R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      – Во имя Астрапа, Дикон! Откуда?! – Робер не мог поверить своим глазам.       Ричард тоже не верил, что наконец-то нашёл их. Оказавшись в Агарисе, он обнаружил, что Иноходец и Альдо Ракан уехали. У Дикона не было иного выхода, как продолжить поиски и отправиться в Сакаци.       – Робер я…       Свалился, как снег на голову. Его никто не ждал, но податься больше некуда…       – Потом! – Эпинэ с чувством сграбастал его за плечи. – Янош, позаботься о лошади герцога Окделла. Дикон, ты голоден?       Нет, он не голоден. После случившегося он потерял всякий аппетит. Робер был удивлён его приездом, но казался обрадованным. Он пока не знал, что сын Эгмонта Окделла сотворил…       – Ну, – Альдо улыбался и сверкал голубыми глазами, – где мой верный вассал?       Картины были такими яркими и живыми, что дышать удавалось с трудом. Они более не двоились, ведь новый путь Ричарда закончился, когда он сбежал из особняка. Оскара ничего не отвлекало. Он не мог увидеть, что Дикон поступил иначе. Он мог в полной мере узнать, какое ничтожество продолжал звать своим другом…       – Молодой человек, кончай жаться, твою кавалерию! Робер, Альдо, тащите вино! Пока он не выпьет, так и будет стенку ковырять!       Дикона не ждали в Сакаци. Но сразу приняли, даже не став задаваться вопросами. Великолепная Матильда отнеслась по-доброму. Альдо выглядел радостным и довольным, пусть и не понимал поначалу, как говорить с унылым надорцем. Робер тоже не понимал, но пытался. В один из дней Иноходец предложил прокатиться на конях.       – Дракко, – выдохнул Оскар, заметив своего рыжего.       Эпинэ дорожил полученным конём. Он стал хорошим хозяином Дракко и был замечательным наездником. Никогда не загонял жеребца. Ричард со своей красавицей обходился куда грубее.       Сона и Дракко понравились друг другу, но сейчас было заметно, что мориска скучала по другому коню. Чёрному и яростному. Даже собственной лошади Ричард умудрился испортить жизнь. Из-за него Сона лишилась дома, разлучилась с Моро. Но она продолжала везти своего глупого недостойного хозяина.       – "А я тебя всё равно предал..." – Дик погладил красавицу по гриве.       Сона мягко фыркнула и прижалась к нему. Словно говорила, что не держит зла. Уж лучше бы взбрыкнула и отбросила копытами. В прошлом верная мориска пронесла его из Агариса до Алата, а затем до Старой Эпинэ и Олларии. Не как героя Талигойи, а как предателя Талига. А теперь ушла за ним в Лабиринт.       – Дикон, во имя Астрапа! Что ты натворил? – Робер прямо и громко спросил его.       Ричард не смог ответить ничего, кроме правды. Он рассказал обо всём. В деталях описал и разговор с эром Августом, и про список, и про покойного Оноре, и про то, что узнал о дуэли.       – Он убил моего отца на линии, ты это знал?       – Это знали все.       – "А я вот не знал", – поморщился Ричард. – "И матушка, кажется, тоже не знала".       – "Деталь, которую упустить не сложно и весьма удобно", – сказал ему Рокэ.       – "Было глупо не интересоваться обстоятельствами той дуэли, но я не мог пересилить себя", – пытался оправдаться перед ним Штанцлер. – "Смерть твоего отца до сих пор слишком болезненно откликается во мне. Но, да, это правда. Всё это время мы обманывали тебя, хоть и невольно. Только, прошу, не вини свою матушку, она тоже ничего не знала".       Действительно ли она ничего не знала? Ричард ведь поверил. Даже не задумался, как кансилльер государства мог не знать о такой детали, касающейся надорского мятежа. И Катарине он потом поверил тоже. Дикон вообще легко верил тем, кто постоянно обманывал его. Потому что они говорили приятные вещи и убеждали его в избранности.       – Я не знаю, жив ли эр. – Дик внимательно рассматривал седую колкую траву, не в силах поднять глаза на Робера.       Нашкодивший щенок.       – Жив. И здоров.       Ричард даже обрадоваться не успел, когда услышал это. Потому что вспомнил о Катари. Что с ней будет? Не пострадает ли её величество?       В результате королева пострадала от рук того, кто лишь мечтать о её любви мог.       – Мерзавец.       – Кто? – Ему хватило наглости в тот момент подумать, что Эпинэ говорит про Алву!       – Кто? Да уж не ты... – Как же Иноходец ошибался! – Кто Ворон, сказать не берусь, но то, что он есть, называется иначе. А вот Штанцлер... Во имя Астрапа, да эту тварь повесить мало!       – Согласен, – едва слышно выдохнул Оскар, с сочувствием разглядывая Дикона из воспоминания.       Ричард не мог больше смотреть на генерала. Он устремил глаза на колючую иссиня-чёрную траву. Она только кажется колючей, а на деле очень мягкая. И приятно прохладная.       – О том, что было, забудь, – велел ему Робер. – Хватит того, что знаю я. Альдо и Матильда перебьются.       И Дик послушал. Он сказал правду тому, кто не осудил, и успокоил совесть. Переживал только о Катарине и списке Дорака, но Эпинэ и здесь обнадёжил. Вот и всё. Вот и можно забыть.       Забыть о Рокэ оказалось невозможно. Долетавшие до Сакаци новости о победах Ворона вызывали досаду, боль, сожаления. Ричард напивался и тащил первую попавшуюся девицу в постель, но избавиться от мыслей о бывшем эре не мог.       – Гостей принимаешь?       Альдо всегда приходил к нему, когда Дикону было совсем худо. Он спрашивал о том, в кого Окделл влюблён. Его король был внимателен, добр и весел. Вёл себя как друг, а порой наставлял. Альдо обещал отдать ему Катарину, а потом подарил мечту и смысл жизни: они вернут Золотую Анаксию, восстановят справедливые и единственно правильные гальтарские порядки. А герцог Окделл станет истинным Повелителем Скал и верным эорием. Но самым главным было то, что Ричард чувствовал себя нужным. По-настоящему. Впервые в жизни...       – "И мне было безразлично, настоящий ты Ракан или нет", – вздохнул Дикон, прижавшись к тёплому боку Соны.       Он не мог смотреть на Оскара. Ему было тяжело открывать глаза и видеть самого себя в те времена. Счастливый, потерявший рассудок и всяческую совесть, отбросивший всё. Потому что только тогда и только с Альдо он не чувствовал себя пустым местом, каковым и являлся на самом деле. Его сюзерен так ошибался...       Мечты анакса и его эория очень скоро воплотились в жизнь. Ричард тогда убедился, что всё делает правильно. Альдо – истинный король, которого любит сама судьба. Сама Кэртиана. Робер отбыл в Эпинэ совершенно внезапно и неожиданно. И там произошло восстание. Дикон был уверен, что всё так и задумано. Всё правильно. Это первая их победа.       – Вы опоздали к завтраку, но не к сражению. – Сейчас он слышал, что в смехе Робера звучала безысходность.       Не хотел Иноходец всего этого. Загнанный в ловушку зверь. И из ловушки не выбраться... А ещё Эпинэ потерял мать. Никто не спросил об этой потере.       Альдо был счастлив. Ричард тоже. Его король просил своего Первого маршала принести древнюю клятву. Герцога Окделла не просил никто. Сам с восторгом выкрикнул прямо в серые осенние облака:       – Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам! Во имя Ушедших и Их именем! – Дик и сейчас чувствовал, как запястье пронзила резкая и короткая боль.       Прозвучал гул скал, наступил покой. Блаженный, неслыханный покой. Из царапины капает кровь. Повелитель Скал сказал. И его услышали.       – "Но только Раканом был не́ Альдо".       Он не испытывал сожаления или ужаса. Надор рухнул из-за него. Надор сейчас стоит. А слов клятвы он больше не произнесёт. Но неужели Рокэ действительно является Раканом? Почему же он ничего не сказал?       – Я... Прошу меня отпустить с графом Агиррэ. Я имею опыт кавалерийских стычек. – Он всего один раз принял участие в битве. Куда и не звал никто, но Эмиль не стал гнать к обозу. Как же хотел проявить себя герцог Окделл...       За спиной раздавались звуки дождя и бойни. Выстрелы, крики, ржание лошадей. Сона не смотрела туда, как и он, но дрожала. Как и он. А тогда не дрожал.       Дикон думал о Катарине, думал о подлых южанах и столичных трусах. Эпинэ знал, что делает, но его вассалам верить нельзя... Только бы с Катари ничего плохого не случилось! Ведь королева родом из восставшей провинции... Нужно немедленно поговорить с Альдо. Робер замечательный человек, но он не знает, что такое настоящая любовь. И слишком печётся о безопасности сына Эгмонта.       – "И я не ценил этого..." – вздохнул Дик, ещё сильнее прижимаясь к тёплому бархатному боку.       Он дрожал не от холода, но пытался согреться.       Сона мчалась за конём Удо Борна. Они пробивались сквозь расстроенных пехотинцев. Дикон тыкал шпагой в перекошенные рожи. Вперёд. Вперёд! Его мориска ржала и бежала вперёд... Кто-то сзади врезался в неё, но Сона отбилась и прянула вправо. Ричард попытался ударить шпагой возникшего перед ним солдата с гайифской алебардой. Бесполезно. Его бы убили прямо там, да чёрная красавица встала на дыбы. Предназначенный Дикону удар пропал зря...       – Ты всегда меня спасала, – прошептал Ричард, гладя любимицу по шее.       Сона нервно храпнула. Ей совсем не нравилось происходившее за их спинами действо, но мориска стояла ровно. И всё ещё дрожала. Понимала, что вместе со своим глупым всадником прошла не одну битву, не одну войну.       Безумие охватило его. Дик не слышал ничего, кроме ужасающего вопля. Здесь не было людей. Люди так не орут. Только камни. Всюду камни.       Ему что-то кричали. Велели сворачивать, но камни не сворачивают. И Окделлы тоже. Перед лицом чёрный ствол. Два ствола. Тёмная щель. Как пропасть... Он не хотел туда! Только не туда!! Дикон вылетел из седла, упал в овражек, переломал рёбра. И он очень обиделся на Сону, что убежала без него. Мориски раненых хозяев не бросают. Может, его любимица не считала его хозяином? Даже собственная лошадь пренебрегла им. Во всём мире есть лишь один человек, которому Ричард Окделл нужен…       – Я был таким дураком... – Дик ткнулся лицом в чёрную гриву. – Таким дураком...       Сона жалобно фыркнула. Она не бросала... Дикон едва не угробил её. Она поскакала за помощью. Так же, как когда Ричард пошёл за маленькой ювелиршей и встретил выходца-Арамону, увидел башню. Сона тогда привела к нему Алву.       Было очень больно, но он не хотел выть и показывать слёзы. Не должен Повелитель Скал проявлять перед всеми слабость. Что о нём подумают его король и Эпинэ?       В тот момент он не мог ни радоваться победе, ни думать о погибших. Дик много времени проводил с Рихардом Борном и Анатолем Саво в Сакаци. Они хорошо общались. Рихард и Анатоль были сподвижниками Эгмонта Окделла, участвовали в его восстании. Рихард и Анатоль погибли, но Ричард не мог переживать об их смерти. Он думал только о сломанных рёбрах. Отвлечь смогли Альдо и Робер. Его сюзерен был весел, а вот Иноходец выглядел измученным.       – Мы идём на Марипоз! И, клянусь Зверем, мы его возьмём! Последний год Круга Скал ты встретишь в столице, – пообещал сияющий Альдо.       – Не стоит загадывать, – поморщился Робер.       – Я не загадываю. Я знаю.       И Ричард тоже знал: это не пустая похвальба. Последний Ракан отвечал за свои слова.       Альдо был самонадеян и почти так же глуп, как его преданный пёс. Он не принимал участие в битве и не планировал мятеж – даже не знал о нём. Всё сделали другие, но его король радовался победе так, будто лично готовил план по захвату Старой Эпинэ и вёл войска, и готовился взойти на престол. Альдо не знал, как править, не понимал Талига – равно как и Талигойи. Говорил о гальтарских обычаях, но даже не вникал в их суть. Эпинэ видел это. Окделл не желал замечать.       Для Ричарда Альдо являлся лучшим королём из возможных. Он не сомневался в избранности и благородстве анакса. Может, Ворон лучший боец и непревзойдённый полководец, но душа его пуста. Альдо блистателен и благороден. Алва равнодушен и злобен. Он – конченый человек.       Дикон слышал, как говорит с Альдо и Робером, и вспоминал. Рокэ не убил, когда он пришёл с ядом. Рокэ учил фехтовать. Рокэ дважды лечил его пострадавшую руку. Нет, даже трижды – ещё и после дуэли с Эстебаном, когда рассказал про линию. Рокэ встал рядом с ним против семерых. Рокэ спас от разбойников. Рокэ не покидал его комнаты, когда Ричард восстанавливался после выстрела, учил заново ходить. Не ушёл, когда Дикон выплюнул в лицо: "Мне противно ваше общество!"       – "Это ты должен был так сказать", – думал Ричард. – "Это я конченый человек. Зачем ты только помогал, заботился? Зачем снова назвал моё имя? Почему ты ничего не рассказал?"       От воспоминаний горько и стыдно. И никуда не деться. Воспоминания крутятся в голове, воспоминания оживают за спиной.       Робер не верил в их победу. Он говорил, что Люра, предавший Леопольда Манрика, не может быть надёжен. Ричард не хотел его слышать. Это – не обычная война. И Альдо – не простой смертный. Их всех ведёт сама Кэртиана. Им нужно идти в Мон-Нуар и взять то, что принадлежит Раканам. И тогда они победят.       – Дикон, ты не пробовал понять, почему Эрнани Святой отказался от своей силы и покинул Гальтару?       Дикон ничего не желал понимать. Его король уже дал все ответы.       – Он струсил. – Именно так утверждал Альдо.       – Эрнани? Я был лучшего мнения о твоих менторах. – Робер пристально смотрел на него. – Эрнани был очень смелым и очень сильным человеком...       