R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Из последних сил он выбил шпагу из руки Оскара и повалился наземь. Грудь вздымалась от яростного дыхания, внутри всё горело и болело. Очень хотелось пить. Зато мыслей в голове больше не было...       Маленькие горячие ручки приподняли его голову.       – Пей, – промурлыкала рыжеволосая кошечка, поднеся кубок к губам.       К сожалению, это была лишь вода...       – Хочешь вина? – хитро улыбнулась красавица. – Тогда укуси меня.       – Что? – Дикон решил, что ослышался.       – Укуси.       Не ослышался. А рыжеволосая улыбалась и сияла лиловыми глазами так, что стало ясно: она не шутит.       – Зачем мне тебя кусать?       Девушка несколько удивлённо моргнула.       – Разве я тебе не нравлюсь?       Стало совсем непонятно.       – Нравишься. Даже очень.       – Но ты не хочешь меня укусить? – кошечка как будто обиделась. – А его кусал…       Кого? Дик посмотрел на Оскара. Генерал молча посмеивался и издевательски поднял брови. Он что-то понимал, но подсказывать не собирался.       Рыжеволосая вздохнула:       – Если не хочешь кусать, тогда поцелуй, – капризно заявила она и сама, наклонившись, прижалась горячими пухлыми губами к его.       Ричард подумал, что изначальные твари как-то невнятно выражаются и имеют странные желания. Почему сразу нельзя было поцеловать, а не просить кусать? Всё-таки они отличаются от людей… Но губы мягкие и пьянят лучше вина.       Оторвавшись от него, кошечка уложила его голову к себе на колени и поднесла другой кубок. Содержимое теперь было правильным: обжигающим и безвкусным.       – Зачем тебе эти тренировки? – поинтересовался Оскар, усаживаясь рядом с ними. – Ты же не хочешь возвращаться, так что и шпагу можешь выбросить.       Его друг говорил дельные вещи. В Лабиринте не с кем драться или воевать. Да только Ричард настолько привык к тренировкам, что без них испытывал дискомфорт. К тому же фехтование прекрасно помогало избавиться от ненужных мыслей и чувств, а после показанного Оскаром их скопилось порядочно. Видеть Катарину неприятно, а думать о её беременности и отношениях с... Невозможно.       Кто-то ударил в барабан, загудела флейта. Ричард прикрыл глаза и стал вслушиваться в музыку. Никто, кроме его кошечки не следил за поединком пришельца и мертвеца. Разве что та малявка, если Дику не показалось. Но петь начали лишь тогда, когда дуэль была окончена:       – Где же дом наш из тени построенный?              Он раздавлен Скалой молчаливо.              Его Ветер развеял без боя.              Волна и Молния нас лишили покоя…              Обитатели Лабиринта пели весело, как и всегда, но от слов песни становилось не по себе.              – Где наш мир, безупречный и правильный?              Уничтожен с немыслимой злобой!              Пусть враги наши земли оставили,              Но наш дом похоронен под склонами...              И никого вокруг –              Это сердца лишь стук.              Забудем, но не простим…              И нас давно уж нет,              Но мы видим твой свет,              И нам неважно, кто ты…              Приходи к нам! Сердце твоё болит!              Не затянутся подлые раны, от обиды душа горит…              Приходи к нам! Слёзы свои утри              Здесь твой дом, твоё место с нами.              Камень брось, ветер прогони...              – Что это за песня? – Дикон посмотрел снизу вверх на кошечку, которая ласково перебирала его волосы, почёсывая голову.       – Её сочинили мы, – улыбнулась красавица. – Тебе нравится?       – Нравится.       Не говорить же, что песня звучит коряво и настораживает. И стихи напоминают жалобу.       Дик повернулся к Оскару:       – Почему ты не танцуешь со всеми?       – Издеваешься? – поморщился генерал.       – Ты не можешь, в отличие от меня, устать.       – Его не пустят без тебя, – буркнула кошечка. – Мои сёстры и так с трудом терпели, а он ещё и нагрубил.       Ричард хмыкнул:       – А я говорил, что не нужно так, – и снова посмотрел на девушку: – Ну хоть выпить он может? Дашь ему вина?       – Дикон... – Оскар, похоже, решил спорить со всем, но был перебит.       – Это священный напиток, – кошечка поджала губы и сверкнула лиловыми глазами. – Мы его для тебя приготовили.       Надо же! А он, кажется, в самом деле понравился обитателям Лабиринта. Не ясно, чем, правда, но жаловаться не на что.       – Я польщён. Но разве я могу пить без своего друга?       – Дикон!       – Ну хорошо, – девушка достала откуда-то ещё один кубок и с видимым неудовольствием протянула генералу. – Пей!       Феншо скривился, на что рыжеволосая красотка тихонько прорычала.       – Оскар, тебе дали священный напиток, – Ричард поднял бровь. – Неужели ты снова проявишь грубость?       – Да чтоб тебя! – Его друг залпом осушил бокал и глухим стуком поставил на землю. Какой же грубиян!       – Здесь дорога твоя неопасная,              Не собьёшься теперь – всё подвластно!              Мёртвых шёпот звучать может сладостно,              Пусть не будет услышан тот крик!              Дик чуть приподнялся, чтобы разглядеть танцующих.              – Точки кровью навеки отмечены.              И пути нет нам обратного.              Ты на зов не иди тот ужасный.              Слушай пение наше и радуйся...              Рыжеволосая кошечка обняла его со спины, обвила руки вокруг и подхватила пение:       – И никого вокруг –              Это сердца лишь стук!              И ты прошлое отбрось…              Врагов тебе здесь нет –              Это только наш след.              И нам не важно, кто ты...              Её голос напоминал мурлыканье. Совсем не похоже на...              – Приходи к нам! Сердце твоё болит       От тех слов, что живые сказали –       Ну и пусть мир тогда горит!       Приходи к нам! Слёзы наши утри...       Здесь твой дом, твоё место с нами.       Камень брось, ветер прогони...              В хороводе задорно прыгали и хохотали. Ричард разглядел и других кошечек. Все как одна были красивыми, свободными и бесстыдно обнажёнными. Наверное, ему́ бы понравилось...       – Почему вы не разводите костёр? – спросил Дик, прогоняя непрошеные мысли.       – Костёр? – Брови красавицы взметнулись вверх. – Зачем он? Здесь же тепло. И светит ярко.       Луна на тёмном небе действительно освещала очень хорошо, заливая багряно-золотым всю землю. Да ведь костёр же не для того нужен...       – Ну... чтобы... – Ричард вспомнил, как на бакранском празднике прыгал через костёр.       Он сначала разозлился на черноволосую девицу, что так бесцеремонно толкнула, но было... весело? Даже не упал всем на радость.       – Мой друг, видимо, снова хочет перепрыгнуть через костёр, – ухмыльнулся Оскар.       – Да? – Кошечка удивилась и слегка замялась. — Но мы не можем развести огонь. Только, если взять... Но нам не нравится то место...       – Какое место? – не понял Дик.       Девушка вздохнула:       – Если пройти на север, то уткнёшься в гору. Она здесь самая высокая и стоит там одна. На вершине есть огонь. Его можно взять и принести сюда, да только там... Предатель.       – Предатель?       – Ходит туда-сюда, – пояснила красотка, поджав губы. – Мешает смотреть. А на вершину не попасть. Если кто решится подняться, так сразу будет сброшен. А Она велела не беспокоить, так что мы уж давно обходим ту гору стороной.       Предатель никого не пускает на гору? Что там за гора такая? Почему Предатель никому не даёт пройти? Почему именно "Предатель"?       – Оскар, давай сходим! – Дик высвободился из чужих объятий.       Кошечка обиженно мяукнула, но он в качестве извинений поцеловал веснушчатую руку.       – Куда сходим? – уточнил Феншо. – На гору ту?       – Ну да, – Ричард махнул рукой, подзывая Сону.       Генерал встал на ноги и нахмурился.       – И зачем тебе это? А если тебя сбросят?       – Думаю, два предателя смогут о чём-нибудь договориться, – ухмыльнулся Дикон. – Посмотрим, что за гора. Может, и огонь добудем. Или у тебя какие-то дела?       – У меня дел никаких, – вздохнул Оскар. – Куда хоть идти-то?       – На север, – кошечка указала пальцем, – не сворачивая. Не бойся, за тобой будут наблюдать мои сёстры. Тебя никто не позволит сбросить вниз.       – С ним понятно! – возмутился Феншо. – А со мной?       – А тебя не позволю сбросить я, – пообещал Дик. – Да и ты ведь уже мёртв...

