R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Сегодня прибудет герцогиня Айрис!       – Интересно будет посмотреть на эту девицу. Мирабелла Окделл была не очень-то дружелюбна. Едва кивнула в нашу сторону, когда явилась.       – Ну, она всё-таки была больна. И торопилась отбыть в Надор.       – Как она только смогла оставить старшую дочь? Неужели не боится, что та пропадёт, как и её брат?       – Глупостей не говори! Герцог Окделл никуда не пропадал...       – Да, не стоит повторять байки, которые простонародье разносит. Герцог Окделл получил звание теньента и отправился выполнять поручение по указу короля и Первого маршала.       Сержант Колиньяр тяжко вздохнул. Вот уже месяц он служил в личной охране его величества. Леонард Манрик подходил к делу со всей ответственностью. Гвардейцы регулярно сопровождали короля и королеву, стояли на страже их покоя и постоянно сменяли друг друга. Рыжий генерал требовал от подчинённых безукоризненного внешнего вида и дисциплины, а если ему что-то не нравилось, то громко и противно отчитывал в своём кабинете. К счастью, маркиз Сабве недовольства покамест не вызывал, хоть Манрик с особым вниманием следил за ним и требовал подробного отчёта в конце каждого дня.       Эстебан Леонарду не нравился, и это было взаимно, но Колиньяр ещё ни разу не поморщился даже. Ему совсем не обрадовались в гвардии, и хоть открыто никто не смел того показать, всё было понятно. Маркиз Сабве получил звание не за личные заслуги, а по протекции отца. Он не завершил службы у Килеана, как полагается, а сам Килеан попал в немилость и Багерлее. Колиньяр был опозорен после истории с семерной дуэлью, а совсем недавно прикончил на другой дуэли сержанта. Репутация – хуже некуда. На него косились, за спиной перешёптывались. Эстебан делал вид, что не слышит. Его пытались подначивать, но безуспешно. Затевать ещё один поединок и тем самым давать повод вышвырнуть себя Колиньяр не станет. Отец постарался, чтобы он получил своё место, а потому придётся терпеть. Это не так уж и сложно оказалось.       – Горожан слушать – себя не уважать. Моя камеристка давеча такое услышала, что потом долго смеха сдержать не могла.       – И что же?       – А то, что герцог Окделл стал королём висельников и теперь в старом аббатстве Святой Лоры обитает! Представляете?       – Это ещё что! Моя горничная слышала, что герцога Окделла в Агарисе видели. Мол, ищет принца в изгнании.       Куда сложнее сохранять спокойствие, стоя у дверей в приёмную её величества. Пустоголовые фрейлины любили громко и весело обсуждать столичные сплетни, а вот привычки запирать двери плотно за ними не водилось. А сам он даже пошевелиться по уставу не смел, если только кто-то не решит напасть. За небольшой срок службы сержант Колиньяр стоял на охране приёмной королевы уже в пятый раз и подозревал, что не просто так. Манрик явно пытался его выжить всеми возможными способами. Почему гвардейцы, которые должны защищать короля, вдруг принялись сторожить королеву, ему, разумеется, никто не сообщил. Отец на его вопрос только усмехнулся и сказал, что это даже к лучшему. К лучшему то, что единственный наследник дома Колиньяр скоро сойдёт с ума? И как только матушка этих куриц выносит?       – Надеюсь, герцог Окделл вернётся в Олларию в скором времени. Я бы так хотела представить ему свою дочь!       – Будет ли у него время на знакомства? Не просто так его от присяги освободили и сразу теньентом назначили. Наверняка подобных поручений будет немало.       Эстебан мечтал оглохнуть. Слухи об Окделле не затихали – напротив, с каждым днём только становились громче и абсурднее. Он успел узнать, что бывший оруженосец Первого маршала и главарём мародёров стал, и погиб восемь раз, и девять раз ожил, умудрился поднять мятеж, а затем вступил в Орден Милосердия. Тяжёлый у Окделла выдался месяц, конечно...       – Правда ли то, что вместе с Айрис Окделл прибудут вдова и дочь капитана Арнольда Арамоны?       – Да. Они уже и в особняке герцога Алва поселились. Не самый изысканный выбор, хочу отметить...       