R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Пако и Тапо не стали ждать расправы от соберано за то, что упустили господина оруженосца, и пришли в его кабинет с повинной самостоятельно. Понуро рассказывали, что, выйдя из дома кансилльера, герцог Окделл решил прогуляться по столице и петлял по улицам до тех пор, пока его не потеряли из виду.       – Он так неожиданно исчез, словно со стенами слился, – оправдывался Тапо. – Мы с Пако искали, потом разделились…       Пако стоял с постным выражением и молчал. Он был очень недоволен: и ситуацией, и самим собой. Ни одного поручения в жизни не завалил – и споткнулся об оруженосца соберано. Рокэ был готов разорвать этих двоих на куски, когда мчался к двум аббатствам, но теперь не находил в себе желания и сил отчитывать кого-то. Потерять одного человека в огромном городе совсем не сложно. Особенно, если этот человек – Ричард Окделл. Дикон всегда был бедовым, всегда умел находить опасности на свою голову. Нужно всё-таки запереть его. И пусть себе злится, ненавидит. Зато останется в безопасности. Правда, в ближайшее время Ричард так и так будет дома сидеть.       К слову, сероглазое создание, кажется, восприняло запрет лекаря выходить куда-либо слишком буквально: Дик безвылазно сидел в комнате. Рокэ регулярно спрашивал слуг, чем себя занимает надорский затворник. Ответы не отличались разнообразием: спит, ест, читает письма от родственника. И даже носа не кажет из спальни.       По столице удивительно быстро разошлась новость о том, что на оруженосца Первого маршала напали разбойники. Кто именно стал об этом говорить первым, выяснить не удалось. Господин Карментис не казался человеком болтливым, но лекарь каждый день приходил в особняк на улице Мимоз, так что ничего странного в том, что люди заподозрили неладное, не было. А вот то, что столь точно угадали про разбойников, наводило на мысль, что слухи стал распускать сам заказчик. Первое письмо от Реджинальда Ларака пришло спустя неделю, когда впервые заговорили о нападении. Он ничего не знал или специально выждал, чтобы не заподозрили?       Пока Ричард отсиживался в своём маленьком укрытии, Рокэ пришлось в одиночку отбиваться от расспросов.       – Герцог Алва, какая ужасная история! – сверкая маленькими глазками, вздыхала дриксенская мерзость. – На долю юного Ричарда уже столько несчастий выпало, а теперь ещё едва и не погиб от рук отребья…       – Мой оруженосец весьма умело отбивается от врагов, но не умеет заводить друзей, – холодно ответил маршал. – Я был очень удивлён тем, что он ходил по Олларии совсем один.       – "А ведь ты мог отправить с ним кого-нибудь", – он еле сдержался, чтобы не плюнуть в лицо старому трусу.              – Господин Первый маршал, – робко заглядывала ему в глаза Катарина, окружённая сворой придворных дам, – прошу, расскажите, как сейчас себя чувствует герцог Окделл.       – Превосходно, – улыбнулся Алва. – У него нынче полно свободного времени, чтобы высыпаться и мечтать о высоком.       – "Тебе нет дела до него. Незачем передо мной изображать озабоченность. Прибереги притворство для того, кто в это поверит", – думал Рокэ, понимая, что Ричард – поверит.              – Я был удивлён, узнав об этом, – смакуя шадди, поделился Сильвестр. – Неужели юный Окделл мешает кому-то?       – Вы хотите сказать, что не имеете никакого отношения к этому нападению? – поднял бровь Рокэ, прекрасно зная ответ.       – Мне не нравится, что по столице ходит человек с фамилией Окделл. Но убивать его мне пока что незачем, – прямо сказал Дорак. – Однако я хотел бы понять, с какой целью вы держите его при себе. Это такой хитроумный план, который никто не раскусит, пока поздно не станет?       Кардинал выглядел спокойным, но настороженным. Ему не нравилось, когда не получалось разгадать чужих замыслов, но, к своему сожалению, никогда не мог понять носителей фамилия Алва. Старик был бы поражён – и разочарован, скорее всего, – если бы узнал, что плана у Первого маршала Талига не имеется.       – Вам стоит избавиться от пагубной привычки просчитывать других людей, – широко улыбнулся Рокэ и указал на чашку, – либо перестать пить эту дрянь. Она вас погубит.              ***       Вернувшись домой в один из дней, он увидел нечто поразительное, когда направлялся в кабинет: Ричард Окделл безмятежно стоял в коридоре и внимательно рассматривал картину, которую Рокэ когда-то привёз из Алвасете. На пейзаже яростный ветер поднимал волны, сквозь тучи сверкали молнии, а вдалеке – на крутой скале – стояла одинокая женская фигура. Лица видно не было, но лишь по скорбной позе становилось понятно, что женщина оплакивает великую потерю.       – Я уже и не надеялся, что вы решите покинуть свою комнату, – весело отвлёк его Рокэ. – Отрадно видеть, что вы окрепли настолько, чтобы наслаждаться созерцанием кэналлийских картин.       Дикон дёрнулся, словно зверь, почуявший охотника.       – Д-добрый вечер, эр… монсеньор, – избегая взгляда маршала, юноша слегка кивнул. – Прошу прощения, мне уже пора.       Алва даже растерялся от такого.       – "Куда пора? Какие у тебя вдруг дела могли появиться?" – так и вертелось на языке.       Но Ричард диким кабанчиком уже умчался в свою лёжку. Неужели Окделл решил, что Ворон сейчас его сожрёт? Как дитё малое… Невоспитанное, причём. Разве может оруженосец так разговаривать с монсеньором? Убегать, когда ещё не отпустили…       Позже Пако и Хуан со всей ответственностью доложили, что господин оруженосец весь день бродил по залам и даже заглянул на конюшню, чтобы навестить Соро. Пако не забыл добавить, что Дик явно собирался послать в Закат все запреты и взобраться на мориска, но под пристальным вниманием передумал. Конюх остро переживал собственную оплошность и теперь даже слишком рьяно следил за Окделлом. Замечательно. Так нужно было делать раньше, но винить кого-то поздно.       Столкновение с маршалом, по всей видимости, Дикона так сильно впечатлило, что ещё на два дня он заперся в своём убежище. И выходить не собирался.       Рокэ едва сдерживал порывы ворваться в комнату оруженосца и с криками вытолкать наружу.       – "Да от кого ты прячешься? Здесь самое безопасное место для тебя! Ты же не хочешь тут сидеть в одиночестве!" – Но он прекрасно понимал, почему и от кого скрывается Ричард.       Вот же чванливое создание! Почему из-за него герцог Алва вынужден уходить из собственного дома?       – "Потому что это ты хотел, чтобы он был рядом! Ты знал, что он будет ненавидеть тебя. Терпи, это самая ничтожная цена за то, чтобы он был с тобой!" – сам себе отвечал Рокэ, в очередной раз уезжая, когда Ричард просыпался, и возвращаясь лишь под ночь.       Моро был доволен тем, что мог вдоволь носиться по окрестностям. Во дворце не уставали изумляться тому, сколь часто Первый маршал Талига стал появляться в своём кабинете. Рождались самые различные слухи: от того, что королева совсем скоро родит нового наследника от Повелителя Ветра, до того, что страну ожидает война. И ведь во многом выдумки придворных бездельников окажутся правдой. Удалось узнать и кое-что интересное: например, что Людвиг Килеан-ур-Ломбах совсем недавно ругался с вице-кансилльером Талига. Жоан-Эразм Колиньяр на повышенных тонах выяснял, почему его сын написал о том, что не сможет явиться на встречу с семьёй, о которой давно договаривались, и почему тот был замечен с разбитой губой. О лице колиньяровского щенка Алва не беспокоился, но разговоры, что Килеан позволил себе ударить маркиза Сабве, были любопытными... Не обошло его внимание стороной и увлечённое обсуждение двумя теньентами из казарм коменданта Олларии "связи" Ворона и сына Эгмонта Окделла. В прошлом эти слухи доставили неудобство тем, что привели к вызову Ричардом на дуэль семерых. Рокэ никогда не принимал близко к сердцу подобные разговоры, но ему было давно не семнадцать, он не воспитывался в строжайших традициях эсператизма и не испытывал ненависти к тому, с кем ему приписывали связь.       Солдаты и слуги никогда не станут обсуждать то, что не позволяет господин…       – "Вот они, ваши Люди Чести, юноша", – хмыкал Рокэ.       Ничего, с Людвигом он разберётся. Жаль, убить сейчас нельзя. А ведь можно было бы и вступиться за молодого Колиньяра, и обвинить в распространении слухов, порочащих честь двух великих родов.       Теньенты замолкли и поспешили скрыться, едва поймали на себе ледяной взгляд Ворона. Если бы этим можно было положить конец грязным слухам! К несчастью, это невозможно. Достаточно краткого упоминания вскользь и тяжёлого вздоха, чтобы остальные подхватили. Однажды Алве пришлось многозначительно усмехнуться при упоминании её трепетного величества, чтобы все заговорили об их отношениях, даже не усомнившись в истинности убеждения.              Время тянулось слишком медленно. Во дворце Рокэ хотел быть меньше, чем в Багерлее, но домой возвращаться ещё рано. Стоит ему показаться, как Ричард сбежит в комнату, чтобы с недовольным лицом проклинать свою судьбу. Пусть себе спокойно читает книги в библиотеке. А Ворон тоже может найти более приятное времяпрепровождение.       Мысли сами собой вновь пришли к Марианне Капуль-Гизайль. Скоро наступит тот самый вечер, когда Марсель не сможет сдержать собственного азарта и проиграет в карты Килеану всё, включая любовницу. Ричард не выходит из особняка и посему не столкнётся с бывшим однокорытником, не проиграет в кости надорского жеребчика и родовое кольцо. Рокэ не придётся идти отыгрывать имущество оруженосца у коменданта. Ему нечего делать на вечере в доме барона и баронессы, а значит, Звезда Олларии попадёт-таки в липкие лапы Ызарга Чести. Которого люто презирает. Разве можно подобное допустить? К тому же давно пора обратиться к баронессе с просьбой об услуге…              ***       – Монсеньор! – Констанс Капуль-Гизайль расплылся в улыбке, стоило Моро и его всаднику въехать через парадные ворота. – Мы и не надеялись, что вы окажете нам честь!       – Вы столь любезно приглашали меня на ужин, что я не мог проявить чудовищную неучтивость и тем самым оскорбить вас, барон, – усмехнулся Рокэ.       – Я так долго не слушал вместе с вами своих любимиц! А ведь совсем недавно мои морискиллы обучились пению кэналлийских птиц. Впрочем, это немудрено, ведь они почти родня друг другу. Но вы должны послушать непременно!       Болтовня барона всегда забавляла. Констанс выгодно отличался тем, сколь точно понимал, о чём говорить можно, а о чём не следует даже думать. И весьма умело угадывал с покупками. Пение морисских воробьёв в самом деле завораживало и переносило душу в солнечное Кэналлоа. Рокэ давно не был дома. Он очень хотел бы туда поехать как можно скорее. И не в одиночестве…       – Не правда ли, чудесно? – засиял Констанс, стоило морискиллам замолкнуть.       – Я никогда не устану восхищаться пением ваших любимиц! – улыбнулся Рокэ. – Они поражают не меньше своего хозяина.       – Счастлив! – с чувством воскликнул барон. – Счастлив, что в столице есть человек со столь удивительным вкусом и способностью оценить истинную красоту во всех её проявлениях.       – А пение надорских птиц ваши певуньи смогут повторить? – поинтересовался Алва.       Констанс задумался.       – Мне не доводилось быть в Надоре… Слышал, северные птицы поют очень редко.       – Лишь поздней весной и летом, – подтвердил Рокэ. – И только в диких условиях. В клетке они погибают.       – Создания, что поют лишь на свободе... – глаза собеседника мечтательно устремились в небо. – Повторить их пение будет очень сложно…       – "Ну вы уж постарайтесь", – пожелал Алва.              ***       – В это столь сложно поверить, что я не удивлюсь, если проснусь прямо сейчас, – с каким-то странным замешательством проговорила Марианна, пропихивая ему в рот виноградину. – Хотя я и во сне такого не представила бы…       – О чём вы говорите, эрэа? – без интереса спросил Рокэ, поглядывая на часы.       До наступления ночи ещё два с половиной часа. А Дикон может и не захотеть спать пока что…       – Вы влюблены... – выдохнула баронесса.       Алва нахмурился и посмотрел на женщину. Чёрные глаза были полны искреннего изумления, а губы чуть приоткрыты.       – И как же вы пришли к этой мысли? – поднял бровь Рокэ.       Марианна внимательно вглядывалась в его лицо, затем печально улыбнулась и провела рукой по его голове.       – Вы кричите о своей любви столь громко и отчаянно, что было бы сложно не понять.       – Позвольте, эрэа, но я могу поклясться, что молчал.       Баронесса посмотрела с неким осуждением и покачала головой.       – Вы, почти не отрываясь, смотрите на часы и отсчитываете время. Словно пытаетесь понять, сколько ещё нужно пролежать в моей постели. На меня и не взглянули ни разу. Потому что хотите видеть другое лицо. Вы не касаетесь моих волос, потому что они не такие, какими должны быть. Держите в объятиях меня, но ваши руки будто пытаются во мне отыскать кого-то другого – и вы хмуритесь, когда вспоминаете, что здесь именно я. Но это не главное. – Марианна чуть приподнялась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. – У вас глаза блестят. И в них столько всего!.. И я уверена, что когда рядом объект вашей любви, то глаза ваши горят ещё ярче. Вы можете отрицать, сколько угодно, но такой взгляд может быть лишь у влюблённого человека. Безнадёжно влюблённого...       – Я бы хотел представить вам одного молодого человека, – ровным голосом перебил Рокэ. Он не желал, чтобы слишком внимательная и догадливая баронесса копалась в его душе. – Весьма достойного. Надеюсь, он понравится вам.       Марианна понятливо улыбнулась и слегка наклонила голову.       – Я буду рада познакомиться с достойным молодым человеком. Я не ошибусь, если предположу, что он совсем недавно в столице?       – Не ошибётесь, – кивнул Рокэ. – Ничего не знает о жизни, верит в Честь и благородство. Романтик и, скорее всего, успел влюбиться. И последнее нужно исправить.       Баронесса удивлённо рассмеялась:       – Исправить любовь? Вы, как всегда, хотите невозможного. Настоящую любовь не исправить.       – Настоящую не исправить, – согласился Алва.       Марианна вновь вздохнула и с жалостью посмотрела на него. Ничего больше она не говорила – просто гладила по голове.              ***       – "Вы кричите о своей любви столь громко и отчаянно... Такой взгляд может быть лишь у влюблённого человека. Безнадёжно влюблённого", – Марианна всегда была умной и проницательной женщиной, но никогда не стремилась влезть в чужую душу, предпочитая молчать или легкомысленно смеяться.       По всей видимости, догадка столь поразила красавицу, что она не смогла удержать себя, чтобы не озвучить. И тем самым беспощадно разворошила всё, о чём Рокэ не имел права даже думать…       Уединившись в одной из комнат, он топил чувства в "Дурной крови" и наигрывал на гитаре песни, что сочинял в Багерлее. В памяти возникли очень живые картины: тёмная душная камера, жар, исходивший от пекарни снизу, солёная вода, гитара без струн. За долгие месяцы к нему приходили Эпинэ, епископ, молодой человек в белых штанах – и ни разу не пришёл Ричард Окделл. И от этого Рокэ хотел кричать и бить кулаками в каменные стены. Да только сил не было. Невысказанные слова превращались в строчки песен, полных злости, обиды и тоски. Рокэ тогда столь много хотел рассказать Ричарду. Поведать о том, какую боль причинило ему жестокое и прекрасное создание. Поделиться своим одиночеством – и тем, как он надеялся в глубине души, что герцог Окделл это одиночество разделит. Признаться в том, что ему очень не хватает Ричарда и что даже ненависть была бы предпочтительнее полнейшего безразличия и забвения. Сидя прямо на полу своей темницы, Рокэ тихо хрипло напевал, представляя, как сейчас дверь скрипнет, и войдёт его сероглазое безумие…       Дверь едва слышно скрипнула. Рокэ обернулся на звук. Синие глаза столкнулись с серыми. Сердце на короткий замерло в неверии, а затем затрепетало.       – "Ты пришёл!"       Юноша растерянно моргнул и, кажется, смутился.       – Прошу прощения, мон…       – Заходи, – выдохнул Алва, не отрывая от него взгляда.       Ричард неуверенно вошёл в комнату, прикрывая за собой дверь. Рокэ несколько раз моргнул, прогоняя наваждение. Он не в Багерлее, а в своём особняке на улице Мимоз. Дик никогда не приходил к нему в камеру, но пришёл сейчас. Случайно. И в прошлом так тоже было – после семерной дуэли и ночи с Марианной.       Он был в одной белой рубашке, поскольку находясь в доме и не занимаясь никакой работой разодеваться смысла нет. Русые волосы слегка растрёпаны. Дикон казался таким очаровательным и трогательным в этом по-домашнему небрежном виде…       – Садись. – Рокэ указал на место рядом с собой, вспомнив о том, как тогда юноша собирался усесться на стул подальше от него. – Подожди, сначала возьми себе бокал.       Ричард послушно взял со стола бокал и опустился на пол рядом со своим эром. Налил ему вино.       – Себе тоже, – напомнил Алва, пряча улыбку.       Дик наполнил свой бокал "Дурной кровью" и рассеянно огляделся по сторонам, задержав взгляд на гитаре. Всё, как в прошлый раз. Рокэ принялся рассказывать про свой инструмент, а затем запел. Он хотел, чтобы Ричард услышал эту песню. Именно эту.       – Сохнет трава, задохнулись глухие трубы…              Смотря в эти невозможные серые глаза, Рокэ говорил то, что приходилось долго скрывать. В тот день ему было очень скучно. Он не думал о своём одиночестве, не искал способов покончить с ним. Но случайно упавший взгляд на одиноко стоящего юношу оказался судьбоносным. Рокэ сам не понял, как назвал имя. Ричард не хотел, но вошёл в его жизнь. И всё закружилось в неистовом вихре…              – Но как же мог я поступить иначе?              Хоть, впрочем, ясно мне действительно одно:              Вы ненавидите меня – до плача,              И мне от этого смешно…              Он действительно смеялся над той ненавистью, что испытывал Окделл. Не знал, к чему всё это приведёт. Он смеялся и не знал, что однажды придётся отчаянно плакать. Он смеялся, понимая, что не сможет удержать. Он смеялся – и потерял. Рокэ не мог подобрать слов, чтобы выразить благодарность за то, что ему дали шанс всё исправить. И он не мог до сих пор понять, как же удержать Ричарда рядом и как же его уберечь. Один раз отвлёкся – и Дикон едва не погиб вновь…              – Как вы себя чувствуете? – Алва прервал песню.       Юноша непонимающе посмотрел. Не сразу понял, о чём спрашивает маршал.       – Всё хорошо, монсеньор.       Даже не стал специально называть эром – так растерялся. Жаль. Алву забавляло, как Дик намеренно противоречит его предупреждению, чтобы позлить.       Интересно, в прошлом Окделл тоже не по рассеянности путал?       Рокэ усмехнулся:       – Судя по тому, как вы бегали от меня все эти дни, совсем скоро сможете вернуться к нашим урокам.       – Я не... не бегал! – заспорил начавший пьянеть юноша.       – Бегали, – спокойно настаивал Рокэ. – Как молодой невоспитанный кабанчик, попавший на двор охотника. Вы сейчас пытаетесь держать хорошую мину при плохой игре.       В самый первый их разговор он заявил Дику, что тому незачем делать хорошую мину при плохой игре. Ричард и не делал. Просто пытался как можно меньше пересекаться с маршалом. Это Алва всегда звал его к себе, притворяясь, что оруженосец ему не нужен. Дикон не притворялся никогда. В своей неприязни, в своей злости, в своей ненависти он был искренен и открыт.              – Ваши глаза так сверкают желаньем мести,              Против и за: ваша Честь и моё бесчестье…              Их с самого начала разделяла чудовищная пропасть. Рокэ одним своим существованием противоречил всем принципам и идеалам Ричарда. Он смеялся над всем, что для Дикона было свято. Ричард никогда не понимал его мыслей, чувств, действий и мотивов. Рокэ бесился от этого, хотя должен бы знать, что иначе быть и не могло. Дикон был вынужден находиться подле убийцы отца. Окделл любил королеву и считал её любовницей маршала. Алва не говорил правды. Они занимали разные стороны – стороны, что уже четыреста лет не могли принять друг друга…              – Как же давно размотали боги эту нить!              Только вино одно это велит забыть…              Да, Рокэ предпочитал просто забыться в вине – и даже не пробовал исправить что-то. Топил чувства, скрывал правду, смеялся и отталкивал. Закатные твари, да он даже не пытался помешать встречам Ричарда и Штанцлера. Просто поливал грязью того, кого Дик считал другом…              – О чём вы говорили с Августом Штанцлером? – тихо спросил Рокэ, когда Ричард бросил несколько дров в угасавшее пламя.       Дик удивлённо обернулся и замялся. Не знал, что и ответить на неожиданный вопрос.       – Эр Агу… Август волновался о моём благополучии.       Алва закатил глаза. Старый гусь так волновался о благополучии Надежды всех Людей Чести, что выкинул Окделла совсем одного за порог, а потом не давал Первому маршалу покоя, пытаясь пронюхать, куда же пропал молодой герцог.       – Эр Август не виноват в том, что произошло, – заступился за мерзкую гадину Дикон.       Кажется, Ворон вслух сказал то, о чём думал… Но в чём-то Ричард прав. Рокэ не знал, кто стоит за тем нападением, и не мог уверенно заявить, что всё было коварным планом Гуся, зато точно понимал, что если бы Дик не пошёл к своему "другу", то ничего не случилось бы…       – Нет, виноваты вы. – Он в упор посмотрел на сероглазое несчастье. – В том, что покинули дом не верхом на Соро. В том, что шатались по малознакомому городу в одиночку...       Не стоило снова высказывать это Ричарду. Почему рядом с этим упрямцем так часто эмоции берут верх над разумом?       – Мы говорили о том, насколько вы омерзительный человек, монсеньор! – полыхая от злости, заявил Дикон.       Алва едва не поперхнулся вином. Надо же! Окделл, видимо, настолько взбесился от собственного затворничества, что послал все приличия в Закат и наконец сказал, что думал. Рокэ разразился смехом. Как же точны строчки:       – Когда б на то случилась ваша воля,              Гореть бы, верно, мне на медленном огне...              Да только отчего Ричард столь мягко выражается? Ворону доводилось слышать слова куда грубее. "Омерзительный человек" – это почти комплимент и признание, что Рокэ Алва, всё-таки, человек. Сразу же создаётся впечатление, что Окделл не так уж и ненавидит своего эра.       – "Говори. Злись. Возмущайся. Только хватит избегать меня", – думал Рокэ, глядя на покрасневшее от досады и вина лицо.       Ричард так красив, когда не скрывает собственных чувств. Впрочем, он красив всегда.              – Стынет окно, а в закате играет солнце,              Пейте вино, пойте песни, пока поётся,              Просто в камин бросьте ещё немного дров,              Вы, как и я, один – в общем, сюжет не нов.              Дикон был один и потому открывался тем, кто протягивал руку первым. Штанцлер умел быть добрым и приятным, умел показывать заботу. Катарина мастерски разыгрывала роль несчастной и томящейся в окружении врагов дамы – тоже одинокой. Ричард находил у них понимание и поддержку. А Рокэ не мешал этому. И злился, ревновал. Он должен показать, что не является врагом, что всегда будет рядом и поможет. Как это сделать? Дик не доверяет ему. Станет ли слушать? Рокэ мог бы разыграть свою игру – для этого даже колоды менять не придётся. Но он не хотел играть с Ричардом, не хотел им манипулировать.       – Я дам вам один совет, – негромко сказал Алва, наигрывая финальные аккорды. – Хотя бы иногда задавайте себе неудобные вопросы о поступках тех, кому, как вы думаете, можете доверять… Вы столь близки, и это так опасно…              Последними словами песни он признавался, как сильно боялся собственных чувств. Рокэ тогда не понимал, что благодаря им снова начал жить… Ему уже не страшно любить – теперь страшно лишь от того, что он может опять потерять.       Завершающая строчка неуклюжей исповеди была пропета на кэналлийском. Эти слова говорить слишком сложно – и Ричарду ни к чему их слышать.       – Эр Рокэ, что это за песня? – тихо спросил Дик, нарушая повисшую тишину.       – Её сочинил один узник Багерлее, – с горькой усмешкой ответил Алва. – Вам понравилось?       – Хорошая песня, – кивнул юноша и тут же добавил: – Если бы вы ещё не говорили, пока пели…       Рокэ вновь рассмеялся. Ричард совершенно не понял смысла его песни, но она ему понравилась... Что же, если герцог Окделл не желает отвлекаться на разговоры, но готов и дальше слушать, то у герцога Алва есть и другая песня, которую он не успел спеть в прошлый раз. Старая кэналлийская песня.              ***       Тот самый день, когда Марианну разыграли в карты, пришёл совсем незаметно. Ричард перестал отсиживаться в комнате, даже если Рокэ оставался дома, и без всяких опасений ходил по особняку и читал книги в библиотеке. Скука победила неприязнь к маршалу. Дик искренне считал, что успел полностью поправиться, о чём и заявлял неоднократно. Господин Карментис придерживался иного мнения, и Алва был с ним согласен. Пусть рана полностью затянулась, оставив кривой шрам, но силы ещё нужно было восстанавливать.       – Вам следует много спать и хорошо питаться, – терпеливо повторял лекарь.       Рокэ с трудом сдерживал смех, когда видел, как морщится от разочарования сероглазый упрямец.       – "Да вы готовы даже вставать на рассвете, чтобы драться со мной, или подливать мне вино, лишь бы не маяться от безделья!" – довольно думал он.       Ничего, кое-какое развлечение своему оруженосцу Алва мог обеспечить. Пусть Дик на сей раз и не проигрался, ему всё-таки будет полезно усвоить, что азартными играми увлекаться не стоит. Особенно, если ты наивный юнец, а твой противник готов на любую подлость. Да и полюбоваться на бесчестье Человека Чести и сделать кое-какие выводы юноша сможет. Также следует наконец-то познакомить его с ослепительной Марианной. Оттягивать этот момент, пожалуй, больше не нужно.       За две жизни Рокэ мог бы привыкнуть к тому, что Ричард умел удивлять и поражать до глубины души, как никто другой. Проблема заключалась в том, что угадать, как именно удивит Окделл на сей раз, было просто невозможно. Когда Хуан, сверкая глазами, вошёл в его кабинет и заявил, что господина оруженосца, которого велел позвать Алва, нет ни в библиотеке, ни на конюшне, ни в своей комнате, в голове возникло множество тревожных мыслей: от того, что Дикон просто-напросто сбежал, до того, что выходцы решили утащить его. Но того, что герцог Окделл провёл почти весь вечер на кухне, превесело общаясь со слугами, маршал не ожидал услышать никак. Рокэ не знал, смеяться или злиться, когда увидел недовольное северное лицо. Ричард не просто проводил время с его слугами, а, кажется, получал искреннее удовольствие. И был весьма раздосадован тем, что его вытащили с кухни. Да, Окделлы умеют удивлять. И этот человек когда-то кривил нос от того, что приходилось общаться с адуанами?       – У вас десять минут на сборы, – сообщил Алва, пытаясь уложить в голове то, что только что узнал о своём оруженосце.              Всё было ровно так же, как и тогда. В особняке барона и баронессы толкались гости, следя за полнейшим разгромом Валме. Марианна любезно улыбалась, пытаясь сдержать слёзы отчаяния. А Людвиг Киллеан-ур-Ломбах уже мысленно потирал руки, готовясь забрать столь желанный приз. Различие было только в том, что Ричард не чувствовал подавленности от собственного проигрыша и не переживал о своём позоре. Вместо этого он искренне сопереживал несчастной красавице. В серых глазах столь отчётливо читалось осуждение в сторону Марселя и коменданта, посмевших играть на живого человека, что Рокэ едва удержался, чтобы не растрепать русые волосы. Он и сам хотел дать хорошего подзатыльника Валме и велеть тому прекратить прожигать свою жизнь и заняться делом. Сейчас и не узнать в этом упитанном щёголе того, кто вытащил Алву из Нохи, кто воевал с ним плечом к плечу. В этот раз Рокэ вновь возьмёт его в Фельп. Только рядом будет ещё и Ричард. Окделл сильно удивится, когда узнает другого Марселя... Но пока что Дикон презрительно морщился, глядя на двух игроков, рассеянно слушал, что говорит ему эр, пил "Чёрную кровь" и с сочувствием смотрел на баронессу.       – "Не переживайте, юноша. Красавица не достанется снулой рыбине с липкими руками. Её ждёт общество куда приятнее", – игнорируя ненужный укол в сердце, думал Алва.       Килеан не просто торжествовал. Он не скрывал радости, готовясь навсегда забрать в свою власть прекрасную баронессу. Комендант столько раз посылал цветы и преподносил подарки, преследовал на различных приёмах, посещал дом Капуль-Гизайлей, довольствуясь лишь беседами с бароном и пением морисских воробьёв. Но Марианна оставалась холодна и неумолима. Она ни разу не делила постель с мужчинами, которые были ей неприятны. А её понимающий супруг умело отгонял назойливых поклонников. Килеану оставалось лишь ждать своего часа, изнывая от страсти. Столь беспардонно навязывать свои чувства не стоит, даже умирая от любви…       Когда игра подошла к концу, а комендант объявил результат, радостно сверкая глазами, Ворон наконец вышел на сцену. Утягивая Дика за собой. Пусть стоит рядом. Пусть видит, насколько отвратителен и жалок тот, кто собирался сделать его своим оруженосцем. Сильвестр, разумеется, не думал о благе герцога Окделла, когда запретил называть его имя, но оказал юноше по-настоящему хорошую услугу. И заодно Первому маршалу Талига.       – "Он не попадёт в ваши лапы. Я не позволю ещё раз отравить его разум", – клялся Рокэ, садясь за игральный стол. – Людвиг, вам ещё не доводилось встречаться с моим оруженосцем. Вы не будете возражать, если герцог Ричард Окделл понаблюдает за нашей игрой? Сразу предупреждаю: если вы против, это ничего не изменит.       Глаза коменданта очень быстро утратили радость. А увидев молодую копию старого друга, Людвиг и вовсе пришёл в ужас. Призраки прошлых грехов часто напоминают о себе в самые неподходящие моменты. Эгмонта многие называли своим другом и кумиром, но это не помешало бросить герцога в лапы смерти. А затем горестно вздыхать и переживать о судьбе его сына. И точно так же предавать. Сколько было разговоров между Ариго и Килеаном касаемо судьбы Ричарда. Как спорили они, кто именно возьмёт юношу в оруженосцы. Как хотели ничтожества получить сына Святого Эгмонта, последнюю Надежду Людей Чести, будто он трофей. И Дикон хотел того же. Как же Рокэ благодарен кардиналу, что тот не позволил этому случиться.       – "Он – мой оруженосец. Тебе Ричард не достался, как не достанется и Марианна", – думал он, забирая колоду из рук Дика.       Кончики пальцев обожглись, случайно задев чужую ладонь.       Людвиг ещё не понимал, что игра завершилась, как только Рокэ сел перед ним. Он надеялся выиграть. Откуда бедолаге знать, что Ворон заранее озаботился тем, чтобы ему принесли правильные колоды – и чтобы Марианна привлекла к себе внимание, пока слуга достаёт те самые колоды, – и пришёл уничтожать? Игра и в прошлый раз была слишком скучной, а уж сейчас и подавно.       Ричард весьма изящно подбросил монетку.       – Дракон, – объявил он, едва сдерживая улыбку. Уголки губ всё же чуть дёрнулись.       – "Желаете мне победы? Удача сегодня точно на моей стороне", – довольно усмехнулся Рокэ.       Осторожно и неспешно Рокэ отыгрывал партию за партией. Килеан-ур-Ломбах только казался хорошим игроком. Он быстро терял самообладание и допускал глупейшие ошибки, стоило утратить контроль. Валме в силу легкомысленности и горячности был простым противником. А ещё Марсель просто хотел выиграть. Алва же хотел крови.       – "Я убил тебя слишком поздно", – думал он, открывая две оставшиеся карты. Король Молний и сердце Ветров.       Людвиг скрипнул зубами от досады. Ызарг Чести обещал взять сына своего друга и кумира в оруженосцы, после чего трусливо поджал хвост и назвал имя сына вице-кансилльера. Затем позволил распускать слухи о связи сына Святого Эгмонта с убийцей Святого Эгмонта. Наверняка и сам распространял. Это убожество отсиживалось в казармах, пока горел город, прикрываясь фальшивым приказом.       – Не желаете продолжить? – поднял бровь Рокэ, когда отбил весь проигрыш Валме.       Марианна могла выдыхать. Незавидная участь вновь прошла мимо. Но Алва ещё не закончил.       – Сдавайте, – прохрипел Килеан, очумело сверкая глазами.       Он так же смотрел перед своей смертью.       Стоявшие вокруг зрители пытались образумить графа. Да только тот не мог отказаться. Либо смерть, либо самый страшный позор. Людвиг выбрал смерть.       – Сдавайте!       В четвёртом часу Килеан должен был девяносто восемь тысяч. И таких денег он при себе не имел.       – "Наконец-то", – удовлетворённо думал Рокэ: – Не огорчайтесь, граф. Меня вполне удовлетворит иное. Ваш фамильный перстень.       Людвиг побелел, затем позеленел. Думал, худшее, что сегодня случилось, – Марианна в очередной раз ускользнула. Он не знал, что Алва пришёл стереть в порошок его гордость. Не должно быть никакой гордости у такого ничтожества.       – Позвольте мне нанести вам завтра визит и отдать долг, – сквозь зубы прошипел Килеан.       – "Марселю ты не позволил", – Рокэ покачал головой: – Правила тонто этого не позволяют.       – Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов. – Как жалко унижается комендант в попытке уговорить Ворона! – Я же готов отдать проигрыш целиком. Даже больше!       Хотелось рассмеяться. Неужто Людвиг на самом деле думал, что Отродье Леворукого и враг Людей Чести проявит жалость?       – Прошу ваше кольцо.       Килеан нервно дёрнулся, его глаза налились кровью. Он хотел сейчас же броситься на Ворона, но оставался трусом.       –"Ты же сейчас не уверен, что я выпил яд. Не вызовешь на дуэль", – мысленно хмыкнул Рокэ.       Дрожащими пальцами граф сорвал перстень и, бросив на стол,  незамедлительно убрался зализывать раны.       – "Ползи в свою нору и не попадайся мне на глаза до того момента, пока я не смогу заколоть тебя", – послал ему напутствие Алва, подбирая кольцо.       Когда он обернулся на Дика, то увидел в серых глазах непонимание и осуждение. Как знакомо.       – "Ты всё ещё сочувствуешь им? Веришь в Честь? Готов и дальше отстаивать этих подонков?" – страдальчески поморщился Рокэ. – Юноша, идите к коням и подождите меня.              ***       – Герцог Алва, я даже не знаю, как вас отблагодарить! – Марианна от всей души улыбалась ему, когда они покидали комнату, полную гостей.       – Не стоит благодарностей, – безмятежно отказался Алва. – Я лишь решил испытать свою удачу.       – Почему же вы не хотите остаться на ужин?       – Увы! – вздохнул Рокэ. – Я никогда не ужинаю перед завтраком. Сейчас самое время ложиться спать. Рекомендую и вам хорошо отдохнуть. К тому же завтра вас посетит один гость.       