2

      Багряная луна медленно приобретала более холодный окрас. Золотые искорки бледнели и сливались в единый серебристый ореол, небо постепенно синело. Когда Ричард только оказался в Лабиринте, луна была ярко-алой, затем стала багряно-золотой. Какой она будет теперь? Лабиринт менялся сам по себе или на то были причины? Сколько он уже здесь на самом деле? Дикон совершенно не замечал хода времени. Казалось, он проживает один бесконечный день. Спать здесь не хотелось – разве что после поединков с другом, но даже тогда Ричард довольно быстро приходил в себя. И голод не ощущался. Сона, равно как и хозяин, не ела и не спала, но оставалась полна сил. Интересно... И всё так отличалось от того, что было, когда он в первый раз попал сюда... Не считая песнопений под звуки незнакомых инструментов и редких шорохов, здесь было очень тихо. И так безмятежно... Земля не горела под ногами, высокая сине-зелёная трава дарила приятную прохладу. Никто не проносился мимо, не выл, не кричал. Спокойно. Хорошо.       – Дикон, тебе не кажется, что это даже несколько неприлично? – пробурчал Оскар.       Ричард рассеянно посмотрел на себя. Одежда была застёгнута на все пуговицы, только узлы на груди он не стал стягивать.       – Да не это! – рассмеялся его друг. – Ты верхом едешь.       – Еду, – кивнул Дик, всё ещё не понимая претензии.       – А я иду, – Оскар выразительно поднял брови. – Теньент продвигается верхом, а генерал плетётся рядом на своих двоих. Где это видано?       – Ты хочешь взобраться на Сону?       Мориска не выказывала какого-либо недовольства от компании мёртвого генерала, но позволит ли она ему сесть на себя?       – Нет уж, спасибо! – мотнул головой Феншо. – Томно дышать тебе в затылок я не желаю. Я тебе, знаешь ли, не...       – Тогда чего ты хочешь? – Ричард нахмурился.       – Да ничего! Просто решил развеять столь унылое молчание.       Наверное, Оскару и впрямь было с Диком скучно и уныло. За девятнадцать лет жизни, одну смерть и ещё почти полтора года жизни он так и не сумел стать хоть сколь-нибудь интересным и приятным собеседником. Ричард не был весёлым или умным, не умел нравиться людям.       – Почему ты стал моим другом? – тихо спросил он.       – Почему? – Оскар удивлённо посмотрел на него. – А ты почему согласился?       Дик задумался, не зная, что и ответить. Феншо не помнил их прошлого. Стоило показать всё с самого начала, да что уж теперь. Ещё раз проходить через поток воспоминаний, видеть те лица, слышать те голоса будет невыносимо. Легче проткнуть себя шпагой и умереть окончательно. Но как объяснить?       – Ты тогда хорошо ко мне относился. И проводил со мной время, когда был свободен... Ну, в прошлом...       Генерал остановился. Сона тоже встала, не дожидаясь команды.       – Дик, ты... – Оскар вытаращил на него глаза. – И тебе было этого достаточно?       – Что-то не так?       – Да всё не так! – Феншо заорал столь громко, что даже в ушах заложило. – Тебе достаточно, чтобы кто-то "хорошо относился"?! Ты назовёшь другом любого, кто хоть немного "хорошо отнесётся"?!       – А что? – искренне недоумевал Ричард.       – Да ты издеваешься?! Ты совсем себя не уважаешь?       И вот почему Синеглазая, которая так любит тишину, прямо сейчас не явилась, чтобы утихомирить разбушевавшегося мертвеца? Хорошо, что умница-Сона никогда не реагировала на подобное. Баловник бы испугался.       – Ты можешь не орать? – поморщился Дик.       – А я буду орать! – злился Оскар. – Буду! Закатные твари, да я просто в бешенстве сейчас!       – Не хочешь отвечать, не отвечай! – Ричард тоже разозлился. Не знал, правда, на кого больше. Не нужно было спрашивать...       – Окделл!.. – Генерал вдруг оборвал сам себя. Тихо выдохнул: – Закатные твари... Я и не думал, что всё настолько плохо...       – Да что плохого-то? Ты можешь внятно объяснить, чем именно я сейчас тебя разозлил?!       – О, если я начну перечислять... – Оскар закатил глаза. – Но вот именно сейчас – на этом месте – ты меня разочаровал!       – Понятно... – Дик дёрнул поводья, веля Соне продолжать путь.       Он не удивился, но всё равно стало больно. Этого следовало ожидать. Увидев всю ту мерзость, Оскар не мог не разочароваться. Генерал просто пожалел и пытался как-то оправдать, но теперь пришло время говорить правду. Должно быть, Феншо и вернуться-то убеждал, чтобы скорее избавиться...       – Да куда ты?! – Оскар побежал за Соной. – Ты неправильно понял! Да погоди!..       Мориска вновь остановилась без команды.       – Умница! – Генерал улыбнулся лошади, а затем посмотрел на всадника. – Прости, я не то сказал. Вернее, не так...       – Нет, – Ричард удручённо покачал головой. – Ты прав...       – Не начинай! – взмолился Феншо. – Просто послушай! Я... мы были друзьями и в твоей прошлой жизни, так?       Дикон молча кивнул.       – Я так понимаю, что подружились мы раньше, не за полчаса до расстрела. – Оскар чуть скривился, вспомнив собственную смерть. – Ты вспомнил прошлое, когда сюда попал? Или когда?       – Ночью. С седьмого на восьмой день Весенних Молний.       – В Варасте ты ничего не помнил? – уточнил генерал.       – Не помнил.       – Тогда мы едва общались. Ты же почти не отходил от... Ты пытался меня отговорить, когда я решил совершить тот несчастный манёвр. А потом уже пришёл перед казнью. Ты не знал меня, но всё равно вёл себя, как друг. Почему?       Ричард пожал плечами. Он не помнил, но прошлое изо всех сил лупило по нему: в предчувствиях, в кошмарах. А Оскар притягивал к себе, вызывая приятные ощущения. Молодой генерал был едва ли не единственным хорошим, что случилось тогда. Объяснить это сложно.       – Предположим, ты проникся ко мне симпатией, потому что, сам того не осознавая, помнил о нашей дружбе. – К счастью, Феншо был умён и догадлив. – Но видел только, как я ругаюсь с... и веду людей в ловушку, за что потом и поплатился. Я показал себя полным идиотом, но ты всё равно согласился стать моим другом. Я-то решил, что ты пожалел меня…       Дикон протестующе покачал головой.       – Нет, с тобой действительно было весело. И я хотел быть твоим другом.       – Я польщён. Но это ещё хуже...       – Почему?       – Да потому что ты готов любому распахнуть объятия, даже не разобравшись, что за человек перед тобой! У тебя есть друзья, кроме меня? Не из другой жизни – из этой.       Дик задумался.       – Коррина. – Правда, прекрасная девушка, вряд ли, стала бы даже смотреть на него сейчас.       – Та служанка? – уточнил Оскар. – Которую ты читать учил?       – Верно.       – Почему ты её другом назвал?       – Потому что она хорошая...       – Ну кто бы сомневался! – перебил Феншо, закатывая глаза. – А ещё друзья есть?       – Марьян.       – Дай угадаю! Он тоже хороший?       – Да.       – Замечательно! Просто замечательно!       Издевательский тон генерала Ричарду совсем не нравился. Мало того, что сейчас тот сейчас слишком походил на... Но подобным образом отзываться о Коррине и Марьяне?       – Марьян поддержал, когда мне было тяжело! – процедил Дикон. – Тогда целое поселение снесли! Столько людей погибло. И Марьян видел, как мне тошно от этого, и пытался подбодрить. Хотя я вёл себя с ним просто отвратительно! И ещё он со мной в гору пошёл, чтобы лиса ловить. А Коррина!.. Она добрая, чудесная девушка! И ты больше не посмеешь называть её "служанкой"! Коррина была рядом, когда... Когда я...       – Тише-тише! – Оскар несколько растерялся от его криков. – Я понял...       – Не понял! А ещё Кончита – она всегда заботилась... А теперь ещё и о моей сестре. Пик караулил под дверью, чтобы Наль не сбежал, да ещё и кормил его! Пако и Хуан пошли за мной... А Мэри...       – Я понял! – с нажимом повторил Оскар. – Хорошо, у тебя есть друзья. И они что-то да сделали для тебя...       – Сделали! – Дикон хотел продолжить, рассказать ещё и про Робера...       – Значит, ты нашёл друзей. Все они хорошие люди, – спокойно сказал генерал. – Я понял, почему ты называешь их друзьями. А почему они назвали тебя другом?       – Не знаю. – Ричард действительно не знал. Ни у кого не было ни единой причины хотеть дружбы с ним. – Коррину я грамоте учил – может, поэтому.       – Возможно, – кивнул Оскар. – А этого Марьяна ты тоже читать учил?       – Нет.       – А чего же он тогда хвостом за тобой ходил?       – Жалел.       – Ну да, – Феншо наклонил голову набок. – Кому, как не простому таможеннику без особых прав, жалеть герцога?       – Ну вот настолько я жалок! – вспылил Дикон. – Ходил с кислым лицом, ничего не делал и других смущал. Ты решил меня допинать?       – Да он восхищался тобой! И та слу... Коррина – ты хоть иногда замечал, как она смотрела? Не замечал, можешь даже не задумываться. А мне достаточно было один раз вас увидеть, чтобы понять. Хуже только... И остальные. Ты на Катарину так не смотрел, как они на тебя!       Теперь генерал снова нёс бред.       – Вот я тебя сейчас стащу на землю и как наподдам! Даже понять не успеешь, хотя ты и без того не понимаешь ни кошки!       – Да что ты!..       – Я протянул тебе руку, потому что ты был единственным, кто пришёл ко мне! Пришёл, чтобы выслушать и попрощаться! – выпалил Оскар. – Я увидел тогда не мальчишку и не военного, а человека. Который и со мной говорил, как с человеком. Ты не судил и не жалел, но при этом хотел как-то помочь. И помог! Мне страшно было – да, не смотри так! – страшно! У меня руки тряслись от осознания, что сейчас всё закончится. Не знал, что сказать. И я таким ничтожеством себя ощущал: столько планов было, столько надежд, а в итоге... Никто тогда не пришёл, кроме тебя... И я, увидев тебя,  сначала разозлился – думал, сейчас чушь какую-нибудь нести станешь. Дидериховскую либо эсператистскую – неважно. Или же осудишь, скажешь, как я глупо поступил. А ты попросил прощения за то, что спасти не мог, – и так искренне, что я чуть не прослезился. И слушал меня, не перебивая. Я тогда понял, что есть один человек, который действительно переживает о моей смерти, которому не всё равно. Да я, может, только благодаря этому смог ровно до мушкетёров дойти и встать прямо!       