можешь его вернуть? – не слыша себя, хрипло спросил Рокэ.       Незнакомец говорил об уничтожении. Он спрашивал о спасении.       – Какой же ты дурак… – покачал головой зеленоглазый.       Дурак. Самый первый и ничтожный из дураков.       – Ты – тот, кого называют Повелителем кошек, Леворуким. Я видел мертвецов, которые возвращались. Ты можешь вернуть его?       Повелитель кошек внимательно смотрел на него. Долго смотрел. А затем покачал головой, без слов убивая.       Рокэ перевёл взгляд на застывшее в вечном сне лицо Ричарда. Как же он красив…       – Я умоляю тебя, Ричард, вернись, – прошептал Алва на самое ухо тому, кто его не слышал. – Вернись. Вернись ко мне.       Он вновь молился. Но на сей раз единственному существу. Он так многое хотел сказать… Получалось лишь:       – Вернись…       – Таких дураков свет ещё не видывал… – вздохнул чужак. – Сам вышвырнул из своей жизни, а теперь просишь вернуться?       – Вернись, Ричард! – Рокэ прижался губами к виску молодого прекрасного герцога. – Вернись, пожалуйста. Я всё сделаю. Всё…       – Не нужно было терять, чтобы потом не пришлось возвращать, – холодно произнёс Леворукий. – Ты слишком часто отталкивал того, кого теперь просишь вернуться!       Да. Всё так и было. Во всём виноват именно он. Ну так пусть его и накажут! Пусть его разорвут на мелкие клочки! Пусть закатные твари бесконечно пожирают его плоть и душу!       – Вернись! – рыдал Рокэ. – Вернись! Вернись!!       – Он не хочет возвращаться. – Голос Повелителя кошек стал менее холодным.       Прижавшись щекой к уху Ричарда, Рокэ вновь поднял взгляд на чужака. Сквозь пелену слёз лицо было сложно различить, но зелёные глаза горели огнём не из этого мира.       – Я слышу его… Он слышит тебя. Он не хочет возвращаться.       Не хочет. Ричард никогда не хотел слышать и видеть его. И возвращаться на его месте не захотел бы никто. Но чужак мог его услышать!       – Так ты всё-таки можешь его вернуть? – Голос дрогнул от охватившей надежды.       Повелитель кошек прикрыл глаза. Что-то пробормотал. Затем посмотрел на него.       – Вы будете страдать. Оба. – И протянул руку вперёд. – Тебя услышали. Иди.       Алва обернулся и увидел возвышавшуюся башню. Ту самую, которую видел в Гальтаре.       – Она открыла тебе путь. Иди, не медли. Но он будет тебя ненавидеть за это.       Пусть ненавидит!              ***       Над головой простиралось чёрно-багряное небо, земля по ногами исходила трещинами, из которых выползали бесформенные тени. По правую и левую стороны пролегали полуразрушенные стены. Чёрный камень, синий камень, серый, белый, красный... И на камнях оживали картины:       – Дор Росио, почему вы прячетесь? – ласково спрашивала Кончита, обнаружив его между двумя бочками в погребе.       Он прятался от страшных лиловоглазых чудищ, которые являлись во сне и что-то говорили. Он услышал, что мама умрёт, брат умрёт... Все умрут.       – Идёмте, – улыбнулась Кончита, протягивая ему руку. – Я угощу вас печеньем.       Кончита всегда была очень добра к нему, хотя младший из сыновей соберано никогда не был кем-то любим.       – Я не любил тебя так, как полагается... – Отец смотрел на него с раскаянием. – Но всё же любил. Я боялся... Последний в нашем роду обречён на страдания, одиночество, предательства, потери. Ты родился последним. И забрал проклятие себе.       – Правда в том, что ты не должен был рождаться. Ты последний из моих детей... Когда ты родился, мы все были обречены...       Рокэ ничего не ответил ни в день, когда впервые услышал о своём проклятии, ни в последний раз, когда говорил с отцом. Он не желал верить в проклятие, не желал слышать о том, что отец всё-таки любил.       – Чудовище!       Вспомнил Рокэ слова соберано Алваро лишь на Винной улице, когда истекал кровью. В тот день он решил, что не станет верить и привязываться.       – Герцог Алва, – молодой Джастин Придд старался держать лицо, но скрыть волнения не мог, – я прошу у вас прощения. Я ошибался! Я не смел говорить вам то... Я готов отдать вам долг и смею предложить свою дружбу.       Рокэ рассмеялся. Джастин выгодно отличался от своего семейства искренностью и открытостью. Этим же и забавлял.       – Молодой человек, ваше предложение даже лестно, однако мне не интересна чья-либо дружба. – Алва не принял протянутой руки.       