R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Как и в прошлый раз, славный Фельп встретил его морским бризом, предрассветным небом, птице-рыбо-девами и невыспавшимся гран-дуксом. Вольный город был осаждён, от флота практически ничего не осталось, отцы Фельпа не спешили приводить дела в порядок, но ждали от Первого маршала Талига чуда. Они его получат…       Как и в прошлый раз, в ночь на двадцатые Летние Скалы осаждающие попытались взорвать крепостную стену и перекрыть Приморский тракт. Как и в прошлый раз, Вейзель устроил взрыв чуть раньше, обрушив скалы на головы врага.       Как и в прошлый раз, Марсель Валме героически мирился с невозможностью порой помыться, завить волосы и приударить за дамами, но с большим трудом сносил страдания от ранних пробуждений. Только теперь не было Герарда, а потому рисковать жизнью и будить новоиспечённого капитана приходилось слугам.       Как и в прошлый раз, их поселили в палаццо Сирен, где Рокэ дожидался момента, когда сможет сделать следующий ход. Порой наигрывал на гитаре. Марсель редко составлял компанию, поскольку собеседником Алва оказался скучным – говорил только на военных советах и когда раздавал приказы. Оставшееся время предпочитал молчать. Виконт не понимал, в чём дело, но в душу не лез. Замечательно.       Как и в прошлый раз, состоялось знакомство с сыном адмирала Джильди Луиджи. Молодой и решительный капитан говорил лишь о победе и свободе своего города. Но в его взгляде Рокэ замечал нечто знакомое. Джильди уже успел разглядеть ту самую?       Как и в прошлый раз, Рокэ порой забывался и начинал искать глазами Ричарда. Тогда он бесконечно сравнивал Герарда с потерянным оруженосцем. Едва не звал мальчонку чужим родным именем. Теперь доставалось Марселю. Виконт любил поспать до обеда, как и Ричард. Валме заглядывался на дам и много шутил, а Ричард был задумчив и мало обращал внимания на кого-либо. Марсель несколько раз спрашивал про гитару, а Ричард просто слушал, не задавая вопросов. Марсель пьянел куда медленнее, чем Ричард в прошлом, и быстрее, чем в новой жизни…       Рокэ обсуждал с офицерами военные планы, давал распоряжения, изучал фельпские легенды и книги, слушал донесения о действиях дожей и пропажах людей. Ему так и не удалось найти что-то, чего он ещё не знал.       Он постоянно посылал ветер на разведку. В Эпинэ пока ещё тихо. В столице тоже. Штанцлера так и не поймали – хотя и пытались. Сильвестр жив. Катарина проводила довольно много времени с Фердинандом и казалась встревоженной чем-то. И скрывала беременность. Мирабелла Окделл покинула Олларию. Айрис Окделл стала фрейлиной королевы и уже успела наделать шуму. Умеет это семейство поражать... В первый день во дворце сестра Ричарда упала в обморок. Все посчитали это случайностью: девице слишком туго затянули корсет, вот и стало дурно. Кардинал и Лионель Савиньяк, однако, начали своё расследование, о котором, разумеется, не собирались сообщать. Ничего, Рокэ написал сам – Хуану. Рей Суавес усилил охрану герцогини, а Луиза Арамона тщательно следила за тем, что подопечная ест и пьёт во дворце, с кем разговаривает. Он сомневался, что Айрис станут травить или ещё как-то попытаются навредить, однако на королеву могут напасть. А Катарина как-то слишком много внимания проявляла к новой фрейлине… Впрочем, из без бледного величества девица Окделл оказалась той ещё головной болью. Даже заблудиться умудрилась, чем едва не вынудила Антонио и Сантьяго выдать своё присутствие.       Он посылал ветер так далеко, как только мог. Видел и Робера с его фальшивым Раканом – они перебрались в Сакаци – и продолжавшего путешествие Пако. Конюх побывал в Лаик, передумал ехать в Надор, отправился, кажется, в Торку. Неужели рассчитывал найти дора Рикардо там? Алва понаблюдал и за герцогиней Окделл в дороге. Вместе с ней поехал кузен Ричарда. Они мало говорили, обсуждали, в основном, погоду. До замка добрались благополучно.       