А тем временем безумная сестрица Ричарда готовилась стать фрейлиной. И ждали её именно сегодня. Именно в тот день, когда Колиньяр вновь охраняет королеву. Эстебан бы даже заподозрил отца в столь "удачном стечении обстоятельств", да вряд ли Манрик стал бы слушать Колиньяра...       Сегодня он вновь увидит Айрис Окделл. Оставалось молиться, чтобы бешеная кошка не признала в случайном гвардейце маркиза Сабве и не набросилась с тумаками. Если такое произойдёт, сочтут ли это нападением и оскорблением её величества и позволят ли вышвырнуть сумасшедшую прочь?       Эстебан покорно выполнил приказ отца и отправил герцогине Окделл письмо с искренними извинениями. И корзину цветов добавил. Ответа, само собой, не последовало. Айрис была столь же чудно воспитана, как и её братец. Хотя даже Ричард на людей не кидался... Перстень с карасом всё ещё оставался у Эстебана. Он думал отдать-таки реликвию Мирабелле Окделл, но в особняк на улице Мимоз больше приходить не рискнул. Написал письмо, которое отправить не успел – герцогиня отбыла в Надор. Окделл всё же редкостная свинья. Напился, бросил кольцо, пропал. А что Эстебану теперь делать? К Айрис он не подойдёт больше и на пушечный выстрел. Мирабелла уехала. Реджинальд Ларак – возможно, единственный вменяемый родственник Ричарда – сопровождал герцогиню. Оставалось ждать, когда он вернётся. И надеяться, что сам Окделл вернётся раньше. И в это Эстебан не верил. Как и в любую сплетню, связанную с Ричардом.       – Сплетен о юном герцоге Окделле и его не менее юной сестре нынче очень много… – прозвучал тоненький голосок Катарины Оллар. – К моему сожалению. Я прошу не тревожить Айрис Окделл и не разносить эти слухи при ней. Она совсем недавно в столице и так юна и невинна... Наверняка очень беспокоится за брата.       Эстебан еле сдержался от усмешки. Айрис Окделл разорвёт на клочки любого сплетника. Особенно если слухи покажутся оскорбительными. А вот её величеству следовало бы за собой следить – сержанту Колиньяру приходилось несколько раз слышать, как она сама упоминала Окделлов, тем самым разгоняя новую волну сплетен...       Стоявший слева от него Люмьер чуть слышно выдохнул и с восхищением уставился вперёд. Эстебан проследил за взглядом сослуживца и обомлел.       Не узнать Айрис Окделл невозможно. Большие серые глаза, сверкающие решимостью, и нагло поджатые губы он запомнил на всю жизнь. Но поверить, что статная высокая красавица, идущая прямо к ним, и является той самой дикой кошкой, было трудно даже ему. Слуги в доме Ворона постарались на славу... Эстебан запомнил сестру Ричарда с растрёпанными волосами и в старомодном платье. Настоящая провинциалка: шумная, худощавая, бедно одетая. Её можно было спутать со служанкой или дочерью нищего помещика. Но сейчас шла именно герцогиня. Решительная, гордая, ослепительная. Багряно-золотое платье подчёркивало природную красоту и высокий статус. Русые волосы были заплетены в сложную причёску. Бледность с лица исчезла...       Айрис Окделл сопровождали две светловолосые дамы: молодая девушка в голубом платье и весьма некрасивая особа лет сорока во вдовьем наряде. Чуть впереди вышагивал дежурный офицер – Колиньяр не смог бы сейчас вспомнить его имя. На фоне герцогини все они терялись.       Эстебан, почти не таясь, смотрел на Айрис. Красивая. Отец был прав. А вот украшения неподходящие. Окделлы носят карасы, а девице нацепили бриллианты. Подвески наверняка дорогие, но к этому платью не идут совсем. Да и само платье, хоть и роскошное, а неудобное. Разве такой, как Айрис, можно давать столь тяжёлый наряд? Впрочем, бешеная кошка держалась хорошо: спина прямая, голова поднята высоко. На его удачу, смотрела Окделл только вперёд. Стало любопытно, как бы эта высокая аристократка отреагировала, заметив маркиза Сабве? Разлетелась бы вся её стать осколками, когда неприязнь пробудила бы дикость? Но Айрис даже слегка головы не повернула, чтобы его увидеть.       Люмьер, насилу оторвав восхищённый взгляд от подошедших, подал ему знак. Они убрали алебарды и раскрыли двери. Айрис Окделл гордо вошла в приёмную её величества вместе со своей свитой.       Одна из фрейлин заперла двери изнутри.       