Ричард слушал молча. Сказанное Оскаром не укладывалось в голове.       – Я не знаю, как было тогда – у меня жизнь одна была. Но вот за то, что говорю сейчас, готов и поклясться. Правда, мне особо нечем. Честью, разве что… – неловко рассмеялся генерал. – Или нашей дружбой! Я захотел стать твоим другом, потому что ты человек. Неидеальный, но настоящий. Тебя порой придушить охота, да зато ты не лжёшь, не притворяешься. Всё, что бы ты не делал, идёт от сердца. И ты мне достаточно показал, чтобы я смог понять: так всегда было. Ты сам себя ненавидишь, считаешь преступником, да только ты не ради себя так поступал. У тебя не было расчёта на личную выгоду. И мне очень обидно, что тобой вот так воспользовались, а потом ещё и в лицо плевали, выставляли подлецом. Но ты никогда подлецом не был.       А сейчас от слов друга стало дурно.       – Зачем ты пытаешься меня оправдать? – прошептал Дикон.       – Я хочу тебе глаза на самого себя раскрыть! Да, ты ошибся. Да, ты поступал неправильно. Чаще всего – из-за дурости. Но ты не стал чудовищем, не имеющим права на жизнь. И ты не должен называть другом любого за самое простое хорошее отношение. Ты пережил истинный кошмар, прошёл Закат. Но всё куда хуже оказалось: ты совершенно не уважаешь себя, не считаешь достойным – подумать только! – хорошего отношения. По всей видимости, тебе настолько досталось, что даже крохи со стола готов собирать. А ведь не ты должен искать чьей-то дружбы. Не ты должен быть благодарен мне или кому бы то ни было за дружбу. Ты ради друзей готов Закат пройти, а на что они ради тебя готовы? Но ты ведь и не задумывался о подобном – потому что дружишь честно. У меня никогда не было настоящих друзей, пока не пришёл ты. И для меня называть тебя своим другом – честь! И большая удача. Очень жаль, что ты сам этого не осознаёшь...       Оскар замолк. Его глаза горели столь же ярко, как и в день расстрела. Может, даже ярче. И были очень серьёзными. А ещё он часто дышал, словно пытался вобрать весь воздух и восстановиться после столь громкой и пылкой речи. Ричард внимательно смотрел на друга, пытаясь отыскать подвох в его словах. Но тот говорил искренне... Стало страшно. Было достаточно и того, что Оскар не отвернулся от него, увидев правду. Это уже слишком хорошо. В глубине души Дик ждал момента, когда его друг всё-таки уйдёт, откажется от него, как и остальные. А Феншо вдруг сказал такое... Даже стыдно как-то. И не разобрать, с чем именно стыд связан. В этой новой, похожей на жуткую, но счастливую сказку жизни Ричард слышал добрые слова. Марьян говорил, что он "хороший парень", Коррина благодарила, Эмиль громко хвалил его, а горожане прозвали святым. Дикон не отвечал и не радовался – чувствовал, что не заслуживает всё это слышать. Не ему всё это говорили, а какой-то более удачной и правильной версии герцога Окделла. Настоящий Ричард не являлся героем и ничего не умел. Его не за что было хвалить, уважать, любить. А если так, то и слушать незачем. Дикон им не верил. Но словам Оскара поверить хотелось. Генерал видел всё, не мог питать каких-то иллюзий. Но он остался другом. Возможно, единственным. Совершенно точно – самым настоящим.       – Спасибо, – чуть хрипло пробормотал Дик. – Для меня тоже честь иметь такого друга, как ты...       Феншо коротко рассмеялся, потёр шею.       – Я не был бы хорошим другом, если бы ты таковым не был. Мне, знаешь ли, "хорошего отношения" мало.       Ричард хотел что-то ещё сказать. Что-то приятное. Что он тоже видел в своём друге замечательные качества. В горле образовался ком, не позволяющий этого. И улыбнуться не получилось. Но на душе стало чуточку теплее и легче. Дикон думал, что ничего, кроме пустоты или раздирающей боли, уже не почувствует. Он часто ошибался, однако если и на сей раз окажется не прав, то будет рад…       Откуда-то вновь зазвучало пение:       – Приходи к нам... Сердце твоё горит...              Наши тоже горят, но, знаешь,              Мир пожрёт сам себя изнутри.              Голос тихий, похожий на шелест листьев. Дикон посмотрел на деревья-исполины. В ветвях проползали длинные тени.              – Приходи к нам! Миру скажи: "Умри!"              Здесь твой дом, твоё место с нами.              Камень брось, ветер прогони...              Сона нервно фыркнула. На него смотрело множество огромных фиолетовых глаз с тяжело опущенными веками и узкими вертикальными зрачками. Одна из теней вдруг отделилась и стремительно поползла змеёй сначала по стволу, затем по траве, становясь больше.       – Дик, она к тебе ползёт! – воскликнул Оскар, скривившись от отвращения.       Сона вздрогнула и хотела встать на дыбы.       – Тише... – Ричард погладил лошадь по шее, прося успокоиться, а затем спрыгнул на землю и пошёл навстречу.       – Окделл! – Феншо ринулся за ним и схватил за локоть. – Ты сдурел?       – Всё в порядке, – Дик освободил руку и посмотрел в змеиные глаза. – Кто ты?       Тень начала подниматься и обретать форму. Длинные белоснежные волосы, бледная и очень тонкая кожа, узкие плечи, стройные ноги, изящные руки – перед ним стояла красивая обнажённая девушка.       – Я пришла к тебе, – прошелестел тихий голосок.       – А ты боялся, – усмехнулся Дикон Оскару.       Тот пробурчал под нос что-то невразумительное.       – Я хотела тебя увидеть. – Девушка не отрывала от него змеиных сияющих глаз. – Я могу подойти ближе?       Сона недовольно всхрапнула. От белокурой пришелицы Дик никакой угрозы не ощущал, но нервировать свою красавицу не хотел. Да и Оскару создания из теней слишком уж не нравились.       – Я сам подойду.       Феншо дёрнулся, явно намереваясь остановить, да передумал. И правильно – нельзя показывать подобную неучтивость перед дамой.       – Ты красивый… – прошептала девушка, когда он оказался перед ней. – А я... красивая?       Своей робостью она напоминала Коррину.       – Очень, – кивнул Ричард.       Девушка просияла.       – Ты поцелуешь меня? Как моих сестёр?       Она была такой неземной, изящной и прекрасной, что Ричард бы не посмел отказать, даже если бы его просили отдать жизнь. Впрочем, кому его жизнь нужна? А тут лишь поцелуй. Всего лишь прикоснуться к тонким нежным губам...       – Нет уж! – Нужно, пожалуй, уяснить, что друзья порой вмешиваются в самый неподходящий момент. Оскар бесцеремонно вклинился между Диконом и прекрасным созданием. – Ты за огнём хотел идти? Ну так идём! Я не хочу стоять и ждать, пока ты ещё и со змеёй развлекаешься.       Раздалось злобное шипение. Красивая девушка покрылась чешуёй, светлые волосы зашевелились, будто живые. Тонкие белые руки потянулись к генералу, чтобы вцепиться когтистыми пальцами в шею.       – Отойди! – Ричард со всей силы отпихнул друга в сторону. Феншо от неожиданности едва не упал. – Не трогай его!       Девушка вздрогнула, резко опустила руки и замерла. Волосы опали на плечи и грудь, чешуя медленно исчезала.       – Прости... – жалобно пролепетала она. Фиолетовые глаза блестели словно от слёз. – Не злись на меня...       – Это ты нас прости, – покачал головой Дик. – Тебя никто не хотел обидеть.       – Мы будем наблюдать, – пообещала красавица и обратилась тенью.       Отползла к деревьям, поднялась по стволу, исчезла в листве. Ричард окинул кроны взглядом. Теней с лиловыми глазами было не менее трёх десятков...       – Пойдём, – вздохнул он и повернулся к другу лицом. – И перестань им уже грубить. Им же неприятно.       Оскар возмущённо сверкнул глазами:       – А ты перестань их к себе подпускать! Нашёл, Разрубленный Змей, компанию! А если сожрать вздумают? Мне с ними и не справиться!       Феншо пытался защитить его? Поэтому столь недружелюбен к девицам? Это приятно. Но обитатели Лабиринта ведь не причинили вреда ещё...       – Не сожрут, – уверенно заявил Дикон. – Хотели бы, давно бы уже сожрали.       Как он в прошлом смог уйти? Тварь с лицом Альдо была сильна, а Ричард едва соображал, что происходит. Синеглазая вмешалась? Он совсем не помнит...       

3

      – Дорита Айрис? – в комнату робко заглянула Коррина. – Вы уже проснулись...       Она и не засыпала. От волнения не могла глаз сомкнуть, всю ночь думала, какой предстанет пред королевой, что будет говорить. И в красках представляла, как делает что-то не так и позорит себя и всех Окделлов, как её пинками выгоняют из дворца…       – Скоро накроют к завтраку. А ванна уже готова.       – Благодарю... – едва слышно прошептала Айрис, вставая с кровати.       Пол очень холодный, а может, так только кажется. Коррина подала тёплый халат. Распахнула шторы, впуская первые лучи раннего солнца. От света стало ещё хуже — ведь он означал, что день пришёл. Сегодня Айрис Окделл впервые предстанет во дворце.       На негнущихся ногах девушка отправилась в уборную. Служанка поспешила за ней. Айри уже привыкла к тому, что ей не позволяют принять ванну самостоятельно. Две-три служанки всегда стояли рядом, следили за тем, чтобы вода была горячей, но не обжигающей, усердно обтирали тряпками и щётками, мыли голову, втирали ароматные масла и делали массаж. В Надоре подобной роскоши не было, зато все знали, что юной герцогине нравится оставаться наедине с собой в такие моменты, но в особняке на улице Мимоз к уходу относились с особым пиететом. А госпожа Мерседес с первого дня своего появления дала распоряжения касаемо порядка процедур. Айрис не спорила, хоть и считала всё это излишним и чувствовала себя не человеком, а куклой. Но сегодня она даже радовалась, что ей не позволяли остаться один на один со страхами.       Мэри, Коррина, а также Хуанита и Леонора этим утром превзошли самих себя: долго возились с волосами герцогини, постоянно что-то втирая, мяли её лицо перед тем, как наложить маску, разминали ноги и руки... Айрис молчала и бездумно пялилась на расписной потолок.       