R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Это дитя было рождено вторым, но желало стать первым, – Синеглазая опустила голову, а живая картина показывала четыре фигуры. Четырёх братьев. – И он полагал, что станет лучшим правителем…       Четыре брата, которые так сильно не походили друг на друга, но в жилах которых текла одна кровь. Высокий, широкоплечий, черноволосый и черноглазый воин с суровым загорелым лицом и короной анакса на голове. Анэсти Ракан.       Он будет править совсем недолго.       Рядом с Анэсти стоял гордый и статный мужчина в белых одеждах. Эридани Ракан.       Очень скоро он наденет корону анакса вместо старшего брата и будет править ещё меньше, но люди прозовут его великим...       Анэсти и Эридани о чём-то переговаривались и с улыбкой смотрели на самого младшего своего брата. Сероглазый Эрнани неуверенно водил кистью по холсту и порой оглядывался на остальных. И он был ещё очень мал – ему недавно стукнуло одиннадцать. А ещё он очень слаб, худ и бледен.       Эрнани тогда ещё не знал – и никто не знал – что совсем скоро потеряет всех братьев, станет последним правителем Золотой Анаксии и положит начало Золотой Империи, которая просуществует не столь долгое время, а затем станет Великой Талигойей, величие которой будет сильно преувеличено. Затем и Талигойе придёт конец, а на её пепелище возникнет Талиг, чуждый, воинственный и лишённый какой-либо сакральности.       Анэсти и Эридани беседовали и продолжали поглядывать на Эрнани, который не знал, какую картину хочет изобразить. А чуть вдалеке стоял ещё один брат, наливавший из кувшина вино и тоже смотревший на самого младшего – не со снисходительным умилением, а пристально и настороженно. Будто ждал, когда силы подведут малыша и нужно будет кидаться на помощь.       Ричард пригляделся внимательнее, чтобы тщательно изучить лицо, чтобы доказать самому себе, что ошибся, что не узнаёт в молодом мужчине с золотистыми волосами, самоуверенной ухмылкой и насмешливыми зелёными глазами того самого.       – Не может быть... Не может... Он... Не может быть! – Дикон никогда не мог похвастаться красноречием, но сейчас совсем уж утратил способность внятно говорить.       – Это он, – спокойно подтвердила Синеглазая.       Она смотрела четырёх братьев с невыразимыми скорбью и разочарованием.       – Как? – выдохнул Ричард. – Как это возможно? Они все умерли много веков назад!       Он и сам должен был быть мёртв. Стоит ли удивляться? Но он и не удивлялся – то, что происходило в душе, удивлением назвать нельзя. Да даже шоком невозможно! В голове полнейшая пустота, руки не дрожат. Ричард Окделл словно в камень превратился.       Хотя нет! Камни способны говорить и чувствовать. А Ричард Окделл не был в силах даже моргнуть и ужаснуться. Незнакомец в чёрно-алых одеждах, появившийся в видении, а затем указавший путь к Синеглазой, знавший, по каким-то причинам, имя Повелителя Скал и его историю, оказался Ринальди Раканом – эпиархом, совершившим страшное преступление, за которое был проклят на века…       Синеглазая отпустила его руку, обняла со спины, положила голову ему на плечо и продолжила рассказывать:       – Один брат должен был править, но был убит. Второй брат хотел власти и могущества, ради которых был готов убивать. Третий брат хотел свободы, но стал вечным пленником. Четвёртый желал лишь мира…       Анэсти Ракан стал анаксом после смерти отца и узнал тайну великой силы, что жила в его собственном теле. У него не было пока ни жены, ни сыновей, а наследником стал брат.       Эридани хотел править и не хотел ждать, когда анакс умрёт или вдруг обзаведётся наследником. Эридани узнал от старшего брата тайну их силы, после чего подстроил смерть Анэсти. Желанная корона стала принадлежать ему…       – Моя кровь и моя жизнь принадлежат Золотой Анаксии и Повелителям, защищающим её, – разрезав ладонь, он принёс неизменную клятву анакса в день коронации. – Я отдаю себя на служение своему государству и своему народу. Я клянусь хранить мир между детьми Ушедших, хранить земли, вверенные нам. Я клянусь, что сотру в пыль того, кто поднимет руку на брата своего, того, кто подвергнет жизни людей моих опасности. Я с благодарностью принимаю доверие, которое Повелители оказали мне и моему роду, и клянусь сделать всё, чтобы оправдать его. Да будет так.       Он сказал. И его услышали…       Эридани искренне верил, что станет великим правителем, желал подчинить непокорные и бунтующие территории раз и навсегда. Его эории давно уже забыли о наследии Ушедших, а вот анакс помнил о могучей силе Раканов. Помнил и то, что не сможет жить, данной силой воспользовавшись. Задача, которую решить необходимо…       Ставший его наследником Ринальди также был той ещё задачкой. Славный воин, хороший брат для немощного Эрнани, весёлый балагур, который слишком сильно любил вино, драки и женщин. Случись что с Эридани, этот балбес станет анаксом, и тогда великое государство рухнет через пару месяцев. Нужен другой наследник. Как жаль, что Эрнани родился много позже Ринальди! Пусть малыш и слаб здоровьем, да и характером не особо вышел, но уж здравомыслия в нём поболе будет... Нет, нужен сын. Нужна жена. Ну, или правильная любовница.       Эридани Ракан обладал обширными знаниями, хладнокровием и разумом политика, но вместе с тем был чрезмерно алчен. Он хотел всего и сразу и никогда не отказывался от желаемого, даже если оно принадлежало другому по праву.       Юная белокурая Беатриса поразила анакса с первого взгляда. Ему было достаточно раз заглянуть в её лучистые голубые глаза, услышать тонкий голосок, оценить изящную фигуру и гордую осанку, чтобы захотеть обладать любой ценой. Беатриса являлась супругой Лорио Борраска – человека, годящегося ей в отцы, если не в деды, а ещё лучшего полководца, уважаемого всеми эория, важного союзника. Оскорбить Лорио, лишиться его лояльности нельзя. Отказаться от Беатрисы – невозможно. К тому же эория отвечала взаимностью! Ещё одна задача…       Эридани знал, что Раканов хранит сама Кэртиана – ведь они гарант её собственной сохранности. Кэртиана поможет анаксу решить все задачи. И помогла!       Когда Лорио воевал на границе, Беатриса сообщила воистину благую новость: она носила под сердцем дитя Эридани! Сын, наследник, который так необходим.       Эория была счастлива и напугана.       – Что же теперь будет? – шёпотом спрашивала она, кутаясь в тёплые одеяла. – Лорио… Что же он сделает, когда узнает?       – С моим сыном всё будет хорошо, – с мягкой улыбкой обещал анакс.       Находить возможности там, где другие видят проблемы, Эридани умел. Иначе он бы и не стал анаксом... Кэртиана указала путь, пойдя по которому можно решить все задачи одним махом. Ринальди ужасный наследник, но в его жилах течёт та же кровь, он обладает той же силой, которую пробудить несложно – надо лишь найти повод. И повод есть...       Эридани не ошибся, когда избрал Беатрису. Она не могла быть его женой, но стала лучшей любовницей из всех возможных. Он всегда брал лучшее…       – Всё должно выглядеть достоверно, – спокойно смотря в чистые глаза эории, говорил он. – Я не хотел бы причинять тебе вред, но не могу позволить кому-то ещё касаться тебя.       Беатриса покорно сбросила одежду и встала на колени. Эридани ласково погладил её по голове.       – Наш сын не пострадает, – пообещал он и нанёс женщине первый удар.       Ричард, едва сдерживая тошноту, наблюдал, как погибший много веков назад Эридани Самопожертвователь избивает любовницу. Анакс бил Беатрису по лицу, разбивая губы и нос до крови, сжимал сильными пальцами тоненькую шейку, оставляя страшные следы, щипал круглый живот – так, чтобы не нанести существенного вреда, но оставить синяки. Он бил по груди, по спине, скручивал руки, выворачивал ноги. Беатриса едва слышно пищала от боли, из её глаз катились слёзы, но она не противилась. Она не возразила даже тогда, когда возлюбленный достал кинжал и принялся царапать лезвием её тонкую кожу! Женщина испугалась, но не воспротивилась и в тот миг, когда он подвёл к ней на цепи разъярённого пса и приказал кусать…       Эридани старался сделать всё, чтобы выглядело достоверно. Чтобы люди поверили, будто эория подверглась страшному насилию.       – Значит, Ринальди не был виновен… – еле выдавил Ричард.       Это понимание не поражало так, как могло бы – то, что творил Эридани, ужасало и приковывало внимание куда сильнее.       А открывшаяся истина помогала увязать в голове, что некто, представившийся Одиноким, являлся тем самым эпиархом. Мужчина в чёрно-алых одеждах совсем не казался злодеем. Ринальди Ракан злодеем и не был.       Одинокий сказал, что имени у него нет. Когда-то было, но очень давно... Он отказался от имени или забыл? Ринальди превратился в странника, знающего о многом и являвшимся тем, кто нуждался в совете? Или стал духом, несущим возмездие настоящим грешникам?       