Завтра он отправит Ричарда к Марианне с корзиной белых роз. И, наверное, напьётся…       Баронесса внимательно посмотрела в глаза.       – Вы уверены, что хотите, чтобы я приняла именно этого гостя?       Удивительная проницательность. Красотка, пусть и переживала о собственной участи, не забыла проследить за гостями. И вновь заметила что-то громко и отчаянно кричащее в его взгляде. Лучше бы ей отбросить эти мысли, забыть о своих догадках.       – Надеюсь, вы приятно проведёте время. – Рокэ предупреждающе поднял бровь.       Чёрные глаза заблестели жалостью. Но на лице Марианны проступила хитрая улыбка. Красавица чуть приблизилась и прошептала:       – Вам следует лучше держать своё лицо. Иначе скоро не одна я буду понимать ваш взгляд…       Рокэ поцеловал ей руку, приказывая немедленно закончить этот разговор.       – Баронесса, был очень рад нашей встрече.       Марианна с ослепительной улыбкой взглянула на ожидавшего Ричарда.       – Надеюсь, это не последняя наша встреча, юноша, – она протянула ему руку.       Дикон смущённо поцеловал её пальцы. Марианна ему понравилась – это было хорошо заметно по внимательным взглядам, что он бросал в сторону миниатюрной брюнетки. Славно. Пусть смотрит на ту, что не станет играть с наивным сердцем, не станет притворяться. Звезда Олларии красива и неопасна. Только слишком проницательна и не всегда готова смолчать. И Марианне не следует впредь называть Ричарда "юношей" в присутствии маршала. Особенно, чтобы подразнить. Это единственное обращение к сероглазому созданию, которое он мог позволить себе. Очень редко – в те моменты, когда не получалось держать чувства в узде – вырывалось "Ричард". И никогда больше Алва не осмелится произнести "Дикон". Не имеет он на это права. Пусть хотя бы пресловутое "юноша" не отбирают…              До самого особняка они ехали молча. Ричард бросал непонимающие и осуждающие взгляды в его сторону. Думал, почему Рокэ решил так унизить графа Людвига? Жалел коменданта? Может, представлял себя на его месте?       – Ваши мысли буквально кричат в моей голове, – заявил Алва.       Дик тяжело вздохнул и посмотрел ему в глаза.       – Зачем вы это сделали?       – "Затем, что я ненавижу его и подобных ему, ненавижу Людей Чести, ненавижу Катарину, ненавижу Штанцлера и всех его шавок. А от того, что вы испытываете к ним совсем иные чувства, моя ненависть становится лишь сильнее", – ему хватило сил, дабы не озвучить всё это и не распалить тем самым злость Дикона.       Кольцо Килеана ему не нужно. Носить не станет. Хранить у себя тоже незачем.       – Держите, – он протянул перстень Дику, – считайте это моим подарком. Можете подарить какой-нибудь красотке, можете выбросить. А захотите, так носите себе на здоровье!       Разумеется, Ричард выберет просто вернуть кольцо владельцу, о чём юноша и поспешил решительно заявить.       – Ваше право, – Рокэ передёрнул плечами, чтобы сбросить призрачный груз. – Надеюсь, вы сегодня смогли хоть чему-то научиться на чужих ошибках.       – "Хотя бы запомни, сколь жалко человек выглядит, когда не может вовремя остановиться".              На следующий день, когда Дикон проснулся, Алва отправил его к Марианне с огромной корзиной цветов, велев не возвращаться, пока хозяева не разрешат уйти. А сам достал бутылку "Дурной крови" и развернул карту Варасты и Сагранны. Пора освежить знания…              ***       Возвращаться к их тренировкам Ричарду было сложно. Пусть врач и объявил, что больше никаких рисков нет, было видно, как при особенно резких движениях давала о себе знать затянувшаяся рана. Дик морщился, часто накренялся в сторону, судорожно дышал. Но никогда не жаловался. Правда, боль возникала по его собственной вине – от того, что юноша оставался всё таким же порывистым, много злился, отчего совершал ошибку за ошибкой, создавал дополнительную нагрузку. И он теперь боялся получить удар именно в это место. Совершенно неудивительно и губительно в реальном бою. Как заставить юношу отбросить страх, Рокэ долго не мог представить. Пока в один из поединков не понял – с Ричардом бесполезны наставления и советы. Окделл оставался к ним глух. Зато он отлично запоминал все приёмы, которые уже использовал Алва. И учился их обходить. А злость, которая толкала на ошибки, придавала дополнительные силы.       Заставив Дика выйти из себя до такой степени, что он едва не отбил чужую шпагу своей многострадальной рукой, Алва заставил его также вскочить на ноги и перейти в нападение. Ричард, просто-напросто забыв о любой боли, яростно и решительно наносил удар за ударом, падал, поднимался, вновь бежал на противника и впервые остался на ногах, когда Рокэ упёр остриё в его грудь.       – Вот это, юноша, и называется прогрессом! – объявил Алва, испытывая настоящую гордость за ученика. – "Причём, прогресс у нас обоих! И как я только решил, что тебя можно обучить, как Джастина? С твоим-то характером...."       Джастин тоже был порывистым и злился при неудачах в силу возраста, но Дик – совершенно другой случай. Бешеная ярость была частью его сущности. Её бесполезно пытаться подавить. Только направлять на врага. Ричард обучался очень быстро. Разум его часто отключался во время поединков, но тело действовало само и прекрасно запоминало все движения, приёмы, хитрости. Дик бился интуитивно, а потому незачем что-то говорить ему во время боя. Только показывать.              Герцогу Окделлу стали слишком часто приходить письма от кузена с приглашением встретиться. Отпускать куда-либо Ричарда Рокэ не собирался. Нечего юноше, который только-только восстановился после тяжёлого ранения, опять бродить по городу. Убийца не найден, а "друзья" Дика слишком часто бросают его одного. К тому же работа для оруженосца находилась. Алва изучал все возможные источники, с целью найти ответы на то, чем грозит оборот мира и что за тварь выползла из него в камере Нохи. Гальтарские легенды, эсператисткие и олларианские тексты, даже старые документы и письма подлежали тщательному изучению. Ричард разбирал бумаги, читал, Рокэ слушал, обдумывал, иногда записывал. Ничего полезного узнать не удавалось. Даже из тех книг, где упоминался Зверь Раканов. Тайна неведомой силы умерла вместе с Эридани Самопожертвователем и Эрнани Святым. Могла ли лиловоглазая тварь и быть тем Зверем – или то было его проклятие? Пытаясь остановить монстра, Рокэ получил множество ран, которые не заживали, но теперь ничего не напоминало о том. Он не чувствовал в себе чужого присутствия, не слышал гудения. Чудище проявило себя после суда. После того, как Ричард сказал "Виновен". Такого больше не произойдёт – Дикон никогда не окажется подле агарисского мальчишки и не даст клятву Ракану. Пробудится ли тварь?              Когда Окделл стал с лёгкостью выносить нагрузки по утрам, было решено добавить ещё и вечерние тренировки. Здоровье и выносливость юноши это позволяли. Дикон становился сильнее и переставал думать о всяких глупостях. Письма продолжали приходить, но Ричард слишком сильно уставал, чтобы куда-то отпрашиваться. Однажды так и уснул во дворе, пришлось на руках нести в комнату. Юноша не жаловался и не возмущался. А вот слуги смотрели на него с плохо скрываемым сочувствием. Кончита и вовсе лютовала:       – Да как же можно так издеваться над бедным мальчиком? Соберано потерял всяческую совесть! Вот скажу ему однажды всё, что думаю!       Сердобольная кухарка и не подозревала, что бессовестный соберано в этот момент стоит за дверями кухни и давится от смеха. А ведь собирался просто попросить принести ужин в комнату бедного мальчика!       Чтобы немного разнообразить будни Ричарда и не слишком сильно изводить его своим обществом, Рокэ велел Пако обучать того верховой езде. На самом деле, Дик был хорошим наездником, но новые знания никогда не бывают лишними, а Пако разбирался в лошадях, как никто другой, и с удовольствием занимался с новым учеником. Соро к своему всаднику привязался, и это было взаимно. Стоит ли пересаживать юношу на Сону?       Глаза Ричарда горели, он более не прятался по комнатам, спокойно общался со всеми обитателями дома и проводил много времени на кухне, если оставались силы. Юные девицы шептались, с восторгом обсуждая красивого северного герцога. Кончита привязалась к юноше как к сыну. Даже Хуан с теплотой относился к Дику. Возможно, потому что тот вызывал куда меньше недовольства, чем соберано. Рей Суавес был весьма раздосадован, когда Алва заперся в кабинете и напился там до такого состояния, что спал на полу, не откликаясь ни на какой зов. Будто он закатил истерику и разгромил всё, что только мог! В собственном доме уже и напиться нельзя. Возмутительно!       К несчастью, избежать визитов в дворец получалось не всегда. На королевском Совете Первый маршал присутствовать обязан. Оруженосца он взял с собой, чтобы тот оставался на виду. О своём решении Алва пожалел, когда увидел Катарину и Штанцлера. Дриксенский Гусь смотрел на Дика с явным осуждением. А юноша стыдливо прятал глаза. Надо же! Ему совсем не стыдно грубить своему эру, зато неодобрения того, кто и пальцем ради него не пошевелит, вынести не мог. Королева тоже смотрела на Ричарда. С сочувствием. Возможно, даже искренним. Мягкой улыбки и понимающего взгляда юноше было достаточно, чтобы тут же воспрянуть духом.       – "Не смотри на неё. Только не на неё!" – Рокэ не мог оторвать взгляда от Ричарда, пытаясь разглядеть влюблённость.       Дик был смущён, польщён, удивлён. Но был ли он уже влюблён?              ***       Получив очередное письмо, Дикон решительно ворвался в его кабинет. Без стука. Не спросив разрешения. И почти с порога потребовал отпустить его. Рокэ предупредили, что письмо пришло не от кого иного, как от самого кансилльера. Старый трус так сильно хотел видеть герцога Окделла, что отбросил и опасения, и приличия. Что же такого он хотел сказать молодому герцогу? Снова поведать, каким "омерзительным человеком" является Первый маршал? Повторить слухи, которые сам же и распускает? Ричард принимать отказ не собирался. Упёрто стоял на своём, когда Рокэ приказал налить вина и сесть и когда высказал всё, что думает об "эре Августе" и стремлении Окделла тому угодить.       Серые глаза потемнели.       – Меня не волнует ваше мнение...       Алва решил, что ему послышалось.       – Что-что?       – Меня не волнует ваше мнение! – громко повторил надорский упрямец. – Я не спрашивал, что вы думаете обо мне или... моих друзьях. И о многом другом! Я... требую отпустить меня завтра.       Рокэ никак не ожидал подобного поведения. Ричард никогда не церемонился, спорил, кричал, но чтобы так… Прямо заявить, что мнение монсеньора не волнует, требовать… Что такого обещал ему кансилльер?       – Я собираюсь передать ему кольцо графа Людвига, которое вы имели бесчестье взять как выигрыш. – Дикон даже не думал сбавлять обороты. – И если эру Августу будет угодно, то он скажет мне, что считает нужным.       Алва очень удивился от того, что его глаз не начал дёргаться.       – Вы в край обнаглели, юноша. Сядьте!       Ричард продолжил стоять на месте, прожигая маршала взглядом. Серые глаза смотрели прямо в синие. В них не было ни страха, ни неуверенности. Только ярость и решимость. Рокэ понял, что умудрился слишком сильно разозлить его, пытаясь удержать. Если опять запретит покинуть особняк, юноша просто набросится на него с кулаками либо уйдёт, громко хлопнув дверью. Совсем уйдёт. Его не остановит клятва. Ничего не остановит.       Рокэ разлил вино по бокалам, медленно и ровно дышал, чтобы успокоить бешеное сердцебиение. Сел в кресло.       – Вы сведёте меня с ума, – устало сказал он. – Хорошо, завтра сразу же после утренней тренировки вы можете отбыть. Как вы и просите, у вас будет ровно два часа. Можете потратить их, как угодно, но спустя это время вы должны незамедлительно вернуться и приступить к своим обязанностям.       Ричард всё ещё стоял на одном месте, напоминая каменное изваяние. В серых глазах читалось неверие.       – "Да что уж! На сей раз ваша взяла, герцог Окделл", – удручённо подумал Рокэ.       Было глупо полагать, что он сможет держать Дикона в особняке так долго. Ызарги Чести так просто не отстанут. Они мёртвой хваткой вцепились в свою Надежду. Оставить герцога Окделла в покое под присмотром маршала для них немыслимо. Как же достучаться до Ричарда? Как сделать так, чтобы он перестал считать Алву своим врагом?       – Да не стойте вы как скала! – поморщился Рокэ. – Сядьте уже и выпейте со мной.              На следующий день Дик отправился на встречу с кансилльером. Вернулся с опозданием, несмотря на то, что ему дали ровно два часа, задумчивый, рассеянный и немного воодушевлённый. Что такого обсуждали с кансилльером, юноша, разумеется, не рассказал. А вот пристальные взгляды в сторону эра бросал. Когда Рокэ это заметил, Ричард лишь вздёрнул подбородок и заявил, что маршал "слишком высокого мнения о себе". Действительно, обнаглел. Но травить пока что, судя по всему, не собирался.              ***       Этого стоило ожидать. Рокэ знал, что это произойдёт. И как же не хотел он этого допускать!       С каждым днём Ричард становился всё злее. Он злился, когда работал в кабинете Первого маршала, злился на каждой тренировке, злился, когда просто видел Рокэ. Окделл более не позволял себе проявлять грубость, не срывался, даже говорил не сквозь зубы, но серые глаза метали яростные молнии. Алва понимал, что более держать Дикона взаперти невозможно. В прошлом он давал юноше слишком много свободы, сейчас пытался контролировать каждый шаг. Если так продолжить, Ричард не выдержит. Он уже ярко продемонстрировал, на что способен, если не давать хотя бы немного свободы. К тому же так Рокэ лишь подогревал слухи, распространявшиеся по столице. Об их связи не говорил только либо самый ленивый, либо самый благоразумный. Пришлось ослабить хватку.       Но стоило дать Ричарду свободное время, тот моментально связался со "старым другом". И отправился на встречу с её вечно-несчастным величеством.       Рокэ сидел в своём кабинете и листал очередную книгу из Старой Гальтары. Ничего полезного найти не удалось до сих пор. Когда они окажутся в Бакрии нужно будет пообщаться с Премудрой Гаррой. В последний раз он не успел вновь заглянуть в алтарь, но, возможно, бакранские верования смогут пролить свет на загадку. Ветер, влетевший в раскрытое окно, принёс весть, что Повелитель Скал вошёл в аббатство Святой Октавии. Королева раз в неделю покидала дворец, чтобы "помолиться". И иметь возможность принять нужных гостей. Бледный Гиацинт решила встретиться с герцогом Окделлом.       – "То, что должно случиться, случится", – напомнил себе предупреждение Алва. – "Ты можешь лишь за свои ошибки отвечать, но не за чужие".       К сожалению, эту ошибку совершил не только он. Катарина решила поиграть на чувствах Ричарда. Ричард решил отдать сердце той, кто лишь играла с ним. Рокэ видел и не вмешивался. На сей раз пытался, но ничего не получилось. Дик вновь добровольно побежал в чужие сети. Как это исправить?       – "Уйди оттуда! Не говори с ней! Не смотри на неё! Не влюбляйся в неё!"       Оставаться в доме было невозможно. Первым и единственным желанием было ворваться в аббатство и за шкирку вытащить оттуда Окделла. Ричард его возненавидит лишь сильнее. Это не страшно. Страшно то, что такими действиями Рокэ лишь подтолкнёт юношу в чужую ловушку. Прекрасная печальная королева и добрый "эр Август" против сумасшедшего Ворона, убившего Святого Эгмонта. Разве можно сомневаться, какую сторону предпочтёт Дикон?       Моро нёсся по окрестностям столицы. Ветер бил в лицо, донося обрывки чужого разговора:       – Я всегда восхищалась Окделлами, святой Алан был моим любимым героем, пока… Пока им не стал Эгмонт, а вы так на него похожи!.. – запела любимую песню Катарина.       Восхищалась она Эгмонтом – как же!       – Я боялась, что Алва вас развратил... Я знала одного юношу. Его звали Джастин Придд... – А вот и та самая история! – ...все узнали, что они любовники. Никто не осмеливался говорить об этом вслух, добровольно слепли. А потом родные Джастина получили картину, изображающую Марка и Лакония…       – "Восхитительно, ваше величество! Смешать правду и ложь таким образом, чтобы никто не понял, но поверил всему. И как же вы с таким талантом в итоге пропустили удар кинжалом?" – яростно думал Рокэ.       Моро, чувствуя бешенство всадника, понёсся ещё быстрее.       – Рокэ никогда не отрекается от того, что делает. Спросите его о своём отце, он расскажет правду. Со всеми подробностями. Я спрашивала, и лучше б я этого не делала!..       Катарина могла стать великолепным политиком. Так тонко дать понять, что спрашивать Ворона о чём-то бессмысленно... Браво, ваше величество!       – "Спроси меня! И ты узнаешь всю правду!" – Ричард ведь не спросит.       Зачем ему спрашивать, если "правду" уже услышал? Ту правду, что не разрушает его мир, в котором был благородный Эгмонт Окделл, несчастный падший Джастин Придд, порочный безумный Ворон.       – Дикон, можно я буду вас так называть?.. А вы зовите меня Катари…       "Дикон" – Алва не имел права так звать Ричарда. А бледная змея одним робким взглядом это заслужила.       "Катари" – Ричард однажды произнёс её имя. Во сне. Тихо и нежно.       – "Не надо! Не смей! Ты не должен любить её!" – Рокэ почти кричал сквозь ветер.       Он был готов орать, умолять. Но Ричард не услышит.       – Вы не представляете, как страшно жить, не говоря ни единого искреннего слова…       – "Надо же, вы, ваше величество, возможно, впервые сказали правду!"       Рокэ не слышал всего разговора, не слышал, что отвечал Ричард. Ветер пытался пробиться сквозь каменные стены, но это получалось плохо.       – "Скалы защищают своего Повелителя..."       Скалы защищают своего Повелителя. Значит ли это, что силы Ричарда пробудились? Когда это произошло? И почему? Виноват ли в этом оборот мира?              В особняк Рокэ вернулся за полчаса до Ричарда. И он был очень зол. Нельзя было давать оруженосцу свободу. И не давать тоже нельзя. Больше всего на свете Алва ненавидел ощущение беспомощности, когда не знал, что делать. Он никогда не допускал ошибок. Он всегда знал, как поступить, чтобы выйти победителем. И это продолжалось до Фабианова дня. С появлением в его жизни Ричарда Окделла Рокэ Алва стал совершать ошибку за ошибкой. И как поступить верно он не представлял…       Ричард тоже злился. Сильнее, чем раньше. В серых глазах столь отчётливо проявлялись непонимание, досада, отвращение, что Рокэ едва не задохнулся.       – "Ты вновь поверил ей? Ты вновь поверил в ложь, у которой даже доказательств нет?" – едва не заорал он в это упрямое красивое лицо.       – По позициям! – процедил Алва сквозь зубы.       Сдерживать свою ярость было трудно. Приходилось контролировать каждое движение. И молчать. Если он не удержит себя в руках, то выскажет всё, что думает о королеве. И навсегда отвратит от себя Ричарда. Окделл не простит, не примет, не смирится. Вызовет на дуэль либо уйдёт.       – "Молчи и терпи. Он жив – и это главное", – повторял себе Рокэ, делая выпад за выпадом.       Никаких уловок и манёвров. Никаких подшучиваний и замечаний. Бурю нужно переждать.       То, что происходило сейчас, поединком было назвать невозможно. Нелепые потуги. Не дуэль, а издевательство. И Ричард это тоже заметил. Отскочив назад, он бросил клинок перед собой:       – Признаю поражение.       – Поднимите шпагу и деритесь дальше, – приказал Рокэ, стараясь не заорать.       – Это не настоящая дуэль, – нахально заявил Окделл.       – "А не вы ли, герцог, возмущались, когда я дрался "бесчестно"? Отчего же передумали?" – злился Алва: – Вы даже в такой дуэли ещё не победили, чтобы рассуждать.       Ричард недовольно скривил губы.       – Эр Рокэ…       – Монсеньор, – перебил Рокэ.       – Мы можем закончить? – Дик и не подумал исправиться.       Бесцеремонный нахал!       – Нет, поднимайте шпагу и деритесь. – Глаз практически дёрнулся.       Рокэ понимал, что ведёт себя неправильно. Не нужно ещё больше провоцировать юношу. Не нужно было вообще сегодня устраивать вечернюю тренировку. Надо было дать им обоим передышку. Алва мог бы напиться "Дурной крови" или отправиться к Марианне. Дик бы провёл время в библиотеке за трудами Дидериха и в мечтах о Бледном Гиацинте.       – "А вот нет! Пусть смотрит на меня. Пусть злится на меня. И сегодня, и завтра – и каждый день!" – в ответ на доводы разума заявлял Рокэ.       Недобро сверкая глазами, Ричард поднял шпагу и напал, не дожидаясь команды.       – "Врасплох решил застать? Недурно, юноша, недурно", – похвалил Алва, молниеносно отражая удары.       Несколько точных неопасных выпадов. Дикон сделал шаг в сторону и убрал шпагу. Неужели опять вздумал закончить поединок? Нет, это ещё одна уловка! Юноша сделал выпад снизу вверх. Рокэ ушёл от удара, но Ричард быстро изменил положение руки и ударил уже сверху и налетел на чужую шпагу, открыв корпус врагу. Нужно потом обязательно сказать, что противник может достать нож и нанести подлый удар... Так они и застыли: две скрещенные шпаги, серые глаза смотрят прямо в синие.       – "И что вы дальше собираетесь делать?" – Рокэ не успел задать этот вопрос.       Ричард действительно очень многому научился – в том числе, и оценивать положение противника. Ворон был сосредоточен на защите головы и плеч. Правая рука удерживала оружие и мешала натиску, а левая оставалась свободна. Ричард мог бы быстро отвести шпагу и ударить по левому плечу. Рокэ, разумеется, ушёл бы от удара в сторону. И бой бы продолжился. Но герцог Окделл всегда умел удивить... Алва и глазом моргнуть не успел, как Дик быстро отвёл шпагу, схватил его за левое предплечье и потянул на себя. Руку обожгло чужое прикосновение, сердце пропустило удар. Равновесие удержать юноша не смог – либо не пытался. Если бы Рокэ не успел отбросить клинок в сторону, то нанёс бы Ричарду случайную рану. Они вдвоём упали на землю. Алва успел подставить руки вперёд и опереться на них. Иначе надорскому сумасброду пришлось бы почувствовать губы врага на своей коже.       – "Вы меня убить хотите или соблазнить?" – едва не уточнил Рокэ.       Дик лежал прямо под ним. Стоило лишь слегка наклониться, чтобы утянуть это прекрасное создание в поцелуй... Сердце бешено колотилось в груди, а руки лишь чудом не дрожали. Во рту пересохло. От подобной близости кружило голову. Ещё сильнее кружил голову едва уловимый аромат кожи и волос Ричарда. Дикие цветы и яблоки… Тело было напряжено, будто натянутая гитарная струна.       – И что вы такое сделали? – вкрадчиво поинтересовался Алва, пытаясь дышать ровно.       – Сбил противника с ног, – тихо ответил Ричард.       – Оригинально, – едва соображая, кивнул Рокэ. – А ваше собственное падение входило в планы?       – Нет. Но я остался с оружием в руках, в отличие от вас. – Серые глаза смотрели столь нагло, что Алва уже почти решился на поцелуй.       – Тогда каковы ваши дальнейшие действия? – пересохшими губами спросил Рокэ.       Нужно было немедленно подняться, чтобы не совершить роковой ошибки, но этому сопротивлялось всё его существо. Было невозможно оторваться от серых глаз, от упрямых губ. Было невозможно отстраниться, чтобы больше не чувствовать чужого обжигающего дыхания, не вдыхать чужой свежий и пьянящий запах.       – Я победил, – как-то не особо уверенно сказал Ричард. – Вы обезоружены.       – Но я не мёртв. – Рука оказалась на шее Дикона, пальцы огладили кадык, наслаждаясь прикосновением к горячей нежной коже. – Я могу... задушить вас. Или… надавить здесь. – Пальцами другой руки он дотронулся до предплечья Ричарда. Ткань рубахи сбилась, открывая кожу – столь же горячую и нежную. По спине побежали мурашки. – И парализовать руку, что держит клинок. Возможно, даже сломать. Но проще всего... – Рокэ достал из-за спины нож и направил на Ричарда. – Нанести удар прямо в грудь. Или перерезать горло.       – "Но тебе следует опасаться сейчас совсем иного..." – неимоверным усилием воли он заставил себя резко оттолкнуться от земли и вскочить на ноги. – "Никогда больше так не делай. Ещё раз сдержаться я вряд ли сумею…"       – Обезоружить противника не значит победить, юноша, – прохрипел Алва, убрав нож обратно. – Всегда может остаться козырь. Впрочем, не буду отрицать, вы смогли-таки меня застать врасплох.       – "Ещё как смогли! И как же это было глупо с вашей стороны. Ещё немного – и вы бы убедились, что в чём-то слухи совсем не лгут!"       Предплечье всё ещё горело от прикосновения чужой руки. Руки Ричарда.       – "Ты однажды лишишь меня даже остатков разума..." – Рокэ провёл ладонью по горящему месту, желая сохранить эти ощущения навсегда, на секунду сжал...       Затем наклонился и поднял шпагу. Если герцог желает настоящего поединка, он его получит.       – На позицию! – не дожидаясь реакции, Алва бросился в атаку.       Выходка Окделла заставила отбросить все мысли об осторожности. Он не хотел срываться, но держать себя в руках сил больше не было. Рокэ бросался на Ричарда со всей яростью, желая дать достойный ответ надорской наглости. Удар за ударом. За то, что слушал Дриксенского Гуся! За то, что встречался с пегой кошкой! За то, что посмел вновь поднять бурю усердно сдерживаемых чувств! За то, что даже не понимал, какие чувства вызывает в истерзанном сердце!       Когда Ричард, отступая, налетел спиной на дерево, Рокэ упёр остриё ему в грудь и замер. Стальные глаза сверкали радостью, азартом и некоторым испугом. Дикон мог решить, что маршал убьёт его.       – "Я никогда так не поступлю, сколько бы ты не издевался надо мной", – Алва убрал оружие и вздохнул: – На сегодня предлагаю закончить.       Вся злость ушла. Пришла усталость... Ему придётся ещё много раз переживать это.       – "Но он жив! Это ты хочешь, чтобы он оставался рядом. Это он нужен тебе, а не наоборот", – напомнил себе Рокэ.       Всё повторяется. Ричард встретился с Катариной. Алва не смог помешать. Но в северных глазах не виднелось той влюблённости, что была в прошлом. Только растерянность. Поверил ли Дикон её словам? Станет ли слушать Алву?       – Может быть, вы хотите о чём-то спросить меня? – спросил Рокэ, когда они вошли в дом. – "Спроси меня о дуэли. Спроси о Джастине. Услышь другую правду!"       По выражению лица было ясно, что спросить Ричард хочет. Очень хочет.       – Нет, монсеньор, – соврал Окделл. – У меня нет вопросов.       – "Почему ты лжёшь? Почему боишься спросить?" – Алва пристально смотрел в серые глаза.       Он знал ответ на этот вопрос. Дикон боялся слышать правду. И не хотел подставлять своих "друзей".       – В таком случае идите отдыхать, юноша.       Стоит ли ждать, когда Ричард решится? В прошлом Рокэ молчал до того момента, пока сероглазое создание не подсыпало яд в вино. И правда ничего не изменила. Если Рокэ сам расскажет, сможет ли что-то изменить? Нужна ли эта правда Ричарду?       Прошло совсем немного времени, чтобы узнать ответ на сей вопрос.              ***       Когда Реджинальд Ларак поздним вечером вломился в ворота его особняка, Рокэ понял три вещи: Ричард однажды заставит его волосы поседеть, родич переживает о жизни Дика явно больше самого Дика, и что герцогу Окделлу ещё долго не доведётся выйти за пределы особняка. То, что должно случиться, случится. Неужели Повелитель Скал должен непременно сделать какую-то глупость? Проиграть коня и перстень не удалось, так хоть вызвать на дуэль семерых нужно обязательно?       Алва не стал запрещать Дику, когда тот попросил освободить на один вечер, чтобы встретиться с кузеном. Не хотел снова ругаться, решил, что им обоим нужно время, чтобы остыть и собраться с мыслями. Какая чушь! Нужно было ещё сильнее загрузить Окделла работой. Свободное время ему просто противопоказано. Он от свободы только больше дуреет.       – Прошу, позовите Первого маршала! Это очень срочно! – надрывался кузен Ричарда. – Позовите!       А ведь виконт Лар рисковал нарваться на чужой клинок подобным поведением. Ему повезло, что слуги особняка на улице Мимоз не действовали опрометчиво. Но переполошились все знатно. Даже Кончита со своими помощницами выбежали наружу. Рокэ не стал дожидаться, когда Хуан сообщит о госте. Крики были слышны слишком хорошо. Не понять, в чём дело, было невозможно.       – Господин Первый маршал! – воскликнул бледный дрожащий Реджинальд. – Прошу, остановите их! Дик сошёл с ума из-за их слов…       – Ноха? – перебил Алва.       – Да… – кивнул молодой человек.       Он был столь встревожен, что даже не удивился осведомлённости Ворона.       Рокэ за несколько коротких мгновений взлетел на Моро и ускакал прочь из особняка. Ветер бил в лицо, но ничего не сообщал о Повелителе Скал. Надорский герцог стал недосягаем для него... И ведь Ричард обвёл его вокруг пальца! Дуэль должна была случиться позже, но юноша наткнулся-таки на бывшего однокорытника. И на сей раз медлить не стал – вызвал и тут же назначил время, дав противникам лишь два часа. А чего же сразу не потащил во двор?       – "Я привяжу тебя к себе!" – рычал Рокэ, крича Моро, чтобы тот бежал быстрее.       Мориск понимающе ускорился. Стук копыт был чуть громче стука сердца. Перед глазами возникали страшные картины. Ричард, одновременно беспомощный и преисполненный решимости расстаться с жизнью, стоял совсем один против семерых подонков. Ричард, еле стоявший на ногах, опёрся левой стороной о каменную стену и упрямо сжимал эфес шпаги в правой руке. Ричард неподвижно лежал с распахнутыми глазами и с яростью смотрел в небо... Моро помчался ещё быстрее. Так, как мог лишь он…       Реальная картина очень сильно отличалась. И была куда лучше! Ричард стоял к нему спиной. Кажется, целый и невредимый, но потом Рокэ обязательно проверит. С его шпаги стекала чужая кровь. Против него направили оружие четверо. Нападать не спешили. Они были ошеломлены и напуганы. Ещё трое, включая Колиньяра, лежали на земле, держась за раны. Когда Рокэ остановил Моро, на лицах юнцов мелькнуло облегчение. А вот Ричард едва не взвыл от досады.       – Роскошно, – с трудом сдерживаясь от криков и проклятий, произнёс Алва. – Ричард, позвольте узнать, что здесь происходит?       – Дуэль, – просто и нагло ответил Дикон.       Внутри что-то нервно дёрнулось.       – И почему же эти достойные дворяне решили драться с вами?       – Монсеньор, – встрял кто-то, – это он нас вызвал!       Леворукий, да пусть все заткнутся, когда Первый маршал говорит с оруженосцем! Неужели это так сложно?       – Да… А вы, Ричард, смотрю, повышаете ставки. Сначала было пять, теперь семь?       – Тогда было трое, – заметил Дикон. – Ещё два подошли позже.       Алва подумал, что скоро начнёт орать, как полоумный.       – Верно. Так что же такого произошло, что вы были столь жестоки?       Ричард огляделся и несколько удивился.       – "А уж как я удивлён!"       В одиночку сероглазый сумасброд умудрился ранить троих – причём так, что те едва шевелились – и перепугать оставшихся четверых до той степени, что они даже нападать не рисковали. Окделл лучше всего на свете умел удивлять…       – Как Первый маршал Талига я приказываю вам немедленно опустить оружие и разойтись.       Все с облегчённым выдохом опустили шпаги. Все, кроме Ричарда.       – "Самонадеянный дурак!"       – Окделл, к вам это тоже относится! – не выдержал маршал.       Дик с сожалением стряхнул с лезвия кровь и повесил оружие сбоку. Как же Рокэ будет орать, когда они вернутся домой. Пусть только кто посмеет слово сказать!       – Идите к своему коню! Мы возвращаемся домой.       По всей видимости, не только Ричард сегодня решил расстаться с жизнью. Эстебан Колиньяр, обезумевший от позорного поражения, вскочил на ноги и помчался на юношу, сжимая шпагу.       – "Всё-таки придётся убить!" – Рокэ достал пистолет.       Но Дик оказался быстрее. Обернувшись на нападавшего, он выхватил клинок и, ударив взбесившегося щенка по руке, оттолкнул ногой на землю. Алва выстрелил в небо.       – Кажется, я приказал немедленно убрать оружие! Господин Колиньяр, я напишу графу Людвигу и порекомендую немедленно отправить вас домой. Я вас всех долее не задерживаю. Засвидетельствуйте моё почтение графу Килеану-ур-Ломбаху. Ричард, – Рокэ посмотрел на застывшего над поверженным противником юношу, – мы уходим.              ***       Стоило им оказаться в кабинете, Рокэ схватил Ричарда руками за плечи и оттащил на свет. Никаких признаков ранений не было видно.       – Какие-нибудь раны есть? – уточнил Алва.       – Нет... – растерянно ответил Дик.       Рокэ сразу же убрал руки и отошёл назад.       – Ричард, вы решили, что лучший способ отомстить мне за смерть отца, умереть самому? – Удивительно, но пока удавалось говорить спокойно.       – Нет! – раздражённо бросило сероглазое бедствие.       – Тогда в чём дело? Не успел я вытащить вас из лап смерти, как вы вновь добровольно бежите ей навстречу?       – Я не просил спасать меня! – заявило упёртое создание.       В прошлый раз он сказал нечто похожее.       – Нет, – всё ещё сдерживая ярость, согласился Алва, – это сделал ваш кузен. Весьма достойный молодой человек, хочу отметить. Он примчался к воротам моего дома и голосил так, что его едва не пристрелила стража. Очень смелый человек. И, в отличие от вас, разумный. Не забудьте поблагодарить его потом.       Теперь Рокэ был практически уверен, что Реджинальд Ларак смерти своему родственнику не желает.       Ричард всем видом демонстрировал, что кого-либо благодарить не собирается.       – Вы лишили меня возможности…       – Умереть? – перебил Рокэ, ощущая, как трясутся руки.       – Отстоять свою честь!       – То есть, вы решили умереть, отстаивая свою честь?       – Я побеждал!       Невозможное создание!       – Именно такие мысли и приводят к смерти.       – Я не трус!       Вот и конец терпению. Сейчас он скажет всё!       – Нет, не трус. Вы – идиот!       Серые глаза напоминали грозовое небо.       – Да что вы понимаете? – завопил Ричард. – Они говорили…       – Я понимаю гораздо больше вашего! – в тон ему отрезал Рокэ. – Они сказали вам, что вы мой любовник, и этого было достаточно, чтобы решить отказаться от своей жизни. Или убить семерых дворян и попасть в Багерлее! Может, вы решили, что ваш обожаемый кансилльер вступится за вас? Меня удивляет ваша способность не видеть истины. Никто и никогда пальцем не пошевелит, чтобы вас спасти! Вас бросят на растерзание так же, как вашего отца, память о котором теперь используют, когда выгодно.       Его несло. Как же давно он хотел всё это сказать! Упоминать Эгмонта было нельзя, но именно это Дик должен наконец-то услышать.       – Не смейте! – Ричард задыхался от гнева. Сталь в глазах пронзала самую душу. – Не смейте говорить о моём отце! Вы убили его!       