Разумеется, Дикона он отыскать не мог. Ещё не вернулся. Вернётся ли вообще?       Как и в прошлый раз, Рокэ утра и дни проводил в работе, а вечерами много пил, чтобы забыться. Ему редко что-то снилось, а если и видел сны, то очень странные. Темнота, мерцающая то алым, то багряным, то синим. Неразличимые голоса и непонятные песнопения. В этой темноте бродил Ричард. И за ним ползли бесформенные тени с горящими лиловыми глазами. Дикон казался таким потерянным и опустошённым, что хотелось выть в голос. И он был так далеко, что не коснуться, не докричаться.       Этот сон отличался от других. Ричард карабкался по скале, поднимался вверх, срывался, падал, вновь поднимался. Его руки и ноги страшно кровоточили, оставляли отпечатки на чёрном камне. Кровь виднелась на его рубахе. Его серые глаза горели бешеным огнём. В руках был меч, похожий на те, что хранились в оружейной в Алвасете.       Ричард дрался с кем-то чудовищно похожим на него самого – будто с собственным отражением. Остервенело, яростно. Он падал, поднимался, нападал. Снова падал, отхаркивал кровь, поднимался, нападал. На прекрасном лице появились кровоподтёки, царапины, а глаза горели свирепым лиловым огнём. Он будто желал как можно скорее уничтожить отражение – уничтожить себя. А Рокэ не мог вмешаться и остановить безумие...       Дик схватил двойника и прыгнул в пропасть. Алва бежал в темноте, чтобы успеть поймать, и знал, что не сможет…       Ричард лежал на холодном гладком камне и не шевелился. Его глаза были закрыты. Ужас, охвативший Рокэ, не позволял кричать – лишь идти на негнущихся ногах. Яркий синий свет разрезал тьму. Яркий лиловый свет исходил от неподвижного Дикона и слепил глаза.       Рокэ упал на колени и склонился так низко, что ощутил на коже тёплое дыхание – и лишь тогда выдохнул сам. Ричард был жив! Он просто спал…       Рубашка изодрана и облита кровью, но на самом Диконе не было ни царапины. На прекрасном уставшем лице никаких повреждений и пятен. И он так близко…       Рокэ осторожно прикоснулся кончиками пальцев к впалой щеке. Тёплая, гладкая…       Ричард выдохнул и прижался к его руке, будто прикосновение было приятным. Открыл глаза и посмотрел прямо в его. Живая расплавленная сталь… Рокэ подумал, что убьёт любого, кто его разбудит.       Дикон резко сел, но не отбросил его руки. И продолжал смотреть прямо в глаза. Прямо в душу…       – Ричард… – Рокэ очень многое хотел сказать.       Ему не позволили. Губы – горячие, сухие и одуряюще-мягкие – накрыли его собственные. Поцелуй, за который и умереть мало, возвращал к жизни. Его сердце заснуло, когда Ричард вновь ушёл, и отказывалось просыпаться до тех пор, пока не вернётся тот, кому оно принадлежало. Лишь изредка подавало сигналы, что ещё живо, тихонько плача под звуки гитары.       Но вот его сероглазое чудо рядом! Сидит напротив, прижимает к своей щеке его ладонь, целует и позволяет целовать в ответ. И сердце вновь стучит и надеется на что-то.       Рокэ держал любимое лицо уже обеими руками и прижимался к Ричарду всем телом, чтобы чувствовать биение его сердца. Собственное ускорялось с каждой секундой. Их губы двигались медленно, то едва касались друг друга, то сминали.       Рука Дикона перебирала ему волосы на затылке, из-за чего по коже пробегали волны мурашек. Внутри становилось всё теплее и теплее. Едва уловимый аромат диких цветов и яблок опьянял.       От нежности щипало в глазах, дрожали руки. Если можно было бы остановить это мгновение, он был бы счастлив... Поцелуй оборвался так внезапно, что Алва даже не сразу заметил, потянулся вперёд.       