Обвинить Ринальди в надругательстве над юной супругой Лорио Борраска – просто, жестоко и несправедливо. А может, наоборот, справедливо? Эридани любил братьев, но был готов расплатиться их жизнями за величие и процветание Золотой Анаксии. Анэсти мог стать разве что хорошим правителем – не более того. Эридани станет выдающимся. Эридани не мог пробудить силу, ведь иначе лишится жизни, а государство потеряет анакса, готового отдать за него всё. Ринальди стал бы кошмарным правителем, а жизнь вёл довольно никчёмную для Ракана. Зато он может послужить во имя чего-то колоссального, великого, великолепного. Нужно лишь отдать жизнь, которую брат не ценит, и доброе имя, которого у него и так нет…       – Ты! – с прожигающей ненавистью Ринальди смотрел на своего старшего брата, отправившего его – невиновного – на смерть. – Ты мой брат по крови, так будь же ты проклят этой самой кровью и моей невиновностью до последнего своего потомка! Пусть твоё последнее отродье четырежды пройдёт всё, что по твоей милости прохожу я! Ему будет хуже, чем мне, ведь на нём повиснут беды и подлости всех его предков, начиная с тебя. Он ответит за всех, слышишь, ты, пращур проклятых?! Невиновные будут платить за виновных и не расплатятся. А я вернусь и увижу, как они проклинают тех, кому обязаны своей участью. Да падут эти проклятья на твою душу, Эридани Ракан, где б она ни была, на твою душу и души всех твоих сообщников!       Он сказал, и его услышали…       Порыв ветра ворвался в Палату Справедливости. Наступила оглушительная давящая тишина. Огненный шар плавно и величественно проплыл к судейскому столу, ненадолго задержался, а затем, медленно изменяя цвета, двинулся к Ринальди. Ярко-зелёный, как глаза эпиарха, огонь остановился у лица осуждённого – и рассыпался на тысячи искр. Ринальди Ракан страшно расхохотался. В тот же миг снаружи ударил гром, на землю обрушился ливень…       – Случилось то, что я пыталась предотвратить. – Синеглазая прижалась к его спине, сомкнула руки на его груди, сделав объятие почти болезненным. Ей было очень горько вспоминать, вновь видеть, как рушатся все её старания. Прекрасное, могущественное, недосягаемое существо искало поддержки растерянного, ничего не понимающего человека. – Я боялась, дети Четырёх в своих ссорах однажды проклянут друг друга и уничтожат. Я надеялась, дети Ракана, нёсшие в себе тень Кэртианы, смогут сдерживать Повелителей... Случилось в результате так, что потомки моего создания не только изменили своему предназначению и предали потомков Четырёх, доверившихся им, но и ополчились друг против друга. Своим проклятием Ринальди обрёк невинных на страдания. Своими преступлениями Эридани выпустил силы, обратившиеся против Кэртианы…       Тень, спавшая в теле анакса, приоткрыла глаза и пронзительно завопила. Он сказал – и его услышали. Он дал клятву – и нарушил её…       По всему Лабиринту прошла дрожь. Изначальные откликнулись на крик того, в чьём сердце спал их сородич, и приготовились вырваться наружу. Их темница, созданная Литом, запечатанная кровью четырёх захватчиков, отделявшая изначальных хозяев от их дома, вот-вот будет открыта. Открыта предателем, убийцей, клятвопреступником!       Эридани Ракан убил брата, оболгал брата, предал Повелителей. Когда анакс осмелился снять печать с катакомб Гальтары, он обрёк на гибель тех, кого клялся защищать.       Изначальные твари, в чьих сердцах уже так давно жили злоба и жажда отмщения, предвкушали будущую расправу.       Изначальная тварь, жившая в сердце анакса-предателя, желала лишь смерти. Умрут все либо один…       Эридани ещё не знал, что, решив все задачи за раз, обрёк себя и своё государство на гибель и продумывал следующие действия.       Беатриса Бораска испытывала почти животный ужас из-за содеянного, но ещё не знала, что дитя под её сердцем, зачатое во грехе и обмане, всю свою жизнь будет проклято и что проклятие это будет передаваться от потомка к потомку, Круг за Кругом.       Ринальди Ракан ещё не знал, какую страшную бурю вызвали его слова, сказанные от боли, обиды и непонимания. Он знал лишь, что невиновен, и хотел, чтобы кто-то поверил ему...       Эрнани, самый младший из братьев, мальчишка, которого Ринальди любил больше всего на свете, которого старался оберегать вот уже четырнадцатый год, поверил другим…       – Ринальди, а как мне не верить? Как?! – Эрнани был очень юн и очень слаб здоровьем, но он пришёл к брату, чтобы помочь. Эпиарх продолжал любить, несмотря ни на что, но поверить в невиновность Ринальди не мог. – Ни одно твоё слово не подтвердилось, тебя обвинили не только Беатриса, но и её слуги, твоя подруга, даже твоя кровь!       Мальчишка верил фактам и доказательствам, а они не играли на пользу осуждённого. Ринальди было больно.       – Как не верить? Похоже, никак. Хотя я никогда бы не поверил, обвини тебя кто-нибудь в том, что ты хочешь прикончить нас с Эридани и завладеть троном. Не поверил бы, даже разверзнись небеса и вернись Ушедшие Боги.       Да, Ринальди поверил бы Эрнани. Но ему самому Эрнани верить не собирался. Зачем пришёл? Убедиться в том, что некогда любимый старший брат превратился в монстра? Возненавидеть Ринальди, чтобы со спокойным сердцем смотреть на казнь? А может, пришёл утешить грешника?       – Мне ни от тебя, ни от Эридани не нужно ничего. Слышишь? Ничего! – выпалил Ринальди. – Ни поучений, ни прощений. Но и я вас не прощу.       Эрнани спрятал в своих одеждах булавку с ядом. Он пришёл увидеться с братом в последний раз и избавить того от страшной и унизительной казни. Подарить смерть лёгкую и милосердную.       – Когда я пришёл к нему с отравленным кольцом, тоже думал о милосердии, – с кривой ухмылкой поделился Ричард. – Уверил себя, что он и не хочет жить и лишь страдает, а другие жить хотят, но могут умереть. Говорил себе, что всё правильно делаю, что это милосердно и справедливо... Так глупо и трусливо.       – Ты осуждаешь Эрнани? – тихо спросила женщина.       – Разумеется, нет. – Дикон и не думал судить кого-то. – Просто я понимаю, что он чувствовал. Он не видел лучшего решения…       Синеглазая повернула голову и с грустью посмотрела на него.       – Но ты продолжаешь судить себя.       На самом деле после дуэли с Аланом сил судить даже самого себя не осталось. А после того сна, заставившего осознать нечто страшное, вместо ненависти к себе пришло смятение. И понимание, что позже придётся разбираться со всеми совершенно неуместными чувствами.       К счастью, пока что сохранялось прекрасное оцепенение. И думать не получалось, что очень хорошо. Он просто констатировал факт: мотивы Эрнани понятны. Только будущий анакс и император действовал искренне, а не успокаивал совесть, хотел не подло убить человека, слишком сильного, чтобы выступить против него открыто, а облегчить участь приговорённого. Подарить милосердную смерть.       Только Ринальди жаждал не милосердия, а доверия самого близкого человека. Он этого не получил.       Эрнани с болью смотрел на брата. Упёрт, как и всегда. Он не признает вины, не раскается…       – Тогда мне лучше уйти…       – И впрямь лучше, – кивнул Ринальди. – Меня тошнит от твоего присутствия, а каяться я не собираюсь. Не в чем, знаешь ли.       Это были последние слова, которые они сказали друг другу.       Эрнани перебирал в голове каждое действие и каждое слово брата. Он так хотел увидеть сожаление, он так хотел, чтобы ничего из этого не произошло.       Пройдёт немного времени – и болезненный юноша, потерявший всех родных и ставший анаксом проклянёт себя за то, что не поверил. Он будет сожалеть и раскаиваться до конца жизни.       Эридани был задумчив и сосредоточен. Он готовился к казни и ритуалу по пробуждению Зверя. Начало положено, но впереди так много ещё предстоит. Нужно укреплять государство. Нужно ждать, когда Беатриса родит сына, чтобы можно было забрать его. Но пока сына нет, наследником останется Эрнани – благо, от него голова болеть не будет точно.       А ещё нужно разобраться с проклятием Ринальди. Если оно имеет силу, придётся искать способ его отменить...       Пройдёт немного времени – и жизнь Эридани оборвётся. Он не успеет совершить ничего великого, но войдёт в историю именно великим. Из-за его действий придёт конец эпохе Золотой Анаксии, а род Раканов практически исчезнет, за исключением его собственных навеки проклятых потомков. О преступлениях Эридани мир не узнает, но его возненавидит собственная кровь.       Ринальди полыхал от ярости, обиды, задыхался от боли и непонимания. За что с ним так? Он не был праведником, но и грехов, в которых его обвиняют, на нём нет. Он спорил с братьями, но любил их и оставался верен. Он не очень-то добросовестно подходил к церемониям, действовал всем на нервы и порой говорил без должного уважения, но был готов и жизнь отдать за страну. Он не хранил верность ни одной женщине, но никогда не лгал и не принуждал. Ринальди не был праведником, но разве заслуживал быть брошенным в катакомбы? Быть проклинаемым в истории?       