Окделл тоже заговорил о том, о чём так долго думал. Давно пора!       – Я заколол его шпагой, – жёстко ответил Алва, – а убили его гораздо раньше. Те, кому он по собственной глупости верил.       Дальше слушать злую горькую правду Ричард не смог. Бешено втянув воздух и сжав кулаки, он бросился прямо на маршала. Рокэ схватил его за руку и завернул её за спину, скручивая юношу. Дик шипел и отчаянно дёргался.       – "Ты же себе только руку сломаешь так…" – страдальчески вздохнул Алва и отпустил.       И тут же развернул к себе лицом и повалил на пол, нависнув сверху и прижав раскинутые в разные стороны руки. Ричард сдаваться не собирался. Он рычал, брыкался, бил ногами об пол. Рокэ сел сверху, полностью обездвиживая взбесившегося упрямца.       – Начнешь биться головой, мне придется припечатать тебя к полу поцелуем, – пообещал он. – Я не отпущу, пока не успокоишься.       Серые глаза смотрели с такой ненавистью, что следовало испугаться. Дикон видел перед собой врага, убийцу отца, худшего из мерзавцев.       – "И тебе никуда от меня не деться", – устало подумал Алва. – "Злись, нападай, кричи. Я не отпущу тебя".       Злость снова ушла. Лучше бы навсегда. Он не хотел злиться на Ричарда. Не хотел причинять ему боль.       Юноша выдохнул и обмяк. Прекрасное лицо исказилось так, словно он сдерживал слёзы. Дик закусил губу, зажмурил глаза и отвернулся. Он и впрямь пытался не заплакать...       Сердце больно кольнуло.       – Выплесни свою боль, не надо её сдерживать… – прошептал Рокэ.       Ричард упрямо замотал головой, но одна слезинка всё же медленно скатилась по щеке. Алва на секунду пожалел, что его не убили. Отчего ни один из клинков не нанёс смертельного удара? Почему тот яд не подействовал? Как плохо, что он не сгнил в Багерлее! Огромная ошибка, что белоштанное ничтожество решило устроить фарс вместо того, чтобы просто прикончить Ворона… Он так старался уберечь самого дорогого человека, а что в итоге? Извёл. Замучил. И как Рокэ Алва, спрашивается, должен спасти королевство и весь мир от чего-либо, если даже того, кого любит больше всего на свете, защитить не смог и до сих пор не может?       Кончиками пальцев он осторожно стёр слезинку.       – "Прости меня..." – беззвучно прошептали губы.       Ричард не пошевелился, даже когда Рокэ отпустил его и отстранился. Едва слышно дышал, бездумно смотрел перед собой. Не сопротивлялся, когда руки врага вновь схватили его и подняли на ноги, затем усадили в кресло. Алва так переживал о том, что Дик встречается со Штанцлером и Катариной, боялся, что тот вновь совершит чудовищную ошибку, полюбив королеву... И совсем не понимал главного: назвав имя Ричарда, он поставил юношу в кошмарную ситуацию. Оруженосец убийцы отца. Оруженосец врага всех Людей Чести. Оруженосец того, кого ненавидел весь север. Дикону приходилось жить с мыслью о том, что он предаёт семью, память, Честь. Если Рокэ расскажет обо всех обстоятельствах дуэли с Эгмонтом, станет ли Ричарду легче?       Алва чуть слышно вздохнул, подошёл к шкафу, достал бутылку "Дурной крови" и два бокала. Дик неподвижно сидел в кресле и ни на что не реагировал. Однако стоило поднести бокал к его губам, юноша возмущённо дёрнулся и отобрал. Сделал большой глоток и поморщился. Ну какое же он чудо! На сердце стало очень тепло.       – Рад видеть, что вы не совсем окаменели, юноша, – горько усмехнулся Алва. – Это "Дурная кровь". Её нужно пить, когда на душе совсем невесело.       – "А если точнее, когда совсем паршиво…"       Разговор предстоял тяжёлый. И подходящего времени для него просто нет.       – Покажите мне свои руки, – попросил Рокэ Ричарда.       Дик непонимающе нахмурился, но покорно вытянул руки вперёд. На запястьях красовались красноватые следы, оставленные его пальцами. Не пальцами, а когтями! Алва смотрел долго, не смея дотронуться.       – Я перестарался, пытаясь сдержать ваш порыв. Прошу меня простить…       Алва вернулся к шкафу, достал баночку с мазью.       Протянул лекарство Дикону.       – Намажь. Она поможет синякам быстрее сойти.       Он сел в кресло и налил себе вина. Дик молча нанёс мазь на красноватые следы и вновь взял в руки бокал. Некоторое время они сидели в полной тишине.       – "Хватит уже тянуть. Говори!" – приказал себе Алва и посмотрел на Дикона.       Тот с безразличием глядел вниз.       – Вам рассказывали о том, как проходила наша с Эгмонтом Окделлом дуэль?       Ричард вздрогнул и поднял на него свои огромные глаза.       – Я знаю, что у отца была больная нога, – тихо ответил юноша.       – "Разумеется, ты знал только то, что Эгмонт дрался, будучи хромым", – Рокэ прикрыл глаза ладонью. Голова не болела, но так было проще говорить: – Да… После своего поражения Эгмонт Окделл был приговорён к публичному повешению на главной площади Олларии. Суд ещё не назначили, но приговор был вынесен заранее. Ваш отец знал об этом и готовился прибыть в столицу. Но поступило моё предложение дуэли... И мы сошлись на линии.       Раздался тихий треск стекла. Алва убрал ладонь от глаз и с криком подлетел к юноше:       – Ричард! – Дикон удивлённо смотрел на собственный сжатый кулак. По его руке бежали струйки красной крови, а на полу валялось несколько осколков. – Покажи!       – На линии? – переспросил Дик, совершенно не обращая внимания на новую рану.       Ну что за невероятное создание? Рокэ аккуратно разжал ладонь, из которой торчали острые окровавленные осколки.       – "Да как же ты умудряешься так? Только что семерых одолел на дуэли, не получив ни единой раны, и тут же сам себе навредил..."       Пришлось вновь идти к шкафу и доставать всё необходимое. Может, просто пришить к одежде сумку и всегда держать лекарства там?       – Я постараюсь не причинить боли, – тихо пообещал он, дотронувшись до пострадавшей руки. – Только не дёргайтесь.       – К Леворукому боль! – нетерпеливо крикнул Ричард. Его глаза блестели. – Вы сказали, что бились с отцом на линии?       – "Да откуда же ты такой взялся? Из руки торчит стекло. Кровью истекаешь. А всё о своём..." – с нежностью думал Рокэ, принявшись убирать осколки и обрабатывать рану. – "Такой хороший. Такой сильный..."       – Да. – Закончив с многострадальной рукой, мужчина устало вернулся в своё кресло. – Как я уже сказал, мы сошлись с вашим отцом на линии. Была проведена черта, мы стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки со шпагой. Был брошен платок, и в течении нескольких секунд поединок завершился. Неудачно для Эгмонта. Со мной был Диего Салина, а секундантом вашего отца стал Мишель Эпинэ. Секунданты по нашему настоянию не дрались.       Ричард судорожно дышал, осмысливая услышанное. Серые глаза дрожали и пристально смотрели в синие, пытаясь понять, говорит ли маршал правду.       – Вы можете проверить сохранившиеся об этом событии записи, – добавил Рокэ. – Либо написать Салине. Он вам ответит.       – "А можете спросить своего эра Августа. Посмотрите, как он начнёт изворачиваться".       – Я не знал... – прошептал Дик.       Не знал. Ему никто не говорил правды. И Рокэ был среди тех, кто всё знал, но молчал…       – Деталь, которую упустить не сложно и весьма удобно.       – Значит, вы... – пробормотал юноша, – спасли отца от позорной казни...       Смотреть в эти честные сияющие глаза было слишком трудно. Рокэ перевёл взгляд наверх.       – Только не нужно приписывать мне благородство, которое у меня отсутствует. Я никого не спасал. Эгмонт Окделл совершил глупость, но не заслуживал фарса вместо суда и казни, предназначенной для разбойников, убийц и насильников.       – "Не надо думать, что я хороший человек. Это не так. Я виноват перед тобой куда больше, чем ты можешь представить…"       Ричард молчал. Обдумывал то, что узнал. И продолжал пронзать его сердце своим искренним взглядом. Он никогда так не смотрел до этого момента. Как легко оказалось стереть ненависть из этих серых глаз. Рокэ и впрямь был таким дураком…       Он протянул юноше новый бокал "Дурной крови". Такие новости следует запивать.       – Что вы чувствуете, узнав новую правду?       Дикон слабо покачал головой.       – Я не знаю...       – Думаю, вам ещё долго придётся носить в себе злость и боль. Их накопилось в вашем сердце в избытке. Надеюсь, однажды это пройдёт. А сейчас пейте.       – "Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Я очень постараюсь больше не причинять тебе боли", – поклялся Рокэ.       Наступила тишина. Сегодня Ричард узнал то, что переворачивало его представления о мире. Но между ними осталось ещё столько всего несказанного.       – Я знаю, что у вас осталось много вопросов. – Алва опять нарушил молчание. – Спрашивайте. Пусть эта ночь будет временем откровений.       Дикон задумался. Было видно, что он хочет спросить. Было видно, что он сомневается. Не хочет подставлять под удар тех, кто подставлял его. Какой же он хороший! Как могли они все поломать это удивительное создание? Обвалять в грязи. Истоптать. Погубить.       – Я не стану расспрашивать, откуда вы узнали то или иное, – заверил Алва, – и не поставлю вас в неудобное положение. Наш разговор не выйдет за пределы этого кабинета. Спрашивайте, а я буду отвечать.       – "Клянусь, я не опорочу твоё имя, не предам твоё доверие. Просто поверь мне совсем немного…"       Ричард прямо посмотрел на него. И решился:       – Что на самом деле случилось с Джастином Приддом?       – Джастин Придд был моим порученцем, а ещё очень добрым, честным и наивным юношей, – быстро ответил Рокэ. – Наши отношения никогда не выходили за пределы его обязанностей. Правда, между нами возникла некоторая дружба, которая и породила слухи о неподобающей связи. Затем кто-то отправил Приддам ту картину. Я не знаю, связана ли она с гибелью юноши.       Дикон прикрыл глаза и вздохнул. Ещё одна правда, которая противоречила словам его "друзей". В конце концов упрямец поймёт, сколь много ему лгали... Надо просто ждать, когда это произойдёт. Не будет Рокэ впредь мешать. Всё равно бесполезно. Ричард вовсе не дурак. Нужно лишь говорить ему правду. Всегда – только правду.       За окном начало светать. Тяжёлый день. Самый тяжёлый из тех, что были с тех пор, как мир перевернулся. Будут ещё тяжелее. Но произошло кое-что важное: Ричард больше не смотрел на него с ненавистью. А Рокэ теперь представлял, что делать дальше…       – Эр Рокэ, могу я задать ещё один вопрос? – тихо попросил юноша.       – Спрашивай, – кивнул Алва. – "Спрашивай, о чём хочешь и в любое время. Я всегда буду говорить правду".       – Зачем вы сделали меня своим оруженосцем?       Пожалуй, это был одновременно самый неожиданный и самый закономерный вопрос. И ответить правдиво на него сложно.       – Я не знаю, – признался Рокэ. – В тот день что-то почти заставило меня выйти вперёд и вынудить вас дать клятву.       – "И это было самым лучшим решением в моей жизни. В обеих жизнях".       – Вы не вынуждали меня, – заспорил Дикон. – Я мог отказаться.       В прошлом юноша тоже пытался спорить, если Алва сам себя ругал. А он лишь отмахивался, боясь надеяться. Боится и сейчас – потому что знает, что недостоин слышать этих слов. Недостоин он доброты Ричарда. Но как же становилось хорошо от этих слов!       – Уже вчерашний день вышел насыщенным, – Рокэ поставил опустевший бокал и улыбнулся краешком губ. – Вам, Ричард, необходимо выспаться. Вы достаточно натворили, чтобы спать как убитый. Кстати о вашем наказании. Вам запрещается покидать дом в одиночку и на долгое время. Будете кататься верхом вместе с Пако и читать книги в библиотеке. Если очень захотите, можете навестить Кончиту на кухне. И так будет до того, пока я не поверю, что вы достаточно благоразумны, чтобы не повторять глупостей, подобных сегодняшней.       – "Не думайте, что я растрогаюсь и забуду о вашей выходке. Уж поразмышляйте немного о своём безрассудном поведении".       Дикон возмущённо посмотрел на него. Ожил. Быстро пришёл в себя. Вот и молодец. А в серых глазах по-прежнему не было ненависти.       – И даже не смейте возражать мне, – добавил Алва, сдерживая улыбку.              ***       Когда Рокэ велел держать шпагу в левой руке, Ричард ожидаемо возмутился:       – Драться на дуэли левой рукой бесчестно!       Разрубленный Змей, да когда до этого благородного упрямца дойдёт, что в реальном поединке никто не станет думать о чести?       – Вы можете драться честно и погибнуть. А можете использовать все имеющиеся преимущества и победить. Выбор всегда остаётся за вами, юноша, но пусть этот выбор хотя бы имеется. Начинаем!       Дикону это не нравилось. Он всем своим существом сопротивлялся и вновь стал терять шпагу. Наверняка даже не понимает, что так происходит не из-за недостатка умений, а из-за собственного упрямства. Но Алва уже понял, как заставить драться упёртое создание. Всего несколько ироничных замечаний разозлили юношу до такой степени, что он, с силой сжав эфес, бросался в атаку.       – "Вот так! Правильно. Отбрось ненужные предрассудки – и никто не сможет тебе причинить вред", – удовлетворённо думал Рокэ, уходя из-под ударов.       Стальные глаза засверкали от восторга, когда стало получаться. А ведь если бы Ричард не повредил снова правую руку, вынудить его биться левой было бы куда сложнее.       – На сегодня закончим, – Рокэ убрал оружие и помог Ричарду подняться. – Теперь мы будем чередовать правую и левую руки.       – Как скажите, монсеньор, – пряча довольную улыбку, кивнул Дик.       Отпускать юношу от себя очень не хотелось. Ричард не бросал на него злобные взгляды, не отвечал сквозь зубы. Он даже улыбался ему! Вот как сейчас отпустить?       – Переоденьтесь и приходите в столовую, – неожиданно для самого себя выпалил Рокэ. – Думаю, слуги уже накрыли к ужину.              Нужно отдать должное, слуги очень быстро всё подготовили и накрыли на стол. Хуан весьма удивился, услышав приказ соберано, но вопросов задавать не стал. Удивляться было чему. Алва редко выходил в столовую – как правило, по особым случаям. Да и ужины пропускал часто. Аппетита не было. Дикон же с самого момента своего появления в особняке ел исключительно в комнате. В прошлом они тоже редко делили трапезу.       Было несколько волнительно, пока он ждал Ричарда. Придёт ли юноша? Ему ничто не помешает ослушаться своего эра. Всегда может сказаться уставшим и просто лечь спать. И заставить не получиться. Не торопит ли Рокэ события? Серые глаза лишь со вчерашней ночи перестали смотреть на него с ненавистью и неприязнью.       Но Ричард пришёл! Сел рядом. Стало так легко и радостно, что хотелось смеяться. А вот юноша был задумчив и рассеян. Наверняка испытывает неловкость от того, что вот так сидит за столом с врагом. Считает ли он Рокэ всё ещё своим врагом?       – Юноша, вы снова витаете в облаках. – Пришлось привлечь к себе внимание. – Неужели стряпня Кончиты вам не по вкусу?       Дик поднял на него свои огромные глаза и поспешил искренне заверить:       – Кончита готовит восхитительно!       Какой хороший. Какой красивый. Какой очаровательный.       – Какое облегчение! А то у старушки разбилось бы сердце. Она слишком сильно привязана к вам, чтобы вынести подобный удар.       Дик смущённо уткнулся глазами в тарелку. От нежности кружилась голова.       – Мне пришлось несколько раз услышать, как она ругает меня за то, что я над вами издеваюсь. – Рокэ не мог себя остановить.       – Всё не так! Кончита очень добра... – Ричард, похоже, испугался за добрую кухарку.       – К вам, – продолжал веселиться Алва. – А вот мне достаются её злые слова. Мол, всяческую совесть потерял, раз так бесчеловечно относится к бедному мальчику.       Кончита и впрямь слишком часто ругала своего соберано. Даже сегодня не забыла возмутиться тому, что Рокэ позвал Ричарда на тренировку. Хуан, который и доложил об этом, тоже не преминул заметить, что с новой раной фехтовать не стоит. Дик совершенно очаровал обитателей этого дома, а больше всех – хозяина.       – Боюсь, рано или поздно она решит отравить мне еду, чтобы прекратить издевательства над вами. Ну или хотя бы подсыпет слабительное. Так что вам придётся отныне есть вместе со мной. Только так я смогу уберечь себя от посягательств с её стороны, – заявил Рокэ, с трудом сдерживая смех.       Впрочем, про совместные трапезы он говорил серьёзно. Пусть Ричард сидит рядом и утром, и вечером. И так каждый день!       Упрямые губы чуть дрогнули.       – Я обязательно предупрежу Кончиту, из какой тарелки вы едите и из какого бокала пьёте, – нахально ответил юноша.       На сей раз сдержать смеха не получилось.       – В таком случае я буду есть с вами из одной тарелки.       Как же хорошо! Вот так просто сидеть за одним столом, разговаривать. Если бы только он раньше рассказал Ричарду правду, если бы не отталкивал это удивительное прекрасное создание от себя, то сколько боли можно было бы избежать... Дурак. Какой он дурак!       Им принесли разогретое вино с пряностями. Интересно, в связи с чем? Дик пил без малейшего удивления. Видимо, Кончита уже успела угостить.       – Этот напиток приготовлен по старому кэналлийскому рецепту, – поделился Рокэ.       Напиток, согревающий тело и душу... Сделан из остатков вина и засушенных трав и пряностей, привезённых из Кэналлоа. Алва принялся рассказывать о своей родине. Вспомнились яркое тёплое солнце, узкие улочки, шум моря, весёлые танцы и песни под гитару. Дикон слушал очень внимательно. Серые глаза мечтательно горели.       – Хотели бы увидеть своими глазами? – спросил Рокэ.       Возникло нестерпимое желание увезти Ричарда в Алвасете. Показать, какой свободной и яркой может быть жизнь.       – Пожалуй, стоит потом навестить родной замок и взять вас с собой. После пребывания в столице вдохнуть немного свободы полезно.       После Саграннской кампании он получит отпуск и уедет домой. В прошлом Ричард отправился в Надор, где поругался с матерью. Пусть в этот раз едет с ним. В Кэналлоа ему будет хорошо.       – Вы действительно так сделаете? – спросил Ричард.       Рокэ показалось, что в любимом голосе прозвучала надежда.       – Да. – Он тоже надеялся, что всё получится. – Если вы, конечно, захотите этого.              ***       Марианна Капуль-Гизайль была женщиной умной, приятной и крайне настойчивой в достижении своих целей. Оставалось только понять, в чём именно её цель заключалась. Маловероятно, что баронесса решила довести Первого маршала Талига до нервного срыва. Вряд ли у неё столько смелости. Да и всё равно не получится – на такое способен лишь один-единственный человек. Тем не менее, письма, приходившие из дома Капуль-Гизайлей, вызывали вопросы. Марианна приглашала герцога Алва на устраиваемые приёмы и просила обязательно привести своего оруженосца. Писала, сколь сильно она и её супруг были очарованы молодым герцогом Окделлом. Вот же кошка надушенная! Вздумала издеваться? И что ей только нужно от Дика? Отвечать на подобные выпады он не собирался.       А Марианна не собиралась сдаваться. В одно утро в особняк прибыл её супруг. Аккурат к завтраку. Констанс радостно поприветствовал хозяина дома, а стоило прийти Ричарду, так просто подскочил от восторга, чтобы выразить радость от встречи. Чуть руку юноше не оторвал. По лицу Дика было так хорошо видно, как он "рад" видеть барона. Но гость чувствовал себя превосходно и совершенно непринуждённо делился столичными новостями и слухами, попивая шадди. Рокэ с улыбкой обменивался любезностями с бароном, а сам едва не смеялся, когда смотрел в полные недоумения глаза. Но Ричарду нужно было отдать должное – он сохранял абсолютное спокойствие на лице.       – Дорогой герцог, вы не представляете, как я и моя супруга огорчены тем, что вы не спешите осчастливить наш дом.       – Увы, я веду себя совершенно непозволительно, однако у меня никак не представляется возможности стать вашим гостем.       – И всё же мы будем очень ждать, когда такая возможность у вас представится, – расплывался в улыбке Констанс. – Также моя супруга просила передать, что желает немедленно видеть вашего оруженосца. И она очень настаивала, чтобы вы позволили герцогу Окделлу посетить нас.       Ну наконец-то он перешёл к тому, зачем и явился. Ричард, услышав подобное заявление, чуть не поперхнулся.       – Это я могу устроить, – любезно улыбнулся маршал. – Если, конечно, он не возражает.       Разумеется, Дикон не станет возражать! Кто вообще будет возражать против общества прекрасной баронессы, которая к тому же сама зовёт? Для такого нужно быть или безнадёжным дураком, или безнадёжно влюблённым дураком.       Барон с блестящими глазками уставился на обескураженного Дика.       – Герцог Окделл, я очень прошу вас оказать нам с женой эту услугу.       Рокэ не позволил юноше ответить:       – Дорогой барон, не торопите события. В настоящее время мой оруженосец наказан и не может покидать дом.       Дикон с досадой сжал зубы. Злился от того, что напомнили про наказание или что не пустили к Марианне?       – Наказан? – удивился Констанс. – Что же такого сделал этот достойный молодой человек?       Барон прекрасно знал, что именно сделал Ричард. О том, как герцог Окделл одолел семерых "навозников" не говорил только ленивый. Новость стала настолько популярной, что даже слухи о связи маршала и оруженосца поутихли на какое-то время.       – Этот юноша очень смел, – отметил Капуль-Гизайль.       – И я не хочу, чтобы от его смелости ещё кто-нибудь пострадал. Такими темпами в Олларии не останется ни одного оруженосца, кроме моего. Я прошу вас передать мои извинения баронессе.              Но Марианна не собиралась довольствоваться извинениями. На следующий же день она прислала ещё одно письмо, в котором практически требовала отпустить Ричарда Окделла к ней с визитом.       "Разумеется, если вы не в силах лишить себя общества молодого герцога, я не смею настаивать…" – такими словами баронесса завершала своё послание.       Столь недвусмысленно намекнуть на чувства маршала нужно ещё суметь. Опасно. Если Рокэ не отпустит Ричарда, то фактически признается. И подставит под удар и себя, и его…       – Если этой женщине что-то пришло в голову, то сопротивляться ей просто невозможно. Юноша, неужели вы смогли впечатлить баронессу настолько, что она осмелилась требовать у меня немедленно отпустить вас? Что же вы такого сделали?       Ричард залился краской и забегал глазами.       – Монсеньор, я... я... – Сказать что-нибудь членораздельное у него не получалось.       – Вы не будете против ещё раз осчастливить красотку? – вкрадчиво поинтересовался Алва, скрывая злое недовольство.       Дикон только покачал головой. Внутри заколола ревность. Только Алва не имеет права ревновать.       – В таком случае я не смею отказывать баронессе в её маленькой просьбе. Можете идти. Но постарайтесь вернуться к утру.       Ричард опрометью вылетел из кабинета. Рокэ вздохнул и налил себе "Дурной крови".       Это хорошо, что Дик и Марианна понравились друг другу. Юноша будет куда меньше думать о Бледном Гиацинте в объятиях Звезды Олларии. Баронесса хоть и решила поиграть на нервах маршала, но использовать Ричарда в своих целях не станет. А если станет, то очень сильно пожалеет об этом…       Ночью заявился гонец из дворца. Рокэ уже знал, что началась война.