2

      Белокурая змейка не обманула: всю дорогу тени с лиловыми глазами сопровождали их. Они ползли по кронам и стволам деревьев, по высокой траве. А путь был длинным…       Решив, что мёртвый генерал прав, Дикон не стал больше взбираться на Сону, чем вызвал у той негодование. Мориска какое-то время обиженно фырчала и отворачивалась от него. Пришлось приложить старания, чтобы сменить гнев на милость: Ричард поглаживал блестящую гриву, повторял, какая Сона у него умница, красавица и лучшая лошадь на свете. Жаль, не найти для неё угощения – мориска наотрез отказывалась что-либо здесь есть или пить. Хорошо, что в Лабиринте не чувствуешь голода или жажды. И всё же Соне тут не место...       В какой-то момент деревья остались позади, сменившись бескрайним травяным морем, вновь напомнившем о Варасте. Только реки теперь не было. Всё чаще попадались камни – сначала небольшие, которые можно сбить с пути по неосторожности, а потом всё крупнее. Их шёпот был едва различим, но Ричард понимал, что они обращаются к нему, хотят сказать что-то. Камень в его кармане отзывался братьям, пытался объяснить, почему Повелитель Скал сейчас не хочет говорить, просил дать время.       – "Времени почти не осталось..." – это Дик услышал отчётливо.       Ничего не ответил. И был рад тому, что Оскар насвистывал какую-то весёлую песенку, тем самым отвлекая от шёпота.       Травяное море также закончилось. Они вышли на дорогу, образованную россыпью неровных мелких и гладких крупных камней. Дорога была очень широкой и извивалась подобно змее. Ричард вспомнил каменную реку в Надоре. Она появилась в результате разрушения скалы, под валунами шумела вода. Он впервые увидел ту реку в раннем детстве. Отец усадил его на своего коня и провёз через половину Надора в один из лесов. И много потом рассказывал о том, что камни живые и что их можно услышать. А ещё можно загадать желание, и камни обязательно его исполнят для своего Повелителя. Дик тогда слышал только звуки леса, но желание загадал. А вот, что именно, давно забыл...       Камни перестали обращаться к нему, но переговаривались между собой, обсуждали, как следует поступить. Серые, белые, бурые, зеленоватые валуны, залитые светом сине-багряной луны, походили на драгоценные карасы, изумруды, рубины. Стало интересно, как будут они выглядеть под ярко-синим светом, когда луна окончательно сменит цвет...       Идти по столь неровной поверхности неудобно даже человеку, а лошади и подавно. Но Сона шагала терпеливо и изящно, чем заслужила ещё больше комплиментов от хозяина и его друга. И была весьма довольна. А тени всё ползли за ними и даже тихонько напевали знакомые песни. И Оскар вторил им своим свистом…       Визгливый громкий голосок заглушил приятное пение:       – К дураку иду я в гости,              Подарю ему колпак.              Проиграет его в кости –              Он же, всё-таки, дурак!              Генерал, оборвав свист, удивлённо огляделся и рассмеялся. Ричарду даже вглядываться не пришлось, чтобы узнать.       – Да она всё не отстанет! – отметил Оскар. – А стишок забавный.       Противная малявка прыгала по валунам, размахивая руками и, кривляясь, напевала:       – Дураку дают корову. Он накинул ей седло              И, взобравшись ей на спину, заорал: "Где молоко?"              Во дворе орут истошно: "Почему не запер дверь?"              Дуракам замок не страшен – наш дурак бьёт королей!              Наш дурак сорвал корону, не заметив, всё ж, того.              Дурака волнует камень – заберёт себе его.              Дураку все говорят – он не слышит. Он – дурак.              Кошки топчутся на месте.              Крысы прячутся во тьме.              Наш дурак бросает перстень              И идёт к большой скале.              На скале той есть дурак…              Всё сидит, но как же так?              Дураку не страшен холод –              Холод губит лишь живых.              Лишь дурак спасает город,              Чтоб чужак смог погубить...              Будет тьма, и будет пепел,              Кровью станет вся вода.              Дураку ваш детский лепет              Безразличен навсегда! – Девчонка оборвала писклявое пение, запрыгнула на самый большой валун и показала им язык.       А потом унеслась прочь. Дикон уставился ей вслед.       – Если ты вдруг не понял, это она про тебя, – давясь от смеха, Оскар с чувством хлопнул его по плечу.       Сона снисходительно посмотрела на хозяина и сочувственно фыркнула.       – Кажется, почти пришли, – отсмеявшись, генерал уставился вперёд.       Вдали возвышалась огромная чёрная гора. Рыжеволосая кошечка правду сказала: это самая высокая скала в Лабиринте. Самая высокая из тех, что Ричард когда-либо видел. Она упиралась в небо и вполне могла бы стать ложем для меняющей цвет луны. Вершину словно снесли одним взмахом меча. Как голову... Скала огромна уже сейчас – что же они увидят, когда подойдут вплотную?       

