R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Ричард убил трёх "барсов": двум перерезал горла, одного застрелил. Об этом он сам рассказал. Эмиль присвистнул от некоторого удивления. Жан и Клаус одобрительно потрепали по плечу. Бонифаций предложил вина, но Дикон лишь покачал головой. Пожалуй, единственным, кто отреагировал на слова юноши верно, оказался Вейзель. Барон просто сочувствующе посмотрел на него, а потом тихо обратился к маршалу, советуя оставить оруженосца ненадолго в покое. И Рокэ решил было последовать совету. Да вот только Ричард оказался не согласен!       Оруженосец совсем не спешил покидать своего монсеньора, пока тот не отпускал. И о тренировках даже сам напоминал! Это было весьма неожиданно. Рокэ радовался бы, но понимал: Ричард вовсе не его общества ищет. Просто не хочет оставаться один. В те моменты, когда маршала рядом не было, за Диком по пятам ходил Марьян. Жан признался, что это он велел адъютанту приглядывать за оруженосцем Прымпирдора.       – А то больно уж чудной он у вас, – пробурчал адуан.       Марьян приглядывал-приглядывал – да и проникся симпатией. Болтал, посмеивался, не давал увязнуть в невесёлых мыслях. Ричард не возражал против подобной компании. Он не возражал против любой компании. Но оставался всегда рассеянным, задумчивым и практически безэмоциональным. Ему будто резко всё равно стало, с кем говорить, что есть и пить. Не замечал, день или ночь сейчас. И ещё Дик плохо спал – это было заметно по тёмным кругам под глазами. Он не впервые убил. Но в том проулке были разбойники, напавшие на него. А здесь нападал он. Потому что идёт война и, кажется, только сейчас герцог Окделл это осознал. А ещё он встретил выжившего соратника своего отца, который был на вражеской стороне. Рокэ не знал, как его поддержать и ободрить, но старался просто быть рядом. Ричард не особо его замечал. Ему было, о чём подумать. Алва дал ему время на это. Ровно до сражения на Дарамском поле.       – Доброе утро, юноша! – кивнул маршал, увидев подошедшего оруженосца.       Ричард появился очень вовремя – спас его от очередного потока негодований Вейзеля. Генерал от артиллерии взывал к разуму того, кто уже давно был безумен. Забавно, но от такого и голова заболеть может. Следом за юношей ещё и Бонифаций подошёл, уже полностью готовый защищать обоз.       – Будь благословен, чадо! Всё упорствуешь в своём безумии и скверномыслии?       – "Вы даже не представляете, насколько", – вздохнул Алва.       – А шпагой, отче, вы владеете? – А вот и Эмиль присоединился к беседе.       Шутит, а всё же нервничает. И скрыть этого не может. Напряжён, как струна.       – Тебе легче, ты уже влезал в подобные драки.       – "Влезал", – с усмешкой согласился Рокэ и принялся раздавать последние указания: – Итак, я остаюсь с пехотой, его преосвященство защищает "беззащитный" обоз, а ты Эмиль со своими ждёшь на опушке. Ричард…       Ричард в прошлый раз должен был оставаться с генералом Савиньяком, ждать начала боя и скакать к обозу. И он полез в самое пекло тогда. Что может отчудить Окделл сейчас, проверять Рокэ не собирался.       – Не отходите от меня, – велел он, смотря прямо в серые глаза: "Никуда не отходи от меня. Ни на шаг!"       Уж лучше пусть Дик будет стоять с ним во время атаки на пехоту. Если понадобится, Алва просто его своим телом закроет. Впрочем, в прошлом ни одна пуля его не задела. Наверняка и на сей раз обойдётся. А Ричард сможет показать своё мастерство в стрельбе. Да, такое решение было лучшим. Главное, чтобы Окделл не додумался лезть на амбразуру.       – Пресвятая Октавия, – воскликнул Бонифаций, – уж не сквернавца ли паонского я зрю?!       – Нет, ваше преосвященство, – невозмутимо ответил Рокэ, не отворачиваясь от Ричарда, – это всего лишь генерал Шеманталь. Он, как и вы, сегодня сменил туалет…       Выглядел Жан просто очаровательно. От количества побрякушек, что он нацепил и на себя, и на своего коня, слепило глаза. Всё-таки нужно обязательно поднять вопрос о новых мундирах для авангарда. Бонифаций опять начал требовать, чтобы адуаны непременно повесили ещё и наперсные знаки на лошадей. Эмиль и Вейзель ушли к своим людям. Ричард смотрел куда-то в пустоту и не слушал никого. Даже когда Рокэ стал объяснять, что нужно делать, стоя в пехоте. Разумеется, Окделл уже успел всё узнать раньше – и Алва повторит позже – но всё же…       – Юноша, обратите на меня своё внимание! – раздражённо потребовал маршал.       Дик слегка вздрогнул и поднял на него глаза.       – Да, монсеньор?       Он с вызовом выпрямил спину и поднял подбородок. Будто ожидал услышать какую-то гадость. Вот же паршивец! С ним возятся, как со святыней, а он смеет так нагло смотреть. Словно не он самовольно ушёл ловить дикую тварь, не его все искали среди разбомбленных Барсовых Врат. Словно не он скоро доведёт герцога Алва, никогда не жаловавшегося на здоровье, до сердечного приступа!       – Постарайтесь не выкинуть очередную глупость, – сухо сказал Рокэ прежде, чем уйти.              ***       Стоя среди пехоты, слушая гул мушкетных залпов, ржания лошадей и криков бегущих врагов, Ричард ожил. На лице, измазанном гарью, засияла яркая улыбка. Серые глаза могли бы ослепить своим азартным блеском. Окделл не отходил от него, действовал по команде вместе с остальными. И реагировал, если Алва к нему обращался. Вот всегда бы так!       Когда раздался последний залп, Рокэ посмотрел на счастливое лицо Ричарда и тоже ощутил счастье…       Но сражение ещё не было окончено.       Они с Диком метались от одной запряжке к другой. Навести пушку, поджечь фитиль, услышать мощный взрыв. И видеть потрясающую улыбку, которую Ричард не скрывал от него больше. Юноша был взбудоражен и доволен происходящим. Никакой рассеянности. Никакой задумчивости. Рокэ вспомнил, как впервые подвёл оруженосца к пушке, чтобы тот сделал свой первый выстрел…       – Ричард! – Он обернулся к юноше, радостно улыбаясь: "Иди же сюда скорее! Ты должен ещё раз сделать это!"       От нетерпения и предвкушения едва удавалось стоять на месте. Дик догадался, что сейчас произойдёт. Решительно спрыгнул со своей мориски и подошёл к зарядному ящику. Подкинул на руке картуз с порохом, протолкнул в глотку орудия. Всё, как и тогда... Над их головой просвистело ядро. Как-то само собой получилось, что Рокэ схватил Ричарда за плечи. Испугался. Юноша вздрогнул от его прикосновения…       Те же самые команды, те же самые действия. На самом деле, ненужные – Дик прекрасно справился бы и без его подсказок. Это было видно по уверенным движениям…       Проверив в последний раз прицел, он посмотрел в огромные серые глаза. Рука сама поднялась, чтобы растрепать русые волосы.       – "Не стоит", – остановил себя Алва, вспомнив, как только что отреагировал юноша на непрошенное касание.       – Давай!       Ричард схватился за фитиль... Орудие дёрнулось в коротком прыжке и выпустило струю огня.       – А теперь смотри вперёд!       Юноша честно уставился на сияющий шар. Ждать пришлось недолго – знак, знаменующий присутствие казара, разлетелся вдребезги. Дик обернулся на него. Красивое лицо озаряла восторженная искренняя улыбка. Серые глаза горели так, что на душе становилось очень светло. Сердце счастливо колотилось и просилось в руки того, кому навсегда принадлежало…       – Браво, Дикон! Первый выстрел – и такая цель! – Его рука вновь поднялась, чтобы всё-таки растрепать русые волосы… Такие мягкие… Так тепло…       Ричард дёрнулся и отпрянул в сторону, смотря куда-то вниз. Тепло рассеялось. Сердце тоскливо кольнуло. Не нужно было поддаваться порыву... Стало немного горько, а ладонь горела…       Рокэ перевёл взгляд с растерянного и странно-печального лица Ричарда за его спину. На них летела вражеская конница.       – Отходим!       Сона бежала рядом с Моро, периодически даже обгоняя... Замечательная лошадь. Своего хозяина унесёт от любой беды.       Сейчас они пройдут сквозь пехоту и встретят врага оглушительным залпом…              ***       Вражеские войска снова убегали прочь. Генералы снова преждевременно праздновали победу. Маршал снова раздал приказы: вывести бакранов из укрытий, разбить лагерь, ждать команды. Он снова совершит немыслимое злодейство. Снова столкнётся с непониманием и осуждением…       Рокэ притащил Ричарда к Барсовым Очам и велел поделиться знаниями, полученными от мэтра Шабли. Дик бесцветным голосом во всех подробностях озвучил каждый факт. На него юноша не смотрел. Не хотел смотреть. Он знал, что сейчас произойдёт, и совершенно точно не испытывал радости. Злости или разочарования в серых глазах тоже не было видно. Только непонимание. Вейзель также не понимал и не хотел понимать. Пытался спорить, хоть Алва и дал ясно понять, что не желает что-либо слышать. Бесполезно. Как и в прошлый раз, генерал от артиллерии взывал к совести. Мог бы уже уяснить, что у Отродья Леворукого нет ни совести, ни чести, ни свободы.       Ричард стоял рядом с ним, смотрел задумчиво в пока что спокойные воды озера. Не слышал и не видел никого и ничего…       – Ричард, – тихо позвал Рокэ.       Юноша обернулся. Посмотрел. Хотелось так много сказать. И при этом сказать-то было и нечего. Объяснить, почему именно так он поступает, невозможно. Победа любой ценой – приказ короля. Просто. И очень сложно. Ричард не поймёт. Не сможет понять.       – Не отходите от меня… – Тихая просьба утонула в приближающемся рёве.       Вода стремительно прибывала в озеро. Совсем скоро снесёт все преграды на своём пути. Стальные глаза смотрели в самую душу. Ричард думал о чём-то.       – "Хочешь столкнуть меня в пропасть?" – печально гадал Рокэ.       Огромные серые глаза всегда слишком честно говорили о том, что происходит в голове. Дик моргнул, перевёл взгляд на озеро, потом ещё раз глянул на Алву – и снова на озеро. Тихонько вздохнул. Кажется, всё-таки не хочет убивать пока. Радоваться этому было некогда – на противоположном стороне набухал чёрный вал.       Рокэ схватил Ричарда за локоть и понёсся к лошадям. Сона ещё раз доказала, что была наилучшим выбором для Дикона. Мориска мчалась так быстро, что Моро оставался лишь её летящей тенью. Быстрая, умная, преданная. И не обращает внимание на рассеянность хозяина – просто уносит от новой опасности. Правда, всадник слишком упрям. За каким-то Змеем дал шенкелей и повёл лошадь по тропе к краю пропасти…       – Ричард! – И не обращал никакого внимания на вопль маршала, мчавшегося следом. – Ричард!!       Это невыносимо! Даже когда Рокэ рядом и ни на шаг не отпускает от себя, Ричард умудряется отчудить. Вот зачем он понёсся к пропасти? Зачем остановился на краю?       – Ричард!!! – Его взбешённый крик прозвучал громче рёва реки.       Лишь тогда сероглазое мучение обернулось. Во взгляде Дикона горел такой ужас, что Алва похолодел.       – Нам нужно уходить! – умолял он.       Ричард может ненавидеть его – но пусть делает это в безопасном месте! Пусть как угодно наказывает, но только не вредит себе! Дикон ещё раз посмотрел вниз – туда, где жили люди, туда, где люди сейчас погибали… Тяжело вздохнул и, кивнув маршалу, натянул поводья. Сона понеслась рядом с Моро…              Когда всё успокоилось, в отрядах стало очень тихо. Вейзель стоял в стороне и напоминал мертвеца. Ничего, придёт в себя ещё. Среди солдат пробегал шёпот. Кто-то не мог понять Первого маршала, кто-то проклинал, а кто-то возносил хвалу. Бакраны радовались. Жан и Клаус куда-то отошли. Рокэ не сразу вспомнил, что они должны искать детёнышей местного чудовища. Шерсть у них ценная.       – Я скажу, что вы их зовёте, – вызвался Ричард.       Голос у него был совсем плох. Хриплый, тихий, бесчувственный. А в глазах пустота. Он не мог принять случившееся и не хотел находиться рядом с настоящим чудовищем.       – Идите, юноша, если заняться больше нечем, – чуть слышно ответил ему Рокэ, закрывая глаза ладонью и проклиная свой длинный язык.       Опять лишь нагрубил. Но Дикон и внимания не обратил. Следом за ним увязался Марьян. Хороший был бы друг Ричарду. Внимательный. Необидчивый. Не бросит никогда одного. Грубоватый только и назойливый немного, но с Окделлом, кажется, и нельзя иначе.       Их долго не было. А может, Рокэ лишь так представлялось. Но всё же он послал следом ветер. Ричарда слышно не было. И Марьяна тоже. Алва порой мог слышать Повелителя Скал, а порой тот оставался недосягаем. Силы Ричарда пробудились. В какой момент? И как они проявляются? Может, Рокэ не может отыскать сероглазое создание, когда оно не желает, чтобы его нашли?              Алва не знал, что произошло за время дороги туда и обратно, не знал, о чём могли говорить Дик и Марьян, но выглядел оруженосец куда лучше, когда вернулся. Глаза самую малость ожили. И красивое лицо не напоминало уже маску. Адуан же и вовсе был весел.       – Генерал Шеманталь и полковник Коннер придут, как только закончат искать котят, – объявил Ричард.       Уголок упрямых губ дёрнулся вверх.       – Разумно с их стороны, – кивнул Рокэ. – Если приручить детёнышей людоеда, их можно кормить незваными гостями.       Дикон неопределённо пожал плечами и присел рядом. Задумчиво смотрел перед собой, сжав правой рукой левое запястье. И никуда уже не уходил.              ***       Герцога Окделла едва не трясло от гнева, пока Адгемар Кагетский растекался лестью и подобострастием. Каждое слово казара вызывало в юноше новую волну ярости. Рокэ был даже несколько признателен Белому Лису – благодаря представшей пред ними картине, воплощавшей всё лицемерие мира, Ричард окончательно ожил. А ещё он благодарен Роберу, с которым Дик перебрасывался взглядами. В тёмных печальных глазах Иноходца было предостережение для юноши: "Не делай глупостей". И Окделл послушался. Аж зависть берёт. Алва вот никак не мог держать Повелителя Скал в узде. Ещё обидно стало, когда Ричард, не дожидаясь указаний, опрометью бросился к Роберу, которого кинули им в ноги. А своего эра Дик даже в Багерлее ни разу проведать не захочет…       – Усадите его, – тихо сказал Рокэ. – И развяжите. Не кагет, не удерёт.       Глупо так. Дикон и без его подсказок развязал бы руки Иноходцу. И кинжал уже приготовил для этого. Так нелепо напоминать сероглазому созданию о своём существовании ещё надо додуматься. А Ричарду всё одно. Он сейчас только Эпинэ видел.       От долгой нудной речи Адгемара самому худо становилось. Нужно уже быстрее прикончить его.       Его величество Бакна Первый вновь спросил Робера Эпинэ, признаёт ли тот свою вину в совершённых преступлениях. Иноходец вновь ответил, что делал то, что должен, и ни в чём не раскаивается. Раскаиваться ему придётся позже – много и долго. Бакна вновь громогласно объявил, что судить будет Сын Ветра. Они замечательно отрепетировали каждое слово. А Ричард смотрел на него. Только на него. В серых глазах отражалась даже не надежда – требование. Бесстыжее требование спасти Робера Эпинэ. И ни единого сомнения в том, что Ворон Иноходца спасёт.       – "Вы столь уверены, что я это сделаю?" – усмехнулся Рокэ перед тем, как оторваться от самых прекрасных глаз во всём мире.       А вот возьмёт, да и пристрелит Повелителя Молний! Не будет больше в войны ввязываться. Не приведёт в Талиг белоштанное убожество. Не убьёт Моро. Не заберёт у него Ричарда. И ещё посмотрим, будет ли что с миром после этого. Вдруг незваный гость просто припугнуть решил? Стальные глаза пронзали его затылок.       – "Да я просто шучу, юноша. Всё с вашим Иноходцем хорошо будет. Его и конь уже ждёт", – закатил глаза маршал и возгласил: – Да свершится чья-нибудь воля!       Снова грянул выстрел. Пуля снова сбила ягоду над головой Робера и снова пробила голову Адгемара Кагетского. Снова раздались крики. Снова тело Лиса отлетело назад. Рокэ снова обернулся на Ричарда. Серые глаза быстро оглядели мёртвого казара, ничего не понимающего Эпинэ, а затем вернулись к нему. Дик не был удивлён. Он ждал этого. Он это получил. Его губы растянулись в широкой благодарной улыбке. И смотрел Ричард в этот момент только на Рокэ. Может, подумал, что маршал не такое уж и чудовище?              ***       – Снести целый город, уже достигнув победы... Вы – нелюдь, – с печальной усмешкой заявил Эпинэ.       Те же самые слова. Но из уст Повелителя Молний они не звучали раздражающе. Робер Эпинэ был на проигравшей стороне, в отличие от того же Вейзеля. Рокэ тоже усмехнулся и повторил сказанное когда-то:       – Вы полагаете, вырезать деревню за деревней более приличествует благостной человеческой натуре? Возможно… Топят у нас и впрямь реже, чем жгут.       Робер сверкнул тёмными глазами:       – Я понимаю, что в Варасте ненавидят бириссцев, но…       – Ненавидят, – коротко перебил Алва, заканчивая бессмысленный разговор.       Сейчас он хотел лишь проехаться на Моро. В одиночестве. А лучше – с Диконом и Соной.       – Когда-нибудь вы нарвётесь, – тихо сказал Иноходец.       – Вы правы.       В прошлом, вернувшись в столицу, Рокэ совершал ошибку за ошибкой, попадал в чужие ловушки. В итоге попал в Багерлее, потерял Моро, потерял Ричарда... Государство разваливалось на куски. На куски разваливался весь мир. Получится ли в этот раз изменить всё?       – Его зовут Дракко, – Алва указал на коня расстрелянного Оскара Феншо-Тримейна. – У него больше нет всадника. Думаю, вы сможете позаботиться о нём.       Робер подошёл к жеребцу ближе, посмотрел. Дракко тихонько храпнул. Эпинэ погладил коня по гриве. Вот они и встретились…       – Возвращайтесь в Агарис, – равнодушно сказал Рокэ. – Или уезжайте, куда глаза глядят. Выбор за вами.       Если бы Робер не вернулся к своему фальшивому королю, получилось бы у пустоголового мальчишки захватить Талиг? Что должно случиться, случится. Главное, чтобы Ричард не попал к ним, не давал клятву. Но Окделл останется подле маршала. Алва никогда больше его не прогонит, никуда не отпустит. Они поедут вместе в Фельп, и если Рокэ придётся мчаться спасать короля, Ричард останется далеко от Талига…       – Мой вам совет, – добавил маршал напоследок, – не давайте клятв. Ни друзьям, ни женщинам, ни королям – особенно, королям. Вы не можете быть уверены в том, что не нарушите клятвы.              ***       Ричард смотрел на него, не отрываясь. В серых глазах не было и намёка на ненависть, неприязнь, обиду. Словно одним единственным "добрым поступком" Рокэ искупил все свои преступления. Ради такого взгляда действительно стоило сохранить жизнь Эпинэ. Как же Окделл щепетильно относится ко всем Людям Чести…       В этот раз Дикон очень тяжело переживал войну. Он радовался победе, но в радости его ощущалась горечь. Ричард будто стал старше на несколько лет. Все его эмоции стали тихими, едва ощутимыми. Взгляд был очень серьёзным и задумчивым. Говорил мало, но не огрызался. Ни на бакранов, ни на адуанов герцог Окделл больше не смотрел с гадливостью и презрением. С Марьяном и вовсе сдружился. Это замечательно. Но столь отличное от прошлого поведение заставляло задуматься. Всё дело в том, что сам Рокэ вёл себя иначе с самого дня Фабиана? На Ричарда повлияло практически постоянное нахождение рядом с маршалом и его окружением? Может, причина в том, что для остальных он не был простым высокомерным юнцом? Репутацию Окделл успел заслужить славную. Возможно, Ричард чувствует, что уже проходил всё это? Лучше бы ему не вспоминать пережитый в прошлом кошмар…       Премудрая Гарра вновь восстановила с помощью его людей древний алтарь Бакры. Война окончена. Совсем скоро они вернутся в столицу.       А Рокэ смог наконец-то задать бакранской ведьме вопрос, который его интересовал:       – Доводилось ли вам слышать что-то о том, как кто-то обернул мир вспять, дабы предотвратить нечто ужасное?       Мудрые старческие глаза заглянули в самую его душу. Ведьма смотрела долго, пристально.       – Великий Бакра поступает всегда во благо своих детей, – продребезжал пронзительный голос. – А детям лишь остаётся благо это разглядеть. Он говорит с нами на своём языке. Услышать может не каждый. На всё Его воля. Лишь у Него ты можешь узнать ответ на свой вопрос. Хватит ли твоих сил, чтобы спросить? Хватит ли мудрости, чтобы понять? Что должно случиться, обязательно случится. Но у будущего множество дорог. Выберешь ли ты верную, зависит лишь от тебя.       – "Что должно случиться, случится", – эти слова уже оскомину набили.       Прошлое – безумный кошмар, который никак нельзя забыть. Произошло многое и слишком ужасное. События повторялись, но что-то шло совсем иначе. Как же ему понять, что должно случиться, а что – нет?       – Тьма над головой. – Второй вопрос Рокэ не столь сильно волновал, но спросить всё же следовало. – Проклятие невинной крови. Можно ли от него избавиться?       Он был проклят с самого рождения – и не чувствовал этого. Отец говорил, Рокэ обречён терять близких, переживать предательства. Но как действует проклятие?       Премудрая немного удивилась.       – Тьма над головой? – Чёрные глаза быстро глянули наверх. Над его головой. – Я не вижу над тобой тьмы, сын Ветра. На тебе нет проклятий…       Пришёл черёд удивляться теперь ему самому. Как это – нет? В прошлом Гарра определённо увидела что-то – и весьма точно угадала. А теперь говорит, что проклятия нет? Врёт? Оно ушло? Но каким образом? Тоже оборот мира повлиял?       – Хочет ли сын Ветра взглянуть в глаза великому Бакре? – спросил его величество Бакна Первый, незаметно оказавшийся рядом.       А что ещё остаётся? В прошлый раз он многое смог увидеть. И ничего не понял. Ничего не предотвратил.       – Юноша, не желаете ли вместе со мной отправиться на свидание к божеству? – Рокэ повернулся на Ричарда и криво улыбнулся.       Тогда Дикон разглядывал алтарь с любопытством. Сейчас едва смотрел в его сторону. Если бы Алва не позвал, он бы не увязался следом, как в прошлый раз. Юноша думал о другом. Может быть, Бакра сможет и ему дать ответы?       – Прошлое. Настоящее. Будущее. Бакра покажет всё, нужно лишь разглядеть, – снова промолвила Премудрая. – То, что причиняет боль. То, что желанно более всего. То, что сокрыто в душе. То, что сокрыто в мире…       – Да будет так, – Рокэ выплеснул воду на камень.       Премудрая Гарра вдруг перевела взгляд с него на Ричарда. Посмотрела внимательно.       – Сын Скал поцелован смертью, – пробормотала старуха.       Оставалось радоваться тому, что он не додумался заставить оруженосца учить бакранский язык.       Красное солнце коснулось горной вершины. Бакна трижды ударил мечом о щит. Премудрая Гарра протянула руки и запела молитву. Поднялся сильный ветер. Алва встал на колени и положил руки на мокрый камень. На мгновение в каменном зеркале показалось лицо, похожее на его собственное. В пении подхватившего его потока слышались обрывки чужих фраз:       – Отныне бой герцога Алва – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь…       – Я сам достал яд!..       – Это ловушка…       – Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!..       – Рокэ, я решил откупиться вашей головой…       – У меня не было выбора!..       – Его величеству Альдо Первому присягал я! И я буду верен ему до конца!..       – Зачем тебе это?..       – Мой государь, герцог Алва виновен…       – Подтверждаю…       – Фердинанд Оллар мёртв…       – Правда в том, что ты не должен был рождаться…       – Я не проклинаю вас, потому что вы и так давно прокляты…       – Вы – нелюдь…       – Отродье Леворукого!..       – Чудовище!..       – Изыди!..       – Когда ты родился, мы все были обречены…       – Первым буду драться я!..       – Я ошибался…       – Дор Росио, почему вы прячетесь?..       – Герцог Алва, чего вы ждали?..       – Я боялся…       – Теперь ничего не поделать…       – Я готов отдать вам долг и смею предложить свою дружбу…       – Я не любил тебя так, как полагается… Но всё же любил…       – Я… я вас не подведу…       – Где Дикон? Я приехала к Дику…       – Какой же ты дурак…       – Я не просил о помощи!..       – Он не хочет возвращаться…       – Я устала надеяться, что можно спасти…       – Зачем мне возвращаться?..       – Отныне бой герцога Алва – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь…       Рокэ мчался против ветра. Моро прорывался сквозь взбесившуюся стихию. Разъярённо ржал. Хищно раздувал ноздри, готовясь дать смертоносный бой врагам. Топот его копыт стучал так же, как и сердце Рокэ. Быстро. Громко. Отчаянно. Прозвучал выстрел. Моро споткнулся и рухнул, сбрасывая и своего всадника. Едва не придавил. Рокэ при падении ударился коленом и локтем, но успел прикрыть голову. Свежие раны саднили под одеждой. В чёрных глазах Моро не было осуждения – лишь боль и понимание. И жизнь из этих глаз стремительно утекала. Его верный друг никогда не подводил. Был рядом столько времени. И он им пожертвовал. Рокэ склонился и прижался лбом к голове своего мориска. Вот и пришло время прощаться. И скорбеть ему некогда. Нужно продолжать путь.       Он шёл по выжженой земле, перешагивая трупы. Множество мертвецов, среди которых мелькали знакомые лица. Мать медленно увядала на глазах, пока однажды не вздохнула в последний раз. Братья и сёстры уходили друг за другом. Отец прожил долгую, не очень-то радостную жизнь. Джастин Придд погиб во время охоты. Фердинанд был убит в собственной камере. Катарина Оллар лежала в луже крови. Рядом с ней валялось тело Дриксенского Гуся… Агарисский мальчишка был изувечен. Сильвестр лежал, приоткрыв рот так, будто задыхался перед смертью. Искорёженные тела, наполовину ушедшие в землю, он бы не узнал, если бы с ними не было Эгмонта Окделла с проколотым сердцем. Родные Ричарда лежали рядом друг с другом… И ещё много, много трупов. Погибшие в войнах, погибшие во время бунтов, погибшие в катастрофе… На Изломе страшные события происходили друг за другом. И Рокэ понимал: самое страшное он ещё увидит…       Неожиданно в груди что-то шевельнулось, зарычало. К горлу подступила кровь, которая вырывалась вместе с рваным кашлем. В ушах загудело. Нечто тёмное, когтистое и безмозглое продиралось наружу. Оно было готово убить, уничтожить за сопротивление…       Сердце испуганно колотилось.       – Нет… – хрипел Рокэ, отхаркивая кровь и хватаясь за грудь.       Дышать тяжело. Противиться бессмысленно. Тень с лиловыми бездумными глазами выползала из его тела, впитывая в себя его кровь, становясь больше, сильнее, агрессивнее. Убить! Уничтожить!..       – Нет!.. – Рокэ из последних сил ухватил шипевшую, дёргавшуюся, кусавшуюся тварь за хвост и взмолился: – Это я!.. Я вин… кха… виноват! Убей меня! Это моя… вина!..       Кровь фонтаном хлынула из горла. Чудовище с силой отшвырнуло его и понеслось… к возвышавшемуся на горе замку. К Надору.       – Нет! – Рокэ рывком вскочил на ноги и помчался за тварью.       Он не успеет! Не успеет... Пусть получится в самый последний раз сделать невозможное. Пожалуйста!       Он бежал, спотыкался, падал, поднимался и вновь бежал. Ветер оглушительно орал. Он тоже орал.       Нового коня ждать целый час. Невозможно! Пусть хоть ызарга тащат, иначе он разрушит здесь всё до основания!       Тень сотрясала землю. Тень скрывала небеса. Тень ломала каменные стены древнего замка и раскидывала осколки. Лиловые глаза без разума и без жалости смотрели на всё и не видели ничего. Зато Рокэ видел… Цена его ошибки была слишком высока. Сквозь гул разрушения прозвучал выстрел.       – Ричард!! – Его крик разносился по ветру.       Только его уже не услышат…       Рокэ не заметил, как доковылял до разрушенных стен, как прошёл пустынные разгромленные коридоры. Страшный надрывный хрип вырывался из груди, кровь вытекала из ран. Его внутренности были изодраны, но боли не чувствовалось. Уже ничего не чувствовалось. Уже ничего не имело значения… Он вошёл в одну из дверей и оказался в знакомой комнате. Здесь он впервые пел для Ричарда…       Ноги отказывались держать. Алва опустился на пол и окинул освещенную лишь огнём камина комнату ничего не видящим взглядом. Дикона здесь нет. Он больше не придёт сюда… Рокэ потерял его из-за собственной глупости. Последний потомок проклятого рода умел лишь разрушать. Он уничтожил Надор. Он уничтожил Ричарда. Дик один раз пришёл с отравленным перстнем и один раз сказал "Виновен". Алва предавал его каждый день…       Дверь тихонько скрипнула. Смаргивая подступившие слёзы, Рокэ обернулся. И столкнулся синими глазами с серыми.       – "Ты пришёл!"       Растрёпанный, взъерошенный, Ричард рассеянно оглядывался по сторонам. Чёлка падала ему на глаза. Его одежда измялась и покрылась пылью. В стальных глазах застыло непонимание. Но он был жив!       – "Ты вернулся…"       Сердце билось в груди и желало немедленно выскочить – чтобы оказаться в руках того, кому принадлежало навсегда. Его сероглазое чудо вернулось в никчёмную проклятую жизнь… Это казалось сном. И Рокэ убьёт любого, кто его разбудит…       – "Посмотри на меня! Посмотри на меня! Посмотри на меня..."       Ричард смотрел на него. Сел на пол рядом с ним. Не веря собственному внезапному счастью, Рокэ поднял руку и кончиками пальцев прикоснулся к его щеке. Он в самом деле пришёл! Какая у него гладкая кожа… По телу разливалось мягкое тепло. Пальцы сами по себе гладили самое прекрасное лицо на свете, наслаждаясь каждой секундой. Дикон не отстранялся, не возмущался. И продолжал смотреть своими невозможными глазами прямо на него. Алва так многое хотел сказать ему… Он так виноват. К глазам подступали слёзы, которые никак не хотели выходить наружу.       Смахнув нависшую чёлку со лба Дика, полностью открыв перед собой его лицо, Рокэ, сам не поняв как, сжал его в объятиях. Какой тёплый! Как приятно он пахнет! Как прекрасно бьётся его сердце… Уткнувшись носом между плечом и шеей, перебирая мягкие русые волосы на затылке, Алва возносил благодарности за то, что ему вернули его чудо.       – "Спасибо! Спасибо! Спасибо!" – он благодарил и Ричарда. – "Спасибо за то, что вернулся. Спасибо за то, что позволяешь мне это…"       Рокэ понял, что его трясёт. А Ричард ничего не говорил и ласково гладил его по спине, словно пытался утешить. Его! Чудовище, которое всё испортило! Алва не имел права касаться его. Не после того, что натворил. Дикон из-за него погиб. Надор из-за него рухнул. Этому не может быть прощения. Чудовище не имеет права быть счастливым…       – "Прости меня! Умоляю, прости меня! Я не хотел… Я больше не посмею!"       Отстранившись, он вновь посмотрел в любимые глаза. Сталь мягко сияла, отражая свет от каминного огня. На скулах и носу едва заметно выступали светлые веснушки.       Ладонь легла на грудь Дикона, накрыла сердце. Оно билось! Уверенно, сильно, живо… Один. Два. Три. Четыре… Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Двадцать.       Рокэ судорожно выдохнул. Ричард терпеливо и без какой-либо неприязни смотрел ему в глаза. Рука с трепетом погладила русые волосы. Как он и хотел всегда… А затем, потеряв остатки совести и разума, Рокэ взял самое родное, самое красивое лицо в ладони. Прижался лбом ко лбу Дикона.       – Я сделаю всё, чтобы твоё сердце продолжало биться, – поклялся он.       И будь он проклят, если нарушит эту клятву!       Ричард смотрел на него, не отрываясь. В серых глазах было столько всего... Рокэ не хватало смелости прочитать этот взгляд, но сердце бешено заколотилось. Почти выпрыгивало.. Аромат диких цветов и яблок опьянял. Полные упрямые губы чуть приоткрылись. Рокэ осторожно коснулся их своими губами. Если Ричард сейчас убьёт его, он примет это. Жизнь не столь большая цена за единственный поцелуй… Но Ричард не стал убивать. И даже не оттолкнул. Он сделал самую невозможную вещь на свете – ответил! Его губы двигались медленно и так мягко…       Тягучая мучительная нежность постепенно перерастала в отчаянную страсть. Рокэ исступлённо покрывал поцелуями скулы, щёки, лоб, шею и губы Ричарда. Он держал в руках его плечи и умолял об одном: чтобы это не закончилось слишком быстро.       Но всё самое хорошее в его жизни заканчивается быстро. А это – даже слишком хорошо для него. Рокэ не заслуживал этого. И Ричард об этом вспомнил. И резко отстранился.       Алва поймал за руку, чтобы попросить прощения. Он больше не станет! Он вполне проживёт без поцелуев и прикосновений. Только пусть Дик не бросает его! Стальные глаза утратили блеск, светлая кожа стала прозрачно-бледной. Ричард обмяк и начал резко склоняться вбок.       – Ричард! – Рокэ сжимал его в объятиях и кричал прямо в лицо. – Не закрывай глаза! Умоляю, только не закрывай глаза!       Ричард Окделл лежал с распахнутыми глазами и с яростью смотрел в небо. Рот был чуть приоткрыт в попытке сделать последний вдох. Дождь размыл кровь, но дыра на его одежде говорила, что произошло.       – Нет... – прошептал Рокэ, ощущая, как холодеет сердце. – Ты жив. Сейчас ты жив!       – Ты мне даже умереть спокойно не позволил. – За спиной прозвучал самый дорогой, самый любимый голос на свете.       Ричард стоял перед ним в странном потрёпанном наряде. Его лицо слегка осунулось, стало старше и ещё красивее. В серых глазах не было ничего, кроме усталости и печали. Словно юноша прожил не одну жизнь и желал только покоя.       – "Ричард, что с тобой произошло?" – хотел спросить Рокэ, но не мог вымолвить ни слова.       Он сидел на скамье, закованный в цепи. Дикон стоял прямо и смотрел сверху вниз. Все зрители и участники творящегося здесь фарса затаили дыхание. Никто и пискнуть не посмел. Робер Эпинэ и Фердинанд Оллар с ужасом и волнением глядели на Ричарда. Дриксенская мразь не могла ничего понять… Белоштанное ничтожество прожигало взглядом спину герцога Окделла и ухмылялось. Но серые глаза смотрели только в синие.       – Ричард… – Рокэ, наконец, смог вернуть себе голос, но был перебит.       – Я более не являюсь оруженосцем герцога Алва... – ледяным голосом сказал Дик. – Вы свободны... Мне жаль.       Вновь прозвучал выстрел. Раздались крики. Двери распахнулись.       – Ричард! – заорал Рокэ, пытаясь отыскать сквозь пыльный ветер родное любимое лицо.       Он бежал, кричал, слушал шёпот ветра.       Но Дикона нигде не было. Ушёл. Исчез.       – Где мой сын? – Прозвучал чей-то надрывный голос. – Где мой сын? Верните моего сына!       – Где Дикон?       – Не ищи его. – Этот голос был уже хорошо знаком.       Рокэ обернулся и увидел чужака в алых одеждах. Зелёные глаза смотрели одновременно с насмешкой и сочувствием.       – Не ищи его, – повторил Одинокий. – Он придёт сам. Если захочет. Мир перевернулся. Что должно случиться, случится. Но ничего не предрешено…              Рокэ стоял на коленях перед алтарём Бакры и видел лишь своё отражение. Премудрая Гарра прекратила пение. Но ветер ещё шептал... Сердце тяжело и быстро стучало в груди.       Бакна и Премудрая Гарра стояли в стороне, опустив головы. Рядом с ним лежал Дикон. Его глаза были закрыты.       – Ричард... – прошептал Рокэ, кончиками пальцев прикасаясь к щеке спящего.       Тёплый, живой.       Дик лежал спокойно, дыхание было ровным. Но отчего-то казалось, что сон его совсем не безмятежный…              Клаус и Жан тихо беседовали, распивая вино. Рокэ задумчиво смотрел на лицо продолжавшего спать Ричарда. Козлиный бог и впрямь говорил на языке, который понять было сложно. В прошлый раз Алва видел многое. И прошлое, и будущее. Не понял ничего. Ричард погиб. Сейчас он увидел многое. Что из этого прошлое, что будущее? Как разобраться, если будущее и является прошлым? Будет ли снова суд? Почему Ричард стоял перед ним, а не сидел среди остальных судей?       – "Что должно случиться, случится. Но ничего не предрешено", – если Рокэ встретит чужака в чёрно-алом ещё раз, непременно вызовет на дуэль.       Зеленоглазый слишком приноровился издеваться над ним. Неужели нельзя сказать прямо?       Ричард резко вздохнул и распахнул серые глаза, уставившись на него.       – Наконец-то вы вернулись к нам, юноша, – это всё, что сумел сказать Алва, протягивая Дику заранее приготовленный стакан. – Выпейте, а то вы бледны как гиацинт. Что с вами было? Что вы видели?       Серые глаза стали задумчивыми и тревожными. Дикон судорожно пытался вспомнить, что видел. Вздохнул и покачал головой.       – Я не знаю, – прохрипел Ричард, делая глоток касеры.       Даже не поморщился от вкуса. Даже не понял, что именно пил.       Не врёт. Действительно не знал. Но что-то он видел точно…              ***       Как-то сама собой пришла идея устроить праздник. По случаю возвращения бакранов на исконные земли. Да и какая коронация без праздника? Приготовления много времени не заняли. Рокэ велел вытащить почти все имевшиеся бочонки с вином и следить за тем, чтобы ни один кубок не пустовал. Бонифаций яростно одобрил сей приказ и не замедлил ему последовать. На столах из камней и досок было полно еды. Жан и Клаус притащили свежее мясо, дабы некоторые капризы могли есть не только козлятину и кислый сыр. Мирные скромные козопасы воспряли духом и вовсю веселились и голосили. Возносили благодарности Бакре, который привёл к ним сына Ветра. Звучала весёлая музыка. Солдаты вместе с бакранами смеялись и кружились в хороводах. Его величество Бакна Первый стоял вдалеке и с гордостью и счастьем смотрел на свой народ.       Рокэ не сразу нашёл Ричарда в веселящейся толпе. Кто-то сумел утянуть юношу в один из хороводов. Молоденькие бакранки смотрели на северного красавца с восторгом. Одна из них украдкой подбежала к нему и слегка толкнула в спину. Дикон возмущённо обернулся, но девица только захихикала и показала жестами, чтобы тот прыгнул через костёр. Ричард с некоторым сомнением посмотрел на высокое пламя, отошёл чуть назад и, разогнавшись, резво прыгнул. Приземлился на обе ноги под бурные улюлюканья адуанов, бакранов и кэналлийцев. Девица прыгнула вслед за ним и подхватила, утаскивая в танец…       – Теперь будут сражаться за то, кто получит ночь с молодым Барсом, – прозвучал насмешливый голос Премудрой Гарры.       – Вот как? – криво ухмыльнулся Рокэ, делая глоток касеры. – Хотят сероглазого ребёнка? У вас славные обычаи. В Талиге такого не хватает.       Ричарда перехватила другая смеющаяся бакранка.       – У его любви синие глаза, – тихо вздохнула Премудрая. – Поцелован смертью сын Скал…       – "Я бы его оставила здесь. Рядом с собой", – сказала бледная женщина с чёрными косами и синими глазами.       Нет уж. Повелитель Скал жив. И пусть даже не смотрят на него синие глаза. Обойдутся.       Гарра слегка коснулась его плеча и заставила посмотреть на себя.       – Души и тени, обитающие здесь, радуются вместе с нами… – странным голосом поведала ведьма. Её взгляд казался пустым, но в нём было что-то неведомое. – Живому не место среди мертвецов. Мертвецу сложно находиться среди живых. Свет помогает найти дорогу, но те, для кого солнце не светит, вынуждены искать своё…       Загадки. Сплошные загадки. Души и тени, обитающие здесь… В этих горах немало людей погибло. А Кэртиана полна самыми различными тварями. Тени. Тень с лиловыми глазами ещё не беспокоила в этой жизни. Рокэ должен сделать всё, чтобы и дальше не высовывалась… Нужно будет изучить все книги, хранившиеся в родовом замке.       