Менторы об этом говорили. Ричард рос среди эсператистов, которые много и часто восхваляли Эрнани Святого. И все их учения рассыпались после нескольких бесед с сюзереном.       – Да он с рождения всего боялся! Это ничтожество погубило Золотую империю, а...       – Вставай. И бери шпагу. Живо!       Дикон прятал лицо в гриве своей любимицы, не смотрел. Но отчётливо помнил, каки́ми стали тёмные глаза Робера. Именно в этот момент Иноходец впервые разочаровался в сыне Эгмонта. Эпинэ увидел не запутавшегося и глупого мальчишку, а жестокого безмозглого подонка. Настоящего Ричарда Окделла.       – Вставай! – Робер держал обнажённую рапиру. Он хотел немедленно прикончить мерзавца. – Слышишь, ты, ничтожество!       – Да он с ума сошёл! – прозвучал взволнованный выкрик Оскара. – У тебя же рёбра...       Его друг всё ещё не осознавал. Пусть смотрит дальше. Пусть смотрит...       – Трус! В позицию! – Робер должен был прикончить его тогда.       Тогда бы подлая тварь не натворила всего того...       Но Иноходец убрал шпагу в ножны.       – Ну и как? Понравилось тебе быть калекой?       – Ты... – Он тогда был растерян и напуган. Не понимал, отчего взбесился Эпинэ. – Зачем ты так?       – Затем, что в следующий раз думай, кого называть трусом и ничтожеством. Когда тело ни на что не годится, от человека остаётся или пустота, или воля и ум. Ты через месяц будешь здоровее Соны. Эрнани болел с рождения и ни на что не надеялся, но смог то, что не под силу здоровенным быкам...       Робер был прав. Прав во всём. Но Ричард так и не услышал его. Ему бы понять, что пытается донести Иноходец, почему тот разозлился. Ничего не понял. Не услышал. Калекой был именно Ричард Окделл.       В день триумфа Чести он размышлял о том, стоит ли отращивать усы или нет, переживал, что не успеет пошить достойный Повелителя Скал наряд. А ещё думал о Катари. Дикон собирался жениться на той, кто была всё ещё замужем. Фердинанд – ничтожество. Олларианские браки незаконны. Катарина всегда будет для него королевой, но для всех она станет герцогиней Окделл. Свободной и любимой.       – "А она даже не подозревала, какие у меня планы", – грустно хмыкнул Ричард.       Он так любил её. И любовь так быстро превратилась в ненависть. Чёрную, сжигающую дотла. Он убил свою любовь. Жестоко убил.       Но тогда Дикон мечтал носить её на руках.       – ...Вы знаете, что ваша сестра в столице? – Граф Симон Люра герцогу Окделлу нравился.       Честный человек, предавший и убивший своего командира. Бездарный военный, но талантливый политик, получивший маршальскую перевязь за своё предательство. Пройдёт немного времени, когда выражение "Перевязь Люра" станет одним из любимых в народе. Альдо был очень щедр к тем, кто умел ему угодить. Люра смог угодить и Ричарду.       – Айрис? Как?! Откуда? – Он был рад услышать, что сестра находится в осаждённой столице.       В Олларии вот-вот начнутся страшные беспорядки, а Дикон был доволен тем, что юная девица стала заложницей вместе с королевой.       – "А уж как она-то рада была..."       – Оллар, – Альдо властно и небрежно смотрел на поверженного узурпатора, – признаёшь ли ты себя побеждённым?       – Да... Признаю… – Трусливое ничтожество даже глаза поднять не смело.       Потомок бастарда на коленях пред истинным королём. Отрадная картина. Оллар сделал всё, что от него требовали: признал поражение, подписал отречение. А позже приказал явиться своему Первому маршалу и сложить голову.       Фердинанд Ричарду никогда не нравился – ни в одной из жизней. Он не походил на того правителя, о которых Дик читал с раннего детства. Он позволил Дораку править от своего имени. Он положил свою жену под Ворона. И он был Олларом. Каждый Человек Чести знает, что Оллары – узурпаторы. В их жилах течёт кровь марагонского ублюдка. Но каким-то образом они правили четыреста лет. Порой слабо, порой весьма талантливо. Среди Раканов тоже были бездарные правители... Дикон отстранился от Соны и посмотрел на картину за спиной.       Фердинанд был измучен и унижен. За всю свою жизнь он не сделал ничего полезного и выдающегося. Но ведь и того кошмара, что устроили Альдо и Ричард, при нём не было. Ему служили люди талантливые и верные государству. Оллару хватало мозгов хотя бы слушать их. Впрочем, король он всё равно паршивый. Предателей при себе держал. Только не "навозники", Дорак или Ворон предателями этими являлись, а Люди Чести. Истинные талигойцы, едва не загубившие страну.       