3

      – Да это же стена настоящая! – присвистнул Оскар, задирая голову.       Точно… Вблизи скала походила на чёрную стену. Гигантский монолит, в некоторых местах разрушенный, имеющий небольшие острые выступы. А по земле разбросаны осколки. И гора молчала. Ричард даже прислушался, обратился к своему камню, но тот тоже ничего не слышал. И испытывал трепет к своей громадной сестре...       – Огонь на вершине… – задумчиво протянул Дикон. – Как бы взобраться?       Вскарабкаться можно по сколам, но нужны верёвки и карабины. Соне здесь точно не пройти.       – Может, пойдём назад? – без особой надежды предложил Феншо. – Лошадь твоя не поднимется, я никогда хорошим скалолазом не мог себя считать, а у тебя необходимого нет. Да и сдался тебе этот огонь?       Не сдался. Ричард и сам не знал, отчего решил отправиться за ним. Но раз они уже пришли, к чему прямо сейчас разворачиваться?       – Обойдём и поищем приемлемый путь.       Генерал закатил глаза:       – Вот не сидится тебе спокойно! А если на Предателя наткнёмся? И Она запретила...       – Мне никто ничего не запрещал, – заметил Дикон. – Да и что этот Предатель сделает?       – Хочешь узнать? – За их спинами прозвучал мужской голос. Хриплый, насмешливый, но приятный. И очень смутно напоминающий другой...       Чужаку было на вид лет тридцать пять. Чёрные пронзительные глаза, иссиня-чёрные длинные волосы и смуглая кожа – кэналлиец. Мёртвый. И мёртвый давно. Одежда и кольчуга, что носили четыре столетия назад, были окроплены кровью. За спиной мужчины был меч, а сбоку свисала сабля. Он был высоким, но не особенно крупным. И казался ловким и быстрым. Его лицо было красивым, но очень мрачным и измождённым. Губы скривились в усмешке, а в глазах холод.       Рамиро Алва. Рамиро-Предатель. Можно было бы подумать о нём, когда кошечка сказала, но Дик задумываться хоть о чём-то не любил. Он видел кэналлийца в прошлом, но сон отличался от того, что было сейчас…       Дик смотрел на него и не мог оторваться – но очень хотел. Кожа темнее, глаза не синие, но сходство уловимо. Такие же ровные и резкие черты лица, фигура, волосы. Да и взгляд похож, только в нём и намёка на веселье нет.       А Предатель смотрел на него так же пристально. Вглядывался в лицо, проходился глазами по волосам, окидывал взглядом с макушки до ног и обратно. Что кэналлиец пытался отыскать в нём?       – Я понимал, что ты им быть не можешь, – вздохнул мужчина. – Слишком уж молодой. Но всё равно чувствую разочарование. Глупо, да?       – Да, – кивнул Ричард, совершенно не понимая, о чём ему говорит четырёхсотлетний мертвец.       – Окделл, – уверенно сказал Рамиро. – Но вот какой именно? Ты не похож на мертвеца. И почему от тебя столь слепящий свет исходит?       Опять ему про какой-то свет говорят… Ричард посмотрел на себя. Ничего необычного.       – Какой ещё свет? – нахмурился он.       – Яркий и вызывающий боль в глазах, – оскалился мертвец.       – Ричард, – неуверенно вмешался Оскар, – от тебя действительно исходит свет.       – Ричард, значит... – протянул кэналлиец. – Ричард Окделл... Но ты не его сын. Ричарда я знал и видел. Мальчишка котят любил, а потом прожил долгую и весьма непростую жизнь, Первым маршалом стал...       – Я сын Эгмонта, – перебил Дикон. Хотя вряд ли Рамиро Алва знал всех потомков Алана Окделла.       – Не знаю Эгмонта, – качнул головой мертвец. – Я не особенно следил за вами. Да и за своими потомками, после смерти сына, тоже. Только в последнее время...       – Почему ты не пускаешь наверх? – снова перебил Ричард.       – Не пускаю? – Чёрные глаза стали несколько удивлёнными. – С чего ты это взял?       – Мне сказали, Предатель не пускает на вершину, – пожал плечами Дик. Немного странно вот так просто говорить с фигурой из легенд, из собственного сна – и не испытывать ничего. – Здесь всего два предателя: ты и я. Но я только пришёл.       Хотя Рамиро Алва не был предателем…       – Дикон! – возмутился Оскар.       Похоже, мёртвому генералу тоже никакого дела не было, что они сейчас стоят перед человеком, которого веками обвиняли в гибели Великой Талигойи и благодаря которому появился Талиг... Феншо куда сильнее заботило, что его друг снова принялся себя ругать. Но Ричард не ругал – просто неправильно было бы звать другого предателем, позабыв о собственных деяниях. Забудет – ему могут напомнить. Уж лучше помнить самому.       