R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

             Да уж! Что должно случиться, случится. Айрис Окделл в прошлом заявилась в его особняк в этот же самый день. Верхом на короткохвостом иноходце.       И ничего не предрешено! Девица, до боли похожая на своего брата, снова оказалась под крышей его дома. Но теперь с ней были белоснежный линарец и самая жуткая женщина на свете...       Вот так шутка мироздания! Мирабелла Окделл в особняке Рокэ Алвы. Требует встречи. Эта женщина не стала читать его письмо. Ни разу не связалась с сыном, брезгуя писать в дом Ворона. Но приехала сама…       Она гордо стояла посреди приёмной, даже не думая присесть в одно из кресел, хотя проделала нелёгкий путь. Дочери тоже сесть не позволила. Худощавая женщина среднего роста, облачённая в серое закрытое платье, словно занимала собой всё пространство – настолько подавляющим было её присутствие. Айрис была почти на голову выше матушки, но казалась совсем маленькой и незаметной. Впрочем, Рокэ и не хотел на неё смотреть.       Коррина робко топталась с подносом с двумя бокалами воды. Предложить не решалась, но смотрела на мать и сестру возлюбленного дора Рикардо с трепетом и благоговением. Лишь она одна решилась войти в приёмную. Остальные слуги, хоть и испытывали явный интерес, боялись заходить, пока Мирабелла оставалась там. И не зря.       – Добрый день! – вежливо кивнул герцог Алва. – Герцогиня Мирабелла, герцогиня Айрис. Чем обязан такой чести?       Его слова звучали слишком нелепо в повисшей тишине. Его вежливость была неуместна. Герцогиня приехала не ради праздного разговора с убийцей своего мужа. И она не собиралась притворяться. Женщина с нескрываемой ненавистью посмотрела прямо ему в глаза и, не утруждая себя приветствием, прямо спросила:       – Где мой сын?       Рокэ вздохнул.       – Герцогиня, вы не желаете присесть? – Если невозможно ответить на прямой вопрос, почему бы не устроить фарс? – Вы проделали большой путь и наверняка устали. Не хотите воды? Или, может, вина? Шадди?       – Где мой сын? – ледяным тоном повторила свой вопрос Мирабелла.       Когда он видел герцогиню Окделл в последний раз? Кажется, на свадьбе Фердинанда и Катарины. Тот Рокэ, которым он был, самому себе казался теперь совсем мальчишкой. Мирабелла тоже была ещё молодой, но уже весьма неприятной особой. Строгой, сухой, молчаливой. Хотя супруга Эгмонта Окделла обладала неброской северной красотой, скверный характер и ортодоксальные манеры умело это скрывали. У неё были тёмно-русые волосы и горящие решимостью голубые глаза, что порой становились зелёными, порой серыми. И гордая прямая осанка. Сейчас ей чуть больше сорока. Она заживо хоронила себя в полуразрушенном замке, не снимала траур по мужу. Волосы частично прятал платок, некоторые пряди поседели. Остатки былой красоты скрывали мелкие морщинки и нездоровая бледность. Но вот осанка и взгляд остались прежними. Ричард это унаследовал от матери, не от отца.       – Герцог Окделл в настоящее время отсутствует.       – Где он? – чуть повысила голос Мирабелла, уничтожая его взглядом из-под нависших век.       Жуткая женщина. Рокэ бы не удивился, если бы она самолично подняла мятеж, оставив супруга в замке с детьми. Ещё и победила бы. Когда Люди Чести решили втянуть в свой заговор Окделлов, они сделали ставку не на того…       – Повторю, – сдержанно ответил Алва. – Герцог Окделл отсутствует.       – Повторю свой вопрос, – голубые глаза приобретали зелёный цвет, зрачки становились всё меньше. Две крошечные точки в центре зелёного льда. – Где мой сын?       – "Неудивительно, что Эгмонт согласился поднять восстание. Он бы и не на такое пошёл, чтобы от вас сбежать", – мысленно поморщился Рокэ.       С этой женщиной невозможно разговаривать. И невозможно подавить, потому что она не боялась Отродья Леворукого, а ненавидела. И эта ненависть придавала ей сил. Ричард очень походил на своего отца внешне, но характер был как у матери. Природа грамотно распределила.       – Я не знаю, – тихо ответил Алва.       Мирабелла ещё больше побледнела и с шумом втянула воздух.       – Вы лжёте! – громко вскрикнула она. – Лжёте! Где мой сын? Где Дикон? Вы убили его!       – Мама! – Айрис испуганно воскликнула и бросилась к женщине, взяла за руку. – Не надо!       – Замолчи! – Мирабелла вырвала руку и с гневом взглянула на дочь. – Не смей встревать!       – Герцогиня, прошу вас успокоиться.       Как же смешон Первый маршал Талига! Он и с Диком справиться никогда не мог, а тут его маменька! Как же Штанцлеру удавалось держать её в узде?       – Вы! – яростные зелёные глаза смотрели с безумной ненавистью. – Вы убили Эгмонта! А теперь убили Ричарда! Где мой сын? Вы приносите лишь смерть! Где мой сын? Верните моего сына!       Герцогиня задыхалась, кричала, становясь всё громче и бледнее. Она была больна…       – Мама! – Айрис почти плакала. – Мама, тебе нельзя!..       – Верните моего сына! Верните... Верните моего сына… – голос Мирабеллы становился тише.       Она стала белой как полотно. И начала стремительно оседать.       Рокэ подлетел к ней и успел схватить за миг до момента, когда женщина закрыла глаза и обмякла.       – Срочно позвать врача! – крикнул он перепуганной Коррине.       Служанка поставила поднос с бокалами на столик и выбежала из приёмной. Началась суматоха. Алва поднял совсем лёгкую Мирабеллу на руки и понёс в гостевую комнату.       – Я говорила, что ей нельзя!.. – причитала Айрис, бегущая следом за ними. – И дядя говорил! Предлагал самому приехать…       – Айрис! – рявкнул Рокэ. – Оставьте истерику до лучшего времени! Хотите помочь – попросите принести воды!       Серые глаза Ричарда взволнованно смотрели с лица его сестры. Девушка шмыгнула носом, кивнула, даже не подумав обидеться на резкий тон, и протянула какой-то пузырёк.       – Э-это её лекарство. Лекарь велел пить каждый час.       Алва чуть отнял одну ладонь от тела герцогини и сжал в ней вложенный пузырёк. Ногой распахнул дверь комнаты.       – Как только лекарь прибудет, пусть сразу идёт сюда. И позовите Хуана, – велел он девушке.

2

             Рокэ Алва закрыл дверь перед её носом. Айрис уставилась на тёмное дерево, покрытое какими-то узорами, затем мысленно дала себе оплеуху и бросилась искать кого-то по имени Хуан. Только кто это и где его найти? Он врач? Он поможет матушке?       – Дорита! – Её окликнула юная темноглазая служанка, которая приносила воду в приёмную. – Простите, я могу вам помочь?       Она и сейчас держала в руках поднос с бокалом и графином. Рядом с девушкой стоял мальчишка, примерно одного с Эдит возраста.       – Мне нужен Хуан! – нервно воскликнула Айрис. – Просили позвать Хуана!       Молодая служанка вручила поднос мальчишке.       – Отнеси, – тихим, но не терпящим возражений голосом велела она.       Мальчишка и не думал возражать. Быстро побежал к комнате, куда унесли матушку.       – Дорита Айрис, Хуан сейчас придёт. И господин Карментис скоро будет. Герцогине обязательно помогут. Позвольте, я вас провожу? Вы вся дрожите…       Пока этого не сказали, Айрис и не замечала. Она и впрямь дрожала. Словно испуганная кобыла. Руки тряслись, ноги не хотели слушаться. Но она не могла никуда уйти, пока матушка…       – Герцогиню нельзя беспокоить, – тёмные большие глаза служанки сияли сочувствием. – И вам тоже нужно успокоиться. Простите, я... наверное, много себе позволяю, но мне кажется, вас нельзя оставлять одну. Давайте пойдём к Кончите? Дор Рикардо всегда приходил к ней, когда был подавлен…       – Дор Рикардо? – не поняла Айрис.       Девушка смутилась.       – В-в смысле, герцог Окделл! Ваш брат…       Брат... Они с матушкой приехали к Дикону. А его здесь не оказалось. А по дороге они услышали, как кто-то говорил, что Ричард погиб. Был убит.       – Где Дикон? – прошептала Айрис. – Его здесь нет? Где он тогда? Когда вернётся?       Служанка вздрогнула и опустила глаза.       – Д-давайте я провожу вас, – пролепетала она. – Пожалуйста, и-идёмте со мной!       Айрис растерянно огляделась. Ей всё равно некуда деться. К матушке не пустят, а ломиться в дверь нельзя. Но что, если она сейчас уйдёт, а маме станет хуже?       – Пик сразу же позовёт вас, как можно будет к герцогине заходить! – пообещала юная кэналлийка.

