R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Эстебан!! – Вопль отца разнёсся, наверное, по всему дому и даже у соседей был слышен.       Маркиз Сабве с досадой поморщился. Он был бы рад, если бы Манрик прямо на месте принял его вызов и затащил на плац. Несколько минут – и дело было бы кончено. Но нет же! Фламинго сперва с недоумением вытаращился на него, потом рассмеялся, потом – когда понял, что уже бывший сержант совсем не шутил, – разорался. Савиньяк еле угомонил его и спокойно напомнил, что при вызове на дуэль необходимо дать ответ. А ответ мог быть лишь один…       Леонард, покрасневший и почти пыхтевший от злобы, коротко проговорил, что пришлёт Колиньяру секунданта, который передаст условия, а затем велел немедленно исчезнуть с глаз его и отправляться домой. Теперь оставалось ждать.       – Эстебан!!! – Однако из-за того, что дело не решилось на месте, отец, разумеется, успел не только узнать обо всём, но и прибежать в особняк.       Как же быстро расходятся новости по столице!       Со всей возможной невозмутимостью Эстебан спустился в вестибюль и приготовился к взбучке.       – Я слушаю вас, отец.       Вице-кансилльер Талига практически дымился от гнева. Обезумевшие глаза едва не выкатились из орбит, рот яростно глотал воздух. Руки отца тряслись, а лицо покрылось красными и белыми пятнами. Герцог Колиньяр никогда таким не представал ещё. По крайней мере, Эстебан не видел. Но удивлён он не был. Само собой, отец не сохранит хладнокровия, когда единственный сын подставил под удар не только себя, но и всю семью.       – Ты что натворил?! – И вопрос ведь хороший и правильный.       – Я вызвал Леонарда Манрика на дуэль, – абсолютно прямо и честно ответил маркиз Сабве. Пока ещё маркиз. – Была задета честь.       – Какая ещё честь? – Казалось, отца вот-вот хватит удар.       К счастью, герцог Колиньяр на здоровье никогда не жаловался, так что можно не переживать.       – Честь благородной дамы. – Эстебан едва не усмехнулся.       Ну как же смешно! Ну кто бы подумал, что Колиньяр однажды вступится за честь кого-то из Окделлов! И ведь уже во второй раз. Но тогда он лишь из чувства долга вызвал, а теперь…       – Мне неинтересно! – гаркнул отец. – Ты немедленно напишешь генералу письмо с извинениями! Мундира ты уже лишился, но я не позволю…       – Нет, – тихо перебил Эстебан, смотря в глаза отцу.       Никаких извинений. Никаких примирений! Рыжий выродок не следит за языком, но маркиз Сабве цену словам давно понял.       – Ты смеешь перечить?!       Молодой человек едва глаза не закатил. Он уважал отца, но не боялся. И чаще всего поступал, как хотел, и получал, что хотел. Так уж его воспитали. А крики и бешеные глаза не пугают. Правда, жаль ругаться с отцом перед возможной смертью.       – Я лишу тебя наследства! – заорал герцог. – Я прилюдно отрекусь от тебя! Я сошлю тебя в Торку без титула, без денег! И ты никогда больше…       – Я уже написал прошение в Торку, – кивнул Эстебан. – Если меня не убьют, не казнят и не заточат в Багерлее, я отправлюсь туда. Сразу после дуэли.       Хотя было бы лучше всё-таки поехать с деньгами... Ну да что уж теперь! Отправится без средств – ничего. Он не первый и не последний такой. А если Манрик убьёт, то и переживать не о чем. Когда же уже секундант прибудет?       Отец от его заявления дар речи потерял и вытаращился. Глаза, в самом деле, сейчас из орбит выскочат.       – Ты мне не сын... – прохрипел герцог.       В сердце кольнуло. Обидно. Очень обидно. Отец сносил все его выходки, но отрёкся из-за едва ли не единственного поступка, за который Эстебану не станет стыдно никогда.       – Мне жаль это слышать, – он отвёл взгляд, – ведь я бы не отрёкся от вас, что бы вы не сделали. Но умолять не стану. Если вы позволите мне остаться в доме, пока не прибудет секундант Леонарда Манрика, а также дадите возможность написать матушке и сестре прощальное письмо, я буду благодарен.       