Ричард поднял руку, прося Оскара помолчать.       – Так почему ты не пускаешь наверх? – повторил он свой вопрос.       – Сколько тебе лет? – Неужели все, кто повстречается ему здесь, не станут отвечать сразу?       Дикон задумался. А сколько ему лет? Если он вернулся в Фабианов день и прожил без памяти примерно полтора года, то как считать? С момента смерти? Или со дня церемонии?       – Я погиб в девятнадцать. Сейчас мне восемнадцать...       Кэналлиец поднял бровь, ещё больше увеличив сходство... Сколько Ричард сумеет ещё смотреть на столь похожее и столь чужое лицо одновременно?       – Восемнадцать-девятнадцать – неважно. Всё равно, ещё слишком молод... – тихо произнёс Рамиро. Чёрные глаза вдруг блеснули ярче: – Я вспомнил тебя! Изначальные твари постоянно наблюдали за тобой, и я успел ненароком подглядеть – всё-таки просто так сидеть здесь скучно... Ты с моим последним потомком ходил...       – Почему ты не пускаешь наверх? – Терпение уже было на исходе.       Мертвец усмехнулся:       – Ты очень похож на него. Но слишком несдержан. Он даже с Приддом самообладание умел сохранять. Впрочем, тебе и не тридцать пять... Зачем тебе наверх?       – Я хочу взять огонь, – просто и честно ответил Дик.       Хорошо говорить просто и честно, не думать о том, что правдой можно навредить или поставить себя в глупое положение. Он слишком много думал в прошлом, как выглядит, что говорит, а в результате выглядел глупо и говорил чушь. Лучше не задумываться и быть честным, а что там подумают – да какая разница? Теперь уж точно никакой.       – Да... – кэналлиец почти зевнул, – на вершине действительно есть огонь... Я его чувствую, хоть и не вижу. А ты?       Чёрные глаза обратились к Оскару.       – Тоже, – кивнул генерал. – Пламя яркое, но Ричард горит ярче.       – Верно, – согласился Рамиро. – Свет, исходящий от тебя, похож на то пламя. Ты его не видишь?       – Не вижу, – буркнул Дик.       – Потому что ты живой! – воскликнул Феншо. – В тебе жизнь горит, вот все твари к тебе и липнут.       – Не думаю, что дело в этом, – возразил другой мертвец. – Лошадь тоже живая, да света от неё не исходит.       Сона стояла ровно и спокойно, но явно была готова в любой момент броситься на чужака, если тот недоброе затеет. Только Рамиро Алва не собирался нападать – иначе, не начал бы странную беседу. Руки его были опущены по бокам и не тянулись к мечу или сабле. Впрочем, если захочет вытащить оружие, много времени это не займёт. Но зачем мертвецу драться с Диконом? Если только не захочет пустить наверх...       – Оскар, пойдём дальше. – Ричард не желал говорить с тем, кто не даёт внятных ответов, а ещё слишком похож на... – Поищем подходящий путь.       – Вы не найдёте, – прохладно заявил кэналлиец. – Я тут всё уже обошёл. Лишь по этим сколам ещё как-то можно подняться, но на середине пути сбросят...       – Так, значит, это не ты Предатель, который не пускает? – уточнил Дик.       Рамиро невесело ухмыльнулся.       – Не знаю, предатель я или нет. Пожалуй, что предатель – по крайней мере, Люди Чести только так меня и зовут. Для него так точно предатель. Но я не могу кого-то не пустить наверх, поскольку и самого меня не пускают туда...       Значит, других путей нет... Ричард погладил ладонью холодную чёрную глыбу. Скала молчала. Наверное, не одно столетие, а то и тысячелетие. Но она была живой, как и все остальные. Камень в его кармане не смел звать её, но чувствовал жизнь и могущество.       Если Повелитель Скал обратится к ней, ответит ли гора? Поможет ли взобраться?       – "Ты слышишь меня?"       Ответом стало молчание.       – Мне нужна верёвка. И какой-нибудь крюк...       Зря он оставил родовой кинжал – мог бы его использовать. Матушка пришла бы в ярость от того, как сын задумал использовать реликвию. Да ведь это лишь фантазия...       – Ты так и будешь упрямо пытаться взобраться? – Оскар скривился от досады.       