3

             Больше всего в этой жизни Айрис Окделл жалела о том, что родилась девочкой в знатной семье. Будь она сыном, пусть и младшим, или дочерью какого-нибудь конюха, жизнь была бы куда проще. Быть дворянкой слишком трудно, а сама Айри совсем не подходила на эту роль. Ей приходилось корпеть над скучной вышивкой или игрой на лютне, пока брат учился драться. Вышивка, к слову, совсем не удавалась. Дейдри и Эдит украшали платки прелестными картинками, а у Айрис получалась какая-то несуразица. Её заставляли носить неудобные длинные платья, утягивали в корсет, будто девочкам запрещено дышать полной грудью, заплетали волосы так, что голова болела. И ей всё это совсем не шло. Дейдри и Эдит были миленькими, Айрис же походила на ряженую кобылу. Платья быстро мялись, ведь она не могла ровно усидеть на одном месте, подол быстро пачкался из-за спешной ходьбы. У служанок одежда была куда удобнее. А ещё им можно было бегать и смеяться, а вот юную герцогиню вечно одёргивали. Впрочем, в их унылом замке смеялись редко...       Айрис всегда ругали, если она мчалась на коне слишком быстро. Ричарда за то же самое хвалили. Айрис твердили, что она должна быть скромной, вежливой, милой. Но она не была таковой. А кривляться ради того, чтобы понравиться какому-то дворянину, не собиралась. Вот Ричарду, напротив, говорили, что ему следует быть уверенным, смелым, решительным. Девушка тихо завидовала брату, особенно, когда тот отправился в Лаик. Завидовала и безумно скучала. Дикон был её единственным другом и никогда ничего не запрещал ей. Он не смел открыто выступать против строгой матушки, но часто брал сестру с собой на прогулки, залезал на деревья, чтобы достать ей сочных яблок, читал вместе с ней истории о храбрых рыцарях и прекрасных дамах.       Когда Дик уехал, Айрис осталась совсем одна. Она смиренно вышивала и играла на лютне, сидела в их холодной пыльной библиотеке и зачитывалась трудами Дидериха, мечтая, как брат станет великим героем и приедет, чтобы забрать её из семейного склепа. Каждый день ей снилось, как Дикон привозит её в столицу. В ночь на третий день Весенних Волн ей приснилось иное, страшное. Её брат лежал на холодной земле и совсем не двигался. На одежде была единственная дыра – там, где сердце. Дик умер… Айри долго не могла выбросить кошмар из головы, хоть и понимала, что такого быть не может. Она просто слишком скучала.              Вскоре пришло известие, что Ричард Окделл стал оруженосцем Рокэ Алвы. Брат остался в Олларии и теперь служил при особе Первого маршала Талига! Матушка пришла в ярость, а Айрис едва не прыгала от радости. Дикон непременно станет героем, ведь обучать его будет лучший воин Золотых Земель. Юная герцогиня никогда не верила словам про то, что Ворон являлся Отродьем Леворукого, не слушала, когда утверждали, что тот убил её отца. Отец поднял мятеж, оставил свою семью и погиб на дуэли. Если на дуэли, то это же не убийство! Разве мятежников не вешают? А отец погиб с честью. И он сам сделал свой выбор...       – Госпожа, ваша ненависть не даёт вам покоя. – Айри случайно подслушала разговор матушки и отца Маттео. Герцогиня Мирабелла в последнее время часто приглашала епископа к себе и подолгу в чём-то исповедовалась. – Ваши сны есть предупреждения Создателя. Отпустите ненависть, иначе погибнут дети…       – Пошёл вон!! – бешено вскричала тогда матушка.       Айрис опрометью кинулась прочь, дабы её не обнаружили. Но она была впервые согласна со священником. Герцогиня Мирабелла так сильно ненавидела Рокэ Алву, что забывала любить детей. Кому хорошо от этой ненависти? Вслух девушка не решалась об этом заявить, но тихонько радовалась, что брат разделял её мнение. Ведь иначе он бы не согласился стать оруженосцем герцога Алва?       