R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Тонкие длинные пальцы бережно прикоснулись к его щеке, с трепетом погладили. Ричард выдохнул и прильнул к столь знакомой руке. Тёплая, мозолистая, на каждом пальце перстни. От кожи исходит мягкий и терпкий аромат кэналлийских масел. Он накрыл гладящую руку своей и прижался сильнее, почувствовал живой быстрый пульс.       Открыл глаза и утонул в сияющей синеве.       Рокэ, сидя на коленях и склонившись над ним, внимательно изучал взглядом его лицо. Он будто пытался что-то отыскать и чего-то боялся. Разве может о́н чего-то бояться? Дикон не смог долго думать над этим – никто и никогда не смотрел на него та́к. Словно Ричард – самое прекрасное и дорогое, что есть в этом мире. Словно отпустить его страшнее смерти. Словно он всё, что нужно…       Будто заворожённый, сам себя не помня, Дик оторвал голову и спину от холодной гладкой поверхности и сел. А тёплая ладонь всё так же лежала на его щеке...       – Ричард… – выдохнул Рокэ прежде, чем был утянут в поцелуй.       Губы сухие и горячие. И пьянили куда сильнее обжигающего пойла, которое подавала рыжеволосая кошечка… На них остался вкус не "Дурной крови", а чего-то более горького. Касера?       Вторая рука также накрыла его лицо. Поцелуй тягучий, медленный и до одури нежный. Их губы то едва соприкасались, то сминали друг друга, то прижимались, то неспешно двигались. Рокэ прильнул к нему всем своим существом. Ричард ощущал, как сильно и быстро стучит сердце. Два сердца.       Он зарывался пальцами в чёрных мягких волосах, с наслаждением втягивал такой сладостный, такой пленительный, такой родной аромат. Он прижимал мозолистые руки к своему лицу, не позволяя отнять. По телу стремительно расползался огонь. И ещё что-то такое, от чего хотелось смеяться и плакать.       Было так тепло, так хорошо, так безопасно. Кажется, ещё немного – и он будет счастлив. Да только это не правда...       Дикон отстранился назад, резко – чтобы не было лишних сожалений – обрывая поцелуй. Губы больно горели.       Алва вздохнул и открыл глаза. Посмотрел с горечью и нежностью. Какой же бред!       Тонкие пальцы аккуратно отодвинули отросшую чёлку с его лба, перебирали волосы. По шее пробежали тёплые мурашки. Дик с трудом не закрыл глаза. Настолько приятно, что хотелось забыть обо всём…       – Вернись… – прошептал Рокэ.       Только он уже достаточно много забыл.       – Не хочу.       – Вернись…       Ричард тяжело вздохнул и убрал чужие ладони от себя. Поднялся на ноги. Следом за ним встал и Рокэ. Красивое бледное лицо походило на бесчувственную маску. Алва равнодушно посмотрел на свои руки и опустил их вниз, сжав кулаки.       – Вернись, Ричард.       Леворукий, как же он устал…       – Зачем мне возвращаться? – ровным голосом спросил Дикон.       Рокэ на мгновение сжал губы в тонкую линию, прикрыл глаза.       – Ты нужен... здесь.       Нужен? Был ли он нужен тогда?       – Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник.       Нет, не был.       – Что сделано, то сделано, и вами – больше, чем мной.       Рокэ и не собирался делать Ричарда оруженосцем. Он тогда лишь пошутил. Либо дал шанс гордо отказаться от предложения и уйти с достоинством. Дик, как и всегда, ничего не понял. Алва же просто смирился.       Он не обременял ненужного оруженосца работой, старался не обращать внимания на присутствие Окделла. Брал с собой, когда то было необходимо по предписаниям. Если бы Ричард только сообразил, что стоит вести себя тихо, если бы только мог притворяться тенью, всем было бы проще. К несчастью, он так не умел.       Ричард ничего не умел, зато в неприятности попадал с завидной регулярностью, чем и раздражал своего эра.       – Какого Змея вы, ничего не понимая, влезаете во все эти драки, склоки и передряги? Вам что там, мёдом намазано?       