Ричард рассеянно кивнул. Нет здесь ни верёвок, ни крюков. А скала помогать не хочет. Она так давно стоит здесь. Она служила пристанищем своего создателя и его братьев, становилась домом для тех, кому идти больше некуда. Она слышала песни детей этого мира. Она видела, как её создатель навсегда покидает этот мир, как уходят его братья. И она хранит пламя самой Жизни. Она не желает отвечать мальчишке, который сам от себя бежит…       – Мне жаль, что последний Повелитель Скал не достоин своей силы… – прошептал Дикон. – Я не стану просить о помощи. Я поднимусь сам.       Под кожей неприятно зудело раздражение, вяло пробившееся сквозь пустоту. Ричард Окделл не имел права раздражаться на что-либо, но такова уж его природа. Он пришёл сюда и не уйдёт, даже не попытавшись.       – Она запретила его беспокоить. – Голос кэналлийца тоже раздражал. – Я нашёл это место, когда барьер уже стоял.       Кого – его? Почему запретила? Вопросы, ответы на которые Ричарду совершенно не интересны. У него есть свои. И он хочет подняться наверх.       – А зачем ты хочешь подняться? – Дик снова посмотрел на смуглое лицо с чёрными глазами.       – Мне нужно поговорить с моим другом.       – С другом?       В истории не сохранилось записей о том, что у Рамиро Алвы были друзья. В эсператистских хрониках предатель, погубивший Великую Талигойю, изображался как одиночка, следовавший воле Леворукого и питавший безумную страсть к коварной безродной шлюхе. Рамиро любил свою жену, но отчего-то Октавии здесь не было. А сам кэналлиец искал встречи с каким-то другом...       – Ну, – мертвец криво улыбнулся, – меня он другом не считал никогда... Слушать не стал при жизни и сейчас не хочет. А ведь уже Круг прошёл, не так ли?       Дикон кивнул. Неужели Рамиро вот уже четыреста лет ходит вокруг этой горы? А на вершине сидит друг, который его другом не считает...       – А кто он – ваш друг? – осторожно спросил Оскар.       – Последний рыцарь, погибший вместе с эпохой. – Рамиро издевается, или Круг назад действительно разговаривали именно так? Ричард любил баллады раньше, но теперь от дидериховских оборотов сводило зубы. – Алан Окделл.       – Невозможно! – воскликнул Дик и тут же замолк.       В той истории, которую он знал, святой Алан и Рамиро-Предатель были заклятыми врагами. Да только была ли хоть капля правды в той истории? Про завещание Эрнани, например, там не говорилось. А про линию знали все, кроме Окделлов. Да и что ему с того, как один мертвец называет другого, пусть тот и его далёкий предок?       Ричард прикоснулся к выступам в скале, посмотрел наверх. Верёвка ему не помогла бы, даже если бы имелась под рукой – так высоко не забросить. А неровностей много, уцепиться получится. Нужно попробовать взобраться так. Упадёт – не страшно. Он всё равно к живым не собирается. Если погибнет, Феншо перестанет пытаться убедить...       – Ричард, ты с ума сошёл?! – заорал Оскар, когда Дикон поставил ногу на один выступ и взялся правой рукой за другой.       – Побудь пока с Соной. Она волнуется. – Мориска и впрямь тревожно заржала и начала рыть землю копытами.       Оскар резко схватил его за локоть и потянул на себя.       – Если ты с такой громадины свалишься, то уже костей не соберём!       – А ты не хватай меня, тогда не свалюсь! – Дик вырвался из хватки.       – Да ты!..       – Истинный Окделл, – рассмеялся Рамиро. – Я уже и позабыл об этом упрямстве...       – Четыреста лет ходить тут кругами, когда с тобой говорить не желают – вот настоящее упрямство, – хмуро парировал Ричард, вызывая новый приступ смеха.       Он сел на землю, прислонившись спиной к горе. Такая глупость пытаться на неё взобраться ради огня, который и не нужен вовсе…       – Мориски не умеют сдаваться, молодой человек, – заметил Рамиро, отсмеявшись, наконец. – И я не четыреста лет здесь нахожусь. Ещё какое-то время искал...       – Значит, на вершине мой предок? Святой Алан?       Может, действительно стоит уйти отсюда? Вряд ли великий герой обрадуется, увидев своего никчёмного потомка...       – Да. Кажется, тебя его именем прозвали?       Дикон поморщился.       – Прозвали! – с вызовом подтвердил Оскар. – И не просто так. В Олларии – бывшей Кабитэле – на эсператистов гонения начались. Лигисты с мародёрами едва город не стёрли, а мой друг вышел один против них и множество жизней спас...       – Я был не один! – перебил Дик. – Со мной были Хуан и Пако, а потом... армия пришла.       Нужно попросить друга больше вообще ничего не говорить о том, что было. Практически в любом воспоминании есть о́н.       – Значит, ты достоин своего рода. – А от слов Рамиро хотелось и вовсе оглохнуть. – Алан был хорошим человеком. И благородным.       – И он убил тебя. За предательство.       – Да…       Забавно, что спустя четыре века потомок святого стал предателем. И предал потомка предателя...       – Предателей нужно убивать, – процедил Дикон.       Алан Окделл поступил бы правильно, если бы только убил не Рамиро.       – "Закатные твари, предателем был не Рамиро, а мой свихнувшийся предок!" – со злостью бросил Альдо, когда было обнаружено то завещание.       Эрнани отрёкся от трона в пользу Оллара. За себя и за своего сына.  Назначил Рамиро местоблюстителем и преемником, если марагонец окажется недостойным. Сколько человек об этом знало? Алан Окделл не знал явно…       – Что же ты не сказал своему другу, как дела обстояли? – Дик пристально посмотрел в глаза кэналлийца. – Мог бы выжить. Вы оба могли бы выжить. Или… Об этом знали все, а Окделл просто остался в дураках?       Стоит ли удивляться тому, что последний Повелитель Скал уродился таким? Кажется, быть дураками для Окделлов вполне естественно…       – Дикон, – тихо подал голос Оскар, – виноваты не те, кто не знал, а те, кто не говорил.       Пожалуй, в отношении Алана генерал прав…       Рамиро сжал губы в тонкую линию, а затем едва слышно выдохнул:       – Я собирался…       – Алану Окделлу было бы полезно узнать, что его король сдался, – резко выпалил Ричард. – Любой рыцарь должен подчиняться приказу своего короля, даже если тот оказался слишком слаб и безволен, чтобы бороться. Эрнани был болен, наследник мал, а Оллар обладал сильным войском и поддержкой черни. Вас предали даже наёмники. Думаю, Алан бы понял…       Может, мэтр Шабли и был одним из тех, кто геройствовал под маской Медузы, но историю он преподавал толково. Дикон не верил учебникам – ведь история пишется победителями. Подлыми и лживыми. Однако многое вставало на свои места, если неприятную правду связать с закреплёнными фактами.       – Эрнани понимал, что победить не получиться. Можно было погибнуть с честью и загубить город. Или сдать столицу... Он оставил завещание, в котором отрекался от прав за себя и потомков, отдал трон Оллару и Алва. А потом был убит. – Дикон наклонил голову. – И это тоже ведь был его приказ?       Рамиро был удивлён. О завещании никто не должен был узнать, его хорошо спрятали. Никто не предполагал, что однажды последний, кто носит фамилию Ракан, решит разворошить гробницы, а его псина найдёт тайник.       – Эрнани умирал и понимал это, – тихо ответил мертвец. – Хотел умереть с честью и безболезненно...       – А принц Эркюль не был сыном короля… – продолжил Дикон. – Поэтому Эрнани лишил трона и его? Он понимал, что является последним Раканом?       А был ли сам Эрнани Раканом? Сохранилось несколько скабрезных историй, утверждающих, что Эрнани Святой не мог иметь детей, а его фамилию после носили дети Диамни Коро, великого художника и друга короля. Неужели не один Круг Окделлы и другие великие дома клялись в верности Раканам и служили самозванцам?       – Бланш имела связь с Приддом, – подтвердил Рамиро. – Эрнани об этом знал.       Ричард усмехнулся. Вот она – сияющая ложь, продолжавшаяся четыреста лет. А может, и дольше. Он поклялся Ракану, и Надор рухнул. Его отец поднял восстание во имя Раканов и был убит. Настоящим Раканом...       – Вы предали Талигойю, – пробормотал Дикон, продолжая смотреть в чёрные глаза. – Именно вы, Раканы, предали Талигойю...       Если бы он сам не был предателем, то разозлился бы. Но Ричард Окделл нарушил клятву, данную в день святого Фабиана. Нарушил сознательно. Сознательно пошёл на подлость. И потому возмущаться не мог. Злости не было – зато появилось мрачное удовлетворение от столь изощрённой насмешки судьбы. Предатель предал предателей. Если бы не совершил этого по глупости, то вышло бы даже поэтично. Раканы предали Талигойю, но государство целый Круг жило под другим названием. Окделл предал Раканов – рухнул Надор. Несправедливо, но когда-то Ричард понял, что Раканов хранит сама Кэртиана. Так уж устроен мир, до которого ему и дела больше нет.       – Я – Алва. – Мёртвый кэналлиец говорил тихо, но в голосе его слышалась ярость. – Алва! Ты можешь называть меня предателем, но не приписывай мне эту проклятую фамилию...       – Как будет угодно, – равнодушно ответил Ричард, поднимаясь на ноги и снова проведя ладонью по горе. Гладкая. А выступы не особенно большие и довольно острые. В сапогах неудобно будет взбираться. – Мой отец поднял восстание, желая вернуть истинного короля. Мой отец не знал, что истинному королю трон нужен даже меньше, чем оруженосец и духовник.       Какими же обидными были те слова! До сих пор режут где-то в глубине. Если оруженосец был не нужен, зачем назвал его имя? Зачем два́жды назвал его имя?       – Вы, Окделлы, никогда и никого не слушаете! – Рамиро, похоже вышел из себя, раз заорал так, что даже Сона испуганно притопнула. Да и Оскар тут же за эфес своей шпаги схватился. – Я хотел рассказать! Хотел всё объяснить!! А он кинжалом ударил!..       – А говорить раньше нужно было. – Дик принялся стягивать сапоги. – С чего бы герцогу Окделлу слушать объяснения убийцы короля? Почему сам король не рассказал о своих планах?       Ответа не последовало. Рамиро сверкнул глазами, втянул воздух и принялся что-то обдумывать. Что именно, Дику не было интересно. Ему нужно понять, как вскарабкаться наверх...       – Дикон! Ты опять собрался?.. – Крик Феншо был оборван тихим голосом Алвы.       – Эрнани считал, что Алан никогда не согласится сдать столицу. Думал, Окделл будет биться до самого конца. Придд был готов погибнуть и уничтожить весь город, а то и страну, лишь бы не склоняться перед бастардом. Эрнани боялся, что Алан примет такое же решение. Только Придда ненавидели, а Окделла уважали и любили. За ним бы пошли. Полный Совет это подтвердил. За Окделла выступали Эпинэ, фок Варзов, Савиньяк, Дорак. Я бы тоже назвал его имя, да поддержка полукровки никому не была нужна. Придда поддерживали такие же ничтожества, как и он сам. Если бы на Совете Алан воспротивился, то никогда бы Придд регентом не стал. И война продолжалась бы до тех пор, пока всё в крови не потонуло. Эрнани этого боялся.       – Понятно, – кивнул Ричард.       Рамиро рассказал интересную историю. Ещё одна баллада, которую, к счастью, никто не стал петь. Иначе восстание произошло бы куда раньше, а род Окделлов прервался бы в начале Круга Скал. Думал ли святой Алан так же, как маршал Придд? Верны ли были опасения короля? Вдруг вспомнились слова Штанцлера в их самый последний разговор. Все ждали, что Ричард поднимет восстание. Разумеется, кансилльер лгал, но как же иронично... Эрнани боялся, что Алан Окделл откажется признать поражение и что за ним пойдут люди. Спустя Круг один старый интриган рассказывал, что люди готовы идти и ждут мятежа от того, кого называют Святым Аланом...       Ричард пнул сапоги в сторону, погладил Сону.       – Я скоро вернусь, – пообещал он своей красавице. – Не переживай за меня.       Мориска с тревогой глянула на него, ткнулась носом в ладонь на короткое мгновение.       – Я буду подниматься, – твёрдо заявил Дикон, посмотрев на Оскара. – И не вздумай меня стаскивать или что-то кричать. Лучше уж поддержи морально.       – Тебе же сказали, что сбросят на середине пути! – Конечно же, так просто генерал не подчинится. Феншо тоже был очень упрям. – Она запретила...       – Мне не запрещала, – напомнил Ричард. – К тому же там мой предок. Может, мне нужно с ним увидеться?       – "Святой Алан, как же мне не хочется встречаться именно с тобой!" – мысленно вздохнул Дик.       Стало смешно, но рассмеяться или хотя бы улыбнуться не получалось...       Он зацепился за высокий выступ, нащупал ногой второй. В детстве карабкаться по скалам Дик любил. Никогда не боялся сорваться вниз. В Сагранне скалы были скользкими и крутыми, но и тогда он больше боялся опозориться, а не упасть. Эта гора высока. Будет непросто. Очень непросто. Зато на какое-то время он сможет остаться один. Камень в кармане протестующе загудел.       – "Повелитель Скал никогда не будет один!"