Айри каждый день ждала известий из Олларии. Она перебирала вещи, думая, что возьмёт с собой, когда Дикон приедет за ней. Но Дикон не писал ничего... Ни единой весточки. Кузен Наль присылал письма и говорил, что Ричард очень занят на службе. Так занят, что не может родной сестре написать? Айрис не разрешала себе сердиться и грустить. И продолжала ждать.              Объявили, что Первый маршал уходит на войну в Варасту. Разумеется, его оруженосец отправится с ним. Матушка недовольно поджимала губы, дядя Эйвон пытался в чём-то её убедить. Маттео продолжал приходить к герцогине. Она больше не прогоняла. Айрис ждала, что хотя бы перед уходом на войну брат напишет ей. И он написал! Рассказал о своих приключениях в столице, описал Олларию. Там красиво, весело, ярко. Часто устраиваются праздники. На ярмарках полно удивительных вещей. Как же Айрис хотелось поскорее оказаться там! Дикон виделся с королевой в день её рождения! А ещё дрался на дуэли с семью! Какой же он храбрый! Её брат непременно вернётся с войны героем. И заберёт Айрис. Они будут вместе скакать на лошадях по столице, посещать балы. Ради такого она даже неудобное платье наденет не с досадой, а с удовольствием…       Матушке Ричард тоже написал. Герцогиня никому не рассказала, что было в письме, но в тот день велела накрыть хороший стол, подать лучшего вина и зажечь свечи во всём доме. А сама сидела молча и как-то печально смотрела вдаль. А последующие дни подолгу молилась и заставляла молиться других.              Во время войны Дик ни разу не написал. Айрис понимала, что ему не до неё. Наверное, у него и возможности отправлять письма нет. И всё равно было тоскливо. А ещё тревожно: на войне погибают. Девушка всякий раз мотала головой, как только такие мысли появлялись. Дик дрался с семью "навозниками", стал четвёртым на выпуске. И эром у него был сильнейший воин в мире. Ничего с её братом не случится. Он вернётся героем. И вернулся!       Известия пришли ещё до триумфального возвращения армии в столицу. Первый маршал одержал победу. Никто не говорил о герцоге Окделле, но Айрис точно знала, что брат жив. И он один из тех, кто принёс победу. Эр Август написал дядюшке и пообещал, что устроит Ричарду отпуск и приезд в Надор. Айрис не могла дождаться, когда увидит брата.       А в ночь на двенадцатый день Осенних Молний она вновь увидела тот кошмар. Отчего-то с самого утра девушка чувствовала тревогу и не понимала причин. Надорская осень была всегда неприятной, но тогда Айри чувствовала особый холод. Есть не хотелось, заснуть долго не удавалось. А когда сон пришёл, она увидела, что Дикон истекает кровью. От самого сердца расплывалось тёмно-красное пятно, он бледнел, становился прозрачным. А потом лежал на промозглой земле и не двигался. Айрис проснулась, когда Анна прибежала на её крики и принялась трясти. Весь следующий день девушка дрожала. И злилась на себя из-за этого – когда она стала такой трусихой? С её братом всё хорошо, он скоро приедет. Разлука была слишком долгой, но её одиночество подходило к концу. Нужно лишь немного подождать.       А тем временем пришла ещё одна новость – герцог Окделл за свои смелые действия на войне стал кавалером ордена Талигойской Розы. В семнадцать лет... Такого не случалось с Двадцатилетней войны. Айрис носилась по всему замку и окрестностям и хвалилась своим братом. Дикон самый лучший, самый храбрый, самый сильный. Даже матушка не одёргивала расшумевшуюся дочь. Тоже гордилась сыном, хоть и не показывала. Дейдри и Эдит никогда не позволяли себе неподобающего поведения, но тут и они не могли сдержаться. Ходили за старшей сестрой и согласно кивали, когда она в сотый раз заявляла о том, что Ричард настоящий герой. И все они не могли дождаться, когда же он приедет...       Вот только вместо него приехал Реджинальд. А Дикон остался в Олларии. Кузен смущённо промямлил, что тот очень занят и приехать не смог. Чушь! Ричарду полагался отпуск за победу. Он просто не захотел приезжать. Айрис понимала, почему. Но как он мог забыть о ней? Неужели нельзя забрать с собой? Она же его сестра!       