Дикон не знал, почему уродился настолько бедовым и пустоголовым. Однако он не просил никогда о чужой милости.       – Правильно, вы её лопаете нежданной. Вы были рады, Окделл, когда я раз за разом прогонял от вас волка.       Да, рад. А кто бы не радовался, сорвавшись в бездну, внезапно поймавшей руке? Но Рокэ никто не просил и не заставлял ловить... Зачем вмешиваться, а потом попрекать?       Рокэ смотрел ему в глаза и что-то говорил. Ричард слышал:       – Вы – создание неиспорченное и местами даже блаженное, – небрежно бросил Ворон, нацелив пистолет на Робера.       Пожалуй, именно так он и воспринимал Дикона, потому и терпел выходки и спасал. Дурной и бестолковый Ричард Окделл, который не понял, что нужно было отказаться от службы. Что сделано – то сделано. Ничего уже не исправишь. Убивать незачем. Никакой толковой работы не поручить. Пусть себе рядом ходит...       – Смените одежду. Запах конского пота женщин не привлекает.       Пожалуй, маршал даже испытывал отвращение к оруженосцу. С самого начала…       – Не желаете ли вы отправиться с Робером Эпинэ?       Алва пытался отослать дурочка. Намекал, что тому следует убраться. Дик, как обычно, не понял.       – "Нужно было прямо говорить. Или вышвырнуть, как позже ты и поступил", – горько хмыкнул Ричард.       – Не думаю, что наши кони долго будут идти рядом, Ричард Окделл.       К сожалению маршала, кони их даже слишком долго шли рядом.       А вот Дикон радовался. Так странно: за довольно короткое время он успел здорово привязаться к Рокэ. Именно к Рокэ. Ещё были кэналлийцы в особняке, которых Ричард не успел так хорошо узнать, Эмиль, с которым он тогда не успел сблизиться. Была Катарина... Её Дик и не видел настоящую. Выдумал себе образ, который "добрые друзья" всячески поддерживали, а когда правда раскрылась, обезумел и убил.       Но Рокэ не притворялся и не пытался понравиться. Не скрывал истинного отношения к оруженосцу. А Ричард всё равно привязался... Маршал, должно быть, всё понимал и потому раздражался только сильнее.       – Уймитесь, юноша, – ответил он, когда напившийся Дикон, изрядно опьянев, расчувствовался и вздумал заявить, что "эр Рокэ защищал справедливость".       – Хватит, юноша. И впредь никаких "мы". Я делаю то, что считаю нужным, а вы – то, что велю я.       Ричард и не помнил уже, что пытался тогда спросить, но он точно поставил себя и Рокэ в одном предложении. Сказал "мы"...       – Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно.       Маршалу никогда и никакого дела не было до бестолочи с фамилией Окделл.       – Пока ты мой оруженосец, ты будешь делать то, что велю я!       Но Алва недооценил, насколько дурным Дик являлся по природе. Никогда он ничего нормально не делал, даже если ему велели. Даже если старался...       Слова Рокэ вызывали досаду и некоторую обиду. Ричард не хотел быть его оруженосцем, но втайне рассчитывал хоть на какое-то уважение.       Слова Рокэ кололи, но Ричард не обращал внимания на боль, пытался выбросить услышанное из головы.       Слова Рокэ вызывали горечь и тоску, которые Ричард осознал спустя жизнь.       – "Почему меня так задевало сказанное тобой?"       Эстебан бросал в лицо оскорбления, но Дикон с лёгкостью забыл это. Валентин плевался ядом – неприятно, но прокручивать в голове из раза в раз слова Спрута Дик не стал бы. Катарина была жестока, когда кричала всё, что думает о нём, не скрывая отвращения. Уже не больно, не обидно, и ярость больше не вспыхивает. Всё прошло.       А вот сказанное Рокэ застряло между рёбер и не даёт покоя до сих пор. Почему так? Пожалуй, именно на бывшего эра держать обиду Ричард не имеет права. Но ему больно, горько и неприятно. Хочется кричать в бледное красивое лицо напротив.       