Пройдёт немного времени, и он забудет обо всём. Став Стражем Заката и потеряв имя и прошлое, он станет испытывать тоску о том, что утратил, страдать и даже не помнить, от чего именно страдает. Одинокий будет сражаться на Рубеже с врагом, и не наступит тем сражениям конца. Одинокий будет приходить в Кэртиану всё чаще, но так и не поймёт, почему тянется сюда. Одинокий будет являться тем, кто могли бы спасти мир от врага, но не сумеет предупредить так, чтобы те услышали…       Пройдёт немного времени – и всё случится. Они этого не знали.       Эрнани выпил снотворное, но спокойно не спал: в его комнату проникла чужачка, которая искала другого.       Эридани изучал старые манускрипты. Он знал их наизусть, но на всякий случай нужно повторить. А затем – сжечь.       Ринальди, закованный в цепи, полулежал на ворохе прикрытого овчинами сена. Спать он не хотел, к тому же стражник у южной стены и жрец-утешитель никак не содействовали сладкому сну. Он хотел одного: чтобы хоть кто-нибудь поверил. И ему поверили двое.       Великий художник Лэнтиро Сальега разглядел в картине своего, обещавшего превзойти в величии, ученика Диамни Коро нечто, убедившее в невиновности Ринальди Ракана. Этим двоим не были нужны доказательства – они просто верили. И Диамни был готов помочь.       – Я встречу моего эпиарха у водопада и возьму с собой всё, что нужно. Я буду ждать десять дней.       Гальтара ещё не знала, что доживает последние мгновения, и готовилась прощаться с осуждённым преступником, который не был виновен.       Радостное солнце освещало бледного, осунувшегося от горя Эрнани, величественного и грозного Эридани, неподвижного, полного гнева Лорио и его печальную гордую супругу и трёх других Повелителей, что не имели никакого отношения к разворачивавшейся трагедии и не желали здесь стоять. Самый яркий свет падал на Ринальди. Лучи отражались в зелёных глазах, искрились на золотистых волосах. Во время зачтения приговора ему пришлось смотреть на своих обвинителей и палачей. Он ни разу не отвёл взгляда.       Ветер разносил по площади аромат цветущих акаций и поздней сирени, осыпал пригоршнями лепестков смертных, застывших в ожидании возмездия.       Осуждённого призвали покаяться в грехах, умолять оскорблённых о прощении. Ринальди лишь усмехнулся:       – Мне не в чем каяться. Я невиновен, но не могу этого доказать. Вы мне не верите, что ж, ваше право. Прощайте! Вы свободны от меня, я – от вас.       Рокэ тоже лишь усмехался на суде и каяться в чём-либо не собирался. Он тоже смотрел прямо и, пусть и был закован, оставался свободным до конца. Его тоже обвиняли в том, чего он не совершал. Только, в отличие от большинства судей Ринальди, обвинявшие и выносившие приговор Рокэ заведомо знали правду. На суде над Алвой были свидетели невиновности обвиняемого. Большинством голосов судей Первый маршал Талига был оправдан. Но это не помешало его приговорить.       – Пусть твоё последнее отродье четырежды пройдёт всё, что по твоей милости прохожу я… – повторил Ричард проклятие Ринальди.       – Да... Все, в ком текла кровь Эридани, были обречены на страдания, но последний в роду должен был прожить и промучиться очень долго. Самые счастливые мгновения оборачивались трагедией. Те, кого он любил, либо предавали, либо погибали. В глазах других он становился чудовищем, повинным во всех бедах. – Последние слова женщина произносила, смотря прямо на Дикона.       Глаза, синие и пронзительные, вызывали дрожь по телу и тошноту. Он не видел сейчас той, кто стояла рядом и крепко обнимала, – лишь лицо Рокэ.       Его прозвали Отродьем Леворукого за выдающиеся силу и таланты, ругали за победы и отправляли на новые войны. Он потерял всю свою семью и был обманут той, на ком хотел жениться. Катарина рассказывала о нём отвратительные небылицы и выставляла мерзавцем и насильником. Алва до последнего сохранял верность своему королю, а тот на суде подтвердил каждое нелепое обвинение. Рокэ протянул руку отвергнутому всеми Ричарду. Ричард в ответ подсыпал яд и сказал "Виновен"...       В глазах стало сухо, словно ветер швырнул в него горсть песка. Во рту образовалась горечь, будто он только что хлебнул касеры. Дикон смотрел на бледное точёное лицо, в проникающие в душу сапфировые глаза. Это было невыносимо, но отвести взгляд – невозможно.       – "Мне жаль", – на языке крутились такие глупые и такие бесполезные слова.       Ричард бы хотел сказать "Прости", да только не посмел бы, даже если бы однажды увидел его.       – Ринальди не знал, чем обернутся сказанные в гневе и обиде слова… – прошептала Синеглазая. – Он не желал проклинать. Ему было больно от несправедливости…       Ринальди оболгали, предали, приговорили к жуткой гибели. Он стал разменной монетой для старшего брата. Ему не верил брат младший. Несправедливо.       – Обрекать ещё не рождённого ребёнка на страдания тоже несправедливо, – заметил Дик.       Синеглазая вздохнула и поцеловала его в щёку.       – Я не осуждаю Ринальди, – на всякий случай добавил Ричард. – С ним обошлись чудовищно. Только жаль, когда за чужие грехи расплачиваются невиновные.       За грехи герцога Окделла расплатились матушка, сёстры, Эйвон, Наль. И весь Надор в придачу. Дикон не собирался называть отца грешником, но за мятеж Эгмонта также пострадали супруга, дети и весь Надор.       – Нужно помнить цену своим словам, – тихо сказала Синеглазая. – Особенно тем, чью кровь слышат... Тогда случилась ужасная несправедливость, породившая несправедливость ещё большую…       У Ринальди Ракана была прорва приятелей, сотни друзей до гроба, десятки любовниц и три брата. У Ринальди Ракана не осталось никого, кроме одного художника... Случайный человек, с которым эпиарх и знаком-то толком не был, сделал то, чего самые близкие не смогли: поверил. Диамни сказал, что поможет, и слово своё сдержал. Принёс воровской кинжал с отмычкой, меч, ножны, пучок лучины и верёвку, второй кинжал, дротики, сандалии, флягу, масло и нарисованную карту катакомб и подземных рек. Постарался – так постарался. Ещё и кольцо с ядом хотел всучить, но Ринальди это не нужно.       Диамни принёс ещё кое-что – надежду. Когда Ринальди понял, что кое-кто всё же верит ему, стал надеяться, что не всё потеряно. Может, братья тоже не отреклись? Может, Эридани и Эрнани такие же жертвы чужого обмана? Что, если целили в анакса? Что, если теперь пострадает Эрнани? Диамни обещал помочь. Диамни ничем не обязан Ринальди, но уже сделал так много. Отныне Диамни – ещё один брат...       Остались считанные мгновения до краха.       Эрнани рассеянно перебирал свои старые рисунки в слабом свете трепещущего огонька светильника. Ему придётся забыть о живописи навсегда. Ему придётся много учиться. Эпиарх-наследник не мог уснуть, а за дверями его спальни стояла многочисленная стража, напоминавшая тюремщиков. К нему пришёл Эридани.       Анакс тоже не мог уснуть. Бессонница, на самом деле, была частой его спутницей. Эридани по ночам работал и думал. Сегодня не получалось ни думать, ни работать. Он пожертвовал двумя братьями во имя великой цели. У него остался только Эрнани. Появилось острое желание, чтобы младшим братом жертвовать не пришлось никогда. Появилось ощущение скорой смерти. Впервые за всю жизнь появились смутные сомнения в правильности собственных решений. Неужели у Эридани Ракана проснулась совесть? Он считал подобное свойством обычных смертных, которые просто не были способны на великое. А Эридани обычным смертным не являлся.       Что сделано, то сделано. Один брат мёртв, второй умрёт совсем скоро, а печати сломаны. Сомнения и размышления о случившемся не нужны никому. Ему – в первую очередь.       Тень в сердце анакса медленно вырастала. Ей осталось немного потерпеть – и тогда она сможет уничтожить. Кровь предала родную кровь. Кровь предала кровь Четырёх. Кровь предала свои земли и своих людей. Умрут все – или один.       Ринальди шагнул вглубь Лабиринта. Он не знал, что одна из дверей осталась раскрытой.       До момента, когда все усилия и чаяния Эридани обернутся крахом, осталось несколько быстрых шагов Хаини Айронэа из Дома Скал.       – Изначальные твари! – Хаини сам на себя не походил от ужаса. – Вырвались наружу через храм Анэма… Они плачут и пожирают людей!       Всё.       Гальтары стремительно погибали. Освободившиеся тени были полны гнева, они желали отомстить тем, кто отобрал их мир. Из лиловых глаз текли кровавые слёзы боли, обиды и ярости. Они разрушали и пожирали всё, что попадалось на их пути.       Главы Четырёх великих домов пытались спасти то, что скоро превратится в руины.       Раттоны, скрывавшиеся в трещинах и обломках старого мира, чуяли сладкий запах добычи. Страх, ненависть, отчаяние… Они были голодны, но слабы. И очень боялись детей абвениев. Пока что. Пока что враг слаб, а Повелители не утратили последние знания, их кровь ещё сильна. Пока что враг не может пожрать созданное Четырьмя. Но он всё это время оставался здесь, он почти не виден, его никто не может прогнать.       