Ричарда Окделла кружили в танце бакранки, которые явно не собирались делить Повелителя Скал с какими-то тенями, душами и синеглазыми. Пусть веселится. Пусть развлекается с черноглазыми девицами. Пусть живёт.       Рокэ решил покинуть праздник, который сам же и затеял. Моро унёс его сквозь заросли на небольшую поляну. Вспомнилось, как по дороге в Тронко он увидел убивших друг друга птиц. Чёрный ворон и золотой орлан. Алва посмотрел в небо. Никаких птиц. Он достал флягу с касерой, уселся на траву, отпил.       Эта война подошла к концу. Пройдёт немного времени, когда начнётся новая. А ещё погромы в столице, восстание в Эпинэ, захват Олларии... В Эпинэ можно попробовать что-то изменить. Направить войска раньше. Снизить налоги. Сильвестр не послушал в прошлый раз. Как бы донести до любителя шадди, что и дальше гнобить провинцию решение не лучшее? Впрочем, может уже быть слишком поздно…       Дьегаррон и Вейзель останутся в Тронко следить за порядком. В прошлый раз Жиль Понси возвращался вместе с ними. Было забавно наблюдать за тем, как реагирует Окделл на этого глупца. Как же ему нравилось издеваться над юношей…       – "Идиот", – сам себя отругал Рокэ, делая ещё один глоток.       Ричард трудно переживал эту войну. В его голове сейчас слишком много мыслей, с которыми ещё предстоит справляться. Талиг победил. Талигойя вновь проиграла. Каково герцогу Окделлу возвращаться в столицу победителем в сражении с Людьми Чести? Думает ли он о том, что предал то, за что сражался Робер Эпинэ? То, за что погиб его собственный отец? Ричард убивал на этой войне. Был свидетелем преступлений своего эра. Что сейчас происходит в его голове? Нет, занудное нытьё Понси ему совершенно точно ни к чему. Порученец останется в Тронко. Будет Вейзелю наказанием за то, что тот дважды читал нотации Первому маршалу.       По возвращении их ждут длинная скучная церемония, празднования. А ещё может повториться покушение. Алва велит своим людям прочистить территорию и поставит нескольких стрелков, чтобы те следили.       – "Вернёмся в столицу на несколько дней, а затем уедем в Кэналлоа", – пообещал себе Рокэ.       Там солнечно, весело и хорошо. И Ричард встретит своё восемнадцатилетие не в отравленной Олларии и не в холодном Надоре, а там, где настоящая свобода…       За спиной происходила какая-то возня. Моро смотрел с насмешкой в сторону зарослей.       – Да убирайтесь в Закат! – Дикон с досадой рычал, вытаптывая траву и обдирая и ломая ветви голыми руками.       Ну вот и чего Дику на празднике не веселилось?       – Юноша, неужели я уже успел опять вас разозлить? – поинтересовался Алва.       – Нет! – со злостью выпалил Ричард и осёкся, когда посмотрел на него: – То есть... Простите, монсеньор.       Самое очаровательное создание на свете. Существа более прекрасного и удивительного просто не может быть. Моро приветственно фыркнул, стоило Дикону подойти ближе.       – Присаживайтесь, юноша. – Рокэ протянул ему флягу. – Выпейте со мной.       Ричард поднёс флягу к губам и поморщился. Теперь распробовал касеру. Алва рассмеялся.       – Неужели вам наскучил праздник? – поинтересовался он, забирая флягу и делая большой глоток.       Дикон должен прыгать через костры и кружиться в объятиях бакранских девиц. А пришёл к нему. Совсем веселиться не умеет. Нужно срочно везти в Кэналлоа.       – Как и вам, – нагло кивнул Дик.       Окделл действительно когда-то терялся при общении с ним? В это трудно поверить.       Кусты зашевелились. Рокэ вытащил пистолет и обернулся, сделав выстрел. Степной ызарг. Сейчас и родичи могут набежать. Опасности никакой, но как-то не хотелось устраивать пальбу. День слишком хороший…       Рокэ взобрался на Моро и протянул руку Ричарду.              ***       Понси всё-таки умудрился несколько раз поймать Ричарда за то короткое время, что они провели в Тронко. Порученец всем поведал о своей несчастной любви к свояченице губернатора. Бедная тубероза. Девушка не знала, наверное, как избавиться от назойливого ухажёра. Хорошо, хоть молодой полковник смог скрасить дни красотки. Вейзель и Дьегаррон смотрели на Жиля и качали головой. Всю зиму им предстоит терпеть славную службу этого достойного и разумного молодого человека.       Ричард едва ли слушал, о чём нудел над его ухом Понси. Порой смотрел на порученца с недоумением, но не прогонял, почти ничего не отвечал. Думал о своём.       Перед их отбытием Дикон протянул руку Марьяну на прощание. Наконец-то он смог найти себе хорошего друга. Не стал смотреть на разницу в происхождении, грубые манеры.              Когда они проезжали Линарэ, Рокэ вспомнил, как подарил Ричарду белого коня. Бьянко Окделлу понравился, но всё же он предпочёл и дальше ездить на Соне. Стало вдруг интересно, как поступит Дикон сейчас.       – Юноша, вам стоит въехать в столицу, как настоящему победителю, на белом коне, – заявил Алва, когда к ним вывели линарца. – Это Бьянко.       Сона зыркнула на маршала так, словно собиралась прямо сейчас затоптать на месте. Какая ревнивая девица!       Ричард рассеянно погладил гриву своей мориски и глянул на Бьянко. Затем перевёл глаза на Сону.       – Благодарю, монсеньор. Но позвольте мне оставить Сону.       Заметил ли он, как расслабилась его любимица после этих слов?       – Она и так ваша, – усмехнулся Рокэ. – Девица приняла вас, так что всё в порядке, а запасной конь никому ещё не мешал. К тому же, вы можете подарить его своей сестре.       Всё, как и тогда. Только Дикон сразу отказался от его подарка. А подарить что-нибудь хотелось…       Эмиль, отчего-то, не стал повторять шутку про кэналлийский обычай дарить лошадей своим возлюбленным. Зато несколько раз во время их пути пытался затеять новый поединок с Ричардом. Неужели не видно, что тому сейчас не до дуэлей?              ***       Они вновь остановились в "Талигойской звезде", потому что Дикон вновь обратил внимание на вывеску. Вспомнил о Катарине, когда увидел Октавию? Или кого-то другого?       Эмиль присоединился к ним за ужином. Втроём они пили кэналлийское, рассказывали смешные истории. Это был один из немногих повторяющихся моментов, который действительно радовал. Впрочем, Ричард больше молчал. Сначала смеялся, а потом вдруг затих.       – Ричард, поделитесь и вы с нами историями из Лаик, – призвал Рокэ. – Я знаю, что вы можете переплюнуть нас с Эмилем. Расскажите об этой своей Сузе-Музе!       В прошлый раз Дикон рассказывал подробно, жестикулировал, даже вставал из-за стола. Сейчас быстро пересказал подвиги таинственного графа и вновь замолчал. Опять задумался о чём-то…       Когда из раскрытого окна послышался шум прибывшего отряда, Алва поморщился от досады. Опять Ариго… Опять пришлось выслушивать восхваления героям Саграннской кампании, подробные излияния о торжественной церемонии, празднованиях, почестях... Да-да, все будут вознаграждены по заслугам. Бонифаций, Эмиль, Шеманталь, Вейзель, Дьегаррон, Бадильо, Коннер…       – Отдельно я должен отметить герцога Окделла, который принял непосредственное участие в нескольких особо важных битвах, проявил смелость и находчивость, добывая стратегически важный для нашей победы объект, а также сбил из пушки вражеский штандарт. – Рокэ не мог не перечислить подвиги Ричарда. – Насколько мне известно, за подобные заслуги во время Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы.       Он спиной ощутил, как окаменел Дикон, услышав о своих заслугах. Неужто и на сей раз начнёт спорить?       – "Ты заслужил. Заслужил абсолютно всё!", – мысленно обращался к нему Алва.       Дикон совсем не понимал, что проявил невероятную смелость на мерзкой войне, стал настоящим мужчиной. Другие понимали: Эмиль широко улыбался и согласно кивал, Лионель смотрел с одобрением и любопытством. А Килеан и Ариго едва ядом не изошли от того, что упустили когда-то герцога Окделла. Когда же уже можно будет их заколоть?              – "Вот и всё", – выдохнул Алва, когда все ушли.       Они с Диком остались одни. Наступила долгожданная тишина.       Ричард внимательно смотрел на него. Хотел что-то сказать про неожиданную награду? Рука сама собой потянулась к русым волосам.       – "Не стоит", – вовремя остановил себя Рокэ.       Папаша Эркюль объявил, что комнаты готовы. Проводил. Ричард выглядел очень печальным. Что же творится в его душе? Как развеять эту тоску?       – Ричард, вы голодны? – спросил он просто, чтобы оттянуть момент прощания.       – Нет, монсеньор, – устало покачал головой Дикон.       Нет, значит нет. Пусть идёт спать. Завтра их ждёт насыщенный день... Но как же не хочется его сейчас отпускать! Как же хочется хоть немного продлить этот момент. Рокэ застыл на пороге комнаты. Сердце с тоской билось в груди. Жалобно просило Ричарда побыть рядом. Он обернулся, чтобы посмотреть вслед…       – Ричард! – Не смог сдержаться.       Дик остановился и вопросительно посмотрел на него.       – Вы, должно быть, устали, – пробормотал Рокэ, – но, может, всё-таки составите мне компанию?       Мог ли он вести себя более по-детски? Ричард, ничего не сказав, прошёл в его комнату и сел в одно из кресел у камина. От охватившей радости Рокэ едва не расплакался.       – "Спасибо..." – беззвучно прошептал он, смотря на задумчивый профиль Дикона.       Эркюль принёс два кувшина кэналлийского и бокалы, подхватил очередной талл и ушёл. Теперь они действительно вдвоём. Он ни в коем случае не собирался приказывать. Почему-то Ричард не отказался, не ушёл спать. Возможно, пожалел маршала, услышав нотки отчаяния в робкой просьбе. А может, тоже не хотел сегодня оставаться один. Рокэ разлил вино по бокалам и сел в кресло напротив. Завтра они будут точно так же сидеть, но уже дома.       – Святая Октавия, – пробормотал Рокэ и, повернув голову на нахмурившегося от непонимания Ричарда, пояснил: – Девушка, что была изображена на вывеске. Моя прапрапрабабка и олларианская святая.       Дикон явно не понимал, зачем маршал принялся всё это рассказывать, но слушал, не перебивая. Даже не сказал, что представлял Октавию, похожей на Марианну, а она оказалась такой, как Катарина…       – Чем вам понравилась эта вывеска? – спросил Рокэ.       Ричард неопределённо пожал плечами:       – Она показалась знакомой.       – Напомнила королеву? – Жаль, не прикусил вовремя язык.       Вот зачем он сам поднимает эту тему? Напоминает юноше о той, кого тот должен забыть?       Серые глаза стали задумчивыми. Дик представлял её́. Рокэ хотел отвернуться, закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но не мог даже моргнуть. Ричард вдруг нахмурился, чуть поджал губы, словно подумал о чём-то неприятном, и уверенно ответил:       – Нет.       Опять смог удивить.       – Нет? – переспросил Алва.       Дик искоса глянул на него и ничего не стал отвечать. Вдруг встал, отошёл к столу, взял один из кувшинов. Молча наполнил бокал Рокэ вином, а потом сел обратно. И совершенно не замечал, с каким изумлением следил маршал за каждым его движением. Невероятное создание. Совсем никак не удаётся понять его. В прошлом серые глаза загорались при одном-единственном упоминании Бледного Гиацинта. Ричард жадно слушал, когда кто-то говорил о королеве, ждал, когда кто-то о королеве заговорит. А потом мечтательно смотрел в пустоту. Сейчас даже бровью не повёл. Удивился, когда Рокэ спросил – да и только.       – "Не влюблён!" – мысль настолько радостная, что даже страшно.       Он так не хотел допустить даже первого знакомства герцога Окделла и её унылого величества. Он так злился и мучился, когда понял, сколь тщетными оказались усилия. Но Ричард не полюбил Катарину. По крайней мере, пока что…       – Вы хотите меня о чём-нибудь спросить? – спросил он, чтобы не дать надежде захватить себя целиком, чтобы не начать глупо смеяться…       – Простите? – Дикон поднял брови.       – Вы хотите меня о чём-нибудь спросить? – Алва посмотрел в серые глаза.       Ричард удивился, когда маршал объявил о награде. В прошлый раз спросил, почему. Нынче молчал.       – Я вас не понимаю, эр Рокэ, – с некоторым раздражением заявил Дик.       Действительно не понимал. Кажется, он даже и не помнил об ордене.       – Если не хотите, то и славно, – Рокэ перевёл взгляд на огонь в камине.       Ричард тяжело вздохнул. Его раздражало столь странное поведение своего эра. Алва действительно вёл себя так, что не раздражаться сложно. Совсем не мог контролировать собственные действия. Даже хуже, чем в прошлом. Тогда он боялся подпустить сероглазое безумие к себе слишком близко, но при этом и отпустить не мог. Злился, грубил, потом вдруг требовал быть рядом. А потом прогонял и злился от того, что Ричард уходил. Кошмарно. Отвратительно. Сейчас Рокэ хотел, чтобы сероглазое чудо всегда было рядом. Да только это невозможно. Дикон не принадлежал ему. И не мог принадлежать. Достаточно и того, что он жив и пока что подле маршала. Ещё на два года. А потом Ричард Окделл уйдёт, чтобы поражать весь мир. Он уже начал это. И не понимал. Сильный, смелый, отчаянный. Это видели все. Кроме самого Ричарда, который даже жалкий орден принять как должное не мог.       – Вы заслужили награду, – не отрывая глаз от камина, сказал Алва. – Я про орден Талигойской Розы. Вы его заслужили.       В прошлый раз Рокэ не смог донести до Ричарда такую простую истину. Окделл рвался в бой и действовал смело, он достойно встречал любую опасность, любую трагедию. Не боялся смерти. Не ушёл…       – Я знаю, – негромко ответил Дик, выпрямив спину и задрав подбородок.       Алва поражённо уставился на него. В очередной раз Окделл удивил. Пора уже перестать замечать такое. Он никогда не перестанет изумляться. Серые глаза смотрели прямо и нагло. Рокэ рассмеялся.       – Правильно, Дикон! У тебя ещё будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо. Принимай любую награду с такими же достоинством и наглостью, тогда никто не обвинит тебя в жадности и тщеславии. – Рука вновь поднялась, чтобы растрепать русые волосы.       Рокэ вновь не смог себя остановить. Ричард вновь вздрогнул. Едва не отстранился.       – "Столь беспардонно навязывать свои чувства не стоит, даже умирая от любви", – повторил себе Алва слова, которые предназначались Килеану.       В прошлом Дикон никогда не пытался отстраниться от его прикосновений, но ведь это не значило, что ему не было неприятно... Сейчас он осмелел, стал увереннее. Пусть и не говорит об этом, но ему совсем не нравится, когда Рокэ касается его. Конечно, не нравится. Алва не имеет права прикасаться. Не имеет права называть его "Дикон". Дважды не удержал себя в узде…       – Пейте, юноша, – тихо сказал он, подавляя горечь. – Ваш бокал даже наполовину не опустел.       Ничего, он вполне может жить и без прикосновений. Достаточно видеть Ричарда. Живым, довольным, счастливым. Только вот сейчас Дик был печален. Пальцами правой руки он дотронулся до левого запястья. Ричард часто так делал, когда грустил. Видимо, успокаивался, когда ощущал под пальцами разноцветную плетёную ленту. Талисман, который подарила какая-то девушка.       – Кто она? – спросил Алва. – Та девушка, что подарила вам это? Она, должно быть, влюблена…       Лезть в чужие взаимоотношения было слишком нагло с его стороны. Дикон мог справедливо возмутиться и послать маршала в Закат с его расспросами. Но узнать хотелось.       – А вы? – не мог себя остановить Рокэ. – Вы влюблены в неё? Она хорошая девушка?       Может, Ричард не влюбился в королеву, потому что на сей раз другая успела украсть его сердце? Достойна ли эта́ девушка его любви? Она хорошая? Она красивая? Сильно ли она будет любить? Будет ли она любить Ричарда так же сильно, как любит его Рокэ?       – Нет, – твёрдо ответил Дик. – То есть, да. Она хорошая девушка…       Значит, хорошая. Но Ричард не сказал, что любит её…       – Но вы её не любите? – допытывался Алва. – "Ты можешь прямо сейчас дать мне по роже. Я не буду сопротивляться. Или вели заткнуться".       Кажется, он сегодня слишком много выпил…       – Нет, – с досадой ответил Ричард. Чуть глаза не закатил. – И она не влюблена. Это подарок как талисман на удачу.       Рокэ нервно усмехнулся. Неправильная радость от того, что Ричард вообще ни в кого не влюблён, смешалась с жалостью к неизвестной девушке. Трогательное признание в нежных чувствах было повязано на левом запястье герцога Окделла, а тот и не понимал этого. Бедняжке придётся долго мучиться от неразделённой любви. Рокэ не мог ей не посочувствовать.       – Даже не знаю, юноша, радоваться или печалиться вашей глупости, – это были последние слова, что сказал он прежде, чем уснуть…              ***       Настроение было просто отвратительным. Всю ночь ему снились кошмары, оставившие ощущения липких ледяных щупалец внутри. Во сне раздавались выстрелы, ржание и крики. Слышался металлический запах крови. Он отчаянно цеплялся за руку Ричарда, который упрямо шёл навстречу смерти, но так и не смог удержать…       Он отправил вперёд нескольких кэналлийцев по дороге во Фрамбуа, чтобы те успели передать приказ Хуану. Когда они поедут в особняк из дворца, восемнадцать его стрелков будут стоять на охране. И ещё сотня человек в сопровождении. На рассвете Рокэ послал Тапо, чтобы он привёл господина Карментиса в дом. Если всё будет хорошо, врач просто спокойно уйдёт. Оставалось лишь уповать на это…       Манрик опять жужжал над ухом. Какая наглость – требовать сменить коня! Если Моро взбрыкнёт, он не станет останавливать. Неужели только герцог Окделл понимает, что друзей не меняют?       Ричард тоже был в дурном настрое сегодня. В прошлом едва радость сдерживал, сиял от гордости. Сейчас рассеянно слушал Эмиля и явно желал как можно скорее дома оказаться.       – "Немного потерпеть нужно", – мысленно подбадривал его Рокэ. – "Выдержим кошкину церемонию, а потом сразу домой. И в Кэналлоа..."       Яркое солнце, узкие улицы, песни и танцы под гитару... А в день восемнадцатилетия он приведёт Дикона в оружейную и подарит новый клинок…              Во время шествия Ричард немного взбодрился. Серые глаза ожили, губы чуть улыбались. Прошлого восторга не было, но сидел герцог Окделл прямо, высоко держа над головой штандарт Проэмперадора. А вот восхищённых взглядов юных девушек вновь не замечал…       Когда они миновали внутренние ворота Нового дворца, Рокэ слегка огладил Моро и спрыгнул на землю. Ричард последовал его примеру и спокойно ждал, когда маршал даст сигнал идти. Скорее увидеть королеву юноша не стремился. Держался рядом. Вот и молодец. Вот пусть и не отходит.       Фердинанд, прямо сиявший от счастья и гордости, щедро наградил его орденом Святой Октавии, провозгласил герцогом Варастийским и Саграннским. Надо будет позже потребовать, чтобы король избавил его от встреч со своей жёнушкой. Сильвестр всё равно не навредит ей.       Катарина лично закрепила на нём бриллиантовую побрякушку.       – Я и мой супруг счастливы, что вы вернулись живым, – прошептала она, робко поцеловав в лоб.       Кажется, в прошлый раз, королева сказала то же самое. И алую ройю тоже нацепила. Представление, рассчитанное на Дорака…       Алва поднёс к губам край платья её величества, а затем быстро поцеловал хрупкие пальчики и выпустил их из своей руки. Не собирается он больше подыгрывать. В прошлом слишком дорого ему обошлась эта игра. Катарина вдруг бросила взгляд на того, кто стоял за его спиной. На Ричарда.       – "Не смей! Не смей смотреть на него. Я не позволю ему влюбиться в тебя снова!" – Если бы можно было убивать глазами, её ядовитое величество не вернулась бы на своё место. Упала бы замертво у ног супруга.       Ричард её взгляд заметил. И почему-то стал печальным, задумался о чём-то…       Музыканты сыграли марш "Триумф Рокэ Алвы". Отвратительная музыка. Рокэ произнёс несколько слов, предписанных церемониалом, и вновь объявил тех, для кого просит награды, вновь выделяя герцога Окделла. Перечислил все его подвиги. Фердинанд поражённо уставился на его оруженосца. Сильвестр чуть ухмыльнулся. Королева тоже взглянула на юношу и слегка улыбнулась. Пегая кошка всё никак не успокоится? Рокэ краем глаза проследил за реакцией Ричарда. Тот и не смотрел на любовь своей прошлой жизни. Его больше волновал Август Штанцлер. Дриксенский Гусь глядел с теплом и гордостью на сына Святого Эгмонта. Наверняка уже прикидывал в голове, как будет опутывать юношу очередной ложью.       – "Не выйдет, господин кансилльер", – думал Алва. – "Уже через несколько дней мы уедем отсюда. Не сможешь ты до него добраться".       – Рокэ из Кэналлоа, – радостно объявил король, – мы наградили тебя как услужившего нам талигойца. Мы наградили тебя как Проэмперадора Варасты, но Первый маршал Талига ещё не получил свою награду…       И вот он снова получает гальтарскую рухлядь. Карас всё ещё на месте. Потеряется ли сегодня ночью? Фердинанд так доволен своей выходкой. Рад, что угодил жене?       – "Ты бы угодил ей куда больше, если бы хоть раз показал себя как настоящий король", – мрачно заметил Ворон, устало повторяя прежние слова: – Государь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигу.       Но королю он клясться больше не станет. Только от цепей это уже не освободит…       Довольный Фердинанд поднял голову, готовясь к новой торжественной речи. Рокэ бы рад был выслушать очередной поток восторженного пустословия, но короля прервал раздавшийся с улицы многоголосый вопль. Квальдэто цера! Всё-таки это тоже повторилось. Тяжело вздохнув, он медленно пошагал к балкону, отпихнул Карлиона в сторону и распахнул двери. Дикон последовал за ним.       В небе сияло предзакатное солнце в окружении четырёх кроваво-красных, из которых, тянулись длинные и узкие, словно мечи, световые столбы. Он смотрел и молился, чтобы ни одно из солнц не погасло…       Послышался звук выстрела. Рокэ огляделся. Нет, ему показалось. В голове пронеслись жуткие слова:       – "То, что должно случиться, случится.."       – "Я бы оставила его здесь. Рядом с собой..."       – "Ты мне даже умереть спокойно не позволил…"       Он обернулся на Ричарда. Серые глаза внимательно смотрели на жуткое природное явление. С затаённым ужасом.       – Не отходите от меня, Ричард, – тихо попросил его Рокэ: "Умоляю, хотя бы сегодня не отходи. Только сегодня послушай и сделай, как я прошу!"              ***       Убийцы их ожидали. Один около дома маркизы Фукиано. Двое на противоположной стороне. Один впереди них. Ещё один спрятался в кустах позади. В прошлый раз стрелков тоже было несколько? Тогда стреляли со стороны особняка маркизы, потому что так в герцога Окделла попасть было проще всего. Но на сей раз Рокэ велел ехать Ричарду позади него и справа. Убийцам попасть будет сложно: Дика окружают солдаты, стрелки Алвы скрываются в кустах и за стенами и держат на прицеле.       Ветер прошептал, что убийца, который затаился впереди, опасен. Он далеко – пока ещё далеко. Он выстрелит, когда они подойдут ближе. Практически у самого дома... Рокэ приготовил пистолет. Ничего, он будет первым, кто сделает выстрел. И он не промахнётся. Первый маршал Талига просчитал все возможные варианты... Кроме такого, что Ричард Окделл неожиданно рванёт вперёд и встанет прямо между ним и убийцей.       – Ричард! – заорал Рокэ: "Вернись немедленно! Почему ты опять куда-то лезешь?"       Юноша остановил Сону и встал так, что закрыл собой убийцу. И оказался совершенно открыт сам…       – Простите, монсеньор... – серые глаза посмотрели в синие.       Грянул выстрел. Дикона тряхнуло, он едва не выпал из седла. Рокэ понял, что не может дышать. Сердце замерло и больше не желало биться. В ушах зазвенело. Вокруг раздавались чужие крики ужаса. Сероглазое создание непонимающе нахмурилось, расстегнуло колет. По белоснежной ткани рубашки расплывалось тёмно-красное пятно. От самого сердца. Выстрел в спину. Пуля прошла навылет.       Моро в мгновение ока оказался перед застывшей дрожащей Соной. Рокэ слетел на землю и поймал падавшего на бок Ричарда за плечи. Закрыл раны, из которых хлестала кровь, ладонями. Юноша совсем не понимал, что произошло, рассеянно смотрел и ничего не видел. И стремительно бледнел, теряя кровь…       Вокруг суетились солдаты и выбежавшие из его особняка слуги. Искали носилки.       – Быстрее! – Алва орал до боли в горле, но едва ли слышал себя. – Быстрее!       Дикон практически не дышал. Из серых глаз с каждой секундой утекала жизнь…       – Ричард, ты должен продержаться! – умолял Рокэ. – Не закрывай глаза! Умоляю, только не закрывай глаза.       – Эр Ро... – голос юноши был слишком тихим и слабым.       Из посеревших губ вытекала кровь.       – Нет! – задыхался Алва. – Не надо тратить силы. Мы скоро будем дома, тебе помогут…       – Эр... Рокэ... – упрямое существо не собиралось слушаться.       Дикон еле дышал – рвано хрипел с каждой попыткой вдохнуть или выдохнуть. Потускневшие глаза слипались.       Рокэ зажал голову Ричарда в ладонях. Перепачкал ему лицо и волосы его же кровью...       – Ричард! Держи глаза открытыми! Слушай мой голос! Постарайся дышать ровно.       Наконец принесли носилки. Подбежавшие Пако и Хуан помогли аккуратно уложить Дика. Подняли. Понесли в особняк. Осталось совсем немного. Сейчас они будут дома, где Ричарду обязательно помогут. Серые глаза рассеянно и очень устало смотрели по сторонам. И ничего не видели…       – Дикон! – От его вопля можно было оглохнуть. – Потерпи совсем немного. Умоляю, не закрывай глаза! Посмотри на меня!       В вестибюле, похоже, собрались все. Едва внесли Ричарда, как прозвучал страшный крик.       – Дор Рикардо? Он жив? – Кончита истошно вопила. – Он жив?!       Кто-то принялся успокаивать кухарку.       – Хо… ло… дно… – прошептал Ричард, когда его уложили на стол и сорвали одежду.       