Ричард Окделл не присутствовал во время казни Оллара и его приспешников. Да и сама казнь не состоялась – Рокэ Алва явился и добровольно сдался Альдо Ракану. Он жестоко убил Симона Люра, устроил балаган. Всё это Дикону было известно с чужих слов. Робер ничего не говорил. Он вообще стал неразговорчив. Даже пуще прежнего. Но Эпинэ отчего-то заботился о мориске Ворона. Сам Ричард к Моро не подходил никогда.       – Особняк твой. Со всем барахлом. – Альдо быстро что-то написал на листе бумаги и криво улыбнулся ему. – Вот дарственная, только мой тебе совет – выгони слуг. От кэналлийцев можно ожидать любой подлости.       Сюзерен правду говорит: слуги в особняке Ворона были врагами. Особенно Хуан.       Хуан переступил через собственную гордость и попросил у дора Рикардо прощения. Он не должен был этого делать – ссора произошла только из-за Дикона. И столько времени прошло. Но рей Суавес попросил прощения. Кончита – эта чудеснейшая женщина – заботилась о непутёвом оруженосце соберано, как о собственном сыне. Пако очень редко говорил с кем-либо, но тренировал Ричарда в отсутствии соберано, помогал восстановить форму. Пако учил хитростям верховой езды. Пако вышел вместе с ним и Хуаном в горящий город. Пиколо – мальчишка, годящийся в младшие братья, – с восторгом в глазах открывал новый томик стихов, когда учился читать, и гордо рассказывал потом всем. Пик сторожил его кузена, чтобы тот не сбежал из особняка в ночь погромов, и даже привязал его, а потом приносил еду. Мэри была милой и дружелюбной. Ричард не сблизился с ней, как с другими, но она хорошо к нему относилась. А ещё была Коррина... Прекрасная девушка с глазами цвета шадди сплела для него ленту, хранила в своих хрупких ручках его родовой кинжал, никогда ни словом, ни взглядом не осудила. Коррина сказала, что всегда будет его другом. Врагами были не кэналлийцы. Врагом был Ричард Окделл. И он без зазрения совести занял дом, который не принадлежал ему. Дом, где жили и работали люди, которых он предал. Дом, принадлежащий тому, кого он пытался отравить.       – Что молчишь? Язык проглотил?       Бесстыжая тварь и слова не сказала против королевской милости. Он лишь спросил, можно ли взять к себе сестру.       Когда на воротах повесили надпись "Свинья в вороньих перьях", Ричард злился. А сейчас думал, что ему даже комплимент сделали. Он пока не знал, как бы сам себя назвал, но это будет куда жёстче и правдивее. А может, Оскар придумает? Его пока ещё друг смотрел, не отрывая глаз. Лицо мёртвого генерала не выражало ничего, но внутри он наверняка уже презирает.       – Ричард, моя хозяйка… Я живу среди мещан… – Наль раздражающе нелепо мямлил.       – Ты ей задолжал? – Ричард поднял бровь, ощущая полное превосходство над толстым трусоватым кузеном. – Сколько?       Да только Реджинальд не был ни трусом, ни мямлей. Он пытался донести до Дикона правду:       – Понимаешь… Дик, она говорит, что к весне Альдо сбежит, а его людей называет мародёрами и предателями. И не она одна…       – Негодяи! – На любую правду он отвечал просто: негодяи, мерзавцы, трусы, предатели...       – Ричард, они… Им стало хуже, намного хуже, чем прежде! Солдаты заходят в любые дома, берут, что хотят, пьют, едят, принуждают женщин… Людям это не нравится.       Кузен говорил деликатно, не желая оскорбить или разозлить. Взывал к совести и разуму. Ни того, ни другого у Ричарда не было.       – За всё надо платить. Альдо Ракан соберёт из осколков великую страну, но кое-кому придётся подтянуть пояса.       Когда в Надор пришли солдаты Ричард так не думал. Он считал Оллара, Алву и Дорака подонками, что выжимают последние соки. Было страшно слышать топот тяжёлых сапог в своём доме.       Дикон совсем не думал о том, что чувствуют дети и женщины в столице, когда под их окнами нападают, грабят, убивают, когда врываются в дом.       Он заколол шпагой и застрелил нескольких мародёров.       Он защищал солдат Талигойской армии, которые действовали даже хуже висельников. Потому что оставались безнаказанными.       – ...чем больше Ра… солдаты его величества будут грабить, тем больше будут вспоминать Олларов и Алву. Добром вспоминать. – Реджинальд был растерян. Не понимал, что произошло с Ричардом, которого он знал когда-то.       – "Я просто показал настоящее своё лицо…"       – Ты понимаешь, что несёшь? – Ричард был взбешён.       – Да. А вот ты не понимаешь. И твой король не понимает. Дикон, прошу тебя, пройдёмся по городу…       – Мне это не требуется.       