Мать встретила новость с холодным недовольством, но не сказала ничего. Айрис кипела внутри. Почему бы матушке не проявить свою властность и не написать сыну, потребовав прибыть сюда немедленно? Почему дядя не возмутился? Это же просто свинское неуважение! Мало того, что сам не приехал, так ещё ни единого письма не отправил, чтобы объясниться.       Матушка запретила посылать письма в особняк герцога Алва, но Айрис не смогла сдержаться. Неужели Дикону было так плохо дома, что он теперь не желает как-либо связываться с родными? Он теперь их ненавидит? Презирает за бедность и простоту? Или совсем забыл? Конечно, ведь его жизнь в столице весёлая и интересная. Кому захочется вспоминать холодный скучный Надор? Но здесь его семья, здесь Айрис, которая считает дни, чтобы наконец встретиться. И она не позволит брату забывать об этом…              Матушка пришла в ярость, когда Айрис выпалила, что написала Дику. Зря призналась, зря не смолчала. Но сдержанность ей не свойственна. И, между прочим, она права! Если Дикон не хочет возвращаться домой, то именно из-за их матери, которая похоронив отца, решила заодно похоронить и себя, и детей. Это она всё твердила Дику о том, что тот должен отомстить за отца, что обязан помнить о деле Людей Чести. И ни разу не сказала сыну, что любит его. А теперь Ричард ненавидит и мать, и сестёр заодно.       Если бы Наль не вошёл в её комнату тем вечером, Айрис, верно, вылезла бы через окно, да и сбежала бы к брату. И непременно бросилась бы с кулаками при встрече!       – Айрис, я тебе сейчас расскажу то, о чём обещал молчать. – Реджинальд был очень расстроен и серьёзен. – Мне не нравится это, я не согласен с эром Августом, но дал слово. Он решил, что так будет лучше, а я… Я не знаю даже. Но герцогине сейчас и без того плохо, так что её нельзя тревожить – тут кансилльер точно прав... Ты можешь дать мне клятву, что не расскажешь никому? И что, в отличие от меня, не нарушишь слова?       – Да… – растерялась Айри. – Я клянусь! Говори!       Кузен выпалил правду: в день возвращения в Олларию в Ричарда выстрелили. По слухам, пуля попала прямо в сердце. И никто не знал, жив герцог Окделл или погиб...       – Я отправлял письма в дом маршала, но ответа так и не получил, – кусая губы, рассказывал Наль. – Никто не объявлял о смерти Дикона, столичный лекарь практически поселился в особняке, но никаких известий, когда я уезжал, не было. Сам Алва тоже из дома не выходил. Эр Август обещал, что сразу же напишет, как только станет известно… Умоляю, не злись на Дикона! Он не виноват… И не говори герцогине пока, я боюсь, она не переживёт…       Никогда в жизни Айрис так не презирала себя. Её брат, возможно, мёртв, а она думала лишь о себе... И письмо такое написала. Обвиняла Дикона, жаловалась на скуку. Будь проклят Август Штанцлер, который запретил Реджинальду сразу и всем рассказать! Не хотел тревожить герцогиню? Да матушке куда хуже будет, если ей потом сообщат, что сын погиб, а она даже написать не успела. А теперь и Айрис должна утаивать, ведь поклялась...       Она почти каждую ночь видела ужасные сны. Брат после долгой разлуки радостно распахивает ей свои объятия, а она бросается с кулаками и выкрикивает проклятия и оскорбления. А потом в Дика стреляют, он падает и больше не шевелится. И глаза устремлены в пустоту. А ещё слышно, как другие проклинают Ричарда. Все его ненавидят, в том числе и родная сестра. Но Айрис никогда бы не возненавидела Дика! Он её брат, он её единственный друг. Самый близкий человек... И никто не может ей сказать, жив ли он...        Айрис впервые начала молиться искренне. Она обещала, что будет тихой, скромной, послушной. Только пусть Дикон выживет! И пусть он простит ей то несчастное письмо. Она же не знала! Она не хотела обидеть…              Спустя пару месяцев в Надор пришли гонцы с подарком и письмом от Ричарда. Брат был жив! Он писал, что с ним всё хорошо. Ни словом не упомянул о том, что едва не погиб. Не хотел тревожить? Или был слишком горд? Он вернул в Надор Баловника, объяснив это тем, что их иноходцу некомфортно в Олларии.       