R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Их мир был лишь тенью других. Ни собственного обличья, ни собственного голоса. Тень, заселённая другими тенями... И в тени горело лиловое пламя, которое и подарило их миру Жизнь…       Таких миров, в котором искрилось пламя, было множество – они слышали и видели их в лиловых всполохах. Те миры различались друг от друга, и создания, живущие там, имели собственные черты, делающие их уникальными. А у теней этого мира не было ничего… Но они обладали горячей кровью, доказывающей их жизнь, слухом, позволяющим слышать очень далеко, зрением, позволяющим далеко видеть.       И у некоторых появился разум, чтобы понимать. Пусть они лишь создания из тени и крови, не имевшие ни обличья, ни голоса, но ведь они могут принимать любую внешность, изображать любой голос…       Пришлось учиться долго, но в конце концов они перестали быть бесформенными безголосыми тенями. Они превращались в красивых юношей и девушек, в забавных зверушек с когтями, шерстью, чешуёй, крыльями, хвостами. Так славно – в отличие от существ, заселяющих другие миры, они могли быть, кем угодно...       Прошло ещё много времени – и они стали выбирать постоянные обличья и различаться друг от друга. Девы и юноши, похожие на изящных кошек, грациозных змей, лёгкие крылатые создания с человеческими лицами, могучие звери… Были и более слабые и беззащитные существа, что так и не сумели определить свой облик и не обладали разумом, но другие принимали их. Они жили в гармонии и желали лишь веселиться. Они кружились по своей земле и вслушивались в далёкую музыку иных миров, танцевали под неё, пусть то и было лишь несколько неуклюжее повторение увиденных движений. У всех них глаза горели лиловым – у всех, кроме Неё…       Она отчего-то сделала свои глаза синими, когда услышала из пламени, как настоящий ребёнок из иного мира назвал свой любимый цвет. Она не знала, что значит "любимый цвет", но захотела себе именно синие глаза…       Она отличалась от других слишком сильно. Её облик казался простым и скучным – бледная синеглазая дева с чёрными волосами, без крыльев, без когтей, без хвоста. Она не стремилась танцевать с остальными. Она следила за чужими мирами всё более внимательно. Где-то там не было вечного веселья, а существа не являлись единым целым, жили сами по себе, думали по-разному, чувствовали по-разному. Она не знала, как это получается, но порой хотела того же. Сородичи не понимали Её. Им хаотичные чувства и мысли иных существ казались глупыми. Лучше всем вместе радоваться.       Она отличалась от других, но не стала изгоем. Племя принимало Её, такую непохожую на остальных... Они были счастливы, хоть мир их и был лишь тенью. Они жили в мире друг с другом и не знали, что есть Чуждое, желающее пожрать даже тень Жизни…       Сначала мир поразила скверна. Мутный зеленоватый туман медленно расползался и проникал в каждую душу. Нескончаемое веселье обернулось безумием. Они надрывно хохотали и извивались от боли, драли собственные тела, пытаясь вытащить мерзость, которая поселилась внутри. Им было так больно, тяжело и горько… Они заплакали кровью и возненавидели всё, что ранее приносило радость. Они принялись рвать друг друга на части, но не могли умереть. Они разлетались на клочки, а затем собирались вновь, становясь всё безумнее и слабее…       Она обливалась кровавыми слезами и хохотала вместе с остальными и не знала, что это только начало.       В мутном тумане, накрывшем собой всю землю, замерцали полупрозрачные искорки. Они то рассыпались, то соединялись в фигуры, похожие на огромных крыс. Отвратительные существа подходили к ним, ослабевшим и ничего не понимающим, и медленно пожирали, забирая чужой облик себе. Они выли от боли и ненависти, а искрящиеся крысы становились только сильнее, упиваясь страданиями.       А потом на их мир обрушился дождь из яда и стали. Страшный тихий шёпот твердил, что то ещё не конец. Скверна пожрёт души, раттоны уничтожат тела, яд и сталь сожгут мир, а затем придёт Пустота, и не останется ничего...       Земля сотрясалась от уничтожающего дождя. Всюду разносился плач и хохот. Она извивалась от боли и наблюдала, как пожирают её братьев и сестёр, как они теряют обличия, становясь вновь тенями – уродливыми, злыми и беззащитными. Пламя Жизни медленно угасало, но продолжало доносить музыку. Другие миры жили и не знали, что где-то стирают их тень…       Первый шаг. Второй. Третий. Четвёртый. Неожиданно всё стихло. Земля замерла… А затем разверзлась.       Первая Скала стремительно росла прямо на глазах, а за ней тянулись другие. Это были настоящие скалы – не тени. И они становились щитом против дождя из яда и стали.       Лит – первый, кто шагнул на их земли, – окинул Кэртиану мрачным взглядом и подал знак второму брату.       Мощный ветер с радостным криком пронёсся по земле. Раттоны в страхе разбегались, рассыпались, исчезали. Ветер был по-настоящему холодным, позволял дышать и трепал волосы.       Анэм окинул Кэртиану взглядом и усмехнулся:       – Этих тварей просто так не убить, но пока мы здесь, они не опасны. Унд, твоя очередь!       Мир накрыла огромная Волна. Настоящая вода – тёплая и солоноватая – смывала мутный туман и разделялась на моря, реки и озёра.       Унд окинул Кэртиану задумчивым взглядом – и вдруг посмотрел на Неё. У него были глубокие зелёные глаза.       – Мы не сможем уже им помочь, брат, – Анэм положил руку на плечо Унда. – Мы пришли сохранить то, что осталось.       – Но она жива… – тихо возразил Повелитель Волн, не отрывая от Неё взгляда.       – Они все живы, – резко заявил Четвёртый брат, прищурив чёрные глаза. – И все они заражены, но с этим разберёмся позже, а сейчас!..       Звонко ударила Молния. В небе появились Солнце, Луна и Звёзды. Полился настоящий дождь – не несущий смерти.       Астрап окинул Кэртиану гордым взглядом.       Четыре брата разрезали свои ладони. Из ран полилась кровь. Земля покрывалась настоящей травой, вырастали настоящие деревья. Затухающее пламя разгорелось с новой силой.       Послышалось множество шагов, взмахи крыльев, скрежет когтей, топот копыт.       Могучие существа, похожие на быков, встали за спиной Лита, огромный пёс лёг у ног хозяина – и тут же обернулся вепрем.       Крылатые создания окружили Анэма. Белая ласточка, задорно пролетев над головой хозяина, опустилась на его плечо.       Женщины со змеиными и рыбьими хвостами сели возле Унда. По реке к нему подплыл лебедь.       Огромные кошки с огненными телами, похожими на человеческие, оказались возле Астрапа. Повелитель Молний погладил своего коня.       Все эти существа походили на них, также могли менять облик, но тенями не являлись. И они были очень сильны – но куда слабее Четырёх братьев, которые выглядели так просто…       А следом пришли смертные. Люди, звери. Они не меняли обличий и были такими слабыми, но в них горела жизнь.       – Мы останемся здесь, – негромко сказал Лит.       – Нам не вернуть потерянных домов, но здесь мы создадим новый, – с улыбкой кивнул Анэм.       Изначальные обитатели мира завыли от гнева. Как это так? Это их дом – не чей-то ещё! Чуждое едва не погубило их, а теперь явились те, кто хочет отобрать то, что осталось? Этому не бывать!       – Нам некуда идти, – печально промолвил Унд, продолжая смотреть на Неё. – Этот мир был заражён. Мы должны были его уничтожить, чтобы зараза не проникла дальше, но вместо этого спасли.       Она зашипела от негодования вместе с братьями и сёстрами. Это и́х дом! Почему чужаки решили, что могут забрать его, остаться здесь? Они не причиняли никому вреда. Они не виноваты, что появилась зараза.       – Эта дрянь приходит вместе со злом, – нахмурился Астрап. – Поразив однажды, уже не уйдёт. Её можно лишь уничтожить или запечатать.       – Уходите прррочччь! – рычали и шипели изначальные. – Мы не звали васс!       – Мы не можем вас исцелить, – с некоторым сожалением объяснил Анэм. – Мы не смогли прийти раньше…       – Прроччь! Прроччь! Прроччь!..       – Они не способны теперь понять нас, – вздохнул Астрап. – Милосерднее всего было бы убить их всех!       – Сдохните сами! – в один голос завопили изначальные и тенями ринулись на захватчиков.       Унд успел схватить Её. Анэм взмахом руки отбросил остальных.       Она извивалась, рвалась, царапалась, кричала. Руки Повелителя Волн оказались слишком сильными.       Лит что-то прошептал. Камни, лежавшие на земле, росли и сливались друг с другом. Появились высокие стены, длинные коридоры, башни…       – Я бы предпочёл убить, – пробурчал Астрап. – Зачем делать их мучения бесконечными?       – Мы пришли не убивать, – миролюбиво улыбнулся Анэм. – Лит прав. Пусть живут, но так, чтобы не губить других. Кто знает, может однажды их можно будет исцелить?       Астрап снова что-то буркнул. Ударила молния. Вокруг отброшенных изначальных загорелась огненная стена. Они не могли преодолеть её – лишь уйти в холодные каменные коридоры.       – Вы будете жить, – сверкнул голубыми глазами Повелитель Ветров. – Делайте, что хотите. Танцуйте, пойте, орите, разрывайте друг друга. Однажды ваша болезнь, быть может, уйдёт, но до тех пор вам не место среди остальных. Мы не станем мешать вам, но свободы не дадим. Это жестоко, но это всё, что мы можем для вас сделать.       Вопль, полный ненависти, разносился по всей Кэртиане. Изначальные орали, что вырвутся и пожрут всех, по чьей вине потеряли дом. Они мечтали лишь о том, чтобы уничтожить четырёх захватчиков, сгубить каждого, в ком будет течь их кровь.       – Унд, брось её к сородичам, – резко заявил Астрап.       Она продолжала рваться и кричать. Она требовала, чтобы Её отпустили. Она обязательно раздерёт на мелкие клочки мерзавца, его братьев! Она тянулась к своим…       – Я не могу исцелить всех вас… – прошептал Унд и уложил Её на землю, так и не выпустив.       – Что ты задумал? – вскинулся Астрап. – С ума сошёл?!       – Ты изменишь её, – протянул Анэм. – Она не станет прежней, а ты привяжешь её к себе. Это опасно.       Унд молча разрезал зажившую ладонь. Она почувствовала, как на лицо капнула кровь.       – Я не в силах исцелить всех вас, – повторил Повелитель Волн. – Мне пришлось бы отдать всю жизнь. Но тебе я могу помочь…       – Наша кровь принадлежит Этерне и Ему! – крикнул Астрап. – Мы уже нарушили Его волю, когда утаскивали живых из мёртвых миров, и тратили силы. А теперь ты хочешь часть жизни отдать девчонке?       – Она ведь не знает, какой будет цена, – поддержал младшего брата Анэм. – Ты привяжешь её к себе, сделаешь своей. Она разве согласна?       Не согласна! Она могла лишь бессвязно вопить, но отчаянно пыталась сказать, что не согласна! Она не останется с тем, кто лишил их дома, не предаст своих братьев и сестёр!       – Я не стану держать тебя, – пообещал Унд, пронзая Её своими зелёными глазами. – Ты останешься свободной. И ты будешь очень сильна.       