Пора усвоить, что всё самое хорошее заканчивается быстро. Даже во сне.       Ричард всё ещё оставался рядом и смотрел ему в глаза. С холодом и печалью. Рокэ аккуратно убрал отросшую чёлку, зарылся пальцами в мягких русых волосах. Он больше всего на свете желал увидеть Дикона. По-настоящему, а не во сне.       – Вернись... – тихо попросил Алва своё северное чудо.       – Не хочу, – спокойно и безжалостно ответил Дик.       Даже во сне упрямится. Даже во сне ненавидит.       – Вернись… – Даже во сне Рокэ будет умолять.       Ричард тяжело вздохнул и отбросил его руки от себя. Решительно, резко, жестоко. Он мог терпеть касания маршала совсем недолго, но терпению пришёл конец.       Дик встал, вероятно, желая скорее уйти. Алва поднялся следом и посмотрел на ладони, которые только что держали самое потрясающее существо во всём свете. На них сейчас не было грязи или крови. Многие считали его руки красивыми и ухоженными. Но у Дикона они вызывали лишь отвращение, с каким бы трепетом, с какой бы любовью не касались.       – Вернись, Ричард. – Рокэ сжал кулаки и и опустил вниз, чтобы больше не показывать.       – Зачем мне возвращаться?       От ледяного безразличия в родном голосе становилось невыносимо.       – Ты нужен... – он едва не крикнул: "Мне! Ты нужен мне!", – здесь.       Ричард лишь усмехнулся.       – Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник. – В темноте прозвучал его собственный голос. – Что сделано, то сделано, и вами – больше, чем мной.       Слова, которые он сказал очень давно – в самый первый их разговор. Дикон вспомнил о них. Алва хотел забыть навсегда.       – Это неправда, – судорожно выдохнул он, не представляя, как объяснить. – Я просто не знал, как говорить с тобой. Всё случилось слишком внезапно, я сам себя не понимал, вот и ляпнул…       – Какого Змея вы, ничего не понимая, влезаете во все эти драки, склоки и передряги? Вам что там, мёдом намазано?       К тому моменту Ричард умудрился несколько раз едва не свалиться с коня, попасть в руки висельников, простудиться и бездумно намазаться маниокой, проиграть кольцо и лошадь, влюбиться в Катарину, а потом и вовсе вызвать на дуэль семерых. Рокэ был в ярости и шоке от того, что впервые начал бояться за кого-то и спасать. И ярость распалялась лишь сильнее от того, как Дикон относился к спасению, как продолжал пренебрегать, как не слушал, как хотел уйти.       Но Дикон никогда не просил спасать. Он не ждал милости от своего эра.       – Правильно, вы её лопаете нежданной. Вы были рады, Окделл, когда я раз за разом прогонял от вас волка.       Это звучало так, будто Алва попрекал.       – Я злился, что ты не хочешь принимать моей помощи! Не видишь моих стараний, – смотря в пустые серые глаза, он отчаянно пытался оправдаться.       – Вы – создание неиспорченное и местами даже блаженное. – Очередная пакость, брошенная небрежно и невзначай.       – Я видел, как ты переживаешь за Эпинэ! – воскликнул Рокэ. – Я почти выл от досады, ведь за меня бы ты так не переживал никогда. Я ревновал!       – Смените одежду. Запах конского пота женщин не привлекает.       Когда он сказал это? В какой из моментов он опять умудрился оскорбить? В какой миг своей жизни он перестал задумываться о том, что говорит?       – Я не… Не знаю, почему так сказал, не помню… Твой аромат самый прекрасный для меня! – выпалил он пошлость, от которой можно лишь сильнее оскорбиться. Ну почему он не научился говорить нормально?       Но Дикон не услышал его…       – Не желаете ли вы отправиться с Робером Эпинэ?       – Я бы никогда не отпустил тебя с ним!       