Ему незачем выходить в город, чтобы знать обстановку. Он – член Высокого Совета. Он знает обо всём куда лучше этого трусливого толстяка.       Ричард смотрел на грустное лицо кузена из воспоминаний. Он обращался с Налем просто отвратительно. Даже Эстебан успел заметить. А кузен продолжал общаться с ним. Реджинальд пытался разглядеть в нём ещё что-то хорошее. Дикон подвёл его, как и остальных...       – Ызарг поганый! – Айрис, в отличие от Наля, не церемонилась. – Свинья! Свинья из вонючей лужи! Трус! Предатель! Тварь болотная!       Сестра колотила брата, не щадя собственных рук. От пощёчин звенело в ушах, горели щёки. Её худые пальцы рвали его вихры.       – Гадина! Ты мне не брат! Я тебя убью, убью, убью! – Айрис с невиданной силой толкнула его, перед этим ещё раз напоследок хорошенько ударив, подбежала к камину, схватила подсвечник и запустила прямо в голову. – Отправляйся в Закат!       – "Так и случилось", – грустно хмыкнул Ричард, смотря, как сестра продолжает на него орать, и испытывая некоторое удовлетворение.       Робер вышел из себя и велел встать с постели со сломанными рёбрами, но не причинил вреда. Реджинальд увещевал, не осмелившись сказать в лицо всё, что на самом деле думает о нём. Айрис обошлась именно так, как Дикон того заслуживал. Он злился на сестру – даже во второй жизни, не понимая причин. Но Айри была права в каждом ударе, в каждом оскорблении.       – Тварь... Какая же ты погань, Дикон!       – Твари! Подонки! Выродки!! – Голос сестры звучал отовсюду.       Айрис кричала на ожившей картине. Айрис кричала в его голове. Воспоминание столь яркое, живое, что от него невозможно скрыться.       – Я убью вас всех! Убью!..       – Да прекратите уже!..       – "Эстебан?" – удивился Дикон.       Почему он вдруг услышал голос Колиньяра? Его нет в этих воспоминаниях. Он был ужё мёртв...       – Дорита Айрис, вашей матушке нельзя беспокоиться, а тут такой шум поднялся...       – "Коррина!" – Голос прекрасной служанки звучал даже слишком громко.       И её тоже не было в воспоминаниях.       В кармане брюк что-то то нагревалось, то холодело. Это его камень! Ричард достал его и глупо уставился.       – Господин, – он действительно слышал Коррину! – я прошу вас немедленно покинуть этот дом. Вы огорчили дориту Айрис и можете потревожить герцогиню Окделл...       – "О чём она говорит? Она знает Айрис и матушку?" – Ричард решительно не понимал.       Сестра и мать в Надоре, Коррина – в особняке на улице Мимоз. Почему он слышит Эстебана?       В видениях Ричард держал взбесившуюся сестру, а госпожа Арамона пыталась прекратить отвратительную драку. А камень в его руке продолжал что-то шептать. Уже неразборчиво. Дик посмотрел на Синеглазую. Женщина стояла в стороне и наблюдала за ним всё это время.       – Я слышал сестру... – прошептал Ричард. – И Коррину. И Эстебана.       – Твои силы пробудились, – сказала Синеглазая. – Ты слышишь камни. Они говорят с тобой. Делятся тем, что видят и слышат.       Понятнее не стало. Он слышал камни уже давно. Но это никак не объясняло, почему Коррина сейчас говорила с Айрис и упоминала матушку.       – Ты хочешь увидеть их? – спросила чёрноволосая женщина.       – Покажи.       Видение, в котором в комнату вошла бледная Катарина, услышавшая шум, медленно поблёкло. Оскар удивлённо обернулся.       – Это всё? И ты только из-за этого?..       – Нет, – перебил его Ричард. – Но я хочу увидеть...       

2

      В просторной приёмной в чёрно-синих тонах стояло несколько человек. Сердце замерло, когда он увидел Коррину. Девушка с глазами цвета шадди гордо держала спину и решительно смотрела на... Эстебана. Бывший однокорытник выглядел опешившим и потрёпанным. Его лицо и шея были исцарапаны, волосы всклокочены, а одежда кое-где порвана. И сотворила это...       – Айрис... – прошептал Ричард, не веря собственным глазам.       Сестра была взбешена. Лицо перекошено от гнева, а серые глаза горели ненавистью. Точно такой же взгляд Дикон видел только что в собственном воспоминании. Потом Айри уехала в Надор, где и погибла. А сейчас живая сестра находилась в руках Кончиты и Мэри, задыхаясь от ярости. И ярость её была направлена на "навозника".       – Что произошло? – Дик перевёл глаза. – Почему моя сестра в... его доме?       