R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Оскар уверенным бравым шагом уводил его далеко от долины и скопления скал. Дикон вновь увидел реку. Течение было столь медленным, что казалось, его и вовсе нет. Чёрная вода причудливо переливалась в сиянии алой луны...       – Теньент Окделл! – гаркнул Феншо. – Не зевайте и следуйте за генералом!       Ричард хмыкнул и послушно ускорился, сократив расстояние. Сона продолжала идти за ним.       – Корнет, – поправил друга Дикон, вспомнив, как они с Оскаром обращались друг к другу в Варасте.       Им было весело вместе. По крайней мере, Ричарду было весело… Они шутили, смеялись над высокомерием и крикливостью Леонарда Манрика, над напыщенной глупостью Понси…       – Теньент.       Оскар остановился и довольно серьёзно посмотрел на него. И в глазах генерала не было ностальгии по ушедшим дням. Дик печально вздохнул. На этот раз не было шуток. На этот раз они с Феншо не успели подружиться.       – "Значит ты помнишь лишь одну реальность..."       В какой момент он вернулся? Синеглазая показала его дни в Лаик – и картины не двоились. Воспоминания стали различаться со дня святого Фабиана. Значит, Ричарда возвратили в жизнь именно тогда? Или накануне? Неважно. Дикон бы хотел, чтобы Оскар тоже помнил их прошлую дружбу. Но Оскар помнил лишь их знакомство… И это хорошо, ведь в противном случае старый друг ни за что бы не заговорил с ним.       – Почему именно теньент?       – Потому что ты теньент, – просто ответил Оскар.       Ничего не понятно, как и всегда. Один приятель назвал его королём, а другой теньентом. У мертвецов странный юмор...       – Спасибо, Ричард, – тепло улыбнулся Оскар.       – За что?       – Ты действительно очень хороший друг. Помнил обо мне. Исполнил мою последнюю просьбу.       В обеих жизнях перед смертью Оскар Феншо признался в том, что любит королеву. И он просил своего друга передать Катарине Ариго, что умирал с её именем на губах. Но его последнюю просьбу Дик исполнил только со второго раза. А в прошлом просто не смог. Не посчитал нужным. А ещё ни в одной из жизней Ричард не спас того, кто называл его своим другом.       – Нет, – покачал головой Дик, – ты ошибаешься. Я…       – Да во имя Создателя, Окделл! – вдруг возмутился Оскар. – Застегни, наконец, ширинку и рубаху! Твой вид и без того оставляет желать лучшего!       Рубаха и брюки Ричарда были измяты, да к тому же извалялись в траве. И всё ещё расстёгнуты. В отличие от него, генерал Феншо-Тримейн выглядел достойно и представительно: чёрно-белый мундир, вычищенные сапоги, перевязь, шляпа с пышным пером. Если бы не расплывшиеся кровавые пятна на груди и дыры от пуль, Оскар бы совсем не походил на мертвеца. Дик отвёл глаза и наспех застегнулся.       – Вот так-то, – довольно кивнул Феншо. – А то совсем плохо было. После жаркой любви с красоткой немудрено позабыть о внешнем виде, но уж совсем расхлябанным ходить – не дело.       Да какая разница, как выглядит Окделл? Он бы предпочёл, чтобы вся одежда была вымазана в грязи и крови, чтобы дыры от пуль были на нём, а не на Оскаре... Сона подошла ближе и утешительно боднула в плечо.       – Какая, всё-таки, лошадь у тебя! – восхищённо блеснул глазами Феншо. – Я ещё при жизни замечал это. Такая точно другого хозяина не признает... А я ведь думал, что Дракко тебе отдадут. Надо было точнее сказать.       Рыжий полумориск Оскара попал к Эпинэ после поражения Кагеты. Дикон думал о том, что более достоин стать новым хозяином Дракко, ведь являлся другом Феншо. Похоже, о несправедливом решении Алвы он переживал даже больше, чем о гибели генерала.       – Робер хороший человек, – тихо ответил Ричард. – У него не было коня, а Дракко остался без всадника. Это более справедливо. Робер хорошо заботился о твоём коне.       – Наверное, – вздохнул Оскар. – Да и тебе точно другая лошадь не нужна с такой-то красавицей!       Сона согласно фыркнула и со снисходительной признательностью глянула на Феншо. Дикон провёл ладонью по её чёрной гриве, на которой алые отблески играли так же, как и на поверхности реки.       Они оказались в бескрайней степи, которая навевала смутные воспоминания. Ветра не было, а вместо раскалённого солнца горела нездоровая луна, но Ричард будто вновь оказался там, где впервые столкнулся с высокой башней. Он умчался, когда не вынес казни шестидесяти трёх бириссцев и одного генерала. Он помчался на неведомый зов, позабыв о сидевших рядом Жане и Клаусе… Дикон практически ощутил кожей суховатую жару, услышал назойливое жужжание огромного овода. В воздухе витал аромат выжженной солнцем травы. Если пройти ещё дальше, то можно оказаться у оврага, который и стал могилой его друга….       Занятно, что коридоры Лабиринта столь изменчивы. За ничтожное время они преодолели путь от небольшой долины до столь знакомой степи. Лабиринт меняется сам по себе – или Оскар решил привести его к месту своей смерти?       Дик внимательнее вгляделся в генерала. Феншо казался совсем живым, но таковым не являлся. Он не отбрасывал тени, от его шагов не исходило практически ни звука. И порой генерал будто просвечивал. Дик не придумал ничего лучше, как ткнуть друга пальцем.       – Ай! – От неожиданности Оскар вздрогнул. – Ты чего?       Феншо не был призраком, до которого нельзя дотронуться. Он был осязаем, палец ткнулся в плечо и не прошёл сквозь него. А ещё Оскар тёплый.       – Да не призрак я, – рассмеялся генерал. – Не призрак. И не выходец, как олларианец и унар.       