Какая жалкая ложь! Он самолично прогнал Дика, отправил именно к Эпинэ. И тем самым погубил…       Любимое лицо оставалось бесстрастным, но в серых глазах мелькнула насмешка. Ричард тоже знал, что Рокэ сейчас лжёт.       – Не думаю, что наши кони долго будут идти рядом, Ричард Окделл.       – Уймитесь, юноша.       – Хватит, юноша. И впредь никаких "мы". Я делаю то, что считаю нужным, а вы – то, что велю я.       – Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно.       – Я боялся подпустить тебя слишком близко! Боялся верить, что ты можешь не испытывать ко мне ненависти!       Ричард мог бы относиться к нему иначе. Мог бы оставаться рядом. Мог бы сделать другой выбор ещё тогда. Рокэ не позволил.       – Пока ты мой оруженосец, ты будешь делать то, что велю я!       Это он вопил уже во второй жизни. Сжимая плечи когтями. Тряся со всей дури. Дикон пошёл за ним в горящий особняк, потому что переживал. И получил в ответ только крики и боль.       – Я испугался за твою жизнь! Я не хотел, чтобы ты пострадал!       Только Ричард уже пострадал больше кого бы то ни было. И Рокэ мог бы этого не допустить.       – Вы – идиот!       Даже дав клятву всё исправить, он продолжал говорить гадости и отталкивать. Не потому что хотел – потому что сам был идиотом.       – Я говорил другое! – беспомощно уговаривал Рокэ. – Я говорил другое! Те слова были правдой!       – Вы заслужили награду.       – Да! – кивнул Алва, ощутив укол надежды. – Я искренне тогда сказал…       – Вы действовали героически, Ричард.       – Ты меня здорово напугал своим героизмом, – его пробрал нервный смешок, – но я восхищаюсь твоей отвагой!       – Вы молодец.       – Великолепно, юноша.       – Я так гордился твоими успехами…       – Я рядом. Ты жив. Ты в безопасности. С тобой всё будет хорошо…       – Я бы всё отдал, чтобы тебя никогда не ранили!       – Вы нужны мне в Фельпе. И в Урготе, и в Кэналлоа, и в столице, чтоб её Леворукий побрал!       – Ты очень нужен мне! – честно кивнул Рокэ. Теперь ему хватило смелости. – Я не знаю, как жить, когда тебя нет рядом. Не хочу знать!       Стальные глаза напротив оставались безучастными. Сердце глухо стукнуло и наполнилось колючей болью. Дикон ему не верил…       – Я не стану спрашивать, кто достал тебе яд, потому что знаю и так.       Потому что он вспомнил всё́.       Глупо надеяться, что то хорошее, случившееся между ними во второй жизни, способно затмить преступные ошибки Рокэ в первой. Он виноват. И Ричард это знает.       Если бы Алва только сумел удержать себя в руках, если бы только не позволил обиде и гневу взять верх, ничего бы не случилось. Дикон не оказался бы рядом с фальшивым Раканом, не дал бы той клятвы, не погиб бы. Никакие слова, никакие действия не исправят этого. Рокэ не заслуживает прощения.       – Я не думал, что всё так получится! – Оправдания глупее не придумаешь. – Мне было безумно больно. Я больше не мог смотреть на тебя, зная, что ты никогда не выберешь меня!       – Здесь собралось достаточно господ, присягавших то мышам, то кошкам, то собакам. Мне с ними не по пути...       – Я не принадлежу одновременно двум церквям.       Рокэ издевался над судьями, обвинителями и свидетелями. Он плевался ядом и провоцировал. Чтобы показать во всей красе тот фарс, что затеял мальчишка в белых штанах. Чтобы Ричард обратил на него внимание. Но он не к нему обращался в тот момент, не его пытался задеть.       – А я – принадлежал, – бесцветно усмехнулся Ричард. – И присягал. Мышам, кошкам, собакам... Воронам... Раканам. И поплатился сполна. Ты был доволен, когда так случилось?       Рокэ содрогнулся. Сможет ли Ричард возненавидеть его ещё сильнее, если узнает правду о Раканах? Знает ли он эту правду уже? Знает ли, кто́ виновен в гибели Надора?       – Нет... Нет! Я не хотел, чтобы так получилось! – он в глупой мольбе потянул руки, желая немедленно прикоснуться, но Дикон отшатнулся. – Я не знал... Я пытался остановить, отменить ту клятву! Я пытался удержать монстра!       Проклятая кровь, проклятый мир не позволили, но винить Кэртиану нет смысла. Монстром был сам Алва. Если бы только он сказал правду, если бы не отослал Дика…       – Я виноват. – Сердце билось так жалобно, моля о снисхождении. Но снисхождения быть не может. Свой грех Рокэ не искупить даже смертью. – Это я во всём виноват. Ты имеешь право ненавидеть меня, но, умоляю, вернись! Не хорони самого себя. Живи! Приди, чтобы отомстить. Я не стану сопротивляться. Вырежи мне сердце! Оно так и так принадлежит тебе.       – Обычно меня забавляют сплетни о моих пороках и злодеяниях, но близость с собственным оруженосцем? Увольте! – Ещё одна ложь.       Он и мечтать не смел о близости. Даже любоваться издали было слишком нагло с его стороны…       Ричард равнодушно хмыкнул.       – И что же является правдой?       Правдой является то, что Рокэ Алва был и остаётся глупцом и мерзавцем. Он от досады, раздражения и ревности говорил гадости любимому человеку, отталкивал, а потом цеплялся, не позволяя свободно вздохнуть, лез с непрошеной заботой к тому, кого уже страшно подвёл. И не мог отпустить – никогда не мог.       – Я люблю тебя! – Это не оправдание, но самый честный ответ. – Я всё то время любил тебя!       Во тьме зазвучали его неуклюжие признания:       – Я вас люблю.       – Я вас люблю.       – Я люблю вас, Ричард. Слышите?       – Я люблю вас…       И потому одновременно душил и оберегал, пытался держать на расстоянии и отчаянно хватался. Своей любовью Рокэ умел лишь изводить, пусть и желал лишь счастья. Он снова потянул руки к сероглазому созданию. Коснуться, чтобы не упасть... Ричард не позволил.       – Я не мог… Не мог поверить, что в моей жизни появилось настоящее чудо. Что ты действительно рядом! Ты – моё чудо! Я будто и не жил, пока не появился ты…       Ричард выдохнул, посмотрел на него огромными от изумления глазами, словно впервые услышал эти слова.       – Какой кошмар… – пробормотал он и… громко, пронзительно рассмеялся.       Ноги почти слились с камнем. Больно. Стало очень больно. Когда он, осмелев от бесчисленных бокалов "Дурной крови", признался в любви, Дик не отреагировал, пропустил мимо ушей. Наверное, если бы реакция всё-таки последовала, то была бы именно такой: недоумение, неприязнь и смех. Жуткий, злой, надрывный смех…       Ричард сгибался, обхватив себя руками, содрогался, словно задыхался от ужаса и веселья. Он никогда не смеялся так... Его смех был редким, но чистым, живым, искренним. От его смеха хотелось жить, радоваться. Сейчас хотелось разодрать грудь, чтобы вырвать, наконец, истекавшее кровью сердце, хотелось умереть.       – Ладно, – резко оборвав смех, Дик вновь посмотрел ему в глаза – с раздражением, – пора заканчивать с шутками. Покажи настоящее лицо.       – Ричард?.. – Рокэ не понимал его.       Что значит "заканчивать с шутками"? Что значит "настоящее лицо"?       – С Альдо я повёлся, конечно, – Дикон скривился, – но это уже перебор. Не думай, что поведусь на подобное. Я не хочу видеть это лицо, поэтому очень прошу перестать.       Разумеется, он не хочет видеть лицо Алвы. Никогда не хотел. Но при чём здесь Альдо?       – Ричард, прошу...       – "Объясни", – он не успел договорить.       – Заткнись! – заорал Ричард. В серых глазах загорелось лиловое Закатное пламя. – Что за глупые игры? Хочешь, чтобы я исколол тебя шпагой? Или думаешь, что сейчас не смогу? Так мне сил хватит напасть, а смерти я не боюсь уже давно!       Рокэ успел поймать прекрасное лицо в свои ладони.       – Пожалуйста, Ричард... Выслушай... – он лихорадочно подбирал слова.       