Кончита и Мэри бережно держали Айрис, а та вся тряслась. Сестра страдала от надорской болезни и с трудом дышала, когда злилась. Кончита ласково гладила её по волосам, чтобы успокоить. А Коррина молча смотрела на Эстебана, стоя прямо напротив него. Она казалась такой маленькой рядом с "навозником", но именно Колиньяр был растерян, а девушка оставалась спокойной и гордой.       Дикон никогда не видел Коррину тако́й. Но почему Айрис была там, а не в их замке?       В приёмную вошёл рей Суавес.       – Хуан... – выдохнул Ричард.       Хмурый кэналлиец быстро окинул взглядом всех присутствовавших. Практически незаметно усмехнулся, увидев исцарапанного Колиньяра и разъярённую Айрис.       – Маркиз Сабве, я провожу вас.       Хуан. Кончита. Мэри. Коррина... Ричард с трудом дышал, смотря в такие знакомые лица, ставшие уже родными. Айрис. Сестрёнка была жива... В глазах щипало, но слёзы всё не выходили.       – Почему Айрис там?       Он не просил представить сестру ко двору в этот раз. Дик не приезжал в Надор, не ссорился с матерью. Бьянко остался жив. Айрис не страдала по линарцу и также не ругалась с матушкой. Ей незачем было приезжать в Олларию. Так почему она там?       – Не только она... – тихо произнесла синеглазая женщина.       Картина стала расплываться.       – "Нет!" – едва не вскрикнул Дикон.       Он хотел ещё посмотреть на них...       Его мать сидела в постели и читала книгу. Она была спокойной и задумчивой. И совсем не походила на себя: волосы заплетены в простую косу, перекинутую через плечо, из одежды только нижнее платье да странная цветастая шаль. Кажется, Ричард видел похожие у служанок на кухне.       – Она тоже там? – выдохнул Дикон.       Это невозможно. Мирабелла Окделл никогда бы не оказалась в доме Рокэ Алвы, не стала бы кутаться в шаль прислуги. Она никогда бы не читала так спокойно книгу, сидя в кровати в его доме.       – Они приехали за тобой. – Синеглазая подошла ближе.       – Не может быть...       – Я правильно понял, что это был Колиньяр? – вклинился Оскар. – Оруженосец Килеана. Я видел его пару раз во дворце, когда был жив.       Матушка и Айрис в Олларии... Синеглазая сказала, что они приехали за ним. Матушка даже письма не присылала в дом Ворона. Она с отвращением смотрела на сына, что предал память отца. Она сказала, что уйдёт жить в землянке, но не останется под одной крышей с Ричардом...       – Я думал, Мирабелла Окделл совсем другая, – тихо отметил Оскар. – Не такая... человечная.       Матушка молча читала книгу в синей обложке с серебряной надписью. "Рождение и конец Кэртианы" Дикон отдал Коррине. Тогда они в последний раз сидели в библиотеке...       – А сестра у тебя... Дикая. – Оскар нервно усмехнулся. – Лихо дерётся. "Навознику" досталось...       Айрис в самом деле могла быть дикой. Ричарда она била со всей яростью. Сестра ненавидела его. Но зачем сцепилась с Эстебаном?       – Покажи Айрис ещё раз, – попросил он, посмотрев на Синеглазую.       Видение вновь изменилось. Бледная Айри сидела на кухне и сжимала трясущимися руками кружку.       – Ненавижу. Ненавижу, – едва слышно шептала девушка.       Её серые глаза были широко распахнуты, и в них виднелась ненависть. Такая знакомая.       – Дорита Айрис, прошу, не злитесь, – уговаривала её Кончита.       – Ненавижу! – Сестра с отчаянием посмотрела на кухарку. – Убила бы! Зачем вы меня оттащили?       – Дорита Айрис, мы не хотели, чтобы вы пострадали, – сказала Мэри.       – Поешьте, пожалуйста. – Кончита подвинула к сестре тарелку с выпечкой. – Вы совсем не успели нормально позавтракать.       На столе было много еды, к которой сестра, похоже, даже не прикасалась. Айрис всегда была худой, как и Ричард. Кончита, наверное, в ужас пришла, увидев столь костлявую девицу.       – Вот же сволочь! – воскликнула сестра, с громким стуком поставив кружку на стол. Немного содержимого расплескалось. Тёмно-красный цвет. Кэналлийский напиток. – Да как наглости хватило сюда прийти? Другом назвался! Другом! Вонючий подонок!       Айрис всегда не хватало сдержанности и манер, однако Ричард только дважды слышал подобные ругательства из её уст. В первый раз столь смачные выражения предназначались ему...       Кончита подсела к сестре и стала гладить ту по голове. Аккуратно, ласково.       – Не стоит такой юной и красивой девушке так выражаться, – по-доброму пожурила она Айри. – Этот... молодой человек, конечно, сам хорош, но всё же...       – И вы могли герцогиню потревожить, – добавила Мэри. – А ведь ей нельзя волноваться.       