Между прочим, маркиз Сабве как раз это и собирался сделать, когда герцог Колиньяр вломился в особняк с криками. Надо было раньше, но он сперва написал Окделлу. Короткая записка, в которой он лишь ещё раз поблагодарил за спасение жизни и к которой приложил перстень с карасом. Письмо будет отправлено виконту Лару. Дальше пусть эта семейка сама разбирается. Потом он снова задумался о письме для Айрис – и снова передумал ей писать. Но с матерью и сестрой попрощаться необходимо. И лучше всего – не лично. Женские слёзы и уговоры невыносимы…       – Да что там за дама такая?! – Отец и не думал говорить тише.       Слуги, по наглости своей или из-за растерянности от всей ситуации оставшиеся в вестибюле, деликатно притворялись тенями, но испуганно вздрагивали, когда господин открывал рот. Можно было и до кабинета дотерпеть и орать уже там.       – Герцогиня Айрис Окделл, – не стал скрывать Эстебан.       – Айрис Окделл? – едва не задохнулся отец. – Айрис Окделл?!       – Вы правильно услышали. Генерал Манрик неподобающим образом высказался…       – Ты вызвал Манрика на дуэль из-за надорской выскочки?!       – Отец, – Эстебан заговорил очень тихо, – я вас люблю и уважаю, но даже вам не позволю…       – Закрой рот! – завопил герцог Колиньяр. – Оборзевший щенок! Я позволял тебе слишком многое! Нужно было утопить тебя при рождении! Нужно было пороть тебя! Генри!! Живо принеси мне розги!!!... Я прикрывал твою спину, выгораживал после каждой дуэли. Я добился твоего назначения! А взамен получаю плевок? Из-за кого? Из-за девицы, которая, по твоим собственным словам, не представляет никакого интереса? Ты готов расстаться с жизнью из-за этой…       – Готов.       Наконец наступила тишина. Неприятная, нервная. Это и не тишина вовсе, а затишье. Отец зол – очень зол. У него есть причины и право на злость. Вот только Эстебан зол куда сильнее. И злость его такая, когда уже не хочешь кричать и остаёшься глух к чужим крикам. И как-то разом всё становится безразличным. Но жаль, что отец говорит подобное. Порой слова бьют сильнее пощёчин. Впрочем, злость заглушает сейчас и боль, и обиду, а потом... Да разве важно, что потом?       – Эстебан, – отец вздохнул и заговорил уже спокойным тоном, – мне Манрики тоже поперёк горла. А Леонард… Да он недоумок! Говорит, что ни попадя, не соображает ничего, и воевать не умеет. Пустое место без Леопольда. Не знаю, что он сказал про герцогиню Окделл…       – Он сравнил её с Манон Арли. – Эстебан вновь посмотрел в глаза отца.       Герцог Колиньяр снова вздохнул, прикрыв глаза. Недолго помолчал.       – Повторю: Леонард – недоумок. Он, должно быть, злится, что не получилось девицу охомутать, хотя у самого любовница... Да ему и дела до Окделл нет – это Леопольд наверняка велел…       – Как и вы мне, – напомнил Эстебан.       Мерзко. Айрис – не разменная монета, не лошадь, не фамильная драгоценность, чтобы за её спиной её же судьбу решать. Маркиз Сабве слушал и молчал, а надо было сразу всё высказать, не дожидаться, когда Окделл вернётся. Отец, Манрики, он сам – все они мерзавцы! И Ворон, который заманил девушку в эту навозную кучу под названием Оллария. И Придд, который посмел... Валентин, скорее всего, ничего не посмел, но он всё равно подлец! Думать нужно было, когда на встречу с незамужней девицей соглашаешься! Может, Спрута и попросить стать секундантом? Пусть хоть так хвалёную Честь проявит! Хватит ли у него наглости отказать?       – Манрики, какими бы они ни были, наши союзники. – А вот теперь отец принялся убеждать. Только аргументы слабые. Любые аргументы сейчас слабые. – Эстебан, ты не знаешь многого и не понимаешь, но ситуация…       – Герцог Эпинэ скоро умрёт, – пожал плечами Эстебан. – Вы претендуете на влияние в Эпинэ, а Манрики готовы поддержать. Я всё это и знаю, и понимаю. Мне жаль, что из-за меня могут возникнуть неудобства, но вы уже отреклись от меня. Повторите свои слова перед Леопольдом Манриком. Не сомневаюсь, что выгоды, которые вы оба получаете от своего союза, куда выше, чем жизнь одного-двух сыновей…       – Эстебан…       – Отец, – слова сами собой выходили наружу. Он никогда бы при других обстоятельствах подобного не сказал – и даже не подумал бы. Но перед концом смотреть правде в глаза легко и совсем не страшно, – как бы вы поступили, если бы Леопольд Манрик сравнил матушку с куртизанкой? Как бы вы отреагировали, если бы кто-то, глядя вам в глаза, оскорблял вашу семью? Вы бы промолчали, потому что с союзниками нельзя ссориться? Может, вы бы стерпели даже в том случае, если бы меня или Анну-Ренату убили бы?       Было бы славно, если бы Жоан-Эразм Колиньяр сейчас оскорбился и решительно заявил, что не стал бы молчать, что вне всяких сомнений заступился бы за честь жены, отомстил бы за смерть сына. Но ведь такого не будет... Герцог Колиньяр, в первую очередь, политик. А уж потом – муж и отец…       – Эстебан… – И политик смотрел на него с затаённой болью.       Эстебан усмехнулся.       – Вы отреклись от меня, но остаётесь моим отцом. Я благодарен вам за всё, что вы сделали для меня, и искренне жалею о том, что подвёл. Но я всё решил. Я могу остаться в вашем особняке до прибытия секунданта генерала Манрика и закончить письма матушке и сестре?       – "Или хотя бы начать", – про себя добавил он.       Отец молча и внимательно вглядывался в него, пытаясь, видимо, найти хоть что-то, на что можно ещё надавить. Когда понял, что ничего подобного нет, лишь буркнул:       – Иди к себе. И не смей куда-либо выходить из особняка сегодня. По крайней мере, пока я не вернусь. Иначе, клянусь Создателем, я в самом деле отрекусь от тебя!       Кажется, из дома пока его не прогоняют. Хорошо. Вот только, если дуэль Манрик назначит на сегодня, – а маркиз Сабве очень не хотел тянуть, – то дождаться возвращения герцога он вряд ли сможет... Надо письма написать.       – Я пойду…       – Господин, – в вестибюле показалась изумлённая морда Генри. Розги слуга, кстати, не принёс, – пришёл... господин Савиньяк. Он просит принять его сейчас.       – Савиньяк? – Сил отца хватило лишь на то, чтобы слегка приподнять брови. – Он-то что забыл? Пригласи его в мой кабинет.       – Прошу п-прощения, господин. Он просит о встрече с молодым господином.       

2

      После беседы с её величеством в аббатстве находиться во дворце в обществе других фрейлин было очень неловко. Айрис ощущала на себе их осуждающие взгляды даже тогда, когда на неё никто и не смотрел. А на неё смотрели! Дженифер – с ехидством и насмешкой; баронесса Заль – с любопытством. И ещё она перед тем, как выйти куда-то, вполголоса что-то сказала герцогине Колиньяр – и Айри показалось, что она слышала своё имя.       Мать Эстебана глядела на девушку с тихой злобой – ей, должно быть, неприятно состоять в свите королевы с легкомысленной выскочкой. Сейчас, как никогда, ей нужна была поддержка Луизы и Селины, но королева, которая по возвращении заглянула к супругу, передала дуэнье письмо от Герарда, приложенное к посланию Эмиля Савиньяка королю, и госпожа Арамона отошла, чтобы прочесть, а подруга... Теперь опасалась подходить к Айри и сидела подле её величества и тихонько читала Книгу Ожидания.       Какую же глупую и мерзкую ситуацию Айрис Окделл создала собственными руками! А ведь матушка на прощание велела сделать всё, чтобы оправдать доверие, достойно представить дом Скал... Герцогиня Окделл явно и предположить не могла, что старшая дочь в глазах всего света станет легкомысленной кокеткой, проводящей время в компании Спрутов и "навозников".       Дочь Эгмонта Окделла. Дочь Мирабеллы Окделл. Сестра Ричарда Окделла. Едва не заработала репутацию куртизанки.       – "Об этом говорят все!.." – слова королевы не выходили из головы.       