Конь и впрямь вёл себя слишком странно – вроде и радовался, что домой вернулся, а вроде и не узнавал никого. Зато белоснежный Бьянко был бойким, радостным и разумным. И принадлежал он Айрис Окделл. Ричард написал, что линарца получил за заслуги на войне, но ему он не нужен, поэтому отдаёт сестре. Наль несколько усомнился. Конь за войну? Вслух упомянул, что кэналлийцы дарят лошадей, когда сватаются. Если Бьянко был куплен Рокэ Алвой, а затем отдан Айрис Окделл, значит ли это?.. А Дикон в письме отметил, что маршал очень красив, а также добр, смел, великодушен и умён. Что, если Ричард и Алва успели хорошо поладить и договорились о браке? Такой союз был бы очень выгоден Надору и ознаменовал бы конец четырёхсотлетней вражде.       Реджинальд совсем сник, когда Айрис поделилась догадкой, и, кажется, пожалел, что вообще заговорил. Просил, чтобы она не вздумала такое заявлять при матушке. Ну, конечно, Айри не станет! Она же не дура. К тому же, поклялась быть тихой и послушной. Пока ей никто не запрещает мчаться на Бьянко по окрестностям, она также не станет тревожить остальных. Но мечтать не переставала. Дикон приедет за ней, а затем вручит её жениху. Они будут очень счастливы. И больше никаких разногласий! Надор и Кэналлоа станут друзьями и союзниками. Их драгоценные камни будут продаваться на юге. А на севере появятся красивые ткани и дорогие вина. Всё будет замечательно!       Айрис послала брату ещё одно письмо. Она хотела бы прямо извиниться за прошлое, но клялась Налю, что не выдаст. И вдруг, Дикон не хотел, чтобы она знала? Девушка поблагодарила за линарца, спросила о здоровье и просила брата беречь себя. Как могла, выразила свои переживания. Пусть Дик не думает, что ей всё равно. Пусть не думает, что она однажды станет проклинать его…              Прошло совсем немного времени, когда Ричард вновь написал домой. Видимо, тогда он действительно был слишком занят, потому и не писал. Зато теперь и письма, и подарки присылать не забывал. Браслет матушке, красивые подвески с драгоценными камнями сёстрам. Украшения изящные, тонкие. В Надоре таких не сделают. Айрис написала брату и поблагодарила. И лишь потом вспомнила, что у Дика был день рождения совсем недавно. А она никакого подарка не приготовила…              Каждый раз, когда Ричард посылал весточку в Надор, становился событием, но приезд столичного ювелира господина Бартолемью превзошёл всё возможное. Дикон написал матушке, что несчастный мастер, который изготовил те великолепные украшения, пострадал от фанатиков, которые охотились на эсператистов. Мерзавцы разгромили лавку бедняги, едва не убили. И Ричард сделал господина своим гостем и обещал помочь начать новое дело в Надоре.       Матушка покачала головой и велела приготовить ювелиру комнату. Эйвон вскоре получил ещё одно письмо, в котором герцог Окделл велел непременно найти приемлемое место для новой мастерской, а также помочь с материалами. У господина Бартолемью были деньги, поэтому сложностей не возникло. А в их замке отныне проживал самый искусный мастер на свете... А ещё Бартолемью был очень вежлив и дружелюбен, охотно общался с сёстрами Ричарда. И не мог остановиться, когда начинал расхваливать герцога Окделла.       Айрис возносила благодарности Создателю за то, что милый ювелир приехал к ним, ведь от него они смогли узнать куда больше, чем от Штанцлера, Наля и Дикона вместе взятых! Оказывается, её брат не только на войне мужество проявил, но и во время столичных погромов. Он вышел один против мародёров, спас господина Бартолемью и ещё множество других людей. В столице герцога Окделла обожали и называли Святым Аланом! А Дикон – поросёнок эдакий! – даже не упомянул об этом. Айрис раз за разом просила ювелира пересказать истории о брате. И очень-очень гордилась. Матушка тоже слушала. И становилась всё мрачнее.              