Кончита и Мэри были так заботливы, так добры с его сестрой. Словно знали её уже очень долгое время и успели полюбить. Они говорили о его матери, беспокоясь о её здоровье... А что с матушкой?       – Да, – вздохнула Айрис, взяв кружку снова в руки сделав глоток. – Нельзя. Она ведь не слышала?       – К ней Коррина пошла. Надеюсь, всё будет хорошо, – улыбнулась Кончита. – У вас строгая матушка. Узнает, что произошло, не разрешит вам остаться.       – Нет! – испугалась Айрис. – Я должна дождаться Дика! Прошу, не говорите ей!       Серые глаза жалобно смотрели на кухарку. Айрис останется в особняке? Матушка не могла этого разрешить!       – Не говорите! – умоляла Айри. – Пожалуйста! Я должна дождаться Дика...       С чего сестра хочет ждать его?       – Не скажу, если нормально поедите. – В чёрных глазах Кончиты мелькнула хитринка.       – Такая взрослая девица, а как ребёнок себя ведёт, – рассмеялся Оскар. – Но любит тебя зато.       Айрис его ненавидит. Должна ненавидеть! Она просто не помнит об этом...       – Покажи мою мать. – Ричард снова посмотрел на синеглазую женщину.       Мирабелла Окделл всё так же читала книгу. За окном ярко светило солнце, значит, матушка давно проснулась. Обычно в это время она делала обход по замку, слушая доклады прислуги, молилась, просматривала письма либо беседовала в кабинете с Эйвоном, если тот приезжал. А читала только эсператию – по крайней мере, никаких иных книг в её руках Дикон не видел. И её вид... Герцогиня Окделл надевала серые закрытые платья, убирала волосы в строгую высокую причёску, а сверху покрывала платком. Простая коса и цветастая шаль смотрелись странно... Казалось, матушка даже помолодела. И больной не выглядела.       В дверь тихонько постучали.       – Войдите, – разрешила Мирабелла, не отрываясь от чтения.       – Герцогиня Окделл, – Коррина робко заглянула, – вас ничто не беспокоило? Может, кто-то шумел?       – Я ничего не слышала. – А вот говорила матушка до боли привычно: сухо и кратко.       – Вы хотите чего-нибудь? – спросила милая служанка.       – Нет. Благодарю. – Дикон не ожидал, что его мать может быть вежлива с кэналлийкой.       Герцогиня никогда не ругалась на слуг, не грубила им, но то в Надоре. Матушка ведь не могла понять, какими славными были люди в доме человека, которого она так ненавидела.       – Позовите, если что-то понадобится. – Коррина хотела уже выйти и закрыть дверь, но её остановили.       – Подожди, – матушка положила книгу на колени и повернулась к служанке. – Почему ты принесла именно эту книгу?       – Э-это книга дора... герцога Окделла, – девушка слегка смутилась. – Я подумала... Вам не нравится? Я могу принести другую.       – Не стоит. Можешь идти.       Закатные твари, да что там происходит? Мирабелла Окделл преспокойно читает в одной из комнат в особняке Алвы? А Айрис напала на Эстебана, потому... Почему? Чем Колиньяр успел разозлить сестру? Он другом назвался? Сколько времени Дикон уже провёл в Лабиринте? Сколько времени прошло и когда мир сошёл с ума?       – Ты хочешь вернуться? – спросила Синеглазая, внимательно посмотрев на него.       – Нет. – Пожалуй, это было единственным, что Ричард понимал точно.       И сказав это, вновь ощутил пустоту... Да, что бы там не произошло, но с матушкой и сестрой всё хорошо. Пострадали они, когда герцог Окделл ходил среди живых. Подох бы раньше, родные остались бы живы...       – Почему? – воскликнул Оскар. – Что тебя держит здесь? Почему ты не хочешь вернуться?       – Ты до сих пор не понял? – поморщился Дикон.       – Не понял, – кивнул генерал. – Хотя уже долго смотрю на твоё прошлое. И кроме того, что ты порой себя вёл как придурок, не увидел ничего. Сейчас, между прочим, ты ведёшь себя не лучше.       Придурок? Тварь, ничтожество, предатель, подонок. Семнадцатилетняя Айрис оказалась проницательнее и умнее двадцатишестилетнего Оскара. Мёртвый генерал, по всей видимости, размяк, пока по Лабиринту бродил. Слишком добрый стал.       – Смотри дальше. – Дикон отвернулся.       – Зачем? Ты уже всё мне рассказал. Зачем мне смотреть на твою прошлую жизнь?       – Чтобы понять, наконец, какая я мразь.       – Дикон...       – Смотри! – Ричард обернулся к Синеглазой: – Покажи ему. Покажи худшее...       Черноволосая женщина печально смотрела на него. Долго смотрела. И молчала.       – Прошу, покажи ему...       Синеглазая вздохнула:       – Никто не будет более жесток к тебе, чем ты сам... – Она подошла к нему и взяла за руку.       Страшные картины прошлого вновь ожили.