Герман и Паоло были выходцами. Арамона и его противная дочь тоже. Оскар отличался от них. Он выглядел точно так же, как и в последний день своей жизни. Но он не был жив, а на теле остались следы от мушкетных выстрелов. Почему Феншо тёплый и осязаемый?       – Здесь я будто живой, – принялся объяснять Оскар, правильно поняв невысказанный вопрос Дика. – Но за пределы Лабиринта, как выходцы, уже не уйду. Они не живы и не мертвы. Я – совершенно точно мёртв.       – Мёртв, – кивнул Ричард, почувствовав горечь во рту. – Я так и не смог спасти тебя…       Он – плохой друг, трус и подлец. Не смог помочь Оскару, не смог смотреть на его мёртвое тело, не смог передать его последние слова…       – Опять ты о своём? – Феншо поморщился. – Ты же и сам знаешь, что не смог бы меня спасти.       Если бы Дикон только вспомнил всё раньше, если бы он сумел убедительнее объяснить Оскару, что его затея плохо обернётся, если бы пошёл за генералом...       – Ты слишком много думаешь, – отметил Феншо. – И слишком высокого мнения о себе.       – Мне это уже говорили.       – Так прислушался бы наконец! – воскликнул генерал. – Умных людей иногда нужно слушать. У тебя же всё на лице написано! Думаешь, смог бы отговорить меня? Не смог бы! Я делал то, что считал правильным. До самого конца так считал! Только... Только Алва выиграл войну. Я полагал, его победы давно позади, презирал его. Я ошибался…       Дикон нервно передёрнул плечами.       – Мы можем не говорить о нём?       – Не можем, – нагло ухмыльнулся Оскар. – Я порой наблюдал за тобой и понимаю, почему ты не хочешь говорить о Рокэ Алве, но я собираюсь рассказать свою историю. И его имя там будет звучать, к твоему сожалению.       Ричард застыл и вытаращил глаза на друга. Оскар наблюдал за ним? Что он видел? Он видел, как...       – Какой кошмар! – Феншо заметил его выражение лица и громко заржал. – Да ты совсем не умеешь чувств скрывать!       – Что ты видел? – прошептал Дикон, чувствуя, как замирает от страха и стыда сердце.       – У меня есть совесть и честь, так что за вашими бурными ночками я не следил, когда понимал, что к чему. – Ржание перешло в подлое хихиканье. – Сразу скажу, что не одобряю, но и судить не собираюсь. Успокойся.       Успокоиться? Да Ричард желал немедленно схватить шпагу и проколоть себе горло!       – Ну хоть на живого стал походить! – Оскар отсмеялся и хлопнул его по плечу. – А то смотреть больно было. Будет тебе! Всякое в жизни бывает. А смущаться мертвеца бессмысленно.       Дикон не знал, куда себя деть. Он хотел вскочить на Сону и снова умчаться прочь. Туда, где никто не будет знать о его падении.       – "Да только мне всё равно падать уже некуда", – ледяная мысль вернула спокойную пустоту.       Он нарушил клятвы, погубил множество людей, убил женщину, которую любил. Беременную женщину. А ещё фрейлину, которая не была ни в чём перед ним виновата. Переживать о какой-то пьяной ошибке чрезмерно глупо.       – И вот опять этот пустой взгляд! – недовольно нахмурился Оскар. – Я не успеваю за твоими мыслями и чувствами! Только сейчас от смущения ты едва не убежал, а теперь снова как мертвец.       – Я и есть мертвец... – А ещё сволочь и убийца. Потому и сдох.       Феншо тяжело вздохнул и закатил глаза.       – Повторю: мертвец тут я. А вот ты живой, хоть и оказался, почему-то, здесь.       – Я умер, а потом вернулся, – Ричард понял, что не может скрывать правду. Оскар, несомненно, сразу же отвернётся от него, как все остальные, но лгать и утаивать нельзя. – Меня Карваль застрелил, после того, как я убил королеву. Я отравил его вино! Я нарушил клятву и отравил вино. Он меня прогнал – отправил в Агарис. Я искал Альдо и Робера, но не нашёл. Поехал в Сакаци, присоединился к ним. Потом мы захватили Олларию. На коронации была давка, очень много погибло, а потом суд. Я принёс клятву Ракану, а на суде сказал "виновен", из-за чего Надор рухнул. А потом меня вернули...       – "Я дал клятву Ракану, а потом сказал "виновен". И Надор рухнул. Альдо не был Раканом, но я…" – неожиданная догадка вытеснила всё из головы и оборвала поток признаний.       Окделл принёс клятву Ракану. А на суде над Алвой сказал "виновен". Робер тоже принёс клятву, но сказал "невиновен". И земли Эпинэ не пострадали. Ричард никогда не предавал Альдо, но тот не был Раканом. Зато Ричард дважды предал Рокэ...       – "Это о́н Ракан?" – от ужаса Дикон едва не задохнулся.       – Ричард? – Голос Оскара звучал глухо и будто издалека, хотя стоял генерал совсем рядом. – Ричард! Дикон!!       Резкая боль от звонкого удара по уху и щеке выбила из головы все мысли. Ричард несколько раз моргнул и посмотрел на друга.       – Проснулся? – поинтересовался Феншо, разминая руку. – Что ты за бредни сейчас нёс? Ты убил королеву? Но она же жива!       – "Да, сейчас она жива", – сам себе кивнул Дик.       Он вернулся, а события стали меняться. Катарина всё так же лгала ему, но Ричард больше не убьёт её.       – Я много чего натворил в прошлом, – сухо сказал он, смотря в глаза Оскара. – Я был таким идиотом, что дал клятву Ракану, не зная, кто таковым является. А ведь меня даже не просили об этом. Альдо просил Робера, а не меня... Я столько всего натворил. Не понимаю, зачем меня вернули... Ты бы не захотел быть моим другом, если бы знал...       Феншо молчал и внимательно смотрел на него. Пытался осознать сказанное. Можно ли ему показать все преступления Ричарда, чтобы генерал понял?       – Я не понимаю, – признался Оскар. – Ты говоришь, что умер и вернулся назад? То есть, в прошлое вернулся?       – Да! – с надеждой кивнул Дикон. – Я сам не знаю, как и зачем, но всё именно так. Карваль меня застрелил, когда я пытался сбежать. Или не он – не помню точно. Там много людей было. Но командовал Карваль. Из-за меня Надор рухнул, тряслось постоянно, что-то вылезало. Моя смерть должна была это остановить. И я убил Катарину. Узнал, что она лгала мне, и разозлился. Кинжалом ударил. Потом ходил по Лабиринту. Там был он. Только слепой, почему-то. Но я не был ему нужен. Пришёл Альдо, только это не Альдо был. Позвал меня. Я ушёл. Меня тварь едва не сожрала, но я вырвался. Так и ходил тут, а потом...       – Ладно, хватит! – перебил Оскар, потирая пальцами лоб. – Не думал, что у мертвецов голова может болеть, но ты меня совсем запутал. Давай по порядку. Ты убил королеву?       – Убил, – вздохнул Дикон.       – И потом тебя убили?       – Верно.       – Ты попал в Лабиринт, как и я.       – Да.       – А потом вернулся в прошлое.       – Да.       – Всё равно не понял, – покачал головой Оскар. – Вернее, понял, но не до конца. Но это объясняет, почему ты словно двоился порой… Я видел, как ты сюда пришёл. Не знаю, почему, но здесь буквально всё пыталось докричаться до тебя, и в конце концов ты явился. Она не позволяла к тебе приближаться, но потом позвала меня. Я-то сразу после смерти сюда попал, ходил кругами, наблюдал. Меня никто не пытался сожрать.       – Потому что ты, в отличие от меня, хороший человек, – пожал плечами Ричард. – И никого не предавал.       Феншо невесело хмыкнул.       – Не сказал бы, что был хорошим человеком, но спасибо. Ты тоже никого не предавал.       – Предавал. Я же сказал! – Дикон почти разозлился. Сколько раз он должен повторить, чтобы до Оскара дошло? – И я не передал твои слова королеве. В первый раз. Только со второго вспомнил...       – Но вспомнил же, – чуть пожал плечами генерал. – Но даже если бы ты не передал мои слова, я не стал бы винить. Откровенно говоря… А, впрочем, это сейчас неважно. Хорошо, я понял, что ты вернулся после смерти. В прошлой жизни ты, по собственным словам, успел много чего натворить, но в этой-то ты никого не предавал. И королеву не убил.       – Ты не понимаешь... – вздохнул Ричард.       – Даже понимать не хочу! Ты можешь сколько угодно ненавидеть себя и ругать, но для меня ты был другом. Возможно, единственным настоящим другом. Я никогда не знал Окделла-клятвопреступника, Окделла-убицу, Окделла-грешника. Я знал Ричарда Окделла, который не выдал меня Алве, который был рядом со мной в последние минуты моей жизни, который после моей смерти продолжал называть меня другом, который передал мои последние слова королеве. Я знал Ричарда Окделла, который весьма недурно управлялся со шпагой. Я знал Ричарда Окделла, который часто был рассеян и не всегда понимал шутки сразу, чем смешил ещё больше, но всё равно был куда приятнее того же Манрика. А ещё я видел, как ты встал между своим эром и стрелком, едва не погибнув, как спасал горожан от мародёров. Ты в самом деле считаешь себя плохим человеком после этого? И ты не убивал Катарину Ариго. И клятв не нарушал. Даже ушёл, когда тебя от присяги освободили.       – Что? – не понял Ричард.       Слова друга приятно оседали внутри, пусть он и знал, что не заслуживает их слышать. Но последняя реплика удивила более всех прочих.       – А то! – криво улыбнулся Оскар. – За твои подвиги тебя не только горожане святым назначили, но и король звание теньента дал вместе с рыцарской цепью. Ворон, конечно, мерзавец, раз не сказал раньше.       Голова шла кругом. Феншо мог жаловаться на то, что не понимает Дика, считать его слова бреднями, но сам нёс ахинею не лучше.       – Смотри! – Оскар указал рукой налево.       Дик повернулся и увидел живую картину.       Один из малых залов дворца. Большой стол, вокруг которого сидело несколько вельмож. Леопольд Манрик, братья Ариго, Август Штанцлер, кардинал Сильвестр. В самом центре был Фердинанд Оллар, а рядом с ним находился Лионель Савиньяк. А ещё там вальяжно восседал Первый маршал, который со скучающим видом смотрел на остальных. Чаще всего синие глаза задерживались на кардинале и кансилльере.       Это не его воспоминание. На подобные Советы оруженосцы никогда не попадали...       – Друзья мои и подданные, – голос короля отвлёк внимание Ричарда, заставил отвести взгляд от красивого бледного лица, – мы собрали вас, чтобы обсудить тайное, неотложное и печальное...       Долго и весьма подробно король описывал события Октавианской ночи – нет, на сей раз то событие прозвали Ночью Вепря, – ужасающие погромы, зверства толпы, жестокость черноленточников. И восхвалял доблесть герцога Алва.       – И, разумеется, мы не можем не отметить героизм молодого герцога Окделла, – Дикон удивился, когда услышал своё имя, – который лично вышел против бунтовщиков ночью, когда помощь ещё не подошла, а также проник в самое логово врага и помог поймать одного из зачинщиков – главаря мародёров.       – Видишь? – с широкой улыбкой обратился к нему Оскар. – Я наблюдал, как ты с теми отбросами разбирался, и всё думал, отметят ли тебя как-нибудь. Вот и стал за королём следить. И не ошибся. Должен сказать, что горжусь!       Ричард растерянно смотрел на Фердинанда, который продолжал восхвалять его. Лионель упоминал о том, что король отметил герцога Окделла, но Ричард не заинтересовался. И не думал, что это было так... Дикон собрался с духом и вновь посмотрел в синие глаза.       Рокэ выглядел совершенно бесстрастным. Он не был ни доволен речью его величества, ни разозлён. Словно и не слушал. А вот Лионель кривовато улыбнулся.       