А Рокэ говорил, говорил и говорил. Не разобрать, что он пытается донести. Лицо то оставалось спокойным, то искажалось. Словно кэналлиец сдерживал слёзы…       – Вы – идиот!       Ричард страстно желал получить признание хоть от кого-то. Сейчас вдруг понял, что больше всего хотел, чтобы признал именно Рокэ. На самом деле Алва ведь говорил и другое. Хорошее, приятное.       – Вы заслужили награду.       – Вы действовали героически, Ричард.       – Вы молодец.       – Великолепно, юноша.       – Я рядом. Ты жив. Ты безопасности. С тобой всё будет хорошо…       – Вы нужны мне в Фельпе. И в Урготе, и в Кэналлоа, и в столице, чтоб её Леворукий побрал!       Можно ли верить?       – Я не стану спрашивать, кто достал тебе яд, потому что знаю и так. – Нельзя.       После сделанного никаких добрых слов быть уже не может...       Ричард Окделл умудрился сделать всё, чтобы его ненавидели и презирали. Но Рокэ Алва зачем-то вновь назвал его имя – снова пошутил? Даже Ворон не стал бы так шутить. Ему пришлось ещё раз сделать Дикона своим оруженосцем. Но зачем?       – Здесь собралось достаточно господ, присягавших то мышам, то кошкам, то собакам. Мне с ними не по пути...       – Я не принадлежу одновременно двум церквям.       – А я – принадлежал, – усмехнулся Ричард, смотря в горящие сапфировые глаза. – И присягал. Мышам, кошкам, собакам... Воронам... Раканам. И поплатился сполна. Ты был доволен, когда так случилось?       Рокэ дёрнулся вперёд, потянул к нему руку. Нет... Ричард не выдержит сейчас его прикосновения. Тонкие пальцы в перстнях, что с таким трепетом и с таким отчаянием цеплялись за него. Обжигающие губы, целующие запястья, шею, шрамы. Слёзы...       В ту пьяную ночь Алва плакал, уткнувшись носом между его шеей и плечом. Он дрожал и обнимал так, будто от этого зависела вся жизнь. Шептал слова – очень хорошие слова, многие из которых Дикон не мог вспомнить. Зато помнил, как заполошно билось сердце под его рукой, как блестели синие глаза, как стонал и изгибался кэналлиец…       – Обычно меня забавляют сплетни о моих пороках и злодеяниях, но близость с собственным оруженосцем? Увольте! – Те слова Рокэ он тоже помнил.       – И что же является правдой?       Сколько тогда было выпито, что монсеньор забыл и собственные слова, и преступления Окделла? Алва должен был всеми возможными способами избегать его, не смотреть, не говорить... А он фехтовал, находил работу, частенько таскал за собой, распивал вино, заботился. Про линию рассказал, в Кэналлоа звал, шпагу подарил... Зачем?       – Я люблю тебя! – крикнул Рокэ, прожигая его глазами. – Я всё то время любил тебя!       Синие глаза казались бездонными – в них можно утонуть. Тонкие руки вновь потянулись к нему. Ричард резко отпрянул назад.       – Я вас люблю.       – Я вас люблю.       – Я люблю вас, Ричард. Слышите?       – Я люблю вас…       – Я не мог… – судорожно прошептал Алва.       Сердце стучало, вызывая боль в рёбрах. Эти слова... Страшно. Их слышать – очень страшно. Потому что очень хочется, чтобы они являлись правдой...       Дик выдохнул.       Он не осознавал – не позволял себе осознать – насколько сильно его тянуло к эру. Думал, просто слишком привык, а затем привязался… Память – отвратительная вещь. Мы помним то, что хотим забыть, и забываем то, что не следует. Ричард забыл прошлое и позволил себе...       И он всё вспомнил, когда стало поздно.       А может, это случилось раньше? Может, именно потому он никак не может выкинуть из головы обидные слова и редкие моменты, когда было хорошо? Может, именно поэтому так желал получить его́ признание?..       – Какой кошмар… – Дикон не сразу понял, что смеётся. Громко, пронзительно, отчаянно.       