А потом пришло письмо от Реджинальда. Большое и подробное. Матушка читала молча и долго. А потом ей стало очень плохо. Слуги унесли герцогиню в комнату, прибежал лекарь. Айрис сильно испугалась. Дейдри и Эдит велели сидеть в комнатах, но их старшую сестру отправить восвояси не сумели.       Девушка тихонько сидела в кресле и смотрела на спящую матушку. И держала в руках письмо от кузена, всё не решаясь прочитать.       Когда набралась смелости, то ей самой едва не понадобился врач. Наль написал, что больше не может скрывать правду, просил прощения, что утаивал столь долгое время, и открыто переживал за Ричарда. И он рассказал абсолютно всё.       Тот выстрел был не единственным разом, когда Дик мог погибнуть. Гораздо раньше на него напали разбойники, ранили ножом, после чего брат долго не покидал особняка Алвы. Сам маршал предполагал, что на Ричарда покушаются. Кто-то даже подсунул Реджинальду отравленные духи, от которых кони с ума сходят. Наль по незнанию пользовался ими, так мориск Дика взбесился и унёс всадника куда-то, едва не погубив.       "...Я не очень часто имею возможность встретиться с ним, но при каждой нашей встрече замечаю, что Дикон становится всё мрачнее и печальнее. Ему тяжело в столице, а после Ночи Вепря совсем плохо стало. Горожане ему прохода не дают. И кто-то продолжает разносить слухи о порочной связи герцога Окделла и герцога Алва. Я бы никогда не стал поминать при вас всю ту мерзость, но это невозможно скрывать. Умоляю, не верьте, если услышите! Дикон из-за этих сплетен ещё до Варасты вызвал семерых на дуэль, а недавно – я не знаю, из-за слухов или нет – он пытался вызвать Алву…"       Дикон пытался вызвать своего эра на дуэль! Потому что гадкие слухи уничтожили его честь, а позор лишь кровью можно смыть. Айри знала, каким гордым был её брат. Какое счастье, что беды удалось избежать! Какое счастье, что герцог Алва успевал спасти её брата от смерти! Дикон, оказывается, вызвал семерых на дуэль из-за того, что те посмели оскорбить его той мерзкой ложью. А потом Ричард спас Эстебану Колиньяру – одному из подонков – жизнь. И его совсем не радовали слава и любовь горожан. Вот, почему Дик ничего не рассказал. Его это лишь тяготит…        "...А Штанцлер продолжает давить. Я не знаю, чего он добивается, но больше не верю в то, что он желает Дику добра. Он ничего не сделал, чтобы прекратить слухи, а сегодня я рассказал о том, что Ричарда кто-то хочет убить, и пытался убедить, что необходимо немедленно вернуть его в Надор. Штанцлер ответил, что нельзя верить Алве и что Дикон нужен в столице. Но ему действительно очень плохо! Я не знаю, как помочь, и молю вас и отца вмешаться…"       Ещё Реджинальд приложил старое помятое письмо. Его Дикон написал перед тем, как отправился на дуэль. Письмо матушке. Брат шёл погибать, а потому не стал таить ничего. Он рассказал о том, что должен раскаиваться за службу у убийцы отца, но не раскаивается. Поведал об отвратительных слухах, которые больше не в силах терпеть, а потому вызвал сразу семерых, пусть и будет убит. Просил прощения, что не писал долго. И сказал, как горько ему от того, что не получил ни единого письма из дома. А ещё, судя по словам, он не верил, что его смерть опечалит хоть кого-то. Айрис почувствовала, что по щекам бегут слёзы.       – "Это неправда, Дикон! Мы любим тебя!" – это то, что больше всего на свете она хотела сказать. Так, чтобы брат поверил.       Стало очень стыдно. Первый раз Айрис написала Дику, когда тот уже успел пережить многое и пройти войну, лежал с тяжёлым ранением. А в письме её были лишь обида да жалобы. Если Дикону было тяжело и раньше, то что же он почувствовал, читая письмо от сестры? И ведь не стал ругаться, подарки отправлял.       Айри хотела немедленно оседлать Бьянко и отправиться в Олларию, чтобы обнять брата. Матушка, судя по всему, решила сделать нечто похожее.       