Старший Савиньяк, видимо, заранее знал, что Окделла отметят. Может, именно он и доложил королю? Весь двор во время погромов находился в Тарнике, но Эмиль мог всё рассказать близнецу.       – Мы благодарим Первого маршала Талига и герцога Окделла за решительные и своевременные действия, и непременно подумаем о достойной награде для своих героев. – На этом король окончил свою речь.       Никаких наград Ричард не получал. Он как-то и не ждал этого. И никто ничего ему не сказал.       – И Фердинанд решил вручить мне рыцарскую цепь и звание теньента? – уточнил Дикон.       – Да. Только позже. Ты уже здесь был.       Картина начала медленно рассеиваться.       – Подожди! – вскрикнул Ричард. – Подожди!       – Ты чего? – удивился Феншо.       Но видение стало чётче.       – Я хочу кое-что увидеть, – Дик знал, что Килеана-ур-Ломбаха и братьев королевы отправили в Багерлее.       Но на совете Ги и Иорам Ариго ещё присутствовали.       Штанцлер встал из-за стола и принялся защищать Килеана.       Слова, предназначенные для короля, мало чем отличались от того, что кансилльер говорил Дику. Бывший комендант Олларии просто ошибся, он был наивен и доверчив. Ричард тоже был наивен и доверчив, когда слушал Августа. И не только его. Но на совете никто верить не собирался.       – Ваше величество, господа! – От насмешливого ленивого баритона по телу пробежала дрожь.       Рокэ тоже поднялся со своего места и с лёгкой улыбкой принялся уничтожать. Он говорил очень долго, успев упомянуть и действия Ричарда, и преступления Авнира, и пожары, и то, как нашёл письма. А затем предъявил небольшую плоскую шкатулку, в которых лежали исписанные бумаги. Это то, что он нашёл в особняке Ариго. И это был конец для братьев королевы.       Ги Ариго пытался возразить. Иорам Ариго от испуга едва владел собой. Август Штанцлер молчал, осознав, что бой проигран.       – Генерал Савиньяк, взять братьев Ариго! – От бешеного рёва Фердинанда закладывало в ушах. – В Багерлее!       – Значит, я угадал, – пробормотал Дикон. – Спасибо, Оскар. Я всё увидел.       Видение исчезло.       – "А точно ли эти черновики были у Ариго?" – задался вопросом Ричард.       Штанцлер пытался убедить, что это подделка, что братьев королевы подставили. В первый раз Дик думал только о том, что будет с самой Катариной. Во второй не захотел слушать обвинения в сторону Алвы. Но были ли братья Ариго настолько глупы, чтобы хранить подобные улики?       – Оскар, – он посмотрел на генерала, – а ты не видел... Ну... Как Ро... герцог Алва находит письма в особняке Ариго?       Феншо покачал головой и усмехнулся.       – Я не призрак из старушечьих сказок, который может всюду проникнуть. Я вижу лишь то, что мне позволено. И только тех, кого хочу увидеть. Я чаще всего наблюдал за тобой, а не за Вороном. Иногда за родными. А ещё за... Катариной Ариго.       Назвав это имя, Оскар недовольно нахмурился. Будто ему неприятно стало.       – А вот момент, когда его величество дал приказ о твоём назначении, – Феншо вновь указал в сторону, не давая времени Дику подумать.       Теперь перед ними предстала огромная зала. Здесь были все Лучшие Люди: Манрики, Савиньяки, Колиньяры… Это Полный совет? Скорее всего. Ричард узнал Марселя Валме, который явно скучал. Был и Дорак. На Совете не присутствовали братья королевы и Килеан-ур-Ломбах, которые всё ещё просиживали штаны в Багерлее, а также Август Штанцлер и Рокэ Алва. Почему здесь не было кансилльера и Первого маршала? Оскар сказал, что Дика назначили теньентом, когда тот уже оказался в Лабиринте. Значит, после того, как он беседовал с Сильвестром, после того, как выбросил перстень с ядом в Данар. Штанцлер сбежал? Но где же Алва?       – Я с гордостью объявляю о нашем решении вручить герцогу Ричарду Окделлу рыцарскую цепь и объявить о досрочном освобождении его от присяги оруженосца! – Фердинанд казался очень довольным, хоть и смотрел с настороженностью на пустующее место своего маршала. – За проявленный героизм во время бунта в столице герцог Окделл назначается теньентом в армии Первого маршала Талига.       – Ну вот! – радостно посмотрел Оскар, когда и то видение рассеялось. – Никакой ты не клятвопреступник. Ты герой, теньент Окделл.       Ричард не знал, что сказать. В восемнадцать лет получить рыцарскую цепь и стать теньентом в армии Первого маршала – о таком никто и мечтать не мог. Даже с самим Алвой подобного не было. Рыцарская цепь – награда, которую в Талигойе вручали оруженосцам за самые выдающиеся подвиги…. Действия Дика во время погромов посчитали именно таким подвигом?       – Не понимаю, почему тебе не сказали, – покачал головой Оскар. – Алва не мог не знать. Такие решения без Первого маршала не принимаются.       – Потому что он не собирался отпускать преступника, – поморщился Ричард.       Ему не было обидно, что никто не сообщил о награде. И радоваться ей Дикон не мог. Случись такое в прошлом, он бы, наверное, умер от гордости. И начал бы обожать своего эра. Превратился бы в преданного пса, каким и стал в итоге для Альдо. Но Ричард больше не хотел быть псом. И никакие награды ему не нужны.       – Дикон, ты ничего не понял! Ты не преступник...       – Преступник, – перебил Ричард. – Это ты ничего не понял. Я рассказал о том, что совершил. А ты не понял! Я хочу, чтобы ты увидел.       Дик отошёл на несколько шагов от друга, огляделся, пытаясь найти синеглазую женщину. Но в степи не было никого, кроме него, Оскара и Соны. Мориска смотрела на хозяина с тревогой. Феншо – с непониманием.       – Покажи! – заорал Ричард. – Покажи, что я натворил! Я не желаю слышать о своих подвигах. Пусть он видит мои преступления!       