Анэм присвистнул:       – Ты действительно сошёл с ума… Отдашь силы той, кого потом отпустишь?       – Да.       – Я не думал, что ты такой дурак, – Астрап раздражённо взмахнул золотыми волосами и обратился к молчащему Литу: – Скажи что-нибудь! Ты старше нас всех. Ты был первым, кого Он призвал.       Повелитель Скал спокойно посмотрел на Повелителя Молний.       – Первым, но не главным. Мы все уже пошли против Его воли и поплатимся за это, когда Он вновь призовёт.       Анэм согласно рассмеялся. Астрап тяжело вздохнул и сдался. Унд поднёс свою ладонь к Её губам.       – Пей. Я ничего не потребую взамен. Я просто хочу, чтобы ты жила, а не существовала.       Кровь проникала внутрь и смешивалась с Её собственной. С каждым глотком боль и гнев уходили. Разум прояснился. Она поняла, что едва не погибла. Чудовищная сила поглощала их мир и отравляла души. Четверо остановили разрушения. А потом забрали Кэртиану…       Она поняла, что вновь может говорить, что руки и ноги больше не разорваны. А по телу разливалось что-то тёплое и яркое. В Ней бурлила сила, о которой Она и помыслить не могла. Казалось, что Она способна на всё! Может ли Она прогнать тех, кто хочет отобрать их дом?       – Какая воинственная! – рассмеялся Анэм. – Ты изначально была такой боевой или скверна так отравила?       – Даже не думай что-то выкинуть, – поднял бровь Астрап. – Наш брат дураком оказался, но против кого-то из нас тебе не выстоять.       Она с ненавистью посмотрела на чужаков. Они спасли Кэртиану, но посчитали, что имеют право остаться в чужом мире, да ещё и смеялись над тем, что изначальные не хотят этого допустить!       – У тебя красивые глаза… – тихо заметил Унд.       Её ярко-синие глаза… Однажды Она сама захотела, чтобы глаза были синими, а не лиловыми, как у братьев и сестёр. Она сама выбрала отличаться от сородичей. А теперь Она отличается слишком сильно… Она впервые испытала настоящую печаль. Она поняла, что зеленоглазый мерзавец оторвал Её от изначальных.       Изуродованные братья и сёстры смотрели на Неё как на предательницу…       – Я в тот миг изменилась, потеряла связь с ними, – поведала Синеглазая, не отрывая взгляда от ожившего изображения молодого мужчины с каштановыми волосами и зелёными глазами. – Они перестали узнавать меня, считать своей. И злились, что лишь меня исцелили, а их прогнали в Лабиринт... Он проходит через всю Кэртиану, но практически не связан с ней. Всего лишь тень того мира, в который ступили Четверо…       Её голос был тих и печален, в синих глазах читалась тоска. О мире, что навсегда потерян, об утраченной связи с сородичами – или о том мужчине, который ушёл? Ричард ещё не знал, каким образом, но Синеглазая провела с Ундом долгое время, а затем ушла в Лабиринт. Но Она не обрела прежнего единства с изначальными, не участвовала в весёлых праздниках, устраиваемых кошечками. А от Унда и остальных Братьев остались только воспоминания…       Синеглазая смотрела на того, кто покинул Её. Ричард разглядывал собственного прародителя.       Лит напоминал великана из сказок Энн. Высокий, сильный, молчаливый и мрачный. В его серых глазах не было ни капли интереса к жизни, которую он же и построил со своими братьями. Он казался настоящим божеством, пусть и имел человеческий облик, вызывал смесь трепета и ужаса. А его лицо, хоть и с некоторыми отличиями, Ричард видел много раз: когда вспоминал отца, когда познакомился с Аланом, когда смотрел в зеркало...       Робер Эпинэ совсем не походил на золотоволосого и черноглазого Астрапа. Некоторые черты Унда можно было проследить у Валентина – каштановые волосы, например. А вот Альдо ничего общего не имел с Повелителем Волн. Анэм... Чёрные волосы были у всех представителей дома Алва, да ведь они же не его дети. Или?       – Остались ли Повелители Ветра? – тихо спросил Дикон.       – Смотри и слушай дальше… – Синеглазая взяла его руку в свою. Не для того, чтобы утешить – Ей самой нужна поддержка…       Она не хотела принимать новый уклад. Кэртиана – их дом. Их – не чей-то ещё! Пусть Четверо прогнали зло, принесли настоящие скалы, настоящий ветер, настоящие реки и моря, настоящие молнии, огонь, свет и дожди, но это всё не нужно, если они не могут жить, как прежде. Оставалось подчиниться или отправиться в изгнание с остальными…       Она не хотела подчиняться. И уходить не хотела. Но что Ей оставалось? Биться? Но даже обретя невиданную силу, Она не смогла бы победить Четверых…       Она почти рыдала от бессилия, но ничего поделать не могла. Она так не хотела уходить, но другого выхода не существовало…       – Ты слишком красива, чтобы уйти в тень. – Голос, холодный и певучий, прозвучал за спиной.       Она обернулась. Унд сидел на камне возле переливающейся на полуденном солнце реки, а на коленях его покоилась кифара.       – Зачем тебе уходить? – зелёные глаза смотрели на неё с искренним непониманием. – Твоим собратьям не помочь, но разве тебе не нравится, как изменился этот мир? Разве я и мои братья не спасли его?       – Спасли, – кивнула Она. – И мир стал прекраснее, чем был до того. Но вы отняли его у нас.       Зеленоглазый невесело усмехнулся и провёл пальцами по струнам. Мелодия плавная, тихая, красивая.       – Вы едва не сожрали самих себя. Если бы мы не пришли, Кэртианы уже не было бы. К сожалению, это всё, что мы смогли сделать.       – Почему вы не хотите исцелить моих братьев и сестёр, как меня? – яростно воскликнула женщина, сверкнув глазами. – Ты напоил меня своей кровью, так почему не отдашь её им?       