Он задыхался от безудержного хохота, сгибался в три погибели, обхватив себя руками. Краем глаза смотрел на застывшего мраморным изваянием Рокэ – и смеялся ещё сильнее. На глазах выступили слёзы, сломанные рёбра ныли. Простреленное жизнь назад сердце нарывало.       Ричард думал, что влюбиться в Марианну было бы глупо. Это правда, но влюбляться в Катарину ещё более глупо. И очень легко и естественно для него. Дик увидел её и решил, что любит. Она походила на прекрасную даму из баллад: хрупкая, благородная, беззащитная. Её хотелось спасти. Катарина умело надела на себя сей образ, а Дикон самостоятельно добавлял к нему недостающие детали. И ему стало очень просто возненавидеть, когда обманчивый флёр рассеялся прямо на глазах... Любить ту, что лгала? Ту, что использовала? Даже он не такой дурак.       Но, оказывается, Ричард Окделл ещё больший дурак, чем думал кто-либо. Ведь, кажется... Он, сам того не заметив, влюбился в человека, в которого влюбляться не просто "глупо" – немыслимо. Этого делать было нельзя.       От рваного смеха болело горло и закладывало в ушах.       Он влюбился в человека, которого предал. Он влюбился в человека, которого пытался отравить. Он влюбился в человека, которому вынес смертный приговор…       Как же его так угораздило? Можно ли представить шутку смешнее?       – Ладно, пора заканчивать с шутками. – Кое-как отдышавшись, Дик выпрямился. С трудом – от смеха сломанные мёртвым предком рёбра почти разрезали тело изнутри. – Покажи настоящее лицо.       – Ричард? – Голос слишком тихий для Рокэ.       И звучит с горечью, которой быть не должно.       – С Альдо я повёлся, конечно, – по телу всё ещё шла дрожь, – но это уже перебор. Не думай, что поведусь на подобное. Я не хочу видеть это лицо, поэтому очень прошу перестать.       Прекрасное лицо Рокэ исказилось так, будто ему тоже больно.       – Ричард, прошу…       Это невозможно терпеть!       – Заткнись! – со злостью крикнул Ричард. – Что за глупые игры? Хочешь, чтобы я исколол тебя шпагой? Или думаешь, что сейчас не смогу? Так мне сил хватит, чтобы напасть, а смерти я не боюсь уже давно!       Тёплые мозолистые ладони обхватили его лицо.       – Пожалуйста, Ричард... Выслушай…       Дикон со всей силы оттолкнул и повернулся спиной. Пошёл прочь.       Обитатели Лабиринта казались славными. Красивые девушки с лиловыми глазами оказывали ему даже слишком много внимания, а зверообразные существа относились с почтением. Ричард и забыл, что одна такая тварь едва не сожрала его. Должно быть, они, как люди, разные. Нужно осторожнее быть.       – Ричард, подожди! – Тварь догнала и попыталась поймать за локоть.       Дик успел увернуться.       – Прочь! Не смей подходить ко мне!!       Сработало? Рокэ отшатнулся и замер. Едва дышал. Боль в синих глазах сменилась отчаянием и безысходностью.       Внутри защемило. Ричард хотел что-то сказать, вдохнул…       И проснулся.       

2

      Его голова покоилась на чужих горячих коленях. Тонкие пальцы аккуратно поглаживали его щёку и перебирали волосы, а синие глаза печально смотрели.       – Ты тревожно спал… – тихо сказала Синеглазая. – Почти кричал, дёргался. Но тебе пока нужно лежать ровно.       Значит, это лишь сон... Хорошо. Видимо, из-за боли начал бредить... И всё из-за одной сволочи. Зачем же было так бить?       – Почему ты так долго не приходила? – хрипло спросил Ричард.       Невыразимо прекрасная женщина улыбнулась:       – Ты не нуждался во мне. Тебе нужно было отдохнуть, побыть с другом.       Отдохнул Дик просто замечательно – нечего сказать. Познакомился с Рамиро, едва не погиб от руки Алана. А ведь хотел просто добыть немного огня…       – Ты сильно напугал всех, – покачала головой Синеглазая. – Алана и Рамиро чуть на куски не разорвали.       Дикон попытался подняться, но тонкие руки были слишком сильными.       – Не шевелись. Тебе нужно отдыхать, пока все раны не заживут.       – С ними всё в порядке? – нахмурился Ричард.       – Голову Алан вернул, – кивнула женщина. – Изначальные хотели разодрать тех, из-за кого, по их мнению, ты пострадал, но я успела разогнать. Твой предок и Рамиро сейчас внизу. Разговаривают. И ждут, когда ты оправишься.       Дик усмехнулся. Он победил. Снова.       – А где Оскар? Сона?       – Тоже внизу. – Улыбка женщины стала теплее. – Они все внизу. Ждут.       Оскар и Сона ждут его внизу. А сам-то он где? Осмотреться бы, но нежные руки удерживают голову.       – Где мы сейчас?       – Ты сам можешь понять. Прислушайся, почувствуй.       Ричард закрыл глаза. Его тело покоилось на чём-то твёрдом и гладком. Приятно-холодном. Вокруг было тихо, но в голове вдруг стал слышен шёпот:       – "Очнулся... Ты слышишь меня..."       – "Слышу. Спасибо тебе за помощь", – поблагодарил Дикон скалу.       Значит, они на вершине. Где горит пламя.       – "Оно совсем рядом. Ты хочешь взять его?"       Хочет ли? Зачем он вообще пришёл сюда? Надо было оставаться в долине с красивыми кошечками, пить и фехтовать с Оскаром. Приспичило же огонь найти! Теперь лежит со сломанными рёбрами. Прямо как в Старой Эпинэ... Ещё и бредить начал, из-за чего душу только разбередил…       – Ты не можешь обрести покой… – вздохнула женщина.       Яркий синий свет луны отражался в огромных глазах, чёрные волосы переливались, а бледное лицо казалось прозрачным. Красота, от которой дух захватывало. И печаль – древняя, глубокая, настоящая. Синеглазая сестра смерти была очень одинока уже долгое время. Оставленная…       – Ты – возлюбленная Унда? – спросил Дикон, уже зная ответ.       Прекрасная женщина совсем не изменилась в лице, не вздрогнула, промолчала, но он почувствовал, что сделал больно своим неосторожным вопросом.       – Прости…       Синеглазая наклонилась и поцеловала его в лоб. Чёрные косы упали и, будто занавес, скрыли их.       Рядом что-то гудело и причитало. Ричард узнал голос своего камня, зов карасов на шпаге. Где они? Синеглазая отстранилась и повернулась назад. Взяла его руку и вложила в неё нагревающийся камень.       – "Спасибо. Ты снова мне очень помог", – с теплотой сказал Дик.       Камень восторженно рассказывал, как влетел прямо в лоб мерзавца, что едва не погубил Повелителя.       – "Алан тоже Повелитель Скал", – напомнил Ричард.       Камень возмутился. У него один Повелитель, которому он служит. Повелитель должен всегда брать его с собой, ведь он очень полезный…       Синеглазая аккуратно взяла его шпагу и положила в другую руку. Крошечные карасы горели и переливались в синем свете. И робко, едва слышно, доносили чужие слова:       – Вернись... Позволь увидеть тебя... Позволь объяснить... Ричард... Вернись…       Рука задрожала. Камень принялся ругаться. Повелитель не желает слышать этого голоса, нельзя передавать ему зов. Карасы испуганно замолчали.       Синеглазая аккуратно разжала его вцепившиеся в рукоять пальцы и забрала шпагу. Положила рядом. Ричард посмотрел ей в лицо и закрыл глаза.       Только хуже стало. Когда он глядел на Синеглазую, то понимал, что перед ним другой человек, пусть и чудовищно похожий. Но за закрытыми веками появлялся именно о́н. Резкие черты, насмешливые губы, пронзительные глаза. И никак не скрыться…       – Ты не можешь обрести покой, – повторила женщина, убрав с его лба чёлку. – Твоё сердце тянется обратно…       – Нет, я не хочу обратно.       – Боишься, – поправила женщина. – С тобой случилось слишком много плохого, пришлось вынести страшную боль, унижения, предательства. Ты не веришь больше миру... И ты боишься собственных ошибок. Но ты хочешь жить, быть с теми, кто дорог. Иначе не слышал бы их зов.       Теперь молчал уже Ричард. Он решил было возразить и заявить, что не по своей воле слышит, да вспомнил, как кричал на Алана, требуя вернуть картины с Айрис.       