А потом Джастин погиб. Довольно короткого знакомства и нескольких тренировок стало достаточно, чтобы появились слухи, а затем и мерзкая картина...       Рокэ не стал разбираться в причинах смерти молодого Придда. Джастин был и оставался для него чужим. Чужим, но одним из немногих, кто разглядел в нём человека. Он смотрел без ненависти и без презрения, когда уходил.       – Отныне бой герцога Алва – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь...       Стальные глаза смотрели с такой ненавистью и с таким презрением, что становилось смешно. А потом очень больно. Но сейчас Рокэ понял, что Ричард куда чаще смотрел с непониманием.       – Монсеньор, почему мы... – Ричард не понимал, почему маршал медлил с тем, чтобы расправиться с бунтовщиками, почему солдаты без разбора вешали, почему они не вытаскивали людей из горящих домов.       – Хватит, юноша. И впредь никаких "мы"...       Никаких "мы" и не было никогда. И Ричарду не нужны были напоминания. Он просто хотел понять.       – Монсеньор, что вы будете делать? – спросил он, переживая за Оноре, за людей в городе.       – Помоюсь и лягу спать...       Рокэ не рассказал, что вызвал Савиньяка, что ждёт, когда можно будет выходить. Он не объяснил, что не может в одиночку расправиться с мародёрами и лигистами. Он не дал понять, что является человеком, но убедил в обратном.       – Эр Лионель, вы... Можно пригласить мою сестру ко двору?       Ричард разругался с матерью, покинул дом раньше времени. Раньше времени вернулся в дом врага. Ричард переживал за сестру и не знал, к кому обратиться.       Рокэ не дал понять, что его Дикон мог бы попросить о чём угодно.       – Не оставлять же девушку в могиле.       Рокэ только оскорблял. Бесконечно оскорблял. А потом превратил Надор в настоящую могилу...       – Эр Рокэ, зачем вы всё время на себя навога... наговариваете! Вы защащ... защищали... справедливость! – опьяневший Дикон имел особое очарование. Он так забавно морщил нос, пытался говорить без запинок. У него так блестели глаза…       Он никогда не умел скрывать чувств. В тот момент он показал, что может считать Рокэ хорошим человеком, может восхищаться им...       – Уймитесь, юноша.       Слёзы застилали глаза, из-за чего картины на стенах становились расплывчатыми. Но ему не нужно было смотреть, чтобы видеть, слышать и вспоминать. Каждый день, каждый миг...       – Я... я вас не подведу... – Ричард говорил не особо уверенно, но в серых огромных глазах была такая решимость, что Рокэ стало плохо.       – Не думаю, что наши кони долго будут идти рядом...       Он не сказал, что всем сердцем желает пройти с Ричардом весь путь до самого конца. Он не сказал, что с ужасом ожидает дня, когда Ричард покинет его.       – Я не стану спрашивать, кто дал тебе яд, потому что знаю и так...       В душе он вопил и умолял Ричарда признаться во всём, попросить прощения, клялся, что простит ему всё.       – Я сам достал яд! – Только его прощение Ричарду не было нужно.       Рокэ сделал всё, чтобы однажды Дикон пришёл с тем кольцом. Мерзкие слова, мерзкое поведение, вместо правды насмешки и отмашки... Ричард Окделл один раз пришёл с отравленным перстнем и один раз сказал "Виновен". Рокэ Алва предавал его каждый день.       – Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!       – Бедное дитя… – Бледная синеглазая женщина с длинными чёрными косами, которая молча шла рядом с ним всю дорогу, держа за руку, наконец заговорила. – Страшная судьба. Печальная судьба.        Рокэ глотал слёзы и не мог вымолвить ни слова.       – "Ты можешь его вернуть?" – он лишь уповал, что по глазам Она всё поймёт. – "Умоляю, верни его…"       – Сердце – не камень… Но тоже может треснуть, – Она опустила голову, чёрные косы упали вниз, закрывая Её лицо. – Собрать, что разбито… Душа юного Повелителя ещё здесь, да только жить не хочет...       – "Что мне сделать, чтобы его вернули?"       Рокэ сделает всё…       – Пламя почти потухло... – Она подняла голову. В синих глазах было столько печали. – Клятва забрала проклятие... Проклятие забрало жизнь… Я устала надеяться, что можно спасти… Я бы оставила его здесь. Рядом с собой...       – "Прошу, верни его!" – задыхаясь от слёз, Рокэ беззвучно шептал. – "Не забирай его! Я виноват, но… Позволь мне всё исправить!"       Она приблизилась и мягко поцеловала его в лоб.       – Четверо оставили своим детям слишком тяжёлую ношу… Столько ненависти, столько непонимания… Мир обернётся. – Она погладила его по голове и отстранилась. – Враг станет сильнее. Смерть будет идти за ним по пятам. – Синеглазая указала в левую сторону. – Там место, с которого всё началось... Что должно случиться, обязательно случится. Не пытайся изменить то, что изменить невозможно. А теперь зови его.       Она исчезла, будто и не стояла только что перед ним. Рокэ посмотрел в сторону, куда Она указала. Раскрытая дверь вела в пустоту. Затем он оглянулся и застыл.       Ричард стоял близко и далеко одновременно. Алва мог видеть, как ветер взъерошивает русые волосы. Глаза были прикрыты. На истрёпаном колете осталась дыра от пули. Выстрел в спину пробил насквозь. Дождь смыл кровь, оставив лишь разводы. Дотянуться рукой до Ричарда было так просто, но невозможно... И вокруг него горело лиловое пламя…       – Ричард… – сипло позвал Рокэ, а затем набрал воздуха в грудь: – Ричард!!       Его вопль растворялся в усилившемся ветре, который летел из раскрытой двери.       – Ричард! Ричард!! – Его тянуло назад.       Но Дикон не шевелился, не открывал глаз. Казалось, он не слышал…       – Умоляю, вернись со мной! – Рокэ вытянул руку вперёд, но не мог коснуться. – Давай вернёмся домой? Возьми мою руку!..       Не слышит. Не смотрит. Не двигается. Ричард Окделл не желал возвращаться.       – Пожалуйста… Я всё сделаю, только вернись со мной! – У него получилось сделать несколько шагов вперёд. Ещё чуть-чуть нужно…       Ветер из двери тянул за собой. Если он не успеет схватиться за Ричарда, то потеряет навсегда…       – Ричард! Я не отпущу тебя! Я верну тебя даже, если... – Последние слова растворились в ветре. Но они были сказаны.       И Повелитель Скал услышал...       – Зачем мне возвращаться? – серые глаза смотрели сквозь него.       Голос Ричарда был тих, но звучал даже слишком громко...       Рокэ мог сказать многое: и то, что Окделл нужен этому миру, и то, что без него герцогу Алва просто не хочется жить... Да только что толку? Нужен ли этот мир Ричарду? Пусть решает сам. Но сначала он вернётся и проживёт долго.       Рокэ сделал последний шаг, схватил Ричарда за локоть и, не говоря ни слова, потянул за собой, к двери. Окделл не сопротивлялся. Кажется, он и не понимал, что происходит... Пустота захватила их, оглушила, ослепила...              Рокэ Алва проснулся в своей спальне в особняке на улице Мимоз. Болела голова. Вчера он долго разбирал бумаги в кабинете, да и вина перебрал. Лёг спать едва ли не под утро. Сколько спал? Часа два? Ещё и лёг неудобно – спина затекла и теперь ныла от малейшего движения. А ведь сегодня нужно тащиться на площадь Святого Фабиана... Что?       Зачем ему на площадь Святого Фабиана?       – Какой сегодня день? – выбежав из спальни, он наткнулся на первого попавшегося слугу.       И явно напугал беднягу.       – Т-третий день В-весенних Волн, соберано, – заикаясь, ответил мальчишка.       Пиколо. Его зовут Пиколо. Или просто Пик. Ему тринадцать лет. Нет, ещё двенадцать. В последний раз Рокэ видел его, когда отбывал в Фельп.       – Год какой? – На какую же тварь закатную он сейчас, скорее всего, похож...       – Триста девяносто восьмой год Круга Скал...       Триста девяносто восьмой год Круга Скал, третий день Весенних Волн. День, когда Ричард Окделл вошёл в его жизнь…       – Подготовь комнату герцога Окделла! И позови Хуана! – приказал Алва, оставляя мальчишку в полном недоумении.       Несколько минут, чтобы осознать произошедшее. Ричард Окделл был убит. Синеглазая сестра смерти сжалилась. Рокэ Алва вернулся в момент, когда всё началось…              ***       Моро встречал его коротким всхрапыванием – а затем непонимающим ржанием. Мориск совсем не ждал того, что всадник будет со всех ног бежать прямо на него, да ещё и с силой обнимет за шею, уткнётся носом в морду, примется судорожно гладить гриву. За подобное поведение Рокэ мог и пинок получить от своенравного коня, однако Моро стерпел. Даже фыркнул как-то тепло…       – Ты снова со мной… – пробормотал Алва и рассмеялся.       От смеха он не зашёлся кашлем, не стал харкать кровью. И кости не ломило, внутри ничего не царапало и не рычало. Всё позади…       – Поехали… – заглянув в недоумевающие, но очень внимательные чёрные глаза коня, с улыбкой сказал Рокэ. – Мы должны вернуть его.       Моро вновь фыркнул. Он ничего не понимал, но соглашался.