Эридани спустился к вратам Лабиринта, чтобы отыскать брата. Он позволил случиться катастрофе и знал, что делать дальше. Он всегда знал, что делать. Ринальди пробудит спящего Зверя, отдав тому жизнь, тело и душу. Зверь уничтожит вырвавшихся наружу тварей, продемонстрирует всем истинную силу Раканов, обрушит её на врагов. Более не придётся полагаться на старика Лорио и других эориев, не будет нужды церемониться с ними и пытаться угодить. На Золотую Анаксию никто не посмеет посягнуть впредь, а божественность анакса не будет подвергнута сомнению. Эридани ждал этого так долго и столь многим пожертвовал ради этого. Эридани принимал решения жестокие, подлые и расчётливые. Эридани не просчитал того, что два обычных человека, не имевших ни капли божественной крови и сил, поверят в невиновность Ринальди и помогут тому уйти.       Течение подземной реки уносило Ринальди в самые недра Лабиринта. Он пытался выплыть на поверхность и не знал о том, что в Гальтарах изначальные твари пожирают людей, что воины безуспешно пытаются их прогнать, что стража охраняет жизнь юного Эрнани, а рядом с ним сидит женщина, которая оболгала Ринальди и чьё дитя Ринальди проклял. Он не знал, что названный братом Диамни Коро наблюдает за кошмаром со стороны, безумно боится за своего учителя и совсем юного друга-эпиарха, но не идёт к ним на помощь, потому что дал слово ждать. Он не знал, что Эридани зовёт и ищет его, чтобы уничтожить…       – Ринальди!       Анакс долго искал и звал брата...       – Ринальди! Прекрати прятаться, мы уже не дети, чтобы в прятки играть! Рино!       Врождённое хладнокровие медленно подводило. Острый ум не помогал отыскать решение возникшей проблемы. Эридани никогда не испытывал страха и сомнений. До сего момента...       Тень в его сердце подняла голову… и когтями разодрала его грудь, открывая путь к свободе.       Эридани, отхаркивая кровь, сползал на землю и с непониманием поглядел в лиловые глаза Зверя…       Вода холодная, течение быстрое. Сколько Ринальди уже плывёт? Сколько ещё должен проплыть? Он долгое время не ел нормально, совсем не спал. Это пока что не создаёт лишних проблем. У Ринальди пока что есть силы, но хватит ли их?       Что-то неведомое схватило за ногу и потащило ко дну. Он даже испугаться не успел, потому что кто-то другой тут же схватил за руку и потянул на поверхность. И этот "кто-то" был, к счастью, сильнее.       Огромные ярко-синие глаза, бледное, неописуемо красивое лицо, полные губы, длинные чёрные косы – над отплёвывавшим воду и жадно глотавшим воздух Ринальди склонилась незнакомая женщина.       – Спасибо… – прохрипел Ринальди, когда смог говорить.       Женщина молча погладила его по голове. У неё была очень нежная и очень горячая рука. Она не человек…       И Она – самое прекрасное существо из тех, что он когда-либо мог видеть. И, пожалуй, самое печальное. Смотря в Её глаза, мужчина не мог думать, что потерял всё, чем дорожил, забыл о чудовищной несправедливости, которая с ним случилась, отбросил все страхи и переживания. Во всём мире теперь была лишь одна Она. Кто Она? Как Она оказалась здесь? Она спасла ему жизнь…       Синеглазая призналась самой себе: Унд был прав во всём… Зло есть в каждом живом существе, вне зависимости от того, из чего состоит тело, какая у него кровь. Добро тоже есть в каждом, но отчего его не выбирают?       Она хотела сохранить мир между Повелителями, обезопасить Кэртиану, но именно кровь Её творения положила начало концу. Нужно ли вмешиваться сейчас? Если живые создания выбирают ненависть вместо любви и месть вместо прощения, если готовы топтать друг друга, убивать и предавать ради собственной выгоды, то стоит ли сохранять что-то? Может, Четверо зря сюда пришли и, отобрав чужой мир, построили заново Кэртиану? Может, пусть их сотрёт Чуждое?       – Ты так прекрасна… – Хриплый голос несчастного эпиарха напомнил Ей другой. Холодный и певучий.       У Ринальди были глаза Унда – чистая яркая зелень. Во всём остальном молодой потомок Ракана совсем не походил на Повелителя Волн. Ушедшего навсегда возлюбленного...       Ринальди был смешлив, резок, горячен и непокорен. Он жаждал свободы, но стал пленником. Он казался злодеем и разбойником, но горячо любил братьев, сохранял верность до последней капли крови. А ещё тайком подкармливал бродячих кошек… Молодой Ракан хотел вернуться и не знал, что возвращаться некуда.       – Почему ты так страдаешь? – Ринальди потерял всё, чем дорожил, но почему-то переживал о чужом страдании.       – Если ты хочешь покинуть Лабиринт, иди в обратную сторону. – Синеглазая положила ладони на его голый живот, чтобы исцелить случайные раны и подарить немного сил. – Только знай, что там тебя ждёт лишь смерть…       – Меня казнят на месте, если увидят, – спокойно согласился Ринальди.       – Нет, – вздохнула Синеглазая. – Про тебя сейчас помнят единицы. Один знает правду и пытается спасти. Второй совсем скоро всё поймёт, но сделать ничего не сможет. Третий в самом деле был намерен уничтожить тебя, да только скоро сам себя сожрёт.       – Я не понимаю тебя…       – Смотри. – Она помогла ему сесть и показала ожившую картину.       Гальтары рушились. По домам, статуям, дорогам, деревьям ползли тени. Тени пролетали над вершинами храмов. Тени проплывали по водам Пенной. Тени бросались на вопящих горожан и разрывали их на части.       – Что это?! – прокричал Ринальди.       – Смерть. – Синеглазая опустила голову.       Ринальди от охватившего ужаса не мог пошевелиться. Вопли обычных людей заглушали дикие звуки, издаваемые тенями с лиловыми глазами. Изначальные твари? Они покинули катакомбы из-за тех слов, что прокричал Ринальди на суде? Он проклял брата и его потомков... А теперь погибают Гальтары. Что с Эридани? Что с Диамни и мастером Сальеги?       – "Там остался Эрнани!" – мысль о младшем брате привела в чувство: – Это нужно остановить! Ты знаешь, как это остановить?       Печальная красавица молчала, всё так же опустив голову.       – Прошу! – взмолился Ринальди. – Если ты знаешь, как это остановить, скажи! Я не хотел!.. Я виноват, но не…       – Ты не виноват, – чуть слышно ответила Синеглазая. – Твоё проклятие обрекло ещё нерождённое дитя на жизнь в страданиях, но происходящее сейчас – не твоя вина. Твой крик был услышан изначальными, но не ты выпустил их.       – Кто же?       Ринальди уже догадывался, каким будет ответ, и молился – впервые в жизни – о том, чтобы догадка оказалась ошибочной.       – Эридани. – Молитва была бесполезна. – Твой брат оставил раскрытым проход в башне Анэма. Он солгал Повелителям и заставил осудить невиновного. Он предал родную кровь…       – Беатриса носит его ребёнка? – понял Ринальди.       – Да.       Мужчина на миг зажмурился. Страшно. Больно. Почему Эридани так поступил? Неужели влюбился в жену Лорио, а потом боялся, что измена раскроется? Или анакс желал большей власти? Зачем он выпустил изначальных тварей?       – Как остановить это?       Неважно. Сейчас всё неважно. Люди гибнут, город разрушается. И где-то там находится Эрнани.       Синеглазая молчала.       – Как остановить это?! – громче повторил Ринальди. – Как вернуть этих тварей в катакомбы? Что нужно? Кровь? Смерть? Если я сейчас убью себя, они оставят Гальтары?       К счастью, всё, что дал Диамни, у него с собой: в том числе кинжал и меч.       – Ты готов умереть за чужой грех? – Женщина подняла на него свои огромные синие глаза.       Ринальди не собирался умирать за чужие грехи. А вот за братьев, друзей, обычных людей и за жизнь в целом – да. Он – воин, который клялся защищать Золотую Анаксию.       Тонкие бледные пальцы накрыли его ладонь.       – Твоя смерть это не остановит.       – Но что-то же можно сделать? – с надеждой прошептал мужчина. Хотя сейчас он походил на мальчика с большими умоляющими глазами…       Ринальди Ракан мог возненавидеть весь мир, но хотел спасти. Ринальди Ракан мог спросить, остановит ли кошмар смерть Эридани, но предложил свою жизнь. Ринальди Ракан мог отвернуться от младшего брата, так и не поверившего в его невиновность, но продолжал любить и переживать за Эрнани…       – Пойдём. – Синеглазая взяла его за руку и заставила встать. – Я отведу тебя, но решать ты будешь сам.       Ринальди ничего не понимал и даже спросить не успел, как женщина повела куда-то. Они шли медленно, но мимо них стремительно проносились стены, кусты, деревья, серый туман... В конце концов они остановились у чёрной реки и груды багряных камней.       На первый взгляд, здесь не было никого, кроме них двоих, но за грудой шевелилась чья-то тень. И кто-то едва слышно стонал или хрипел.       