Дикон долгое время не понимал, что с ним происходит. Злость возникала часто без причины, появлялись дурные предчувствия, странная липкая хандра. Он не помнил, но душа вопила о забытых преступлениях. А потом разом хлынули воспоминания о прошлом и практически уничтожили его, как бешеный поток уничтожил Барсово Око. Ричард хотел лишь сбежать. Боль, страх, стыд сменялись пустотой, а потом возвращались.       Никуда он не мог сбежать от самого себя. И вернуться не мог. Дик совершил столько всего, что никогда не сумеет искупить, пусть даже никто и не знает. Почти никто…       – Ты знаешь, почему он снова назвал моё имя? – едва слышно спросил он, смотря в печальные глаза.       – Ты можешь спросить об этом у него...       – Не могу.       Даже если бы смог, Рокэ не ответит. Никогда не отвечал. По крайней мере так, чтобы Ричард понял.       Алва говорит, когда хочет, что хочет, как хочет. Действует по своему усмотрению. И не должен что-либо объяснять. Дику оставалось просто слушать и делать, что велено. Он так не умел и не хотел. Хуже оруженосца найти невозможно. Даже Эстебан бы не доставил столько проблем. Но Первый маршал держал при себе. Не просто так…       Дикон вспомнил, как попал в Лабиринт в первый раз. Сначала он и не понял, что умер. Видел ослепшего Алву, беседовал с ним. Потом ушёл за Альдо, хоть и знал, что тот уже мёртв. Изначальная тварь едва не сожрала, но Ричард вырвался…       Мимо проносились неведомые существа, пробегала кричащая девочка. Земля горела под ногами, небо раскалилось.       – Здесь так красиво и тихо... – пробормотал Дикон, устремив взгляд в чёрно-синее небо. Оно будто серебром порой переливалось. – А тогда было страшно…       – Это место чувствует тебя, – вздохнула Синеглазая. – Оно радуется тебе, дарит покой, которого ты желаешь… А тогда ты…       Он шёл бесконечно долго. За ним наблюдало множество горящих лиловым глаз. Обитатели Лабиринта более не пытались напасть. Ричард слышал голоса, что проклинали его. И один, который звал.       – Вернись... Вернись ко мне…       А ещё он понимал, что лежит на промозглой земле. Чувствовал дыру в собственном сердце и то, как одежда пропиталась от дождя, как капли стекали по окоченевшей коже.       – Умоляю, Ричард, вернись... Вернись... Я…       Дикон не мог разозлиться, не мог возразить.       Дикон разозлился и прокричал:       – Зачем мне возвращаться?       Его крик разнёсся по горящей земле. Его злость пробудила камни, что так долго спали... Пошла дрожь.       – Ты можешь вернуть его?       Ричарда трясло от ярости. Он умер. Умер! Он не вернётся. Не хочет возвращаться! Надор разрушен. Любовь оказалась обманом. Все мечты рассыпались. У него нет ни семьи, ни друзей. И Чести больше нет. Его самого – нет. Зачем пытаются вернуть? Камни разъярённо гудели, сыпались с вершин, дрожали на земле…       Изначальные твари крутились вокруг него, умоляли помочь…       – Кэртиана не переживёт потерю последнего Повелителя Скал.       – Вот зачем меня вернули… – догадался Дикон. – Потому что я Повелитель…       Нежная ладонь легла на его щёку.       – Ты – последний из детей Лита. Ты погиб на Изломе, но не мог умереть. Кэртиана держала тебя…       – Кэртиана наказала меня. Сгубила весь мой род…       – Да... Тебя предал сам мир.       Ричард медленно покачал головой:       – Это я предал всё.       – Ты узнаешь, – пообещала женщина. – Ты всё узнаешь…       Кое-что уже знал. Четыре Повелителя и Ракан должны остановить Великий Излом. Судьба сыграла злую шутку, сделав одним из Повелителей Ричарда Окделла. Никому и дела не было до его жизни. Пустоголовый, никчёмный, жалкий – но без него никак. Рокэ Алва, будучи потрясающим военным и великолепным стратегом, понимал это. Ему пришлось смириться и взять отброса под крыло ещё раз.       – Он держал меня рядом, чтобы остановить Излом… – Теперь всё вставало на свои места.       Рокэ не хотел, но был вынужден видеть Ричарда каждый день, говорить с ним, терпеть. Он сказал про линию, чтобы минимизировать риск предательства, практически не отпускал от себя, чтобы следить и проверять. Может, Алва пытался вызвать симпатию и привязанность, чтобы Дик и не думал об убийстве? Может, он специально влюбил Ричарда в себя?       От неожиданного щелчка по лбу Дикон вздрогнул.       – Эй! – возмутился он. – За что?       – Я не могу стукнуть тебя, как твой друг. – Синеглазая нахмурилась. – Но порой так хочется.       Ричард нервно усмехнулся. Все, к кому он привязывался, хотели как-то причинить боль. Заслужил, спору нет. Но обидно.       Синеглазая погладила по голове, снова поцеловала в лоб.       – Ты делал больно другим. Другие делали больно тебе. Это продолжается день за днём, Круг за Кругом. Любовь и боль идут рука об руку... С тобой случилось много плохого, но ведь хорошее тоже было…       – Было, – согласился Дикон. – В обеих жизнях было.       Отец учил управляться с оружием, лазать по скалам, показывал их края. Мать сидела подле его кровати, когда Дик болел. Дейдри показывала своих кукол и вышивала картинки. Эдит спала на его руках. Айрис сбегала с ним из замка и наблюдала за тренировками. Они часто катались на лошадях вместе. Курт учил фехтовать. Энн рассказывала сказки. Оскар протянул руку. Марьян ловил с ним лиса. Коррина сплела талисман из разноцветных нитей. Эмиль признал в нём достойного соперника. Кончита приносила еду и гладила по голове. Хуан и Пако упражнялись с ним и сопровождали во время погромов. Пик сторожил кузена. Наль терпел скверный характер и выходки. Робер приходил на помощь, пытался говорить, заступался. Марианна улыбалась ему. Рокэ…       – Ты хочешь их увидеть? – спросила женщина.       – Не сейчас…       В Лабиринте тоже произошло хорошее. Милые кошечки и змейки тянулись к нему. Дикон снова встретил Оскара, который так и не отвернулся. Он смог кое-что узнать и понять, пусть от правды и становилось больно – зато меньшим дураком будет. Ричард встретил легендарного предка и снёс ему голову. Прекрасная черноволосая женщина приходит к нему, чтобы утешить, залечить раны, рассказать…       – Ты можешь остаться. – Синеглазая вновь поцеловала его. Теперь в щёку. – Ты можешь уйти. Решай сам, чего хочешь.       Чего он хочет? Пожалуй, чтобы рёбра скорее зажили. Устроить праздник вокруг огня – ведь не зря же пришёл сюда. Увидеть Оскара, проехаться на Соне. Снова беседовать со святым предком не то чтобы хочется, но любопытно. По крайней мере, стоит посмотреть, как голова держится. Он хочет, чтобы с родными всё было хорошо и чтобы они не презирали его.       И ещё есть кое-что: чтобы ему никогда не довелось осознать собственные чувства. Только поздно...       Хочет ли он вернуться? Если вернётся, будет больно и страшно... Может, его сердце и тянется обратно, но здесь спокойно и безопасно. И Ричард ещё многого не знает…       – Я хочу знать, кто ты, – внезапно заявил он. – Ты расскажешь свою историю?       Женщина отстранилась и замерла. Синие глаза стали задумчивыми. Она не разозлилась и не огорчилась, но не знала, стоит ли говорить.       – Ты знаешь всё обо мне, – Ричард поднял бровь. – А я о тебе ничего не знаю. Кто ты? Почему обитаешь здесь? Ты ли вернула меня? Почему ты так похожа на него?       Он действительно хотел знать. Не только это – вообще всё. Может, тогда поймёт, что должен делать. Ему придётся ещё о многом подумать, осмыслить, принять. Он сделает это позже. А сейчас Ричард хочет узнать Её историю...       – Я расскажу, – решила Синеглазая. – Я обещала, что ты всё узнаешь. Я покажу всё с самого начала.