Лицо Унда стало печальным.       – Даже тебя я не должен был исцелять. Я отдал тебе часть сил, которые необходимы для защиты Ожерелья. Я и мои братья могущественнее кого бы то ни было, не считая Его, но даже наши силы небезграничны. Чтобы исцелить всех, должно произойти невозможное. Настоящее чудо…       – Тогда бы позволили нам умереть! – зарычала Она.       Её длинные чёрные косы взметнулись вверх, будто живые, красивое бледное лицо стало приобретать звериные черты.       – Ты красива, даже когда злишься, – безмятежно отметил Унд, чем вызвал большее возмущение.       – Не смей больше говорить со мной! – заверещала Синеглазая.       Унд тихо рассмеялся в ответ.       – Тебе это ничего не напоминает? – с лёгкой улыбкой поинтересовалась женщина.       Дикон усмехнулся. Пожалуй, его самые первые разговоры с Рокэ несколько походили на знакомство Унда и Синеглазой. Только он не позволял себе столь открыто демонстрировать неприязнь. Кажется…       – Вы полюбили друг друга? – спросил Дик.       – Не сразу... – Она с печальной нежностью посмотрела на саму себя и зеленоглазого мужчину. – Я была так юна, так вспыльчива, так категорична... Признать, что враг проник в самое сердце? Стать предателем своих сородичей?       Ричард слишком хорошо понимал Её чувства. Нельзя привязываться к врагам, нельзя любить. Иначе станет слишком больно, когда наступит время делать выбор. Иначе предашь, какой бы выбор не сделал…       – Ты могла бы остаться здесь, – предложил Унд, внимательно посмотрев на шипящую от ярости черноволосую деву.       – И стать твоей рабыней? – пуще прежнего разозлилась Синеглазая. – Никогда!       – Я не прошу тебя становиться рабыней. – Повелитель Волн тяжело вздохнул. – Я не собирался привязывать тебя своей кровью и не стану держать силой. Я много миров повидал, но ни в одном не было даже близко кого-то столь прекрасного, как ты…       – Я – лишь тень кого-то, кто когда-то жил в другом мире, – фыркнула женщина.       Унд покачал головой:       – Нет, ты – это ты. Живая и яростная, порой весёлая, порой печальная и тихая. Ты любишь слушать песни, но сама поёшь редко. Ты почти никогда не танцуешь, предпочитая наблюдать. Ты совсем не похожа на своих сородичей, но сумела оставаться одной из них.       – Откуда ты знаешь? – изумилась Синеглазая.       – Я видел тебя, – улыбнулся мужчина. – В пламени Этерны... Оставайся здесь. Тебе не нужно склоняться. Просто будь собой.       Женщина растерянно посмотрела назад. Её братья и сёстры ушли в Лабиринт. Кровь Четырёх замуровала двери. Созданные Литом стены стали темницей. Братья оставили изначальным пламя – оно будет гореть на вершине первой Скалы и светить в вечной темноте. Они рождены этим миром, но мир больше им не принадлежал.       – Мы знаем, что значит потерять дом. – Голос Унда слегка дрогнул. – Та зараза поразила не только Кэртиану. Чуждое пытается стереть всю жизнь во всех мирах. Я и мои братья забыли обо всём, когда прошли сквозь пламя к Нему, но точно знаем, что наших миров больше нет, что мы остались одни…       Повелитель Волн вновь перебрал пальцами струны кифары. Полилась музыка – светлая, но вызывающая горечь по утраченному.       – Брат мой, брат – молчание камня,              Мне ответь, где твоя сила?              Горных врат нет больше,              А тебе остались лишь скорбь да могила!              Ты ушёл, и теперь не жди,              Камнем сердце стучит в груди.              Скорбной памяти господин,              Ты теперь один!              Брат мой, брат – холодное сердце,              Что мне скажешь вместо ответа?              Как мешал боль с мёдом и перцем,              Как устал лететь против ветра?              Ты ушёл, и теперь не жди,              Перья крыльев своих найди.              В облаках и среди вершин              Ты теперь один!              Брат мой, брат – огонь поднебесный,              Мне ответь, где ты отныне?              Молний ряд был тебе тесным,              А теперь – не тесно в камине?              Ты ушёл, и теперь не жди,              Отсвет молнии впереди –              Это всё, что тебе дадим.              Ты теперь один…              Музыка резко стихла.       – Красивая песня, – пробормотала Синеглазая. – Но здесь нет про тебя.       – Я не придумал куплет про свою потерю, – покачал головой Унд. – Мы не помним прошлого, но сохранили скорбь в сердцах. Мы привели за собой тех, кто тоже навсегда потерял дом. Мы не желали отбирать Кэртиану у вас. Мы были бы счастливы, если бы удалось и вас всех спасти, и новый дом обрести, но так сложилось… Мы отстроим новый мир, который будем защищать. И ты можешь стать частью этого нового мира.       В сердце кольнуло сочувствие. Ей было жаль Братьев, лишившихся дома, существ, пришедших за Повелителями. Им всем некуда больше идти. Ей было жаль своих сородичей. Они не виноваты в случившейся катастрофе и не заслужили изгнания. Но болезнь поразила их, а излечить не получится. Ценой собственных сил Унд подарил Ей возможность жить, а не существовать, и быть свободной. Но как может Она жить, если братья и сёстры?..       – Я не могу остаться…       Унд вновь вздохнул и опустил глаза.       – Тогда задержись, – негромко попросил он – Совсем ненадолго.       – Зачем? – не понимала Синеглазая.       – Я ещё сыграю тебе. Тебе ведь понравилась моя песня?       