Спустя час она сидела за столом. Луиза и Селина уже были полностью готовы. Госпожа Арамона так и не изменила вдовьему чёрному платью – ещё одна черта, роднившая её с матушкой, – зато сделала красивую причёску и даже брошь прицепила. Видимо, Кончита уговорила. Или Мэри. Селина же была в простом голубом платье и с изящно заплетёнными волосами. Никаких украшений подруга не надела, но ей это и не нужно. Сэль красавица сама по себе. Айрис всё ещё оставалась в домашнем платье – наряд наденет только после завтрака. Луиза и Селина казались взволнованными, но вряд ли испытывали столь же леденящий ужас – по крайней мере, ели они спокойно. А вот Айри приходилось прикладывать все имеющиеся силы, чтобы проглатывать небольшие кусочки, не чувствуя вкуса. Каждая трапеза в этом доме напоминала праздничную, но сегодня девушка не отличила бы пирог с ягодами от надорской овсянки. Она бы и вовсе отказалась от завтрака, да зоркие глаза старухи следили слишком пристально.       – Айрис, вы хорошо спали? – поинтересовалась госпожа Арамона, сделав глоток шадди.       – Очень хорошо, – постаралась улыбнуться девушка.       Дуэнья не поверила. Селина с сочувствием посмотрела и ободряюще улыбнулась.       – Вы волнуетесь, – подала голос госпожа Мерседес, – и волнение ваше понятно. Помню, как впервые оказавшись во дворце – а это было при покойной королеве, – я едва ли дышала из-за страха. Сердце колотилось так, что в глазах темнело...       – Вы тоже были фрейлиной? – спросила Селина.       – О нет! – улыбнулась Мерседес. – Я сопровождала будущую герцогиню Алва как компаньонка. Долорес была приглашена на королевский приём, и королева Алиса приняла её вместе с другими знатными девушками в своём будуаре. К счастью, на меня никто не смотрел, но всё равно было очень страшно.       Интересно, что чувствовала в тот момент сама будущая герцогиня Алва? Слуги говорили, что мать их любимого соберано была элегантной, полной достоинства и невероятно красивой, хоть и слабой здоровьем. Эту женщину очень любили и уважали. Наверняка Долорес и в юности обладала изяществом и великолепными манерами. Не была такой, как Айрис. Рокэ Алва в их последнем разговоре прямо указал на безобразное поведение герцогини Окделл. Обидно, но он прав. Неудивительно, что Первый маршал столь решительно опроверг слова Айри об их свадьбе. Даже если бы он и впрямь имел намерение жениться, то, увидев такую дикарку, тут же передумал бы. Девушка очень хотела доказать, что может быть разумной и благовоспитанной, старалась на уроках. Но достаточно ли этого? Не опозорит ли она сегодня и весь свой род, и герцога Алва, и госпожу Арамону с дочерью? Айрис завистливо покосилась на Селину. Та была очень красива и мила, хорошо воспитана. Дочь помещицы держалась куда лучше и естественнее молодой герцогини. А ведь они даже беднее её... Айрис никогда не завидовала ни чужой красоте, ни изысканности. Её не заботило подобное. Но сегодня испытывала лёгкую досаду от того, что как бы все вокруг ни корпели над ней, а по сравнению с белокурой и голубоглазой Сэль Айри будет казаться служанкой.       После завтрака её утащили наряжаться. Четверть часа утягивали в корсет, едва не сломав рёбра – если герцогиня Окделл не сможет дышать и потеряет сознание, будет ли это считаться провалом? Затем долго надевали тяжёлое платье из багряного шёлка с золотой оторочкой. Луиза обещала герцогине Мирабелле, что наряды Айрис всегда будут скромными и всегда в родовых цветах. Можно ли считать платье скромным, если оно закрывает руки и плечи, но при этом расшито драгоценными камнями? Кажется, её дуэнья несколько обманывала матушку. Портниха приходила один раз – сразу после отбытия герцога Алва. Она ничего не говорила, лишь сняла мерки и тут же покинула особняк, пообещав пошить наряды к сроку. К какому сроку, не уточнила. Свои новые платья Айри увидела спустя два дня, как уехала матушка. Судя по всему, портниха именно этот срок имела в виду. Неудивительно – Мирабелла Окделл ни за что не позволила бы дочери носить подобное. На одно такое платье можно год родовой замок содержать! Айрис пришла в недоумение, когда увидела расставленные в самой большой приёмной особняка манекены. Зачем Рокэ Алва потратил столько денег на наряды для неё? Если бы Айри была его невестой, то и вопроса бы не возникло. Девушка бы только радовалась и гордилась. Но сейчас испытывала лишь неловкость и растерянность. Она могла объяснить, почему герцог разрешил остаться в своём особняке: всё-таки Ричард был его оруженосцем и успел заслужить уважение и милость, а потому маршал проявил великодушие к Окделлам. Объяснить, зачем Алва пригласил госпожу Мерседес, позвал портниху и потратил немыслимую сумму на платья и украшения, невозможно. Неужели Айрис настолько безнадёжна, что только деньгами её невежество скрывать остаётся?       – Готово! – объявила Кончита, закончив возиться с её волосами. – Взгляните на себя, дорита Айрис.       