Она быстро пришла в себя. Первым, что сделала, отдала приказ собирать её вещи и готовить лошадей. Мирабелла Окделл собиралась в столицу. И она намеревалась забрать сына в Надор. Лекарь запретил делать это – сердце могло не выдержать. Дядя Эйвон пытался убедить, что затея герцогини бессмысленна. Ричард не мог вернуться в родовой замок до окончания срока службы. Говорил, что герцогине Окделл нечего делать в доме Ворона. Эйвон предлагал поехать самому в особняк Алвы и всё подробно разузнать. Матушка прогнала и лекаря, и дядю. Айрис написала короткое письмо брату. Рассказать, что на него надвигается буря в лице матушки, не решилась. Попросила лишь не злиться. За что именно, сама не знала. И за то, что герцогиня заявится в дом его эра и непременно устроит там грандиозный скандал. И за то, что они позволили Дику подумать, что не любят и не переживают.       Девушке долго пришлось уговаривать взять её с собой. Айрис не ругалась, не требовала, не возмущалась. Лишь тихо и упорно повторяла, что тоже хочет видеть брата. Потом вдруг поведала о своих кошмарах. Матушка внимательно посмотрела на неё, стала расспрашивать. Оказывается, ей тоже снилось нечто похожее. Только она в своих снах ещё и отрекалась от Дикона. Герцогиня впервые за долгое время обняла дочь, погладила по голове. На утро они вместе поехали в Олларию.              Дорога была длинной и очень тяжёлой. Врач всучил Айрис большой ящик с лекарствами и бумагу с указаниями, что и как нужно принимать герцогине. Матушка почти не ела и очень плохо спала. Приходилось почти заставлять. Айрис помнила, что такое уже было – когда отец умер. Но тогда герцогиня Мирабелла была моложе и оставалась в замке под присмотром. А сейчас женщина даже на длительную остановку не соглашалась...       Когда они стали подъезжать к столице, Айрис уже сама не хотела остановок. Ведь каждый встречный обсуждал одно: герцог Окделл пропал. Возможно, отправился по поручению Первого маршала. Возможно, был убит. Матушка молча пила лекарство, всё сильнее бледнела, но велела лишь продолжать путь. Она держалась до самого конца. Айрис впервые ощутила восхищение по отношению к матери. Вот бы ей тоже однажды такую выдержку обрести.       Только вот, кажется, матушка слишком долго держала чувства в себе. И сорвалась. Стала кричать, когда Рокэ Алва сказал, что не знает, где Дикон, и подтвердил тем самым, что тот пропал. Матушка кричала, задыхалась и в результате потеряла сознание. Лекарь говорил, что ей нельзя волноваться. Айрис не смогла успокоить. И не знала, что же ей делать.       Брат пропал. Никто не знает, жив ли он. Матушка больна. Переживёт ли она мучительную дорогу и пропажу сына? Айрис никак не могла помочь ни матушке, ни Дику. Она больше всего на свете жалела, что родилась девочкой в знатной семье. А следовало жалеть о том, что являлась просто отвратительной дочерью и кошмарной сестрой!              Темноглазая молодая служанка привела её на кухню. Там было очень чисто и тепло, пахло какими-то сладкими ягодами. Айрис вспомнила, как в детстве они с Диком любили пробраться на кухню, чтобы утащить что-то вкусное или упросить Энн рассказать сказку. Обязательно страшную – Айри любила жуткие истории. Дикон не любил, но всегда уступал сестре.       – Дорита Айрис? – Их встретила немолодая смуглая женщина с добрыми чёрными глазами, чем-то похожая на Анну. – Коррина, что случилось?       – Г-герцогине Мирабелле стало п-плохо, – слегка заикаясь, ответила темноглазая служанка. – Соберано велел позвать врача и Хуана, унёс герцогиню в гостевую комнату. Дорита Айрис совсем одна осталась. Я... Я подумала, что... Дор Рикардо всегда к тебе приходил…       – Присаживайтесь, дорита Айрис, – женщина тепло ей улыбнулась. – Хотите чего-нибудь? Вы, верно, проголодались с дороги?       Айрис молча села на край деревянной скамьи. Поглубже вдохнула... И, больше не в силах сдерживаться, громко и очень некрасиво разревелась.