Синеглазая, продолжая держать за руку, подвела его ближе…       Перед ними сидело нечто жалкое и отвратительное. Истекавшее кровью тело без ног, без одной руки, без части груди и уже без лица – вместо него кровавая каша с обезумевшими глазами. Один глаз чёрный, второй горел лиловым. Там, где раньше была плоть, появилась бесформенная тень.       Существо мелко дрожало и пыталось дышать. Только дышать уже нечем.       И ещё оно издавало неразборчивые звуки. Едва слышно, но Ринальди подумал, что уродливое нечто кричит от боли. С головы – вернее, с того, что было когда-то головой, – свисал обруч, казавшийся знакомым, но из-за засохшей крови не разобрать. Ещё пока что целая правая рука сжимала меч, который не узнать невозможно. Меч Раканов!       – Эридани? – Ринальди вытаращил глаза, раскрыл от изумления рот.       Это казалось абсурдным в своей нелепости кошмаром. У самого Ринальди фантазия была не ахти какая, да к тому же с раннего детства эпиарх мог похвастаться здоровым крепким сном – зато малыш Эрнани, обладающий развитым воображением и любивший послушать, а позже и почитать жуткие сказки, частенько просыпался с криками и в подробностях рассказывал старшим братьям, какие монстры пытались его сожрать. Полулюди-полутени прожигали ребёнка горящими лиловым пламенем глазами, тянули свои конечности и умоляли спасти или убить. Может, Эрнани вовсе не выдумывал?       – Что с ним произошло? – одними губами спросил Ринальди.       – Своими преступлениями Эридани пробудил Зверя. – Синеглазая положила ладонь на грудь Рино. На самое сердце. – Здесь. То, что вы прозвали Зверем Раканов, живёт здесь. Слабая и беззащитная тень, которая так и не сумела обрести свой облик, свой голос и свой разум, но живая и чувствующая. Я поселила её в сердце Ракана. Своего творения.       – Значит… – Ринальди едва говорил. – Значит, нас... создала ты, а не Ушедшие?       – Я взяла кровь от крови каждого Повелителя и самую слабую из изначальных, а затем положила их в пламя. – В синих глазах женщины сейчас можно было сгореть сильнее, чем в любом пламени. – Тот, кто однажды избрал четверых братьев своими детьми, позволил моему созданию жить. Чтобы прекратить ссоры между потомками Четверых. Из огня вышел Ракан. В нём спала страшная сила, ценой за использование которой стала бы его собственная жизнь. Ракан выпустил силу, чтобы защитить Кэртиану и своих братьев. Повелители отдали власть его сыну, который поклялся хранить мир. Эту клятву повторял каждый потомок Ракана. И лишь твой брат осмелился её нарушить. Преступления Эридани вызвали не только твой гнев, но и гнев изначальной, что живёт в ваших сердцах. И этот гнев сжирает Эридани – не только тело, но и душу.       Ринальди посмотрел на то, что осталось от брата. Грозный, гордый, красивый Эридани, который редко улыбался, редко злился и часто смотрел со снисхождением, превратился в месиво с одной рукой. И даже так сжимал меч и держал на голове венец…       Эридани оболгал его, повесил на него преступление столь гнусное, что даже спустя тысячелетие имя Ринальди Ракана будут вспоминать с омерзением, а произносить вместе с плевками. Но они всё ещё оставались братьями.       – Ему можно помочь?       Синеглазая пристально смотрела в самую душу.       – Ты хочешь помочь тому, кто предал тебя? Тому, кто выпустил изначальных тварей и убил тем самым множество ни в чём не повинных людей?       Спорить бессмысленно. Эридани Ракан – убийца, подлец, лжец.       – Он мой брат.       Женщина наклонила голову на бок и, чуть помолчав, сказала:       – Эридани открыл проход для изначальных, а затем пришёл в Лабиринт, намереваясь уничтожить тебя. Ему нужна была сила Ракана, чтобы загнать изначальных обратно, а также навести ужас на всех: как в Золотой Анаксии, так и за её пределами. Чтобы никто не сомневался в превосходстве Раканов. Он использовал беременность своей любовницы, чтобы обвинить тебя и отвратить всех – чтобы никто, даже Эрнани, не захотел вступиться. Он приговорил тебя не к смерти, а к катакомбам, чтобы провести ритуал, который страшнее любой пытки, и выпустить силу.       От услышанного стало плохо, хотя казалось, что хуже уже и не может быть. Вот, значит, зачем Эридани всё это провернул... Ринальди был лишь разменной монетой.       – Он мой брат.       Сказать что-либо ещё мужчина не мог.       – Тогда знай ещё и то, – Синеглазая выпрямилась, – что Эридани убил вашего брата.       – Эрнани мёртв?! – от ужаса Ринальди едва не задохнулся.       – Другого брата. Того, кто родился первым.       Повисла тишина, нарушаемая лишь то ли стонами, то ли хрипами пожираемого силой уродца. Ринальди закрыл глаза – и хотел закрыть уши. Значит, Анэсти погиб не из-за несчастного случая... И задаваться вопросом, почему Эридани убил их старшего брата, слишком глупо.       – Да есть ли предел твоей жадности?! – завопил Ринальди, смотря в безумные глаза жалкого монстра. – Ты и так был наследником, эпиархом. Тебя из без венца уважали и слушали. Анэсти верил тебе! Я верил тебе! Эрнани верил тебе! Мы любили тебя!! Но ты захотел чужую корону! А потом чужую жену! Борраска тоже тебе верил, как и Надорэа, и Пенья, и Марикьяре. И даже повесив свои грехи на меня, ты не смог остановиться и сотни человек погубил ради какой-то силы! Что ты за тварь такая, Эридани?!       В голове крутилось столько слов, столько брани. Такой злости Ринальди не испытывал никогда. Даже на суде. От его вопля сейчас мог бы подняться ветер столь сильный, чтобы обращать скалы в пыль, чтобы заставить могучие волны разлетаться на капли, чтобы спугнуть самые бешеные молнии.       От его вопля тень, пожирающая плоть, испуганно дёрнулась и замерла. Два безумных глаза смотрели в пустоту. Если Эридани и мог слышать, отвечать не хотел, как не хотел и глядеть в глаза Ринальди. Раскаивался ли брат в своих преступлениях хотя бы сейчас? Способен ли он на это? Эридани, по всей видимости, любил лишь власть и самого себя!       Эридани всё ещё оставался его братом…       Ринальди шумно втянул воздух, провёл ладонью по лицу, выдохнул:       – Как я могу помочь ему?       – Ты прощаешь его? – голос Синеглазой чуть дрогнул.       Ринальди не забудет, что сотворил Эридани. Никогда не сможет. Никогда не будет относиться, как раньше, не будет уважать, не будет верить. Но Эридани уже наказан…       – Да, – кивнул Ринальди.       Чёрный и лиловый глаза вдруг посмотрели на него. Ринальди показалось, что в едва слышном полустоне-полухрипе звучит обращение. Эридани узнал его?       – Идём. – Ринальди присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и протянул руку. – Нам нужно исправлять то, что ты натворил. Идём домой.       – Уб... е... – Было невозможно разобрать, чем говорил его брат. Даже голос уже не тот.       – Эридани, брат, – Ринальди вздохнул и ощутил жалость, – я не стану мстить тебе. Пойдём домой.       Только придётся тащить на себе – ног-то у анакса больше нет. Вот она – цена короны.       – Ри... но… – Эридани посмотрел на брата, затем перевёл взгляд на меч. – Во... зьми. Возь... ми... Ри... но…       Правая рука, сжимавшая меч, едва заметно напряглась, будто брат хотел оторвать её от земли, поднять меч. Но пошевелиться Эридани не мог.       – Во... зь... ми... меч... Ри... но…       Ринальди аккуратно вытащил клинок из пальцев брата. Эридани с возмутительным спокойствием посмотрел на него и выдохнул:       – Убей…       Ринальди бездумно уставился на меч. Шестнадцать мелких камней, четыре чуть крупнее. На рукояти кристалл лилового цвета – цвета глаз изначальных. На клинке выгравирована надпись "Их Четверо. Навечно Четверо. Но Сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат". Смысл этих слов столько времени понимался неверно. Не править Раканы должны, а сохранять гармонию между четырьмя столь разными Повелителями. Не забирать всё больше власти, а мир беречь.       – Убей... меня... – чуть слышно прохрипел Эридани.       Ринальди хотел прокричать, что не может убить брата. Он, в отличии от Эридани, не братоубийца! Он хочет помочь, а не убивать.       Только Эридани уже ничем другим не поможешь.       От Эридани осталась одна рука, один глаз да треть от туловища. И венец анакса – то, что было брату важнее всего. Он не переживёт обратной дороги, а если и случится чудо, то благодарен не будет.       Эридани Ракан шёл кровавым путём к величию. Жалкое существование в виде кровавого месива и тени стало бы лучшим возмездием для него…       – Дай руку. – Ринальди сжал клинок правой рукой, а левой обхватил неподвижные пальцы брата. – Смотри мне в глаза.       Эридани – редкостная сволочь! Натворил делов – а теперь расхлёбывать Ринальди? И он-то смел ещё учить! Убил анакса, выпустил тварей, соблазнил чужую жену – а теперь делает из Ринальди братоубийцу. Сволочь. Настоящая погань. Его старший брат...       Эридани переступил все возможные законы, плюнул во всё, что свято, ради венца анакса. Снести бы его дурную голову вместе этим венцом!       – Смотри на меня! – Ринальди не кричал, а уже рычал.       Два глаза – чёрный и лиловый – смотрели прямо на него. Сжигали душу дотла. Эридани... Тварь паршивая... Его брат…       С оглушительным диким воплем Ринальди отвёл руку, а затем всадил меч в тело Эридани. В самое сердце…       – Рино… – Может, Эридани и не говорил уже ничего, а Ринальди просто послышалось имя, прошелестевшее в последнем выдохе брата.       Чёрный глаз потух. Лиловый глаз вспыхнул на мгновение, а затем стал снова чёрным и тоже потух. Тень выползла из изуродованных ошмётков тела и подплыла к Ринальди. Коснулась голой груди и вползла в замершее от ужаса и горя сердце. Тень, жившая в сердцах первого Ракана и его потомка, соединилась сама с собой и спокойно уснула.       Крови неразумная и бесформенная изначальная тварь больше не хотела…       То, что осталось от Эридани Ракана, стремительно засохло и рассыпалось. Венец с тихим звоном упал на землю. Так и будет лежать. Пепел и песок остался на руках Ринальди Ракана.       Мужчина, стоявший на коленях, в чём мать родила разжал пальцы и выронил клинок с двадцатью камнями и неверно понимаемыми словами и смотрел на груду валунов, на которых осталась грязь от Эридани…       Горячая нежная рука провела по его волосам, по плечу, по спине.       – Ты помог ему. – Голос синеглазой женщины звучал мягко, печально и вызывал внутри что-то тёплое и светлое. – Ты помог уцелеть его душе и разуму. Тень пожрала бы сначала всю плоть, а потом душу, но ты остановил её. Твой брат испытывал боль такую, которую невозможно описать словами, от него медленно отрывали маленькие куски, а ты прекратил агонию. Я сделаю остальное… Я не хозяйка им, но я сильнее…       Продолжая ласково гладить его, Синеглазая что-то прошептала.       Недовольный обиженный гул прозвучал сразу отовсюду. Одна за другой тени медленно возвращались в свою тюрьму, ставшую единственным домом. Кровь предателя позволила им выйти на свободу, но та же кровь заставила вернуться. Они ненавидели зеленоглазого мерзавца и чужачку, которая решила, что имеет право управлять ими. Они бы разодрали их на куски! Но они теперь бессильны…       Ринальди прижался к Синеглазой, уткнулся головой в её живот, обхватил обеими руками. И разрыдался. Он никогда прежде не лил слёз, но сегодня прорвало…       Женщина гладила его, утешала. Мужчина громко и отчаянно всхлипывал, трясся и цеплялся за неё. Несколько коротких мгновений и целая вечность прошли, прежде чем Ринальди перестал дрожать.       Эрнани сидел в зале Литтенов рядом с Беатрисой Борраска и ждал, когда придут хоть какие-то новости. В его голове появилась страшная догадка.       Совсем скоро он узнает, что потерял всех своих братьев. Совсем скоро он станет последним анаксом и первым императором и должен будет лгать всему миру.       Диамни сидел у реки и ждал названного брата, безвинно осуждённого. Он крутил в голове страшную догадку и не знал, как будет рассказывать правду.       Совсем скоро он в последний раз увидит человека, который назвал его братом, а потом позволит оставить того в памяти будущих поколений величайшим грешником.       Они шли вдоль чёрной реки – молча и держась за руки. В другой руке Ринальди сжимал клинок. Эридани дорожил каждой реликвией рода, а вот Рино относился с некоторым пренебрежением. Церемониальный меч, может, и был красив и имел сакральное значение, но в бою непригоден совершенно. Сгодился, правда, чтобы сердце брата пронзить…       На душе было пусто. Он потерял двух братьев из-за власти. Он не знал, что делать теперь… Её нежная рука удерживала остатки желания жить.       Она столь красива, столь печальна, столь недоступна, но вместе с тем очень близка. Подобных чувств Ринальди не испытывал никогда и ни к кому. Это не сиюминутная страсть, не любопытство, которого хватило бы, самое большее, на пару месяцев. Он не желал как можно скорее сжать женщину в объятиях, впиться в полные губы поцелуем,  утащить в свои покои, овладеть ей. Он лишь мысленно просил, чтобы тонкая нежная ладонь оставалась в его руке ещё немного...       Он не знал, сколько времени провёл здесь, но этого стало достаточно, чтобы выгравировать в сердце яркие синие глаза, бледную кожу, чёрные волосы.       – Пойдём со мной? – Слова сорвались прежде, чем Ринальди успел их обдумать.       Пойдём – куда? В Гальтарах он всё ещё преступник. Сможет ли доказать невиновность? Ему верят лишь мастер Сальега и Диамни – именно что верят. Никаких доказательств... Эридани мёртв и не сможет уже сознаться. Оставалась Беатриса. Станет ли шлюха, лишившись покровительства сильного любовника, говорить правду? Она потеряет супруга, уважение и положение. Ей придётся отвечать за совершённое в одиночку. Беатрису запрут, позволят родить, а после... Ничего хорошего уже не ждёт. Дрянь не может не понимать этого, а потому продолжит до последнего твердить своё. Лорио будет верить жене – ведь иначе придётся признать правду, которую старик вряд ли переживёт. Можно поговорить с абвениархом, но станет ли тот слушать? Не причастен ли он сам к сговору анакса и его любовницы? Даже если нет, абвениарху придётся отвечать за ошибку и, возможно, сложить полномочия, а он не захочет отказываться от власти. Остаются Надорэа, Пенья и Марикьяре, у которых нет личного интереса. Только они верить на слово не станут. Слово Ринальди против слова Беатрисы. Слово действовавшего многим на нервы, беспутного и уже приговорённого эпиарха против слова тихой, хрупкой и беззащитной жены Лорио Борраска. Ринальди поверил бы Чезаре, верный друг, но того ещё отыскать нужно...       Легко не будет. А ведь ещё не известно, что с Гальтарами. Сколько людей погибло? В каком состоянии столица? Куда Ринальди зовёт синеглазую женщину?       – Я не могу пойти с тобой. – После долгого молчания Она дала ответ. – Я сторожу покой обитателей Лабиринта. Я очень давно покинула ваш мир. Я люблю тишину, а живые такие шумные…       Ринальди очень не любил, когда ему отказывают, а тут прозвучал самый настоящий отказ. Раньше мужчина разозлился бы и, бросив что-нибудь резкое и насмешливое, ушёл бы, чтобы найти другую и забыть. Сейчас злости не было – стало грустно. Он не хотел расставаться с Ней. Но и настаивать не смел.       – Ты можешь остаться здесь, – предложила женщина, посмотрев ему в глаза. – Со мной.       Это стало весьма неожиданно! Она не отказывала окончательно, не прогоняла. В сердце ожила надежда. И стало ещё более грустно.       Ринальди и хотел бы остаться. В Лабиринте неплохо: луна освещает просторы не хуже солнца, здесь дышится легко, здесь он не преступник. Здесь есть Она. А там – в Гальтарах и за их пределами – его ожидают презрение, ненависть и, возможно, смерть. И там остался Эрнани. Младший брат совсем один, не знает правды. Эрнани теперь анакс – и он не готов к такой ноше. Кто ему поможет? Кто его защитит? Эрнани не поверил ему. Возможно, и не поверит, не захочет видеть. Да только Ринальди должен помочь брату. И поможет! Малец сколько угодно может упираться, а вот Ринальди слушать не станет. Ещё его ждёт Диамни. Наверное, ещё ждёт…       Синеглазая печально улыбнулась и погладила его по щеке.       – Тебе придётся плыть, чтобы попасть к своему другу. Это непросто.       – Прости. – Рино не знал, за что просит прощения. И он не хотел уходить. Не хотел! – Я должен вернуться к брату.       – Я знаю... – прошептала женщина.       Он уйдёт и потеряет Её. Он будет тосковать, скучать, вспоминать. Он выйдет за пределы Лабиринта и будет до конца жизни сожалеть, проклинать себя за сделанный выбор. Это ошибка! Ошибка!       – Я люблю тебя. – Слова, которые Ринальди не говорил ни одной женщине и считал очень глупыми, прозвучали слишком легко и горько.       Синеглазая поцеловала его в лоб, затем в щёку, а затем прикоснулась к губам. Поцелуй с привкусом невыплаканных слёз. Нежный и почти целомудренный. Ринальди никогда не испытывал подобных чувств. Как только их губы разомкнулись, он крепко обнял женщину, надеясь, что не причинит тем самым боли, и положил голову на её плечо, вдохнул аромат её волос. Его сердце сильно стучало и прощалось.       Синеглазая положила одну руку на его спину, другую – на шею. Держала крепко, не желая отпускать. Вторая её любовь оказалась такой короткой, а горечь от расставания ничуть не слабее первой.       Ринальди забудет обо всём. Она слишком хорошо знает, насколько больно помнить о своей любви и не иметь возможности увидеть. Она отпустит его, потому что Ринальди должен жить. Она никогда не позволить ему вновь войти в Лабиринт, потому что Ринальди незачем разрываться. Она лишит его воспоминаний и будет помнить за двоих.       Она ещё один раз поцеловала его – легко и очень быстро – а затем столкнула в реку.       Быстрое течение унесло Ринальди Ракана за пределы Лабиринта, выбросило на берег, где его вскоре отыскал Диамни Коро.       