R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Он медленно шагал по просторным пустым залам. Стены и полы из серого камня источали могильный холод. Было очень тихо. Так тихо, что он подумал бы, что оглох, если бы не слышал собственных шагов и нерешительного стука копыт. Его красавице совсем не нравилось здесь находиться, но бросить своего ничтожного хозяина она не могла.       Внутри башня была куда больше, чем казалась снаружи. А путь тянулся бесконечно. Да и не башня это, а Лабиринт. Он читал об этом месте. Он был в этом месте, когда умер. И он вернулся в это место, когда вспомнил, что мёртв. Мертвецы должны лежать в могиле, но такого отброса хоронить никто не станет. О таком отбросе даже вспоминать противно... Оставалось лишь идти, пока какая-нибудь изначальная тварь не явится, чтобы разодрать его на куски, если не побрезгует. Либо он просто останется заложником сожалений, как прочитала Коррина в синей книге с серебряной надписью. Только не сожалений – преступлений.       – Я ухожу, Дикон... Тебе нельзя со мной…       На серых стенах шевелились знакомые тени. Камни нашёптывали услышанные когда-то давно слова. Родными, чужими и почти позабытыми голосами.       – Ты больше не посмеешь плакать…       Он больше не посмеет плакать. Да и не сможет, скорее всего. Оказавшись здесь в прошлый раз, он испытывал страшную боль, смешанную со стыдом, обидой, ненавистью. Теперь была лишь пустота. Он заслуживал боли, но пустота – наказание более страшное и справедливое.       – Я хочу дожить до той минуты, когда Эгмонт Окделл будет отмщён…       Серый камень сменился багряным. Под ногами вяло задрожал пол.       – Людвиг Килеан-ур-Ломбах и Ги Ариго готовы взять тебя…       Он продолжал идти вперёд, не зная, зачем. Незнакомец в чёрно-красном сказал, что он найдёт ответы на свои вопросы. Как, спрашивается, если тут никого, кроме него и его лошади? Кажется, он снова попался на чужой обман... Стоило разозлиться, но как-то не хотелось даже. Ну обманули. Ну остался опять в дураках. Это так часто происходило, что злиться ни к чему. Зато убрался подальше. Зато здесь он не сможет натворить чего-нибудь. Зато здесь нет никого, кто мог бы ненавидеть. Здесь вообще никого нет.       – Ты ошибаешься, – прозвучал печальный нежный голос.       Он поглядел по сторонам. Никого.       – Ты слишком честен… Честен и смел, как и твой отец…       – Ты живёшь словно… в яйце…       – Тебя отправят назад, в Надор... Арамона доносит, что ты ненадёжен…       Пол превратился в лестницу, ведущую наверх. Он зашагал по ступеням. Сона продолжала следовать за ним, хотя лестницу ей преодолеть было совсем непросто.       – Я знаю, кто здесь ненавидит меня и короля… Дурная кровь!..       Показалось, что за ним кто-то наблюдает. Множество чужих взглядов ощущались как один. Однако он никак не мог разглядеть…       – Твоя жизнь принадлежит Талигойе…       – Потому что ты – Окделл... И ты опасен...       – Это наша судьба…       Он вдруг понял, что хотя лестница вела вверх, но спускался он вниз. Всё ниже, ниже, ниже…       – Это – смерть… Быстрая и безболезненная…       – Мой авангард, Дикон, – это ты…       – Я прошу тебя спасти всех нас…       – Сын Эгмонта даже глупее отца…       – Вояка... против баб!..       – Свинья!..       – Ты здесь не для дуэли, мозгляк!..       – Не путайте людей с Окделлами!..       – Уже позируете для новой картины?..       – Ты облачился в вороньи перья и отрёкся от дела Людей Чести!..       – Забудь, – прошелестело множество странных голосов, слившихся в единый. – Ты не с ними! Твоё место – здесь…       Забыть? Он уже умудрился и позабыть, и вспомнить. Тот миг был страшен – очень страшен! Но сейчас он не чувствовал ничего… Разве что сквозь пустоту что-то порой тихо покалывало.       – Простые люди оказались благороднее и совестливее моих собственных детей…       – Ты хуже "навозника"!.. Ты сам навоз...       Когда оставалось ещё несколько ступенек, под ногами вновь ощутилась дрожь…       – Мы есть твои друзья…       – Какая же ты погань!.. Ты мне не брат!       Лестница начала обрушаться. Сона прихватила его плечо зубами и потянула назад. Боль мимолётная, но синяк останется знатный…       – Вернись… Умоляю, вернись ко мне…       Сона испуганно пыхтела и смотрела на него. Погладив гриву своей любимицы, он рассеянно отметил, что разрушенные ступеньки начали быстро соединяться. Всего за несколько ударов сердца лестница вновь стала целой. И вела она теперь вниз. Он зашагал по ступеням и понял, что теперь поднимается наверх. Сона следовала за ним…       – Я ошибался на твой счёт...       – Для меня было бы честью назвать вас своим другом…       – Я всегда буду вашим другом!..       Очередная ступенька вдруг стала быстро расширяться и удлиняться. Перед ним возникло два пути – наверх и вправо. И он решил, что подниматься или спускаться больше незачем.       – Дурак!..       – Святой Алан!..       Он шёл по каменному коридору, который прямо на глазах менял вид. Ровные высокие своды становились всё ниже, кое-где виднелись разрушения от времени. Походило на стены Нохи, однако плесени нигде не было. А вот тени со знакомыми очертаниями продолжали шевелиться и шептать:       – Да уж, герцог Окделл, навели вы ужаса на нас…       – Ты – меч, карающий зло этого мира...       – Хороший ты парень…       – Хорошо, что вы оказались здесь...       – Я бы родных детей не смогла сильнее любить...       – Я вас люблю…       Ричард застыл на месте – и больше не мог ни шагу сделать. Острая боль резко полоснула будто по всему его существу и задержалась в самом сердце…       – Вы поедете со мной?..       – Даже не знаю, юноша, радоваться или печалиться вашей глупости...       Он понял, что его мутит. Руки тряслись, а по спине пошёл ледяной пот. Дышать стало невозможно…       – Ричард, герцог Окделл, я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу…       С полуразрушенной чёрной стены на него глядела тень с яркими синими глазами. Он смотрел, не в силах отвести взгляда, и чувствовал, как внутри его что-то режет. Словно тупым ножом на мелкие кусочки. И кровь медленно-медленно вытекает...       – Вы могли сегодня не облачаться в новые одежды... Впрочем, ваша добросовестность делает вам честь...       – Меньше, чем оруженосец, мне нужен лишь духовник…       Во рту появился железный привкус крови. Он прокусил щёку, кажется...       – Что сделано, то сделано, и вами – больше, чем мной…       – Вам придётся снова встать плечом к плечу со мной, чтобы выстоять в новом великом бою!..       Сона мягко ткнула его – и лишь тогда Ричард понял, что стоял, скрючившись и схватившись за сердце. А сердце жутко нарывало... Из груди вырывались хрипы, смешанные с каким-то жутким и горьким смехом.       – Забудь! Забудь! Забудь! – неведомые голоса уже не шептали, а кричали. – Ты – с нами! Твоё место – здесь!       Но обращённые к нему крики тонули в одном-единственном негромком голосе:       – Впредь никаких "мы"… Я делаю то, что считаю нужным, а вы – то, что велю я…       – Вы вольны распоряжаться своей персоной, как угодно…       – Пока ты мой оруженосец, ты будешь делать то, что говорю я!..       – Посмотри на меня…       Сердце быстро и ритмично отстукивало, пытаясь пробить грудь. Ему казалось, что каждый стук отзывается гулом в ушах. В глазах темнело, к горлу толчками подступала тошнота. Боль была такой, словно каждое услышанное слово – выстрел. Негромкий, незамеченный выстрел. После которого лишь дыра остаётся…       – Уймитесь, юноша…       – Смените одежду… Запах конского пота женщин не привлекает…       – Вы так красивы…       – Я люблю тебя!.. Я люблю тебя!.. Я люблю!..       – Заткнись!! – заорал Ричард, закрывая уши ладонями и зажмуривая глаза. – Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись!       Это невыносимо! Голова начала раскалываться, глаза будто кровь заливала. Его почти выворачивало наизнанку. Но хуже всего – раздирающая боль в груди. Сильнее, чем после выстрела. Двух выстрелов.       Множество голосов что-то лепетали, камни гудели. Дикон отказывался слышать их. Он не хотел слышать его́!       – Хватит! Хватит! Заткнись!! Хватит!!       Пусть это прекратится! Он готов вынести, что угодно, но не это!       – Бедное дитя… – нежный шёпот оказался громче всего остального.       Чья-то рука коснулась его. Шум вдруг затих. И боль отступила…       – Тебе придётся немного помолчать, я люблю тишину… – тонкая горячая ладонь мягко гладила его по голове, по щеке.       Ричард судорожно выдохнул, осознал, что боли в самом деле больше нет, открыл глаза. Перед ним стояла невыразимо прекрасная бледная женщина с чёрными косами, одетая в синюю тунику. Очень высокая – одного роста с ним. Она стояла – и печально смотрела такими знакомыми синими глазами…       – "Кто ты?" – он понял, что уже знает ответ на этот вопрос.       Они с Корриной читали о Ней. Синеглазая сестра смерти. Печальная и недоступная…       – "Я знаю тебя…" – он понял и то, что уже видел Её.       Видения у алтаря Бакры забылись сразу же. И вернулись, когда он вспомнил… всё.       – Не всё… – возразила Она, слегка поджав полные губы.       – "Я умер…" – он понял ещё кое-что – что не мог и слова вымолвить.       Он говорил – и не издавал ни единого звука. Каждое слово растворялось в тишине…       – Я люблю тишину, – повторила синеглазая женщина, продолжая гладить его по волосам. – Ты едва вошёл сюда, а уже столько шума…       – "Я умер…"       – Умер… – кивнула Она.       Почему же тогда он был таким живым? Мертвецы должны оставаться мертвецами. Порой некоторые возвращались, но Ричард не походил на выходца…       Синеглазая женщина со скорбью смотрела на него.       – Бедный… Такая страшная и такая печальная судьба…       – "Почему я был живым? Зачем ты меня вернула?"       – Ты не хотел возвращаться, – лишь сказала женщина, не услышав его вопроса, но как-то поняв. – Я помогу тебе разобраться.       Разобраться с чем? Он хотел бы услышать ответ, кто и на кой Леворукий его вернул в… Это страшное наказание! Неужели он был таким грешником, что даже в Закат не мог попасть?       Сона подошла сзади и положила голову ему на плечо. Его всего трясло, а он и не заметил…       – Это слишком тяжело, – синеглазая женщина крепко обняла его прижав к себе. А Сона так и не отняла головы. – Так много боли…       Верно. Боли слишком много. Он знал, чем заслужил эту боль, да только от знания легче не становилось.       – Я бы оставила тебя здесь. Рядом с собой. Здесь нет боли, лишь тихое одиночество…       – "А я хочу остаться в одиночестве...", – ответил он, не говоря ни слова.       – Не спеши… У тебя есть время, чтобы решить. Столько времени, сколько понадобится...       Её невероятно горячая, но очень нежная ладонь поглаживала его по спине. Тепло Её тела почти обжигало, но не согревало. Он не чувствовал ни тепла, ни холода. Но благодаря Её объятиям он также не чувствовал и боли. Только пустоту. Жуткую и блаженную... Подняв глаза наверх, он увидел, как на чёрном полотне неба ярко горит кроваво-алая луна.