Он действительно был очень холодным. И почти прозрачным. Из страшной раны хлестала кровь. Кровь была везде...       – Ричард! Продержись совсем немного. – Рокэ гладил ледяные щёки и лоб. – Умоляю, только не закрывай глаза... Пожалуйста… Дикон! Дикон!       – Про… тите... – едва слышно ответил Дикон, закрывая глаза и теряя сознание.       Кто-то отпихнул маршала в сторону. Господин Карментис склонился над умирающим юношей. Раздавал короткие команды слугам. Промывал раны, останавливал кровь. Всё было слишком медленно и одновременно быстро. Врач наложил повязки. Потом тяжело вздохнул:       – Он не выживет.       Рокэ понял, что Кончита всё это время находилась здесь только тогда, когда та громко и отчаянно вскрикнула и рухнула. Хуан поймал женщину и стал похлопывать по щекам. Молоденькая служанка с тёмными глазами судорожно втянула воздух и разрыдалась…       – Мне очень жаль... – скорбно произнёс лекарь.       Рокэ пришёл в себя в тот момент, когда услышал крик Хуана:       – Соберано! Не надо!       Оказалось, он схватил левой рукой, перемазанной в крови, лекаря за горло и поднял вверх. Старик, уже посиневший, пыхтел и брыкался.       – Если он не выживет, ты отправишься следом, – прохрипел Ворон, бросая Карментиса на пол.       Тот со злобным страхом смотрел на него, восстанавливая дыхание. Хуан помог горбоносому старику подняться и дал воды.       – Пуля прошла насквозь. Пробито лёгкое. Он потерял много крови, – принялся объяснять лекарь. – Я сделал всё, что мог! Но с такими ранениями не выживают!       – Господин Карментис, вы хотите умереть? – не моргая, спросил Алва, доставая пистолет.       – Стреляйте! – прокричал врач, яростно сверкая глазами. – Я, Леворукий вас побери, лекарь, а не маг! Вы не можете требовать от меня чуда!       – Хах! – тихий вздох заглушил крики.       Рокэ обернулся и столкнулся с серыми глазами. Ричард повернул на них голову, окинул ничего не видящим взглядом комнату. И он что-то пытался сказать…       – Дор Рикардо! – Кончита кинулась к юноше, но оказалась медленнее своего соберано.       – Ричард... – прошептал Рокэ, прикасаясь к потеплевшей руке.       – Во… – пересохшими губами просил Дик. – Во… ды…       Алва быстро взял бокал и графин, стоявшие на небольшом столике. Наполнил бокал водой. Руки тряслись, но он держал так, чтобы ни капли не пролилось. Приподнял голову юноши. Дикон стал жадно глотать воду и морщиться от боли. Жажду он не утолил.       – Пей, – прошептал Рокэ, поднося второй бокал. – Только аккуратнее, чтобы не было боли.       Ричард стал пить медленнее. Он его услышал и понял! Осушив второй бокал, юноша сразу же закрыл глаза и упал в забытье.       – Ричард... – Рокэ бережно огладил пальцами бледное, но уже не такое холодное лицо.       Ричард лежал неподвижно с закрытыми глазами. Но он дышал! Пульс был слабым, но его сердце билось.       – Чудо! – выдохнул господин Карментис.       Врач велел отойти, чтобы он ещё раз мог осмотреть герцога. Рокэ отошёл в сторону, но не выпустил руки Ричарда.       – Герцог Алва!..       – Дальше не уйду, – тихо заявил Рокэ. – Делайте свою работу.       Врач злобно втянул воздух, но спорить не стал. Он взял другую руку Дика и принялся считать. Один. Два. Три... Шестьдесят три…       – Это чудо… – повторил Карментис. – Такое просто невозможно... Нужно перенести герцога Окделла в его комнату и обеспечить покой! И пошлите письмо моему помощнику, чтобы принёс необходимое! Того, что я взял, хватит только на сегодня.              ***       Время тянулось бесконечно медленно. Карментис объявил, что Ричард может прийти в себя в любой момент. И в любой момент умереть. Пуля прошла чуть ниже сердца, пробила лопатку, лёгкое, рёбра. Дик потерял много крови и лишь одним чудом не умер на месте.       – Теперь нужно ждать, – тихо сказал врач. – Самое главное, чтобы рана не открылась. И от боли лекарство пить.       Слуги подготовили комнату для лекаря. Тот приходил проверять больного каждые четыре часа. Промывал раны, мазал заживляющей мазью, менял повязки.       Рокэ из комнаты Ричарда не выходил. Сидел в единственном кресле у окна и ждал, когда же герцог Окделл придёт в себя. Он не хотел есть, не хотел спать. Несколько раз к юноше пыталась пробиться Кончита. Лекарь категорически запретил тревожить больного, поэтому Алва не пустил её. Темноглазая девушка не ломилась, но караулила под дверью. Она помогала Кончите на кухне. Коррина, кажется. Ей было шестнадцать. Пиколо попросился помогать господину Карментису. Внимательно слушал то, что говорил врач, а потом передавал остальным. Даже Хуан и Пако несколько раз заглядывали. О жизни герцога Окделла переживали все. Вот бы он смог об этом узнать…       Ричард несколько раз просыпался от боли, от жажды, от холода или жара… Не приходя в сознание, метался по постели. Рокэ каждый раз подносил к его губам воду либо лекарство, накрывал одеялами, приказывал слугам нести дрова. И проклинал себя. Не защитил. Не уберёг. Если Ричард снова решит убить его, он не станет как-либо сопротивляться. Заслужил.       Убийцу не поймали. Стрелков было пять. Двое сбежали. Трёх застрелили его люди при попытке к бегству. Почему так получилось? Почему Дик вдруг рванул вперёд и открыл спину убийце? Что должно случиться, случится. Да только не должно было это случиться! В прошлый раз он закрыл Ричарда с помощью Моро. Закатные твари, да как Рокэ Алва может спасти этот мир, если даже того, кого любит больше всего на свете, уберечь не смог?       Новость о том, что в герцога Окделла стреляли, разошлась слишком быстро. И никто не знал, выжил ли он.       Приходили письма. От Реджинальда Ларака, от Сильвестра, от Эмиля. Рокэ не читал их. Он вообще ничего не делал кроме того, что сидел в комнате Ричарда и вслушивался в слабое дыхание. День за днём. Пока Дикон не очнулся…       Кажется, Рокэ успел уснуть, хоть сам и не понял, как. А может, он слишком глубоко ушёл в собственные мысли. Пришёл в себя, когда услышал тихую возню и тяжёлое дыхание.       – Ммм… – Ричард едва слышно простонал, когда пытался дотянуться до графина с водой.       Рокэ распахнул глаза и столкнулся с серыми глазами. И опрометью кинулся к кровати.       – Ричард! Не надо, не шевелись.       Шевелиться Дику пока нельзя. Ни в коем случае нельзя тревожить рану. Алва поспешно взял бокал и наполнил его водой.       – Эр Рокэ... – Как же слабо и хрипло звучал голос Ричарда! И губы пересохли и потрескались.       Рокэ аккуратно приподнял голову юноши и поднёс к его губам бокал.       – Пей... Только аккуратно... Небольшими глотками…       Сейчас каждое движение причиняло сероглазому чуду ужасную боль. Ричард был невозможно бледен, слаб. Он очень сильно похудел. Под огромными глазами образовались не менее огромные чёрные круги. Но он пришёл в себя! Осушив бокал, Ричард не провалился в беспамятство. Он осмысленно смотрел прямо на него. Самые красивые на свете глаза сверкали непониманием происходящего.       – Вы пришли в себя... – Рокэ, лишь когда сказал это вслух, смог поверить.       Замершее сердце вновь робко забилось.       Алва метнулся к дверям, распахнул. Увидел бледную девушку с тёмными глазами и мальчишку.       – Позовите врача! – выдохнул он. – Герцог Окделл очнулся…       Молоденькая служанка вздрогнула и неразборчиво пискнула что-то. Пиколо радостно улыбнулся и умчался за господином Карментисом. Девчонка было вбежала в комнату, но поймав взгляд соберано, тяжело вздохнула и отошла чуть в сторону, опустив голову.       – "Ещё успеешь посмотреть на своего героя", – Рокэ отвернулся от девушки. Пока что он не мог пустить её.       Он упал на колени перед кроватью и заглянул в серые глаза. В живые серые глаза. Кажется, он больше никогда не сможет отвести взгляда. Так и замрёт тут.       – Ричард… – Это имя никогда ещё не звучало из его уст так правильно. Как молитва. – Ты очнулся... Очнулся…       Это самые прекрасные слова. Он готов их повторять до самой смерти.       – Что?.. Что... про.. из... – Дикон едва мог говорить, но очень хотел получить ответы на свои вопросы.       Удивительное создание. Невозможное. Потрясающее.       – В тебя стреляли, – коротко ответил Рокэ. – Пуля прошла насквозь. Рядом с серд... сердцем…       Ему говорить тоже было нелегко. Пришлось перевернуть мир с ног на голову, чтобы вернуть герцога Окделла. И едва не потерять снова... Трагедия в духе Дидериха. Кажется, стихоплёт всё же не врал, когда писал о любви. И о дураках.       – Как ты себя чувствуешь?       Ну какой же глупый вопрос! Как ещё себя может чувствовать человек, которого подстрелили?       Дикон чуть скривился и покачал головой:       – Всё... хор… рошо.       Всё хорошо? Да как это может быть хорошо?!       – Нет... – покачал головой Алва, начав задыхаться от накатившего ужаса. – Нет, не хорошо. Ты едва не умер…       – "Ты едва не умер снова! Ты едва не оставил меня снова! Не говори, что всё хорошо. Потому что ничего хорошего просто нет!" – разумеется, он не стал кричать всё это.       Ричарду нельзя волноваться ни в коем случае. А значит, Рокэ будет сидеть тихо и незаметно. И содрогаться молча.       Похоже, Дик что-то вспомнил. Или рана дала о себе знать. Ричард попытался резко набрать в грудь воздуха.       – Нет! – немедленно предупредил Алва. – Дыши тише... Медленнее... Вот так…       Ричард послушно последовал его указаниям. Делал тихие и медленные вдохи и выдохи...       – "Правильно. Вот так. Не причиняй себе большую боль", – шептал одними губами Рокэ.       Господин Карментис пришёл спустя пять минут и целую вечность.       – Добрый день, герцог Алва, герцог Окделл. Монсеньор, прошу вас отойти, чтобы я смог осмотреть герцога…       Врач ничего не стал говорить на то, что Ворон едва не придушил его, но всем видом показывал, как ему не нравится общество герцога Алва. Но пришлось смириться…       Рокэ поднялся с колен и сделал шаг в сторону, уступая место.       – Дальше не уйду, – предупредил он.       Карментис молча кивнул. Следом за врачом влетел Пиколо. Глаза мальчишки вспыхнули радостью и облегчением, когда он увидел живого дора Рикардо. Что-то говорить он не посмел. Видимо, Хуан очень доступно объяснил, что со всеми сделает соберано, если хоть кто-то посмеет как-либо потревожить покой дора Рикардо. Прекрасно. Мальчишка расторопно поставил стул рядом с кроватью Дикона, притащил таз с чистой водой и полотенца и с готовностью ждал новых указаний.       – Благодарю. Дальше я сам, – кивнул врач, не посмотрев на мальчишку.       – Можешь идти, – буркнул Рокэ.       Пик с сожалением вздохнул.       – Я буду за дверью, господин.       За Ричарда переживали все. Пусть переживают тихо…       – Ско... лько?.. – От надтреснутого голоса юноши побежали мурашки по спине.       – Вы шесть дней почти не приходили в сознание, – ответил врач.       Шесть дней, значит. Шесть дней между жизнью и смертью…       Ричарду было тяжело говорить и дышать. Отвечать он мог только "да" или "нет" – чтобы не чувствовать лишней боли.       – Вы чётко видите меня и окружающую обстановку? – спросил господин Карментис.       – Да, – тихо ответил Ричард.       – У вас кружится голова?       – Нет.       – Вы сейчас ощущаете панику?       – Нет.       – Можете пошевелить руками и ногами?       – Да.       С каждым новым ответом Ричарда Рокэ чувствовал, как увереннее бьётся его собственное сердце, как легче становится дышать... Окделл действительно очнулся. Он очень слаб, восстанавливаться придётся долго. Но он будет жить. Теперь точно он будет жить.       Господин Карментис считался лучшим лекарем в столице, но герцог Алва не мог не отметить, сколь небрежно тот обходится с пациентами. Разве можно так резко срывать повязки? Разве можно заставлять Дикона держать руки поднятыми, когда ему так больно и плохо? И даже помочь не додумался! Обхватывая запястья Дика пальцами и помогая ему одеться, Рокэ пообещал себе, что Карментис больше не коснётся Ричарда. Пусть осматривает, но всё остальное маршал сделает сам…       Врач покинул комнату. И тут же прибежал Пик с подносом еды. Кончита постаралась. Рокэ забрал у мальчишки поднос и поставил на край прикроватного стола, убрал всё остальное и, сев рядом, взял в руки тарелку и ложку. Ричард быстро понял, что он собирается делать, и тут же взбунтовался. Едва тарелку не выхватил. Значит, точно пришёл в себя.       – Тихо-тихо! Я вас понял, – вздохнул Рокэ и поставил тарелку обратно, после чего помог Ричарду сесть ровнее. – Ешьте. Но я никуда не уйду.       И это не преувеличение. Он ни за что не покинет комнату Дикона до тех пор, пока не увидит, что для жизни рисков больше нет.              ***       Больше недели Ричард не вставал с постели. Просыпался лишь на время осмотра и для того, чтобы поесть и принять лекарства. Почти не говорил. Судорожно прерывисто дышал. Ричарду часто снились кошмары. Это неудивительно после всего пережитого. Рокэ удивлялся лишь тому, что сам не просыпался в холодном поту. Его крики точно не нужны сейчас больному юноше. Спал Алва в комнате Дика – в кресле. Если и ел, то тоже в его комнате. Вынужденно отлучался несколько раз, чтобы переодеться и раздать поручения. И каждый раз всё нутро будто обмирало, дышать получалось только через хрип, а сердце начинало бешено стучать, болеть и требовать немедленно вернуться. Ричард ничего не говорил на присутствие своего эра, хоть и явно замечал. Несколько раз Рокэ ловил на себе внимательный взгляд.       Дикон молчал, но было порой видно, как ему неуютно, что маршал сам меняет повязки, помогает переодеваться, разминает ему конечности. Но как мог Рокэ поступить иначе? Карментис действовал слишком грубо, причинял боль. Разве можно так неаккуратно обращаться с тем, кому и без того плохо? Нет, Алва не собирался доверять заботу о Дике хоть кому-то…       Когда Ричард начал восстанавливаться, врач велел потихоньку двигаться. Рокэ за руки водил сероглазое сокровище по комнате. Шаг за шагом. Неспешно. Дикона это не устраивало. Он хотел двигаться быстро. И сам. Не понимал, что нельзя. Не понимал, что так только будоражит боль.       – Ничего-ничего, – уговаривал его Алва, – вы быстро восстанавливаетесь. Пройдёт совсем немного времени, когда вы сможете вновь носиться верхом по городу, размахивать шпагой перед носами врагов и совершать прочие глупости…       Дикон действительно восстанавливался очень быстро. Господин Карментис удивлённо вскидывал брови и улыбался:       – Иначе, как чудом, это просто невозможно назвать. Герцог Окделл удивляет…       Удивляет. Поражает. Восхищает. Ричард Окделл сам по себе являлся чудом, пусть и не осознавал этого. Зато другие осознавали. Кончита неустанно готовила вкусную и полезную еду, чтобы дор Рикардо скорее поправлялся. Пиколо упорно помогал врачу на осмотрах. Одна из горничных – Мэри – множество раз подогревала воду для умывания, добавляла целебные масла, чтобы господин оруженосец умывался при пробуждении тёплой и приятно пахнущей водой. Пако заботился о Соне, бережно вычёсывал, следил, чтобы любимица герцога Окделла не голодала. Мориска отказывалась от еды и воды и беспокойно рыла копытами землю. Ровно до тех пор, пока Пако не сказал ей, что хозяин очнулся. Хуан часто заглядывал в комнату Ричарда, предлагал соберано подменить. Нет, Рокэ не уйдёт. Ему не нужен отдых... Коррина тоже робко заглядывала в двери, пока Дик спал. Тёмные глаза были полны невыплаканных слёз. Девчонка не смела шуметь, не смела просить её впустить. Но хотела. Служанка совершенно точно была влюблена. Это она подарила ленту, что до сих пор покоилась на левом запястье Ричарда?              Письма продолжали приходить. Сильвестр несколько раз требовал явиться к нему, но поняв, что маршал не собирается этого делать, заявился в особняк сам. Рокэ велел Хуану распорядиться, чтобы его высокопреосвященству подали шадди, а затем отправили ко всем закатным тварям. Эмиль тоже хотел прийти, чтобы навестить Дикона, но удовлетворился словами рея Суавеса о том, что герцог Окделл идёт на поправку, но беспокоить его нельзя.       Письма приходили и Ричарду. От кузена. Он их не распечатывал. Рокэ решил, что из-за него, и даже хотел ненадолго уйти, чтобы юноша мог всё прочесть, да тот сам отказался. Значит, просто не хотел. Может, не желал чужого сочувствия и расспросов.       Совсем скоро Дик уже мог передвигаться самостоятельно. Шаг за шагом. Давалось ему это тяжело, но юноша упрямо продолжал. Алва следил за каждым передвижением, за каждым вздохом. Еле-еле держал себя в руках, чтобы не помочь. Понимал, как не хочет Ричард показывать свою слабость.       – Вы очень быстро идёте на поправку, – пытался подбодрить юношу Рокэ. – Дайте себе время.       Гордое упрямое создание не хотело ждать. Дик, стиснув зубы, делал с каждым днём всё больше шагов, всё больше самостоятельных действий. А у Рокэ сердце кровью обливалось, когда он видел, как больно юноше. Ричард был очень сильным человеком. И очень нетерпеливым. Когда-то он никак не мог смириться с тем, что на тренировках не получается с первого раза. Теперь не желал принять, что не может сразу же начать бегать.       – "Да ни у одного человека это не получилось бы! А с таким ранением –тем более. Ты с того света вернулся, так дай же себе время!" – мысленно умолял Алва, когда Дик едва не падал после очередного шага.       На все ободрения и уговоры – как Рокэ, так и врача – Ричард лишь поджимал губы и огрызался. И делал ещё один шаг. И так каждый день, пока не падал в руки маршала, который насильно тащил до кровати и укладывал отдыхать. Восхитительное создание.       – Вам тоже нужно отдохнуть… – совсем неожиданно прошептал Ричард в один из таких дней.       А после совершенно обескуражил Первого маршала – подвинулся, освобождая половину кровати.       Рокэ застыл столбом. Сердце пропустило несколько ударов. Из головы разом вылетели все мысли. Дикон предложил лечь рядом? Ему? Неужели Алва уснул, не заметив того? Если это шутка, то она довольно жестокая.       – Я не могу… – еле поворачивая язык, пробормотал он. – Это будет весьма неудобно…              В один из дней Ричарду пришло письмо из Надора. Печать с вепрем. Неужели Мирабелла Окделл наступила на горло гордости и ненависти, когда узнала о том, что случилось с единственным сыном?       – Советую прочитать на этот раз, – Рокэ протянул конверт Ричарду.       Юноша удивился и обрадовался. Сразу же распечатал письмо и принялся читать. В присутствии своего эра. Не скрывается. Не избегает. Алва ощутил приятное тепло внутри впервые за долгое время. Сел в кресло и взял книгу, чтобы не смущать Дика.       Ричард читал долго. Краем глаза Рокэ заметил, как красивая улыбка, озарявшая осунувшееся лицо, медленно тает, а сияющие серые глаза тускнеют. Дик отбросил письмо и быстро встал с постели.       – Что случилось? – встревоженно спросил Алва.       Не обращая на него внимания, юноша подошёл к письменному столу, взял стопку конвертов и вернулся в кровать. Принялся спешно читать всё, что прислал ему кузен. И становился всё мрачнее. Что же такое случилось? Рокэ тихо подошёл к нему. Ричард вновь взял в руки письмо из дома. Стал внимательно вчитываться. Исхудавшие пальцы дрожали и сжимали бумагу так, словно хотели скомкать, разорвать, выбросить немедленно. Белые зубы кусали губы. В серых глазах появилась невыносимая боль и обида…       – Ричард, – осторожно спросил Рокэ, – что случилось?       Юноша резко втянул воздух и уставился в пустоту. Казалось, он сдерживает слёзы. Видеть его таким было невыносимо…       – "Почему тебе так горько? Неужели в письме что-то обидное?" – хотел спросить Алва.       В прошлом Дик поссорился с матерью, когда отправился в родовой замок. Вернулся в его особняк раньше времени. Конечно, не стал потом рассказывать, что именно произошло... Если Мирабелла посмела как-то оскорбить сына, написала нечто такое, от чего Ричарду стало больно, Рокэ велит слугам сжигать все письма из Надора.       – Позвольте... – он аккуратно вытащил письмо из бледных пальцев.       Ричард не спорил и не сопротивлялся.       Послание было не от Мирабеллы, а от Айрис Окделл. За время их короткого знакомства герцог Алва отметил, как сильно девица похожа на своего брата. Упрямая, смелая, наглая и прямолинейная. И он совсем не ошибся в своих выводах. Айрис прямо и даже несколько трогательно выражала, как скучает по брату, как томится в унылых стенах дома и как обижена тем, что Ричард не пишет ей. Дик действительно всего один раз послал домой письмо. И судя по всему, не объяснял, почему. Вряд ли этот гордец стал рассказывать, что пролежал не одну неделю в постели после того, как едва не был убит разбойниками. Да и на сей раз ещё ничего не писал. И ведь не станет говорить, что снова едва не умер. Рокэ тяжело вздохнул. Он тоже ничего не посылал в Надор. Мирабелла Окделл не станет читать письма от него. Может, стоило попросить Хуана написать? Или Эмиля. Или отправить письмо графу Лараку. Но он этого не сделал. Думал, виконт Лар расскажет. Или Штанцлер. Однако никто не озаботился тем, чтобы известить семью герцога Окделла о том, что на того было совершено покушение. А теперь Ричард получил письмо от сестры, в котором ни одного вопроса о его здоровье не было…       – Видимо, вашей семье не сообщили о том, что произошло… – виновато пробормотал Рокэ, возвращая письмо: "Мне жаль. Прости меня. Я не хотел, чтобы так случилось. Совсем не подумал..."       – Уходите, – процедил Ричард сквозь зубы. – Уходите.       В груди больно кольнуло. Как же всё объяснить?       – Ричард…       – Уходите! – заорал Дик. – Покиньте мою комнату!       – Вам нельзя кричать!       – "Нельзя! Ну нельзя тебе кричать! Нельзя волноваться!"       Как же его успокоить?       – Уходите! Прочь!       – Нет, – тихо и твёрдо ответил Рокэ: "Пойми, что не могу я уйти сейчас. Не прогоняй меня".       Серые глаза посмотрели с такой знакомой ненавистью, что он едва не задохнулся.       – Мне не нужна ваша жалость! Пусть со мной возится Пиколо или кто другой! Уйдите! Мне противно ваше общество!       Словно пощёчину отвесил. Со всего размаха. Рокэ замер на месте.       – "Мне противно ваше общество! Мне противно ваше общество!" – повторялось в голове.       Верно. Всё правильно. Он всегда был и будет противен Ричарду. Его помощь, забота, внимание никогда не были нужны. Он сам не нужен. Стало очень больно. В глазах защипало. Хотелось одновременно заорать от внезапной обиды и упасть на колени и умолять не прогонять его. Рокэ сделал глубокий вдох и зажмурился.       – "Терпи!" – приказал он себе. – "Не смей срываться. Ты знал, что так будет. Это тебе он нужен, а не наоборот. Это ты привязал его к себе. Терпи. Это меньшая плата за то, что он вернулся. Терпи!"       Алва собрал все письма, что лежали на кровати или упали на пол, сложил в стопку и вернул на письменный стол, а затем сел в кресло у окна. Он не приблизится к Дику больше. Не будет ещё сильнее раздражать своим обществом. Голова разболелась…       – Ричард, – хрипло проговорил Рокэ, закрывая глаза ладонью и зажимая виски, – я не уйду до тех пор, пока господин Карментис не скажет, что вы можете без какого-либо риска передвигаться самостоятельно. После этого я… исполню вашу просьбу. Сейчас же вы можете злиться, можете ненавидеть меня, можете говорить всё, что угодно. Я не уйду.       – "Прости, но я не могу сейчас уйти. Клянусь, что оставлю тебя в покое, когда ты поправишься…"              ***       Поправлялся Ричард очень быстро, чему не уставал удивляться господин Карментис.       – Здоровью и удаче герцога Окделла только завидовать остаётся, – приговаривал он. – На моём опыте ещё не было выживших после такого ранения, а герцог уже ходит! Совсем скоро вернётся к прежней жизни!       Дикон переодевался и ходил без посторонней помощи. Его дыхание полностью восстановилось, а раны затянулись. Даже повязки сняли. Совсем скоро Ричард сможет покидать свою комнату. А Рокэ, исполнив обещание, уберётся подальше с его глаз. Прекрасное жестокое создание явно не могло дождаться сего момента, то и дело бросая пристальные взгляды в сторону кричащего внутри себя от боли маршала.       Когда Карментис сказал, что Ричард может принимать гостей, стали приходить все, кто так сильно переживал за его жизнь: Кончита, Пиколо, Мэри, Пако, Хуан и, разумеется, темноглазая Коррина. Они не смели задавать много вопросов и не задерживались надолго, очень боясь потревожить дора Рикардо. А Дик едва сдерживался, чтобы не сбежать на кухню и не рассказать обо всех своих приключениях. Компания слуг была ему куда приятнее общества маршала. Горько и очень обидно.       – "За что ты так со мной?" – едва не вопил он, когда украдкой смотрел на Ричарда. – "Чем я заслужил такую ненависть?"       Приходилось стискивать зубы и отворачиваться. К чему закатывать истерику? Чем заслужил, понятно. Тем, что был самим собой: порочным, циничным, жестоким. Никогда Ричард Окделл не примет такого человека, как Рокэ Алва. Он представлял собой воплощение всего, что было отвратительно юноше. И тот честно это показывал. Дик больше не винил его в смерти отца. А ещё он не ревновал к Ворону Катарину. Возможно, даже ложь Людей Чести уже не столь сильно влияла на него. Да только Ворон оставался Вороном. А Окделл – Окделлом. Первый маршал приказал расстрелять Оскара Феншо, друга Ричарда. Ричард сказал, что понимает, почему. Но это не значит, что он простил. Первый маршал приказал уничтожить поселение, чтобы победить в войне. Ричард ни за что не примет и не простит такое. Во всех бедах Дика был виноват Первый маршал...       Честные жестокие слова отрезвили Рокэ. Он вновь посмел надеяться на что-то, когда они возвращались в Олларию. А вот не нужно надеяться! Не имел он права надеяться. Он должен сделать всё, чтобы Повелитель Скал жил. А собственные чувства давно пора задушить.       