Как объяснить, что это не игры, не шутки? Что здесь нет никакого Альдо, а Рокэ говорит искренне?       Ричард со всей силой толкнул его. Обеими руками в грудь. Рокэ едва не упал.       А Дикон повернулся спиной и пошёл прочь…       – Ричард, подожди! – он догнал его и попытался остановить.       Дик увернулся и с уничтожающей ненавистью посмотрел.       – Прочь! Не смей подходить ко мне!! – разъярённо крикнул он.       Это запрет и приказ. Никакой пощады и жалости. Чудовище не имеет права находиться рядом и хоть что-то говорить.       Алва застыл на месте и больше не шевелился. Даже дышал едва ли.       Боль страшная – будто режут изнутри тупым ножом на мелкие кусочки. Ничего, он выдержит. Ричард снова оттолкнул его, но Рокэ выдержит ненависть, неприязнь, презрение. Он выдержит абсолютно всё. Только бы Дикон жил. Только бы вернулся. Только бы разрешил ещё раз посмотреть на себя, дал возможность сказать…       Ричард вдруг исчез: просто растворился во тьме, будто и не было его никогда.       – Вернись!! – во весь голос заорал Рокэ. – Вернись! Умоляю, Дикон, пожалуйста... Пожалуйста, вернись!! Позволь увидеть тебя! Позволь объяснить... Ричард, умоляю... Вернись!!!       – Рокэ! – Кто-то сильно и бесцеремонно тряс его. – Рокэ! Разрубленный Змей, Рокэ! Проснитесь!       Он распахнул глаза и увидел знакомое лицо.       Марселю Валме придётся узнать, что будить Ворона, не являясь единственным человеком, которого тот желает видеть, весьма опасно. Рядом нет ни шпаги, ни пистолета – и это сохранит виконту жизнь. А вот рука у маршала тяжёлая…       – Закатные твари! – вскрикнул Марсель, приземлившись на пол и схватившись за челюсть. – За что?!       – "За то, что ты не он!" – Рокэ понадобилось не меньше минуты, чтобы осознать, где находится.       За окном чёрная южная тьма. Ещё ночь. А сердце бешено стучит, пробивая грудную клетку… Его тело била мелкая дрожь… Понадобилось ещё несколько минут, чтобы взять себя в руки.       – Прошу прощения, виконт, – кое-как переведя дух, Алва посмотрел на Валме. – Я видел сон столь чудесный, что не смог стерпеть пробуждения.       Марсель, всё так же сидя на полу, вытаращил на него глаза.       – Вы орали так, будто вас живьём режут!        – Так и было, – не стал спорить Алва. – Но сон от этого чудесным быть не перестал.       А сон ли это был? На губах всё ещё оставалось ощущение поцелуя... Рокэ прикрыл глаза и вздохнул. Мог ли он каким-то образом в самом деле увидеться с Ричардом? Ему снились разные сны, пророчащие будущее, он видел Эпинэ в Нохе... Вдруг и сейчас удалось преодолеть грань?       Валме поднялся на ноги и, потирая челюсть, рассеянно огляделся.       – Часто у вас... такие сны?       Виконт ещё не ложился и явно вернулся в палаццо совсем недавно: мундир распахнут, шляпа в руках – её он поднял с пола. Видимо, направлялся в свои покои и по дороге услышал вопли Первого маршала.       – Обычно я не кричу. – По крайней мере, никто не жаловался, а уж Хуан бы непременно сообщил. – В следующий раз не будите меня, а то синяки не будете успевать замазать.       Хорошо, что в этот раз Герард не с ними – мальчишка далеко не столь крепок.       Алва поднялся с кровати, накинул халат и подошёл к шкафу.       – Возьмите, – протянул Марселю баночку с лекарством. – Поможет следам сойти быстрее. Не хотите выпить?       Виконт нервно усмехнулся и взял лекарство. Наверное, уже не раз пожалел, что отправился искать приключения вместе с Вороном. Рокэ и в прошлом вёл себя странно, а теперь совсем ополоумел. И изображать более-менее вменяемого человека всё труднее…       – Отказаться от выпивки посреди ночи может либо святой, либо глупец, – заявил Марсель, усаживаясь за стол. – И я успел привыкнуть к местной касере.