2

      Ричард стоял в кабинете кансилльера Штанцлера и внимательно вглядывался в исписанный уверенным почерком желтоватый лист. Там было множество имён, но самое главное написано самым первым. Катарина-Леони Оллар, урождённая графиня Ариго. Дикон не понимал, что всё это значит. Кансилльер поспешил разъяснить:       – Это люди, которые осенью умрут. Одни на плахе, другие при попытке к бегству, некоторые, видимо, успеют принять яд. Квентин Дорак больше не намерен прятаться за фанатиков и безумцев. Они своё сделали.       Август выглядел очень плохо, был бледен. Он собирался поручить важное дело Ричарду. Преступное.       По правую сторону картинка мало чем отличалась.       Ричард стоял посреди кабинета кансилльера Штанцлера и, нахмурившись, читал имена, написанные на желтоватом листе бумаги. Самым первым стояло имя королевы, но его внимание куда больше привлекли другие: герцогиня Мирабелла Окделл, граф Эйвон Ларак, виконт Реджинальд Лар. Ещё почему-то в этом списке были Констанс и Марианна Капуль-Гизайли, Жоан-Эразм Колиньяр, маркиз Сабве, Робер. И епископ Оноре, чьё имя уже зачеркнули, ведь тот был мёртв. Дикон не понимал, что всё это значит. Кансилльер поспешил разъяснить:       – Цена за твою жизнь.       Эр Август выглядел очень плохо. Лицо серое и отёкшее, маленькие глазки лихорадочно блестят, глубокие морщины. Старик собирался поведать страшное. И просить Ричарда совершить преступление.       Смотреть на это было неприятно. Дикон хотел крикнуть самому себе, что нельзя верить, что нужно немедленно уйти. Что он загубит свою жизнь, пойдя на поводу у Штанцлера. Только смысла в этом никакого. Тонкие горячие пальцы мягко сжимали его ладонь. Синеглазая исполнила его отчаянную просьбу и открыла воспоминания прошлого Оскару. Расстрелянный генерал смотрел внимательно. А Ричард хотел трусливо сбежать. Это лишь начало. Потом будет куда хуже. Старый друг увидит всё, после чего не посмотрит на него иначе, как с презрением.       – Эр Август… Почему её величество? – По левой стороне Ричард был бледным и растерянным.       И его волновала лишь судьба королевы.       – Потому что Катарина Ариго – главная помеха на пути у Дорака. – Штанцлер тяжело смотрел на юношу. – Она не только Святая Роза всех Людей Чести и мать наследника при недееспособном короле, она – препятствие к заключению Фердинандом нового брака.       На правой картине Август вручил Дикону ещё один лист точно такой же желтоватой бумаги. Там лишь одно имя – его имя.       – Зачем Дораку желать моей смерти? – не понимал он.       Штанцлер смотрел на него с теплотой и словно сдерживал слёзы:       – Потому что ты – Окделл. И ты опасен.       – "Да, эр Август, – мрачно подумал Ричард, – вы – великолепный политик. Вы так умело управляли мной. А я и рад был..."       Наверное, Дик мог бы возненавидеть кансилльера и захотеть прикончить его, да только ненависть к самому себе была куда сильнее. Он такой дурак! Такой дурак... Поверил словам. Всегда верил только словам. Не проверял, не спрашивал других. И согласился на подлость. И ведь до самого конца продолжал верить Штанцлеру. И ведь ему говорили…       На картине слева Август заговорил о Хуане.       – Хуан был работорговцем, осуждённым за похищение людей. Он пополнял гаремы багряноземельских шадов… Негодяй был схвачен с поличным в республике Бордон, но герцог Алваро, отец Рокэ, его выручил и взял в услужение. Хуан – опытный человек, и он всем обязан роду Алва, хотя… я бы не исключал, что Дорак сумел сделать его своим шпионом.       Дикон и тут поверил. Его тогда едва не вывернуло от отвращения к человеку, который никогда и ничего дурного ему не делал. Рей Суавес хорошо относился к дору Рикардо – в обеих жизнях. Он был молчалив, много хмурился, а ещё порой внезапно оказывался за спиной, чем раздражал. Но кэналлиец его поддерживал и заботился, как умел, помогал упражняться со шпагой. Хуан вышел вместе с Диком в ночь погромов. А ещё он не был работорговцем. Его оболгали, как Джастина Придда.       В видении справа Штанцлер играл на самолюбии и гордыне Окделла. Рассказывал о его избранности, о том, что люди готовы пойти за ним, и потому Дорак желает его смерти.       – ...Он решил ударить разом по всем своим врагам. И либо лишить последней надежды, либо уничтожить их самих. Рокэ Алва знает об этом. И выбрал тебя.       Кансилльер на левой стороне очень долго и внимательно смотрел на Окделла. Сейчас он перейдёт к сути разговора:       – У нас есть лишь один выход. Создатель… Я отдал бы всё на свете, чтобы избавить тебя от этого разговора. И от этого выбора… Но мы должны спасти её величество. Спасти королеву и не допустить превращения Талига в средоточие зла.       Дикон не понял сначала, что от него хотят. Он думал о том, как можно устроить побег Катари…       Кансилльер на правой стороне смотрел на Окделла долго и очень внимательно. И с некоторым смущением, ведь сейчас он скажет нечто абсурдное:       – ...всё, что тебе говорила Катарина Ариго – правда. Это страшно и мерзко. Я не желал признавать очевидного, как и ты, но притворяться слепым более не получится.       На сей раз Штанцлер не мог играть на влюблённости Ричарда в королеву, на ненависти к Ворону. Потому была разыграна иная карта – сплетни о связи Окделла и Алвы, нелепая ложь о любви Рокэ к Ричарду. Эр Август надеялся, что Дик будет испытывать ужас и отвращение? А если бы он узнал о том, что слухи и не слухи вовсе? И отвращения, между прочим, Ричард не испытывал. Разве, что к самому себе. И не из-за той ночи.       – Я до последнего надеялся, что связь с Вороном защитит королеву. Беда Катарины Ариго в её честности, а Ворон слишком горд для… Алва получит свою войну, а больше ему ничего не нужно.       – Алва – страшный человек. И вместе с тем глубоко несчастный. У него есть всё и нет ничего – ни друзей, ни родины, ни семьи. Ему нечего было терять и он никогда ничего не хотел. Пока не появился ты…       Какая изощрённая и жуткая в своей откровенности ложь. Слова похожи и вместе с тем столь различаются, но суть одна. В первый раз Штанцлер талантливо рисовал жертвенную Катарину, что так и не смогла полюбить Ворона. Во второй раз попытался такой жертвой изобразить Ричарда. Нелепо, смехотворно. И всё ради одного:       – Дикон, будь у меня хоть какая-то возможность добраться до самого Дорака, я бы её использовал, но к аспиду подходов нет. Любое разоблачённое покушение, любой пойманный заговорщик лишь ускорят неизбежное. Более того, с Дорака станется самому придумать заговор, "разоблачить" его и развязать охоту. У нас остался один выход. Единственный. Уничтожить Ворона.       Ричард смотрел в глаза эра Августа и видел отца, матушку, Эйвона, Наля, Оскара, Катари... Он не хотел смерти Алвы. Он пытался убедить кансилльера, желал найти иной выход. Да только выбор должен быть сделан.       – Ворон – главное оружие Дорака. Без него Дорак притихнет. Варзов и Савиньяки – хорошие военачальники, но и только. Воевать сразу с Гайифой, Гаунау и Дриксен им не под силу. За них Фельп и Ургот платить не станут. Дорак без Алвы будет думать не о нападении, а о защите. У нас будет время собраться с силами и что-то предпринять…       Ричард смотрел в глаза Штанцлера и видел отца, матушку, Эйвона, Наля, Оскара, Катари... Он знал, что однажды окажется перед выбором.       Кансилльер достал кольцо. Алые камни в золотой оправе тревожно сверкали и переливались. Перстень Эпинэ. И в нём яд.       – Это – смерть, Дикон. Быстрая и безболезненная.       – Вот же мерзкая тварь! – Оскар едва не плюнул под ноги.       – "Мерзавец", – сделал похожий вывод Эпинэ, когда Дик всё рассказал.       Они это говорили о Штанцлере, но мерзавцем и тварью был именно Окделл.       Робер потом добавил, что и кольца того никогда не видел, а в их роду не было традиции кого-то травить. Окделлы тоже подобное достойным не считали. Ричард стал первым отравителем среди потомков Лита и Святого Алана.       – "Что хуже: подослать женщину как приманку или подсыпать яд?"       Разницы никакой, наверное. Подлость есть подлость. Только отец потом умер с честью. А сына подстрелили, словно свинью.       По левую и правую сторону Ричард взял отравленное кольцо и покинул особняк. В своей второй жизни он выбросил перстень в Данар. Он выбрал остаться честным человеком, остаться верным клятве. Он выбрал Рокэ…       – "Да только это не имеет значения…"       На правой стороне он сидел в приёмной кардинала. А на левой стоял перед чёрной, украшенной завитками ветра дверью кабинета герцога Алва. На пальце перстень с красным камнем. Ричард Окделл пришёл убить того, кому дал клятву…       Другого выхода нет. Либо Квентин Дорак и Рокэ Алва, либо Катари и все сохранившие верность Талигойе и законным королям. Ричард поклялся именем отца. Он должен всех спасти!       – Юноша? Что стряслось? Вы спрятали в моем доме ещё парочку святых? – Смотреть в эти сапфировые глаза, в которых мелькнула светлая искра, было невыносимо.       Ричард отвёл взгляд. Справа разворачивалось совсем иное действие, более правильное и честное.       – Признаться, я удивлён, и даже очень. Что же такое произошло, раз эсператистский святой решил прийти в дом олларианского грешника?       Квентин Дорак сидел напротив герцога Окделла и смотрел внимательно и чуть настороженно. И говорил насмешливо и невозмутимо. Кардинал не был чудовищем, которым его выставлял Штанцлер. И Рокэ чудовищем не был.       Настоящее чудовище расположилось в кресле напротив Сильвестра.       – Я не святой.       – Верно. Но я всё же грешник.       – "Возможно, – ответил бы сейчас Ричард, – но я грешник куда страшнее..."       Они пили шадди и говорили о списке. Дорак опроверг слова Штанцлера. Его версия звучала куда логичнее и подтверждала мысли Дикона. Кардиналу незачем убивать мальчишку, которого глупые горожане прозвали святым. У Окделла не было ни армии, ни денег, ни влияния. Кансилльер лгал, пытаясь пробудить поросячий восторг.       – Вы меня поразили, герцог Окделл. Не ожидал, что вы вздумаете прийти лично ко мне.       – Я тоже…       Если бы только Ричард и в прошлом догадался поговорить с Сильвестром. Если бы только он выбросил отравленное кольцо тогда…       – "Но я не выбросил. Не поговорил", – Дик прикрыл глаза. – "Я пришёл к нему и подсыпал яд..."       Он не хотел смотреть, не хотел слушать. Было страшно и очень стыдно.       – Эр Рокэ, как умер мой отец? – Почему-то только в тот миг он решился спросить.       – Быстро. – Ответ холодный и бессердечный.       Алва никогда не церемонился и говорил правду.       С того самого момента, когда стало известно о гибели Эгмонта, Ричарду твердили изо дня в день, из года в год, что отец был убит на бесчестной дуэли. Никто – в обеих жизнях – не рассказал про линию. Никто, кроме Рокэ.       – "Почему ты не сказал раньше?" – с горечью подумал Дикон. – "Почему я раньше не спросил?"       А что толку? Он узнал правду, но от задуманного не отказался. Яд подсыпан, вино налито в бокал. Ричард приоткрыл глаза.       Алва сидел с непроницаемым лицом и пил отравленное вино. Пил медленно, смакуя каждый глоток.       – Необычный букет…       Он знал, что в вине яд, но продолжал пить.       – "Почему ты выпил это вино? Почему не вышвырнул меня раньше? Зачем вообще впустил?"       Рокэ порой бросал на него задумчивые взгляды. Ричард не замечал их, погружённый в собственные мысли.       Ему было стыдно, мерзко и страшно. Сердце едва стучало. Он хотел умереть.       – Ричард, вы хотите меня убить? – Голос Рокэ звучал очень тихо и так устало.       – "Нет!" – сердце отчаянно забилось в груди. – "Я не хотел тебя убивать. Никогда не хотел! Я... Я..."       