Когда Ринальди открыл глаза, то помнил лишь, как недолго бродил по катакомбам, едва расставшись с названным братом.       – Я дважды Оставленная… – Синеглазая горько усмехнулась и посмотрела на Ричарда.       Он успел уже настолько погрузиться в ожившие воспоминания, что и забыл, где находится. Жизнь Ринальди Ракана оказалась интереснее и трагичнее любой поэмы Дидериха... История Синеглазой, начавшаяся как древняя сказка, оказалась печальной. Прекрасная женщина пыталась сохранить мир, а те, кто должен был защищать, лишь разрушали. Она стала чужой и для своих сородичей, и для смертных. Она любила и теряла свою любовь.       – "Только от Ринальди ты сама отказалась", – подумал Дикон.       Ему было жаль Синеглазую, но Ринальди жаль сильнее. Почему-то показалось, что Ричард понимает его. Оболганный и изгнанный эпиарх не мог остаться с возлюбленной и не желал уходить. Может, он потом бы вернулся к Ней. Может, он бы передумал и остался. Может, он не желал забывать Её. Но Она столкнула его в реку и отправила прочь. Вышвырнула из жизни…       – Ты хочешь что-то сказать? – Умела ли Синеглазая читать мысли или просто Дик так и не научился держать лицо?       – Я не хочу говорить о чужой любви, – покачал он головой.       Это правда. Незачем думать или рассуждать о том, что уже случилось – случилось слишком давно. Сам же Ричард явно не тот, кто должен делиться своим мнением. Когда он влюбился в первый раз, то разрушил собственную жизнь, а потом и вовсе стал убийцей.       О второй любви и думать страшно, а когда придётся, то, скорее всего, от Дикона даже осколков не останется. Может, попросить Синеглазую стереть память и ему?       – Ты и мне память стирала? – с подозрением спросил он.       – Нет. Ты всё забыл сам.       – Я? – Дик удивился и задумался.       Прошлую жизнь он помнил очень хорошо, а вот посмертие представало урывками. Слепой Рокэ, изначальная тварь с лицом Альдо, крики, смех и вопли, горящая земля, раскалённое небо, ненависть живых... Было что-то ещё – недостающий фрагмент, объясняющий, как и почему Ричард вернулся. Он разом всё забыл, потому что хотел? Пожалуй, самое разумное объяснение. А может, он просто ударился головой? Дикон совсем не удивится, если так и окажется.       Ринальди решил, что ударился головой, пока плыл, и потому ничего не помнит теперь. На лбу осталась шишка, по телу рассыпались синяки, а в руках находился меч Раканов.       Диамни не только дождался его на условленном месте, но и притащил вино, еду, одежду. Ринальди обрёл друга и брата, остался жив и выбрался на свободу, но совсем не чувствовал себя счастливым.       Он не помнил, что убил умирающего Эридани, не помнил, что брат предал и его, и другого брата, не помнил, что Гальтары едва не были уничтожены и что самая красивая в его жизни женщина заставила тварей вернуться обратно.       Совсем скоро Ринальди Ракан забудет вообще обо всём. Но сейчас он думал, что же делать дальше, как говорить с Эридани и малышом Эрнани, как в его руках оказался церемониальный клинок и как ему повезло узнать Диамни.       Он представлял яркие синие глаза, бледное лицо и чёрные волосы. Прекрасная женщина на фресках в катакомбах. Изображение, повторённое тысячи раз. Казалось, будто Она идёт совсем рядом. Кто Она?       – Ты отыскал женщину даже в Лабиринте... – Диамни поражённо качал головой и даже как-будто посмеивался.       Пусть смеётся – последние дни выдались слишком напряжёнными, а дальше только хуже станет. Только Ринальди не нашёл, а потерял…       Художник уснул, а Ринальди всё думал, думал, думал... В голове столько мыслей – и ни одной верной. На сердце тоска и пустота. Когда думать молча стало уже невыносимо, Ринальди попытался разбудить друга. Не смог.       – Оставь его! – Высокая, полногрудая и рыжеволосая красавица в алых струящихся одеждах явилась к нему из ниоткуда.       Она – ада. Она не из этого мира. Она пришла за ним и отказ принимать не собиралась.       Она поведала ему об Этерне и множестве миров Ожерелья и предложила стать Стражем Заката.       Она обещала жизнь, о которой Ринальди мог только мечтать: вечный бой, прерываемый празднествами и утехами с бессмертными красавицами. Ринальди не мог согласиться. В этом мире оставались его братья, а сам он хотел узнать правду.       Она рассказала ту правду, которая заставила отбросить сомнения.       Ринальди убил Эридани, узнав о его предательстве, и тем самым выпустил Изначальных тварей. Погибло множество людей, в числе которых Лэнтиро Сольега – тот, кто верил в невиновность Ринальди. Учитель Диамни.       Правда о Ринальди никому не нужна – она лишь погубит Лорио, который сейчас может помочь Эрнани справиться с бременем власти.       Ада солгала. Ринальди поверил. И он покинул Кэртиану.       Диамни проснулся и не знал, сколько проспал. Рядом с ним лежал ритуальный меч Раканов. Откуда взялся?       Диамни долго прождал Ринальди, а увидев клинок вдруг понял, что не дождётся. Безвинно осуждённый эпиарх, его названный брат не придёт... Зато в Гальтарах остался Эрнани, который должен знать правду.       Через несколько мгновений мир, который знал Диамни, рухнет, а на руинах появится новый – чуждый, неприятный и единственно настоящий. Диамни станет одним из величайших художников и поможет последнему анаксу и первому императору изобразить новое государство с новыми порядками и новой верой.       Эрнани оставался все эти дни в зале Литтенов. Рядом сидела Беатриса Борраска. Чудовища ушли, а город медленно зализывал раны. Эридани до сих пор не вернулся. Юный эпиарх чувствовал, что и не вернётся.       Юный эпиарх чувствовал и то, что скрывает Беатриса. Он не облачал чувства в слова – ждал.       Когда в зал вошёл Диамни, когда друг и наставник развернул плащ и показал всем меч Эридани, когда Беатриса Борраска забилась в истерике, Эрнани понял, что дождался и наконец сам себе сказал правду: теперь он анакс, Ринальди не был виновен, а супруга Лорио беременна от Эридани.       Эрнани не ощутил, как в одночасье рухнул мир – рушиться-то уже и нечему. У него нет силы Раканов, нет братьев, нет здоровья и нет готовности и желания править. Вот только придётся.       Эрнани не откроет миру правды и не очистит имя Ринальди. Любовь брата уступит место долгу правителя.       Ринальди Ракан останется в памяти поколений насильником. Эридани Ракан войдёт в историю великим анаксом, спасшим город и пожертвовавшим собой. Беатриса Борраска продолжит жить, как несчастная и гордая эория, а Лорио Борраска будет обожать супругу и никогда не узнает, что является слепым рогоносцем.       Эрнани Ракан не знал, как править, но за него всё продумал Абвениарх. Он будет лгать, откажется от веры в Ушедших, отринет всё старое. Золотая Анаксия умрёт – родится Золотая Империя. Абвенианство будет объявлено ересью и поклонением демонам, а истинной верой станет эсператизм. Они покинут Гальтары, а новой столицей станет Кабитэла.       Эрнани Ракан ещё не знал, как править, но постепенно научится. Он был самым младшим и самым болезненным из братьев. Он соберёт по кусочкам то, что разрушил предыдущий анакс. При его правлении ни разу не будет осуждён невинный. Ему будет помогать бывший наставник, лучший друг и названный брат Диамни Коро. После смерти Эрнани признают святым.       Диамни до конца жизни будет мучить вопрос, что стало с Ринальди. За миг до его смерти придёт Синеглазая и покажет, что увидела сама в лиловом огне. Художник успеет запечатлеть её на своём величайшем шедевре "Пир". Она постепенно исчезнет с картины, но порой Её образ будут видеть самые любопытные.       Вместе с Диамни умерла и правда о Ринальди.       

2