Повелитель Волн пел о бесчисленных бусинах Ожерелья, о великой Цитадели, в которой горело лиловое пламя, дарившее свет и тепло каждому живому, о внешних и внутренних врагах, уничтожающих жизнь, об одиноких воинах, что пытались жизнь защитить, о своих братьях, мечтающих создать пусть и несовершенный, но прекрасный и живой мир, о своём одиночестве, развеять которое могла лишь Она. У него был очень красивый голос…       – И я осталась, – вздохнула Синеглазая. – Сначала на день, потом на год, потом на Круг... Мы не расставались веками, делили друг с другом нашу вечную жизнь.       Четыре брата построили первый город, отделявший новый мир от темницы изначальных, создали четыре башни, в которых обитали до тех пор, пока не приходило время править.       Круг Скал. Круг Ветра. Круг Волн. Круг Молний. Снова Круг Скал. Так продолжалось очень долго. Между братьями никогда не возникало разногласий, никто из них не пытался забрать больше власти и силы, чем полагалось. Астэры – вечные спутники и хранители Четырёх, – смертные создания, уже и забывшие, что пришли извне, жили в гармонии и почтении перед Четырьмя.       Мир изменялся с каждым Кругом. Строилось всё больше каменных и деревянных домов, развивалась постепенно торговля, совершенствовалось искусство. Синеглазая странствовала по Кэртиане вместе со своим возлюбленным и с любопытством следила за смертными и вечно-живыми. Она с трудом узнавала мир, в котором когда-то родилась, скорбела о сородичах, вынужденных томиться в тени. Она смогла полюбить новый мир, как полюбила и Унда. Она приняла всё…       Принять то, что смертные создания – такие слабые, такие уязвимые – воевали между собой, было слишком трудно. Синеглазая помнила, как её сородичи уничтожали друг друга, подвергшись скверне, но ведь зелёного тумана больше нет!       – Скверна лишь усиливает то зло, которое есть во всех живых существах, – объяснял Унд, поглаживая её по голове. – Мы ничего не можем поделать с этим.       Четверо не вмешивались в жизнь своих детей, позволяя им убивать друг друга. Синеглазая не понимала этого, не соглашалась. Она порой спорила с Ундом и его братьями, но те лишь вздыхали в ответ. Анэм посмеялся над наивной девочкой. Астрап резко посоветовал меньше следить за жизнями других. Лит даже говорить что-то не стал. Унд потом долго утешал.       Они множество веков провели рука об руку, любили друг друга, порой ссорились, порой даже расставались, но долгой разлуки не выдерживали. Об их любви стали слагать легенды и песни, многие из которых совсем не соответствовали истине.       – Я читал про то, как Астрап превратил двух астэр в ызаргов в наказание за то, что они пытались рассорить вас, – вспомнил Ричард одну из сказок, прочитанных во время вынужденного затворничества.       – Они никогда не вставали между нами, – покачала головой Синеглазая. – Видишь ли, привязанность слуг к Повелителю имеет природу, отличную от любви и желаний людей. Астэры относились к Повелителям как к своим хозяевам и никогда не требовали больше, чем хозяин мог дать. Так же теперь и к тебе относятся изначальные.       Дикон задумался о том, как вели себя с ним кошечки и змейки. Ни одна не пыталась перетянуть внимание на себя и все послушно исполняли его просьбы.       – Но я им не хозяин.       – Они так не считают, – улыбнулась женщина. – А ещё мой облик никто повторить не сумел бы, если бы я сама не позволила. Унд наделил меня и подобной силой. Я стала почти такой же, как Четверо... Ругались мы с ним из-за собственных разногласий, как все живые. И находили силы просить прощения и мириться.       – Значит, вы были счастливы, – кивнул Ричард. – Но потом он ушёл.       – Ушёл... – Синие глаза стали очень печальными.       Люди строили города, которые потом разрушались. Они продолжали воевать и убивать друг друга, но отчего-то до сих пор не исчезли. Они любили и ненавидели, страдали и веселились, создавали новые жизни и умирали.       Странные создания, но имевшие трогательное очарование. Такие слабые, но вместе с тем сильные. Такие жестокие, но вместе с тем добрые и милосердные.       Когда человек умирал, его душа могла переродиться или обрести покой в ином мире, недоступном для живых. Но порой душа словно застревала, ходила неприкаянной, пока не исчезала. Синеглазой было очень жаль такие души, но она не знала, как помочь. Никто не знал.       А потом вернулся кошмар, что уже один раз едва не погубил Кэртиану. Мутный туман расползался по земле и отравлял разум, из нор начали вылезать раттоны…       Четверо вновь предотвратили конец, но зов извне велел вернуться. Чуждое становилось сильнее, Этерне нужен был каждый воин.       Братья не хотели покидать мир, который они когда-то спасли, захватили, создали заново. Но время уходить пришло. И они решили оставить наследников, которые могли защищать Кэртиану. Дети, в чьих жилах будет течь кровь воинов Этерны, но которые не будут связаны с Цитаделью и с Ним…       – И они выбрали себе смертных подруг, чтобы те родили сыновей, – пробормотал Ричард.       – Да… – выдохнула Синеглазая, сжав его руку. – А я... Я не смертная женщина, а тень. Изначальные твари не размножаются, не могут передать кровь... Унду пришлось выбрать другую.       Дик ощутил искреннюю жалость к прекрасной женщине. Она любила, но не могла продолжить род. Ему и Повелителя Волн было жаль. Унд тоже любил, но остался верен долгу. Как бы поступил сам Ричард?       – Ты захотела умереть, но он уговорил остаться жить и обещал исполнить любую просьбу? – Дик хорошо помнил эту легенду, прочитанную вместе с Корриной.       – Я не собиралась умирать, – печально улыбнулась Синеглазая. – Да и не смогла бы... Я просто ушла. Попросила отпустить меня в Лабиринт к моим братьям и сёстрам. Унд умолял остаться, но я не понимала, зачем. Он бы в любом случае ушёл.       – Ты могла бы уйти вместе со мной. – Её возлюбленный смотрел без какой-либо надежды.       Унд понимал, что Она не уйдёт вместе с ним. Она не желала оставаться рядом и видеть, как он держит другую женщину, как та рожает его сына. Не желала ждать, когда краткий союз закончится. И Она не желала оставлять свой дом.       – Моё место здесь, – Она ещё могла держать на губах горькую улыбку. – Я должна оставаться в Кэртиане и сохранять хотя бы память о том, какой она была. Я не уйду вместе с вами.       – Я люблю тебя.       Она не стала отвечать на это. Прощание затягивалось и становилось всё мучительнее. Уйти сразу было бы не так больно. Но это невозможно.       – Я придумала куплет для твоей песни. – Её голос чуть сорвался.       Живые зелёные глаза посмотрели с непониманием.       Она тихо запела:       – Брат мой, брат – душа водопада,              Мне ответь, где твоя радость?              Как же так? Наполнилось ядом              То, что пело, то что смеялось?              По щеке Унда скатилась единственная слеза. Где его смех? Где его радость? Утратив дом, он утратил и память о том, кем был когда-то. Радость и смех исходили от Анэма, иногда – от Астрапа. Но Повелитель Волн смеялся не так уж часто. Радость в его жизни появилась вместе с Ней. И он оставит Её. Ядовитая боль пронзила сердце – и не скверна тому причина. Он связал свою жизнь с Её жизнью, а теперь разрывает эту связь, отдирает живьём. Братья были правы, назвав его дураком.       Унд продолжил куплет, придуманный его любовью:       – Я ушёл, и теперь не жди.              След размоют весной дожди.              Средь воды и звенящих льдин              Я теперь один…       Теперь он действительно будет один.       – Есть ещё один куплет, – почти прошептала Синеглазая. – Ты смешал на углях горелых              Явь со снами, веру – с любовью.              Ты не чёрный – ты и не белый,              Ты не с нами. Мы – не с тобою.              Она судорожно вздохнула:       – Уходи. Твоя жизнь принадлежит всему Ожерелью.       Унд прикрыл глаза.       – Моё сердце принадлежит только тебе.       – Брат мой, брат – молчание камня…              Ты не с нами, мы – не с тобою.              Брат мой, брат – холодное сердце…              Ты не с нами, мы – не с тобою.              Брат мой, брат – огонь поднебесный…              Ты не с нами, мы – не с тобою.              Брат мой, брат – душа водопада…              Закончить Она не смогла. Сил на то, чтобы говорить, чтобы петь не осталось.       – Я люблю тебя, – повторил Унд. Она так и не ответила. – Я не стану держать тебя, как и обещал когда-то. Мы не сумели спасти твоих собратьев, не смогли остаться в этом мире. Надеюсь, однажды кому-то хватит сил и воли защитить всех… Скажи, что я могу сделать для тебя в последний раз?       – Я попросила позволить неприкаянным душам уходить в Лабиринт, где они смогли бы остаться до тех пор, пока не отыщут путь к покою, – поделилась Синеглазая, прожигая глазами образ на живой картине. – Четверо дали мне власть над Лабиринтом, и я получила силу приходить и уходить, когда пожелаю, впускать сюда других. Но освободить изначальных не могла.       – Значит, изначальные твари не должны были пожирать души грешников? – уточнил Ричард.       – Нет, что ты, – покачала головой женщина. – Хотя, если их разозлить, то могут.       Дикон хмыкнул. Оскара в самом деле несколько раз чуть не разодрали за его грубость. Да и Алана с Рамиро тоже – если верить словам Синеглазой. В прошлый раз Ричард чем-то разозлил существо с лицом Альдо? Он так плохо помнит…       – В Лабиринте мне не были рады, считали предательницей, что полюбила врага, но подчинились, поскольку я была слишком сильна, – продолжила рассказ женщина. – Четверо, оставив сыновей, покинули Кэртиану. А я хранила покой обитателей Лабиринта, позволяла неприкаянным душам приходить сюда и уходить, чтобы завершить незаконченное дело. А ещё следила, чтобы пламя Жизни не погасло. Оно продолжало связывать нас с другими мирами и Этерной… Это, между прочим, тот самый огонь, через который ты прыгать хочешь.       – А через него нельзя прыгать? – поднял бровь Ричард. – Огонь столь горячий, что можно обжечься?       Синеглазая рассмеялась. У неё был очень приятный смех: мелодичный, нежный, мягкий. Она смеялась долго, очень долго. Это походило на то, как река, которая не один Круг никак не могла пробить дамбу, наконец прорвалась на свободу.       – Я так давно не смеялась, – с улыбкой выдохнула женщина и погладила его по голове. – Не думала, что когда-то ещё смогу, но ты умеешь удивлять.       – Ну вот такой я, – ухмыльнулся Дикон.       Он бы тоже хотел посмеяться. Не получалось. Это потому что недавно истерически хохотал или теперь вовсе на нормальный смех не способен?       Уход Четверых не остался незамеченным. Астэры, потерявшие своих Повелителей, скорбели. Их утешением стали лишь сыновья Четырёх. Дети были слабее отцов, но в них горела жизнь. Они не могли помнить иных миров, но оставались связаны с ними…       Смертные, сохранившие лишь воспоминания о Повелителях, но позабывшие о том, как сами появились в Кэртиане и какая беда может обрушиться на их головы, жили, как привыкли – любили, строили, разрушали, ненавидели, воевали, прощали. Они верили, что Четверо вернутся. Она знала, что этому не бывать…       Мир осиротел, когда Братья ушли, но зло пока что не пыталось поглотить его.       