Девушка посмотрела в зеркало и обомлела... На неё глядела великолепная юная красавица с блестящими волосами, огромными глазами, длинными ресницами и аккуратными выразительными бровями. Пышные рукава платья скрывали худобу. Айрис понятия не имела, каким образом, но бледность и тёмные круги под глазами исчезли. Лицо было свежим и сияющим. Волосы завили и убрали в высокую прическу, украсив шпильками с чёрными и красными камушками и оставив локоны лежать по плечам. Но сильнее всего бросались в глаза прямая осанка и уверенный взгляд. Внутри девушка умирала от волнения, но этого никто не поймёт...       – "Если я сама себя не выдам", – поморщилась Айри.       – Какая же вы красавица, дорита Айрис! – улыбнулась Мэри. – Не будет во дворце девицы краше.       – Спасибо... – выдохнула девушка, не отрывая глаз от отражения.       Неужели, это действительно она? Нет, из зеркала глядел кто-то другой. Эта девушка была красива, элегантна, уверена в себе. Эта девушка не могла носиться верхом по окрестностям Надора, бегать по коридорам замка, воровать пирожки и яблоки с кухни…       – Остались только украшения. – Кончита раскрыла несколько шкатулок. – Что вы выберете?       Золотое колье с мелкими чёрными карасами, золотая брошь в форме цветка с ройями и серьги-капельки к ней в комплект, ожерелье с гранатами и агатами...       – Можете достать мою шкатулку? – попросила Айрис. – Небольшая такая, квадратная, из тёмного дерева.       Коррина очень быстро нашла её на тумбе возле кровати:       – Держите, дорита Айрис.       Две бриллиантовые подвески, похожие на звёзды. Их сделал господин Бартолемью. Подарок Ричарда. Айрис их часто надевала в замке и любовалась перед зеркалом. Когда они с матушкой собирались в путь, девушка не особенно заботилась о платьях и тёплых вещах, доверив это слугам, но шкатулку с подвесками положила сама. В дороге она часто доставала её, чтобы успокоить сердце, а в особняке на улице Мимоз порой засыпала, сжимая украшения в руке.       – Я надену их.       – Дорита Айрис, – чёрные глаза Кончиты с сомнением поглядели на шкатулку, – ваши подвески очень красивы, но бриллианты не особенно подойдут к...       – Их подарил Дикон, – решительно перебила Айри. – И я буду надевать их каждый раз перед посещением дворца.       Она обещала самой себе, матушке, герцогу Алва и Создателю, что останется послушной и смирной. Она покорно сносила мучительные уроки Луизы и Мерседес. Она готова терпеть корсет и тяжеленное платье. Но здесь Айрис Окделл покажет всё упрямство, которым так знаменита её семья! Она наденет подарок брата либо...       – Нам понадобится бант, на который прикрепим подвески, – улыбнулась Кончита.       Никто не стал спорить и убеждать выбрать что-то другое. Айри вздохнула с облегчением. Мэри достала чёрный атласный бант и закрепила его на левом плече дориты. Кончита аккуратно прицепила подвески.       – Готово.       Айрис улыбнулась. Впервые за долгое утро.       – Очень красиво... – пролепетала Коррина, сжав пальчиками свой кулон.       Айрис и прежде замечала драгоценный цветок на шее служанки. Бриллиантовые лепестки, сердце из караса, золотая цепочка. Украшение очень дорогое. И похоже чем-то на её подвески.       – Откуда у тебя этот кулон? – задала она вопрос, который уже долгое время интересовал.       Коррина смутилась, отвела глаза. Кончита и Мэри тоже несколько напряглись.       – Тебе его Дикон подарил? – озвучила Айри свою догадку.       Коррина чуть сильнее сжала кулон, опустила головку.       – Д-да, – прошептала служанка. – Э-это дор Ри-Рикардо подарил...       Матушка посылала Дику деньги лишь один раз. Сумма немаленькая, но могло ли её хватить на подобные траты? Мэри и Кончита говорили, что брат был очень скромен, редко покидал особняк. Ричард экономил средства, чтобы делать подарки? Или он брал деньги у своего эра? В этом нет ничего зазорного – весь срок службы эр должен обеспечивать оруженосца. Но ведь Дикон всегда был таким гордым. Значит, у него и Рокэ Алвы действительно сложились очень хорошие отношения...       – "Разумеется, у них хорошие отношения!" – кивнула сама себе Айрис. – "Иначе я бы тут не жила!"       Её брат – герой, который спустя чуть больше года получил воинское звание. Конечно же, он мог получать деньги за службу! И Ричард хороший брат, покупавший подарки своей семье на полученные средства. И он сделал подарок служанке... Дикона в этом доме очень любили. И сам он, судя по всему, хорошо относился к слугам. Но чтобы дарить украшения? Да ещё с родовым камнем… Коррина красивая, умная и милая. Брат учил её читать. Надо бы потом узнать получше...       – Айрис, вы готовы? – заглянувшая в комнату госпожа Арамона вернула девушку в реальность.       Следом за матерью вошла и Селина.       – Айрис, – воскликнула подруга, – какая же ты красивая!       – Это правда, – с лёгкой улыбкой кивнула Луиза.       Айри смущённо улыбнулась и ещё раз посмотрела в зеркало. Отчего-то вздохнула. Пора отправляться во дворец.