Он не мог продолжить собственную мысль. Хотелось сказать так много. Слова никак не складывались, но они были очень важными и страшными... Дик смотрел на то, как по правой стороне он сам и Алва едут верхом на своих морисках домой, и едва не задыхался. Ричард поступил правильно и честно. Выбросил перстень, узнал правду, не стал подлецом и отравителем. Но Рокэ ждал, что он придёт к нему – бледный и с кольцом, в котором яд. Потому что знал истинное лицо Окделла.       Выродок на левой стороне с ужасом от собственного преступления, смотрел на Первого маршала и ждал, когда тот умрёт. Он ничего не сказал, не попросил прощения.       – "Я не хотел тебя убивать", – Ричард зажмурил глаза и ждал, когда же придёт расправа. – "Не хотел... Почему ты выпил это вино? Зачем ты снова назвал моё имя?"       – Я – одинокий ворон в бездне света,              Где каждый взмах крыла отмечен болью,              Но если плата за спасенье – воля,              То я спасенье отвергаю это.              Стихотворение, которое Алва написал в пятнадцать. Замечательное стихотворение, пусть сам Рокэ и назвал его чушью.              – Не всем стоять в толпе у Светлых врат,              Я не воздам хвалы за боль утрат,              Я не приемлю вашу блажь святую.              Пожалуй, все идеалы Дика можно было назвать лишь блажью. И не потому, что сами идеалы были бессмысленны, а потому, что Ричард им не следовал, но яростно защищал. Как трактирная шлюха, которая говорит о целомудрии.              – Вам мил Рассвет, но я иду в Закат.              Но в Закат ушёл именно Окделл. Ничего иного он и не заслуживал. Жаль, тварь, обернувшаяся Альдо, не сумела сожрать его.              – Для всех чужой, я не взгляну назад,       И вечности клинком отсалютую…              По правой стороне Ричард и Рокэ спокойно ужинали в столовой. Они говорили об Айрис, Фельпе… Дикон поступил правильно и радовался этому. Спустя чуть больше часа он вспомнит, какой выбор сделал на самом деле…       – ...Налей мне ещё, да и себе заодно. Мне расхотелось напиваться в одиночку.       Ричард обрадовался, когда услышал эти слова. Если он умрёт, никто не назовёт его отравителем... Честь для Повелителей Скал важнее жизни!       – "Убожество", – скривился Дикон, смотря на самого себя.       Как смел он думать о чести после совершённого? Ещё и сравнил с дуэлью! На дуэли дерутся по обоюдному согласию, а он заявился в кабинет маршала, чтобы сделать мерзость. На дуэли он бы никогда не победил, потому и пришлось брать яд. В тот момент Дикон вспоминал Катари и Талигойю – выдуманную любовь и навязанную фантазию. И не думал о том, что пришёл убивать человека, от которого ничего, кроме добра и не видел.       – "Ну почему ты выпил вино? Зачем снова назвал моё имя?" – в груди болело, сделать вдох было сложно.       Рокэ помнил, что произошло, но отчего-то держал Ричарда при себе. Неужели действительно ждал, когда сможет отомстить? А может, хотел посмотреть в его глаза, когда Дикон всё вспомнит? С холодным презрением. Наверное, Алва едва сдерживал собственное отвращение, когда приходилось говорить, видеться с предателем. Что он чувствовал в ту́ ночь?       – Я пью за жизнь, а за что хочешь выпить ты?       – За… за справедливость… – Смешно.       Но судьба справедливо расправилась с Окделлом. Выстрел в спину, смерть в канаве. Вот и так и нужно было оставить.       Горячие пальцы сжались вокруг его ладони чуть сильнее. Синеглазая женщина почему-то пыталась поддержать подлую тварь. Видимо, она слишком добра.       – Поставь бокал! – прозвучал холодный голос Алвы.       Ему было мерзко говорить с Окделлом, но он почему-то не позволил ему умереть.       – "Зачем остановил?"       Надо было дать ему выпить отравы, что сам и принёс. И пусть бы сдох. Тогда бы его преступления на этом и закончились.       Алва швырнул его в кресло, отобрал родовой кинжал. А затем позвал слуг. На следующий день Ричард Окделл был выслан в Агарис…       

3

      Видения рассеялись. Повисла тишина. Сердце больно стучало и всё не желало успокаиваться. Вспоминать эту сцену всегда было неприятно. Дикон старался скорее забыть её. После разговора с Эпинэ стало проще. Робер пытался оправдать его, убеждал, что Дик был жертвой чужой игры, но ни в коем случае не являлся подлецом. И Ричард поверил. А потом сблизился с Альдо, который убедил его в избранности. Повелители верны лишь анаксу. И клятвы они приносят и держат только перед истинным королём. В это Ричард тоже поверил. Потому что иначе оставалось только застрелиться. Но правда в том, что именно подлецом он и являлся. Мерзким, трусливым. Никакой он не избранный эорий. Как и Альдо – не анакс…       – Ну... – тихонько протянул Оскар, напомнив о себе, – некрасиво вышло.       – Некрасиво? – переспросил Дикон, поднимая на друга глаза. – Некрасиво?       Закатные твари, да он яд в вино подсыпал! Он пришёл к человеку, которому клялся верно служить, и подал тому отраву! Он узнал про линию, но продолжал смотреть, как Алва пьёт! И не раскаивался до самого конца!       – А что я должен сказать? – раздражённо поинтересовался мёртвый генерал. – Может, ты хочешь, чтобы я назвал тебя подонком?       – Да! – закричал Ричард. – Да! Назови меня подонком! Подлой тварью! Отравителем! Скажи правду!       – Но это неправда. – Феншо спокойно посмотрел на него. – Штанцлер сунул тебе кошкин список, чтобы ты Алву убил, а ты выбросил перстень и поговорил с кардиналом. Ты всё правильно сделал.       – Да не сделал! Не сделал! Я взял кольцо, пришёл к нему, подсыпал яд в вино и подал! А он выпил!       – В другой жизни! – крикнул Оскар. – Это было в другой, чтоб тебя, жизни! До сих пор не понимаю, как именно всё это произошло, как можно вернуться... Но я знаю, что в э́той жизни ты никого не травил.       – Разрубленный Змей! – Ричард не знал, как ещё убедить. – Ты действительно не понимаешь. Я подсыпал яд! Подсыпал!       – Это было в прошлом, – подала голос Синеглазая, встав перед ним. – Твой друг прав. Ты сделал совсем другой выбор на сей раз.       – Не имеет значения... – прошептал Дикон, смотря в синие глаза.       Синие. Глубокие. Точно такие же, как у него. Смотреть в них больно. А не смотреть не получается.       – А что тогда имеет значение? – едва слышно спросила женщина, нежно проведя тонкими пальцами по его скуле и щеке.       Дикон вспомнил, как другая рука точно также гладила его. Синие глаза смотрели так, как никто и никогда не смотрел... Ричард отстранился. К горлу подкатывала горькая тошнота.       – Но почему Ворон отослал тебя тогда? – Оскар вновь напомнил о себе.       Вопроса глупее и не придумаешь.       – Потому что я пытался отравить.       Феншо поджал губы и будто собирался с мыслями. Собирался недолго:       – Допустим. Это я увидел. А ещё увидел, как он тянул время, пытался тебя разговорить... Стихи читал! У меня вот совсем не возникло желания читать стихи Алве перед расстрелом. А он своему несостоявшемуся убийце – читал.       Несостоявшийся убийца. Ну хоть сейчас Оскар назвал вещи своими именами. Впрочем, всё равно слишком мягко выразился.       – Я и не думал, что Ворон умеет так поэтично исповедоваться. А ты и не понял, что тебе душу изливают… – Генерал с каждой секундой продолжал глупеть. – А сам? Почему не рассказал ему всё, как есть?       – Какой смысл? – Дикон прикрыл глаза. – Я не хотел выдавать других. Да и соображал с трудом…       – Соображаешь ты и сейчас с трудом! – ехидно подметил Оскар. – Выдавать не хотел! Ты прикрывал спины тех, кто бросил тебя на растерзание, друг мой! И это глупо. Впрочем, что с тебя взять? Один мерзавец тебе перстень всучил, а второй проверять вздумал. Да ещё и обиделся потом!       – Ты меня оправдать пытаешься? – Дикон не мог поверить своим ушам. – Ты не понимаешь?..       – Да всё я понимаю! Получше тебя понимаю. В отличие от тебя, я смотрел и слушал внимательно, не пытался уши заткнуть да глаза не отводил. Пока ты от мук совести тут умирал, я старался вникнуть. Алва знал, что ты пришёл с ядом. Но почему-то разыграл целое представление вместо того, чтобы на месте убить. Ну или сразу отослать. Не задавался вопросом, почему? Хотя бы разок?       – Задавался, – кивнул Ричард. – Не раз. И прямо сейчас задавался.       – Вот! – Оскар выразительно поднял брови. – Какие-нибудь версии есть? Нет – даже не спорь. По глазам вижу, что нет. А я отвечу! Он не собирался тебя убивать, но решил проверить. Он прямо-таки глазами прожигал тебя и всё ждал, когда же ты вдруг раскаешься.       Может, Рокэ и проверял. Ричард не прошёл проверку. И его вышвырнули.       – Говорю же, Ворон – настоящий мерзавец! Вместо того, чтобы поговорить, разозлился и отослал. А что хуже всего: он и в этот раз ничего тебе не сказал. Снова проверял! Нет, полководец Алва великолепный, но человек дрянной. Разве поступают так с теми, кого любят?       – Ты несёшь полную чушь! – поморщился Дикон.       – Отрицать удумал? – ухмыльнулся Оскар. – Не стоит. Я же говорил, что наблюдал за тобой. И мне было крайне неудобно, когда случайно подглядел за тем, как он тебе в любви изъяснялся.       – "Я вас люблю. Я люблю вас, Ричард", – в голове вновь прозвучали те пьяные слова. Сердце замерло на мгновение.       – Это неправда, – выдохнул Дикон. – Он был пьян. И не помнил ничего на следующий день.       – Да-да, – Оскар закатил глаза. – За вашими играми в беспамятство и непонимание следил весь Лабиринт. Вы и после жарких ночей притворялись, что ничего не было?       – Ночей? – Ричард вытаращил глаза.       От абсурдности этого разговора хотелось смеяться.       Феншо так и поступил:       – Ты сам недавно подтвердил, так что поздно идти на попятную. Я уж не наблюдал за этим – удовольствие, сам понимаешь. Но всё было и так ясно. За вами ещё в Варасте замечали, но мне это не было интересно. Я думал, что Ворон с королевой, а оказалось... А потом в тебя выстрелили, и я наблюдал. И не только я. Увидел, как тебя он выхаживает. И вот тут понял, что правду про вас говорят.       – Это не так! Тогда мы не... И это было только один раз! – выпалил Дик.       На мгновение его снова охватил стыд. И ужас. Он не хотел вспоминать о той ночи, а сейчас говорил о ней с другом. С мёртвым другом. С другом, которому хотел показать своё настоящее падение, а не случайный пьяный грех. Вдох. Выдох.       – Это неважно. Если тебе весело, можешь посмеяться, но давай без меня.       – Да я не смеюсь, – улыбнулся Оскар. – Вернее, смеюсь, но не над этим. Просто уж больно забавно ты реагируешь. Прости. Я не хотел вообще поднимать эту тему сейчас, но пытаюсь объяснить, что всё явно не так, как ты думаешь. Я не могу залезть в голову Ворона, хотя и очень хотел бы спросить, какого Леворукого он так себя повёл.       – Он повёл себя логично, – хмуро ответил Дикон. – Решил проверить, какую тварь поселил в своём доме. Понял, что самую настоящую, и отослал. А почему не убил – не знаю. Может, руки марать не хотел.       Катарина ведь именно про это ему и говорила. И сразу стало всё понятно. Да, Алва проверял его и в первый раз, и во второй. В этой жизни Дик поступил иначе, а потому его никто не выгонял. Осталось понять, зачем Рокэ вообще вернул его.       – И поэтому снабдил деньгами и лошадью? – уточнил Феншо. – И ещё не просто за порог вышвырнул, а с охраной отправил в Агарис? Очень логично, нечего сказать.       – Закатные твари, да какая разница? – Ричард снова разозлился. – Вышвырнул и вышвырнул! А каким образом – не суть важно. Он часто делает то, что разуму не поддаётся.       – У меня от тебя снова голова болит, – вздохнул Оскар, потирая виски. – Я тебя дураком при жизни не считал. Думал, молодой ещё, рассеянный немного. Пройдёт. Ан нет! Да и пусть... Это всё, что ты показать хотел?       – Нет! – прорычал Дикон и посмотрел на Синеглазую: – Покажи, что было дальше.       – Зачем? – печально спросила бледная женщина.       – Затем, что Оскар ничего не понял. Я хочу, чтобы он видел правду. Всю правду.