Изначальные, изнывавшие от ненависти в Лабиринте, мечтали прорваться на свободу и сожрать всё на своём пути. Они позабыли, что когда-то вовсе не желали причинять кому-то вред, что когда-то их самих едва не пожрало Чуждое, что Четверо не сумели их исцелить. Они помнили лишь о том, что когда-то их дом отобрали. Они знали, что умеют принимать внешность любого, кто жил когда-то, но забыли о своих постоянных обличиях. Они забыли, что любили танцевать под песни иных миров.       Она помнила обо всём. Она следила за тем, что происходило в Кэртиане, стараясь не вмешиваться. Она позволяла неприкаянным душам призывать Её. Она порой смотрела в лиловое пламя и слышала его голос.       Унд вместе с братьями ушёл и знал, что не вернётся. Он знал, что совсем скоро вечный бой закончится для них. Четверо отдали много сил, чтобы отстроить погибающий мир, чтобы подарить живым новый дом, чтобы оставить Кэртиане защитников. Унд отдал часть своих сил, чтобы Она жила…       Он не мог не следить за тем, что происходит с Кэртианой – они все наблюдали за своим творением, за своими наследниками. Её увидеть он не мог – Она не позволяла. Оставалось надеяться лишь на то, что Она захочет услышать.       – Я люблю тебя… – Это были последние слова Повелителя Волн, которые Она услышала.       А потом голоса всех Четверых замолкли навсегда…       

2

      Мир разделился на четыре царства: Надорэа, Борраска, Пенья и Марикьяре. Сыновья Четырёх правили одновременно, но каждый в своём царстве. Они не ругались между собой, не воевали, не пытались забрать больше власти и силы, чем полагалось. Внуки Четверых поступали так же. Правнуки уже начали спорить…       Спустя два Круга, как Четверо покинули Кэртиану, Повелители воевали между собой, убивали друг друга. Они забыли о том, что наказывали абвении, забыли об истинных врагах и едва не уничтожили друг друга.       Она долго наблюдала со стороны, не пытаясь вмешаться, пока не поняла, что может случиться непоправимое. Если хотя бы один из четырёх родов прервётся, Кэртиана погибнет. Нужно было что-то делать!       Повелители, пусть и являлись упрямцами, тоже понимали это. Вот только они враждовали уже слишком долго и не могли примириться. Всё перемешалось: былые обиды, жажда большей власти, кровная вражда. Они были равны между собой, не могли одолеть друг друга, но могли погубить.       Синеглазая решила, что если бы был ещё один – кто-то, кто мог бы объединить Повелителей и при этом не имел бы обид и желаний, – то, возможно, вернётся былая гармония…       Она осмелилась посмотреть в лиловое пламя и впервые попросить. Голос извне жалел ту, что страдала по одному из Его детей. Голос извне говорил, что то, что обречено погибнуть, погибнет. Голос извне предупреждал, что зло есть в каждом живом, и никакие вмешательства не изменят этого. Голос извне ответил, что если Она продолжает столь упорно молить, то Он не станет запрещать.       Решение, которое Она предложила четырём Повелителям, казалось смешным. Но они не могли придумать чего-то иного. Они ненавидели друг друга, но вовсе не желали уничтожить весь мир своей враждой.       Сын Скал взял в жёны дочь Ветра. Сын Ветра связал жизнь с дочерью Волн. Сын Волн женился на дочери Молний. Сын Молний получил руку дочери Скал.       Сын Скал и Ветра взял в жёны дочь Ветра и Волн. Сын Ветра и Волн связал жизнь с дочерью Волн и Молний. Сын Молний и Скал женился на дочери Скал и Ветра.       Сын Скал, Ветра и Волн получил руку дочери Ветра, Волн и Молний. Сын Ветра, Волн и Молний взял в жёны дочь Скал, Ветра и Волн.       Родился сын, в чьих жилах текла кровь всех четырёх Повелителей. Он не унаследовал силы ни одного, но слышал песни Скал, Ветров, Волн и Молний. Он был слабее братьев, ставших Повелителями после смерти отцов, рождённых от смертных матерей. Он не мог стать чьим-то наследником.       Дитя всех Четверых отдали Синеглазой. В ребёнке не было великой силы. Она подарила силу, которая изначально жила в Кэртиане. Слабая тень с лиловыми глазами, не имевшая собственного разума, горевшая ненавистью, как и все, кто так и не излечился от страшной болезни. Кровь Четырёх сдерживала ненависть, усыпляла слабую изначальную тварь, питала её. Если хранитель захочет выпустить её наружу, она уничтожит всех врагов, но разорвёт носителя на куски...       Четыре Повелителя вошли в Лабиринт, чтобы встретить пятого своего брата. К ним из вечного пламени вышел мужчина с горящими лиловыми глазами и золотыми волосами.       – Да ты похож на Астрапа! – со смешком заметил Повелитель Ветра. – Только глаза другие.       Мужчина пожал плечами. Его глаза стали чёрными. Но он не был Астрапом – или любым другим Повелителем. В нём текла их кровь, но не их сила.       Мужчина взял себе имя Ракан.       – Значит, это ты создала их… – поражённо пробормотал Дикон.       Во рту пересохло, в голове образовалась мешанина из множества обрывочных мыслей. Он всегда знал, что Раканы – равно как и Повелители – не являются обычными людьми. Он часто говорил об этом с Альдо. Догадывался ли Альдо, что Раканы и не люди вовсе?       – Кровь Четырёх и тень изначальной твари... Лиловое пламя... Настоящее колдовство…       – Я лишь хотела, чтобы он стал силой, способной противостоять одному из потомков Четырёх, – вздохнула Синеглазая. – Силой, что способна их всех объединить и помочь защитить Кэртиану... Он позволил мне это сделать…       Его взгляд был всегда обращён в Закат – туда, куда ушли Четверо. В его жилах текла их кровь, пусть он и не был их наследником. В его сердце жила изначальная тварь, которая могла обрести великую силу из жизни своего носителя.       Ракан не мог бы одолеть их всех, когда они были едины, но поодиночке победил бы каждого. Он поклялся сохранять мир и равновесие, и обещал стереть в пыль тех, кто вздумает начать войну. И он смог бы заменить собой одного из Повелителей, если бы род всё-таки оборвался.       Ракан стал Сердцем, вокруг которого объединилось четыре Повелителя. Потомки Лита, Анэма, Унда и Астрапа сделали его судьёй в своих спорах. Ракан взял смертную жену, которую искренне полюбил, и которая родила ему сына.       А потом Чуждое вновь обратило свой взор на Кэртиану. Лит, Анэм, Унд и Астрап могли отразить атаку. Их потомки были слабее. Но их было теперь пятеро.       Четыре Повелителя направили силы против врага. Ракан стал их щитом.       Четыре Скалы отбивали дождь из яда и стали. Четыре Ветра прогоняли скверну. Четыре Волны смывали новых раттонов, а те, что спрятались так давно, не смели высовываться. Четыре Молнии разжигали огненные стены, которые взмывали в небеса. Ракан держал защиту, не позволив ни одной атаке задеть кого-то из Повелителей. Он отдавал силы, чтобы четыре великие стихии обрели ещё большую мощь. А затем выпустил изначальную тварь, которая пожрала уцелевших врагов. Чуждое вновь не сумело уничтожить. Но обещало вернуться.       Ракан умирал – выползшая из него тень разодрала тело. Последние силы он отдал, чтобы создать щит для Кэртианы. Живую грань, что сделает их мир недоступным на многие века. Четыре Повелителя помогли ему. Кэртиана получила защиту. Этого недостаточно, но какое-то время Чуждое не увидит их.       – Ты отдал свою жизнь, чтобы жили мы, – тихо промолвил Повелитель Скал, закрыв ладонью потускневшие глаза Ракана, вновь ставшие лиловыми за миг до конца. – Мы не забудем твою жертву.       – Мы равны между собой и не должны враждовать, – чуть громче добавил Повелитель Ветров. – Произошло многое, но мы не можем забыть о своём долге. Пришло время простить друг друга.       – Четверо умели жить в мире, но мы – не они, – вздохнул Повелитель Волн. – Однажды я и вы забыли и позволили личным желаниям и ненависти захватить нас, стали бороться за большую власть. Мы поняли, что так нельзя, но будут ли наши дети и внуки понимать? Пройдёт ещё два Круга – и они забудут о трагедии, как и мы когда-то.       – Больше не будет четырёх царств, – решительно заявил Повелитель Молний. – Мы все – части единого. Мы не имеем права разделяться. Мы будем править вместе.       – И не позволим ссорам делить нас, – подытожил Повелитель Скал. – Она подарила нам Сердце, нашу общую кровь. Ракан погиб, его сын возьмёт бремя отца. Мы отдадим ему власть над нами, чтобы впредь никто из нас не мог поднять меч против своего брата. Так и будет.       – Так и будет.       – Так и будет.       – Так и будет.       – Я тогда поверила, что моё творение действительно принесло мир, – поведала Синеглазая. – Сын Ракана также хранил в своём сердце лиловоглазую тень. Дитя получило корону, жезл и меч – дары, которые Повелители сделали из своей крови и останков Ракана. Это был символ безграничного доверия. Они отдали власть, чтобы сохранить мир. Однако дети ещё помнят, за что сражались отцы, а вот внуки и правнуки… Власть опьяняет, а о её цене забывают слишком быстро. Моё решение, решение Повелителей... Последствия стали катастрофическими.       Четыре царства объединились в Золотую Анаксию, которой правили потомки Ракана и наследники четырёх братьев. Круг за Кругом. Люди ещё помнили о Четырёх, но уже молились их детям. Люди уже не знали, что когда-то мир принадлежал существам из тени и крови. Забыли об этом и Повелители, и даже Раканы, в чьих сердцах продолжала жить и спать неразумная изначальная тварь…       Синеглазая ошиблась, когда решила с помощью одного объединить четырёх. Она ошиблась, когда подумала, что её творение будет не столь подвержено злу, как смертные.       – Зло есть во всех живых существах, и не так уж важно, из чего сделаны их тела, – со скорбью прошептала женщина, снова сжав его руку. – Он говорил мне об этом, а я была слишком наивна и считала зло чем-то, что пришло извне…       Ричард внимательно следил за тем, как развивалась и процветала Золотая Анаксия, как правили Раканы и Повелители – сообща, неразрывно, мирно. Дивная сказка, что когда-то была реальностью. Он знал, что у этой сказки несчастливый конец.       Начинались и заканчивались войны, люди продолжали вырезать друг друга, а былые, свято соблюдаемые традиции превратились в обряды, смысл которых всё больше забывался. Раканы и Повелители считались почти богами, но с каждым годом становились обычными людьми, теряли память и силы. Они помнили значение кровных клятв, но забыли о том, зачем живут и почему правят. Они вновь начали ругаться и спорить. Раканы продолжали оставаться судьями в конфликтах, но кто может рассудить самих Раканов?       Зависть, алчность, обиды появились в сердцах тех, кто были потомками творения Синеглазой…       Начало концу положил Эридани Ракан.