Но как же это было сложно! Особенно, когда он смотрел на страшные рваные шрамы, на торчащие позвонки и рёбра, на ставшие совсем тонкими ноги и руки... Дикон очень сильно исхудал. Глаза, что всегда были большими, теперь занимали половину лица. Щёки впали. Ричард оставался по-прежнему красив, но красота эта была совсем нездоровой. А Рокэ даже не смел просить юношу есть чуть больше, чем требовал лекарь. Он вообще старался говорить реже, чтобы не злить и не тревожить.       – Эр... Монсеньор... – тихий родной голос прозвучал так неожиданно, что Рокэ едва не вздрогнул.       В двери постучались. Господин Карментис всегда приходил вовремя.       – Входите! – крикнул Алва, недовольный тем, что не смог услышать, что хотел сказать Дик.       Врач недолго осматривал Ричарда. Всё уже и так было ясно.       – Вы меня удивляете, герцог Окделл, – старик улыбнулся. – Вам, кажется, любые раны нипочём. Всего два с половиной месяца прошло, а вы почти восстановились. В моих визитах нужды больше нет.       В визитах Карментиса больше не было нужды. В присутствии Рокэ тоже…       – Значит, мой оруженосец может покидать эту комнату?       От него не укрылось, какой радостной надеждой вспыхнули серые глаза.       – Именно так! – торжественно кивнул врач. – Но пока что излишние нагрузки под запретом. Длительные прогулки и работа, верховая езда, путешествия и, разумеется, ваши тренировки под категорическим запретом три месяца минимум.       Три месяца Ричард должен отдыхать. Наверняка он захочет гораздо раньше ввязаться в новые приключения. Но Хуан и Пако проследят за ним. Через три месяца и несколько недель случится Октавианская ночь. До тех пор он должен оставить Дикона в покое.       – Об этом можете не переживать, – холодно сказал Рокэ. – Мой отпуск ещё не закончен и меня давно ждут в Кэналлоа и Торке, так что герцог Окделл сможет спокойно отдыхать здесь.       Он очень хотел взять Ричарда в Кэналлоа. Думал, что тот тоже хочет. Он ошибся.       – Дор Рикардо! – Пик, который, оказывается, всё это время оставался в комнате, безо всякого стыда подлетел к Дикону с горящими глазами. – Я так рад! Так рад! Наконец-то всё самое плохое позади…       Ричард улыбнулся. Он не возражал против общения с мальчишкой-слугой. Ему было противно общество одного конкретного человека.       – Не могу не присоединиться к этой радости. – Рокэ посмотрел в серые глаза.       Он действительно был рад, что с Диконом теперь всё хорошо. Очень рад. И не мог нормально выразить эту радость. Не мог улыбнуться, не мог растрепать русые волосы, не мог разделить праздничный ужин. Потому что Ричард этого не хотел.       – Эр Рокэ... – тихо начал говорить юноша.       – "Хочешь напомнить о том, что я обещал? Хочешь скорее прогнать меня?" – едва не скривился Алва и перебил: – Я держу свои обещания. Поскольку вам разрешили покидать комнату самостоятельно, я ни минутой больше не отягощу вас своим присутствием. Вы можете отдыхать либо, если пожелаете, пойти в библиотеку или на кухню. Только не забывайте, что сказал лекарь.       Ричард, скорее всего, поспешит на кухню. Там Кончита, с которой у него сложились очень тёплые отношения. А ещё та темноглазая девчонка, что была влюблена в юношу. Красивая девушка, между прочим. Куда красивее Бледного Гиацинта. Пусть проводит время с ними, а Рокэ мешать не станет.       – Постойте! – Ричард громко окликнул, когда он уже собирался уйти.       Рокэ обернулся и увидел, что юноша морщится от боли. Ну вот зачем так резко вскакивать?       – Ричард! – Он в мгновение ока оказался рядом с Диконом. Опять едва не сдержал руку, что уже тянулась к юноше. К счастью, успел одёрнуть. – Не стоит пока делать таких резких движений…       – Простите меня! – выпалил Дик, поднимая на него свои невозможные глаза.       Сердце пропустило удар. Рокэ Алва редко не мог найти слов, чтобы ответить собеседнику, но Ричард Окделл всегда был исключением.       – Простите меня! Я не смел говорить вам подобного! Я очень сожалею... Я совершенно не думаю так и... очень благодарен вам за заботу. – Ричард говорил быстро, сумбурно.       Понимал ли сам смысл своих слов? И он слишком волновался.       – Простите! Простите меня, прошу вас!       – Тихо-тихо, – бормотал Рокэ, совершенно растерявшись. – Вам нельзя волноваться.       – Простите меня! – упрямо повторил Дикон.       На красивом лице действительно были сожаление и раскаяние. Искренние. Ричард никогда не умел притворяться. Он чувствовал вину за то, что сказал.       – "Нет", – Рокэ сразу же задавил в себе надежду. – "Он чувствует вину за то, что не сдержался".       Герцог Окделл был слаб и уязвим в тот момент. Он не желал быть чем-то обязанным герцогу Алва. Но вышло так, что именно Рокэ находился рядом всё это время. Помогал, заботился.       – "Навязывал помощь", – поправил себя маршал. – "Навязывал заботу".       Разумеется, Ричарда мучила совесть за то, что он не смог сдержать неприязнь к тому, кто был с ним в самый тяжёлый момент. Потому что он хороший человек.       – Мне не за что вас прощать, – печально улыбнулся Рокэ. – Ваши злость и горячность вполне естественны, юноша. Было бы крайне мелочно злиться на человека в столь тяжёлом состоянии.       – "Ты ничем не обязан мне. Это я не мог остаться без тебя. С тобой теперь всё хорошо, поэтому я уйду. Не переживай обо мне. Не чувствуй вины. Ни в чём ты не виноват".              ***       В тот же день он посетил резиденцию кардинала. Сильвестр упрямо посылал ему всё это время письма, которые оставались без ответа. А когда Первый маршал явился-таки, несколько растерялся.       – Вы всё же решили почтить меня, – иронично хмыкнул Дорак, смакуя шадди.       – А вы всё же не последовали моему совету, ваше высокопреосвященство, – заметил Рокэ. – Вам следует слушать врачей. Как правило, они говорят правильные вещи.       – Я заметил, что вы в последнее время много общаетесь с лекарями, – с лёгкой досадой сказал Сильвестр.       – Пришлось.       Алва не стал в чём-то обвинять кардинала. Он уже знал, что Дорак не имеет к покушению никакого отношения. Однако его высокопреосвященство решил сам поднять этот вопрос.       – Должен отметить, что государство теперь в долгу у герцога Окделла, – задумчиво заявил Сильвестр. – И вы тоже.       – Я? – поднял бровь Рокэ.       – Ваш оруженосец закрыл вас от пули, – Дорак слегка улыбнулся. – Пусть вы и не цените свою жизнь, однако…       – У вас богатое воображение, ваше высокопреосвященство, – ухмыльнулся Алва. – Уверяю, герцог Окделл…       Герцог Окделл неожиданно вылетел вперёд, встал между ним и стрелком. Зачем он так поступил? Дикон что-то заметил? Неужели, он в самом деле…       – Стреляли именно в моего оруженосца. – Рокэ не стал додумывать эту мысль. Слишком страшно. Он и так слишком виноват. – Я был открыт для стрелков всю дорогу. Выстрелили лишь тогда, когда Ричард…       Голос сорвался. Рокэ воочию увидел кошмарную сцену. Выстрел. Дикон едва не падает из седла. Он истекает кровью, бледнеет…       – Вы знаете, кто заказчик? – тихо поинтересовался кардинал.       Алва покачал головой и отпил из бокала. Он до сих пор ничего не узнал. Он так бесполезен…       – Кому же так мешает юный Ричард? – Сильвестр покачал головой и посмотрел на него: – Однако вы смогли меня удивить, Рокэ. Я было подумал, что вы приручили мальчишку. Но теперь вижу, что это он приручил вас.       – "Приручил", – согласно подумал Алва. – "Вы правы…"       Он как пёс сидел подле ног Повелителя Скал. И как пёс покорно ушёл, понурив голову, когда прогнали. И едва не скулил за закрытой дверью.       Сильвестр вновь просил, чтобы маршал не возвращался до лета. Рокэ не стал говорить, что непременно вернётся весной. Аккурат к погромам. А раньше ему здесь быть запрещено.       ***       – Почему вы заговорили об этом именно сейчас? – настороженно глядя на него, спросил король.       После визита к его высокопреосвященству Рокэ отправился во дворец и вырвал короля на аудиенцию. И без церемоний потребовал освободить его от главной роли в затянувшемся представлении. Пришлось долго убеждать Фердинанда, что разыгрывать связь с королевой не имеет смысла. Его величество испуганно просил не подвергать Катарину опасности. Рокэ клятвенно заверял, что с Бледным Гиацинтом всё будет хорошо.       – Потому что тянуть дальше нельзя, – хмуро ответил маршал. – Эта ложь слишком дорого обойдётся. Кардинал не станет вредить вашей супруге. А если придётся, я готов драться за вас и за вашу королеву. Но этим встречам должен прийти конец.       Рокэ готовился уже разыграть партию, в которой бы пришлось угрожать своему сюзерену, если тот не согласится. Фердинанд не играл в карты – блефу поверил бы… Но всё вышло гораздо проще.       – Кардинал не станет… – вздохнул государь. – Я не имел права просить вас о таком. Я хочу защитить Катарину, но муж из меня столь же плохой, как и король.       Спорить здесь не с чем. Хотя Алва успел повидать и мужей, и королей, которые были хуже. Защитить самое дорогое любой ценой – он мог это понять. Но ему самому есть, кого защищать, и платить за других он больше не имеет возможности.        Они сошлись на том, что слухов об отношениях королевы и маршала и их общих детях достаточно, а объяснить отсутствие встреч можно отъездом Алвы в родовые земли, а затем занятостью. Когда он вернётся, дел будет действительно много. А потом начнётся новая война. И не одна.       ***       Вернулся домой Рокэ поздним вечером. Ноги сами привели его к кухне. Он затаился за приоткрытой дверью, когда услышал знакомый красивый смех. Ричард в красках рассказывал о том, как одолел Эмиля, жаловался на кошмарную бакранскую еду, описывал, как подружился с молодым адуаном. Он был счастлив и доволен, когда маршал рядом не находился.       – "Я буду очень по тебе скучать", – одними губами прошептал Рокэ прежде, чем бесшумно уйти в кабинет.              Меч Раканов лежал на столе. Алва ни разу не посмотрел на него за это время. Ничего не говоря, пихнул Хуану, когда закрылся с еле живым Ричардом в его комнате, и забыл. Гальтарская рухлядь вновь оказалась у него. Сколько проблем из-за неё ещё будет... Придётся тащить в оружейную, чтобы привели в порядок. А потом к ювелирам – менять камни. Карас вновь был потерян. И вновь во время покушения. Что должно случиться, случится. Нападение разбойников, семерная дуэль, встреча с Катариной, взбесившийся конь, расстрел Феншо, встреча с Эпинэ, нападение по дороге домой, потерянный карас. Очень многое изменилось, но события пугающе повторялись. А что-то было даже хуже. Должно ли случиться так, что Ричард придёт в его кабинет с ядовитым кольцом на пальце? Захочет ли он убивать маршала?       – "Это неважно", – вздохнул Рокэ. – "Я не прогоню его, даже если он подсыпет яд в вино".       Если Дикон так поступит, Алва сделает вид, что ничего не произошло. Либо поговорит с ним. В конце концов, Ричард выслушал его, когда Рокэ рассказывал про линию.       – "Как же я устал..." – вдруг понял Рокэ, наливая в бокал "Дурную кровь".       Да, он очень сильно устал. Он отправится в Кэналлоа. Шум моря, яркое солнце, красивые женщины немного успокоят, утешат душу. Ричард тоже отдохнёт от него. Может, даже неприязнь и ненависть чуть угаснут. Главное, чтобы глупостей не делал.       Алва велел позвать Хуана.       – Я уезжаю на рассвете, – мрачно объявил он, стоило Суавесу войти. – Герцогу Окделлу ещё три месяца нельзя нагружать себя. Тренировки, верховая езда, работа и прочее – под запретом.       – Господин Карментис это всем сказал, соберано, – кивнул Хуан.       – Если не сможете за ним уследить, я выколю вам глаза за ненадобностью, – спокойно продолжил Алва. – А если не сможете удержать, вырву руки.       Суавес тяжело вздохнул.       – Дор Рикардо будет в безопасности, – пообещал он. – Мне позвать его? Он сейчас с Кончитой и остальными.       – Не нужно, – резко ответил Рокэ. – Не думаю, что ему требуется моё общество.       Чёрные глаза сочувственно блеснули.       – Соберано, – тихо пробормотал Хуан, – думаю, вам стоит поговорить…       – Рей Суавес!.. – Рокэ смотрел с бешенством.       Совсем оборзел! Советы какие-то решил раздавать! Будто хоть кто-то понимает, что на самом деле творится в его душе!       – Прошу прощения, – быстро опомнился старик. – Я не смею лезть не в своё дело.       Когда он ушёл, ушла и злость.              Чтобы собраться, много времени не потребовалось. Моро приветливо фыркнул, когда увидел своего всадника. Мориск был готов отправляться в путь. Однако Рокэ заметил некоторую тоску в чёрных глазах, когда его конь поглядывал на Сону. Чёрная красавица Ричарда запала-таки в душу яростного Моро.       – Мне тоже будет их не хватать, – с пониманием прошептал Рокэ, прижимаясь лбом к гриве мориска.       Сердце протестующе стучало. Оно требовало немедленно вернуться в особняк, сесть под дверями комнаты Ричарда и умолять позволить остаться рядом. Глупое сердце. Наивное сердце. Жалкое сердце. Замолчи навсегда, ибо не смеешь ты что-либо требовать.