      Эридани Ракан мечтал, что у него появится сын, наследник. Беатриса Борраска родила дочь.       У девочки была очень бледная кожа, иссиня-чёрные волосики и пронзительные ярко-синие глаза.       – Я хотела избавить дитя от проклятия, – заметив во взгляде Ричарда вопрос, пояснила Синеглазая. – Взывала к астэрам, чтобы те защитили ребёнка, но те не желали помогать отродью Эридани. Они приняли существование Раканов, но служили лишь Повелителям и их наследникам. Эридани не только предал родную кровь и предназначение Раканов, но и оскорбил Повелителя Ветров своим поступком. Мстить ребёнку они не собирались, но и защищать не согласились. Я взывала к Нему и услышала, что проклятие не обратить, но древняя невинная кровь могла добровольно забрать проклятие себе…       Женщина вдруг прервала рассказ и обняла его. Дикон уже привык к этому и вовсе не возражал. Кто вообще станет возражать против объятий красивой женщины? Только возникло ощущение, что история ещё не окончена, а её финал Ричарду совсем не понравится.       – Всё, что я могла – наблюдать, – продолжила Синеглазая. – И шептать ребёнку утешения. Мы можем принимать любой облик, а в сердцах потомков Ракана живёт изначальная тварь, пусть и очень слабая. Ты видел, что они друг на друга не похожи. В каждом из них проявлялись черты одного из Четырёх. В дочери Эридани и Беатрисы удивительным образом проявился мой облик. Видимо, тень в её сердце слышала мой голос, пока девочка ещё находилась в утробе…       Новорождённая девочка не кричала и не плакала. И смотрела на мать слишком синими, слишком внимательными и слишком понимающими для младенца глазами.       Беатриса заворожённо глядела в ответ. Подобного ужаса, что медленно расцветал на побледневшем и ещё мокром лице эории, ещё не видел никто. Появившись перед всеми избитой и обнажённой на Анэмовой площади, супруга Лорио Борраска пугала меньше, чем в момент, когда посмотрела на дочь. Беатриса стала бледно-серой и почти умерла, когда услышала о гибели Эридани Великого, но выглядела тогда и вполовину не столь плохо, как сейчас.       Преданный и любящий муж, лучшие лекари, заботливые повитухи – никто из них не успел отреагировать вовремя и остановить молодую мать, когда та отшвырнула младенца прочь от себя.       Малышка отлетела к стене, упала прямо на пол с жутким глухим стуком и тихо заплакала. В ответ на её плач Беатриса истошно завопила.       Все свидетели страшной сцены замерли, не в силах даже выдохнуть. Ребёнок едва слышно плакал, а мать оглушительно орала.       Первым в себя пришёл Лорио. В несколько широких шагов он оказался перед плачущим комочком и поднял на руки. Девочка осталась цела. Любой другой подобного бы удара не пережил, но в её жилах текла древняя божественная кровь. Пусть и досталась малышке эта кровь от проклятого отца…       – Смерть! – Это было первое слово, которое после родов произнесла Беатриса. Первое слово, которое услышала девочка от своей матери. – Смерть! Смерть! На меня смотрит Смерть! Смерть пришла за мной! Прокляты! Прокляты! Прокляты!..       Лекари и повитухи, очнувшись от оцепенения, кинулись к надрывавшейся эории.       Беатриса смотрела лишь на дочь, плачущую на руках супруга, и кричала.       Лорио молча вышел из комнаты.       Вопль Беатрисы разносился по всему дворцу Повелителя Ветра...       Лишь услышав, что ребёнок мёртв, женщина успокоилась. Правду знали только юный анакс Эрнани, Абвениарх, Лорио Борраска. Девочку объявили всем мертворождённой и отдали в храм Четверых, чтобы о ней позаботились до тех пор, пока не станет ясно, что делать.       – Кровь предала свою кровь, – тихо сказала Синеглазая. – Проклятие вступило в силу…       Спустя год у Лорио и Беатрисы родились близнецы: сын и дочь. Альбин и Альбина. Черноволосые, белокожие, голубоглазые.       Брат и сестра очень любили друг друга. Брат и сестра очень отличались друг от друга. Альбин был высок и широкоплеч, крепок и силён, а вот Альбина, пусть и считалась редкой красавицей, но была слишком хрупкой и тонкой, болезненно-бледной. Глаза Альбина походили на чистое полуденное небо и оставались ясными всегда. Глаза Альбины были чуть темнее, а в моменты, когда девочка сильно огорчалась или молча злилась, становились синими будто сапфиры. Альбин был весел и порывист, как сам Анэм. Альбина была тиха, задумчива. Их объединяло лишь желание увидеть мир и стать свободными.       Беатриса мало проводила времени с детьми. Она вообще мало говорила, редко выходила за пределы дома, а вскоре и вовсе приняла эсператизм и ушла в себя. Она всегда молилась в одиночестве, но порой слуги шептались о надрывных рыданиях эории. Лорио за двоих любил своих детей и за двоих оставался строг.       Он взял под своё несколько сирот. Хотел, чтобы у его детей были друзья. Хотел дать дом тем, кому не повезло с родителями.       Зеленоглазый мальчишка с золотыми волосами вызывал сомнения, но Беатриса не испугалась ребёнка, так похожего на чудовище, а сам Лорио сказал себе, что не столь уж важно, кто отец по крови.       Когда Альбина вдруг призналась, что полюбила своего друга детства, выросшего в ослепительного красавца и храброго и достойного воина, Лорио пожалел о своём решении. Он не мог объяснить дочери, почему та не может быть с любимым, не мог открыть чудовищной правды. Глава Дома Ветров сказал лишь решительное "Нет!"       Лорио Борраска недооценил упрямство дочери и любовь сына к сестре. Он сказал "нет" – дети молча покинули дом.       И обрели новый среди морисков.       Альбин стал названным сыном нар-шадда Заллаха, нашёл свою любовь в лице названной сестры, принял новую веру и новое имя – Алва-ар-Заллах. Он основал новый дом Ветра – Алва.       Альбина вышла замуж за своего возлюбленного и прожила жизнь счастливую и недолгую. Она родила четырёх детей и умерла, рожая пятого.       Из всех её детей до совершеннолетия дожил лишь младший сын. У него были синие глаза. Похоронив мать, братьев и сестёр, отца он, отказавшись от милости дяди, отправился странствовать. Больше о нём никто не слышал.       Лишь Синеглазая ведала о судьбах потомков Эридани и Беатрисы. Их жизни складывались по-разному: кто-то умирал молодым, кто-то жил до старости, успев вынести много боли, кто-то счастливо любил, но непременно терял свою любовь, а кто-то не любил никогда, кого-то предавали самые близкие, а кто-то мог уверенно хвастаться верными друзьями, которые отчего-то погибали.       Ринальди не хотел проклинать невинных, но в ярости он сказал, и его услышали.       Она осталась единственной во всей Кэртиане – да и во всём Ожерелье миров, наверное, – кто знал, что на самом деле случилось с Ринальди Раканом.       Она порой смотрела в пламя, чтобы увидеть и услышать его. Печальный, потерянный, Одинокий…       Он бился на Рубеже, когда было нужно, а в остальное время бродил по мирам.       Стражи Заката должны навсегда забыть о том мире, в котором были рождены. Стражи Заката не смогут даже случайно оказаться в мире, из которого пришли в Этерну. Но утративший имя и память воин пришёл в Кэртиану. Потом вернулся. Снова вернулся. Он приходил к своей родной крови. Он являлся порой и Повелителям. Его очень любили кошки. Он никогда не приходил к Ней, ведь Лабиринт для него был закрыт. Он не знал Её, но отчего-то вспоминал. Память причиняла боль им обоим…       Время безжалостно шло. Надорэа, Борраска, Пенья и Марикьярэ исчезли. Вместо них пришли Окделлы, Алва, Придды и Эпинэ. Четыре Повелителя становились всё более глухи к своим силам. Раканы потеряли силу вместе с Эридани и Ринальди. Мир забыл о своих Четырёх спасителях и создателях. Братья остались демонами из сказок, которыми пугали детей.       Золотая империя умерла так же, как когда-то Золотая Анаксия. Родилось королевство Талигойя.       Оно тоже умрёт. И убьют его Раканы. И орудием убийства станет бравый рыцарь, смеющийся над устаревшими обычаями, утратившими всякую сакральность традициями, бессмысленными молитвами и чванливыми дворянами, считавшими его "полукровкой".       Проезжая однажды по городу на своём коне, рыцарь увидел выглянувшую из окна девушку. Она не обладала яркой красотой южанок или гордой холодной статью талигойских аристократок и отдалённо напоминала Беатрису Борраска – легендарную гордую эорию с несчастной судьбой, мать основателя их рода. Глаза девушки поражали яркой чистой синевой...       Она была простой тихой девочкой, сиротой, воспитанной трактирщиком.       Она стала его единственной любовью и женой – герцогиней Алва.       Никто ещё не знал, что эта же скромная девушка станет ещё и первой королевой нового государства.       – Октавия?! – Дикон даже несколько испугался своего крика и поспешил добавить: – Только не надо меня голоса лишать.       – Я не лишаю голоса, – чуть улыбнулась Синеглазая. – Я делаю его неслышным для всего Лабиринта. Только ты научился говорить слишком громко…       Чему он там успел научиться, Ричарда не волновало. В голове крутилось лишь осознание: Октавия Алва, Октавия Оллар являлась потомком Эридани Ракана. Ракана! Октавия родила от Рамиро сына. Октавия была прапрапрабабкой Рокэ. Рокэ был Раканом. Октавия после смерти Рамиро стала женой и королевой Франциска Оллара. Октавия родила от Франциска…       – Оллары – Раканы? – Он не задал вопрос и даже не выпалил. Он его выплюнул, словно косточку от вишни. Которой едва не подавился.       – Смотри дальше…       – Нет-нет-нет! – Кажется, его начало потряхивать. – Я хочу знать сейчас! Оллары – Раканы? Мой отец не только бился против Ракана и был убит Раканом, но ещё и поднял мятеж против Раканов? Алан помог бежать королеве Бланш с ребёнком Придда, убил Рамиро, думая, что тот предатель, а на трон всё равно сел Ракан? Я дал клятву Раканам, а затем не только выступил против него на суде, но и, оказывается, помогал отнять у Ракана трон?!       Кажется, сейчас у него начнётся истерика. А ему даже на дуэль вызвать некого…       – Смотри. – Синеглазая зажала его голову в руках и насильно повернула к живой картине. – Смотри внимательно.       Последней осознанной мыслью промелькнуло, что Рамиро действительно был Алва и Повелителем Ветров. Значит, Рокэ был наследником и Ракана, и Анэма…