Если бы матушка знала, никогда бы не позволила остаться в Олларии, никогда бы не сказала добрых слов и не обняла. Да случись такое в Надоре, Айрис сразу бы в монастырь отправили!       – "За два дня в этом доме вы успели продемонстрировать полнейшее отсутствие манер и выдержки, устроить безобразную драку с незнакомым – но при том, весьма знатным – человеком и заявить такую нелепицу, что у моих слуг челюсти попадали", – слова герцога Алва подтверждали все опасения матушки.       И ведь маршал всё равно устроил ей место при дворе, обеспечил наилучшие условия. О подобном многие только мечтать и могли, а ей дали шанс – лишь потому, что Дикон успел заслужить уважение.       – "Действительно ли поэтому?" – прозвучал в голове мерзкий голосок сомнения.       Айрис еле сдержалась, чтобы самой себе пощёчину не отвесить на глазах у всех. Какая же она дура! Жестокая и неблагодарная, к тому же. Герцог Алва так по-доброму принял в своём доме, а она... Из-за слов мерзавца, которым даже не верила, посмела сомневаться. И с Селиной поругалась, хотя сама... Нет, пора браться за ум. Катарина Ариго, какой бы притворщицей ни являлась, сказала всё верно. Хуан тоже говорил правильно. И Эстебан, пусть на деле и смеялся над ней, а всё же... Айрис хотела узнать о брате, но подобными действиями она лишь опозорит его, себя, всю семью. Никто не станет долго терпеть её выходки. Война в Фельпе закончилась, маршал вернётся в столицу. И ему доложат – если ещё не доложили – о поведении сестры герцога Окделла. Королева к ней добра, поэтому может и смолчать. Луиза... Дуэнья тоже добра, однако её именно герцог Алва к ней приставил. Чтобы приглядывала за бестолочью. Хуан, Мэри, Кончита – все они были и будут людьми своего соберано. Айрис принимала их хорошее отношение как должное, но ведь не она госпожа в особняке на улице Мимоз. Она – лишь гостья. И сестра дора Рикардо. Дикона любили в этом доме, в этом городе. Сильно любили. Но Айрис – не Дикон. Какой бы репутация брата ни была, её недостаточно, чтобы все бесконечно закрывали глаза на неподобающее поведение его сестрицы. Все будут говорить: "И как эта дикарка может быть его сестрой? Да она лишь прикрывается братом, чтобы хвостом перед кавалерами крутить!"       Рокэ Алва приедет, послушает – да и выкинет девицу Окделл прочь. Особенно если рей Суавес расскажет, как она, наслушавшись Колиньяра, устроила допрос об отношениях соберано и дора Рикардо. Какой дурой нужно быть, чтобы вслух заявить: "Колиньяр сказал, что Дикон и герцог Алва – любовники"? А она ещё обиделась, когда маршал её ребёнком назвал! После такого он и говорить не станет. Просто велит слугам собрать её вещички и отправит в Надор с позором. А матушка уже разберётся... Только бы Хуан ничего не рассказал! Нужно сегодня же принести извинения перед всеми и дать клятву впредь глупостей не делать. Но этого может быть недостаточно…       – Айрис. – Тоненький голосок Катарины редко не вызывал досады, но сегодня был именно такой день.       – Да, ваше величество? – Айри перестала разглядывать багряно-чёрные тучи в окне и обернулась.       Оказывается, баронесса Заль вернулась. Она стояла возле королевы и то ли нервничала, то ли сдерживала усмешку. А вот Сэль нахмурилась... Что-то произошло?       – Я хочу выйти в сад, – спокойно сообщила Катарина. – Сопроводи меня. И ты, Селина. И ещё…       Её величество говорила тихо, смиренно, но каждый, чьё имя она называла, выпрямлялся и даже не смел бровью повести в знак недовольства. Сейчас Айри не видела Катарину Ариго – перед ней стояла королева. И королева была чем-то недовольна, пусть по робкому личику это было сложно понять.       – Встаньте позади Селины и Дженифер, – велела её величество, когда девушка по привычке хотела встать рядом с ней.       Дура-Рокслей улыбнулась краешками губ – решила, что королева охладела к герцогине Окделл? Можно, конечно, и так подумать – причин у Катарины много. Да только девушка чувствовала, что дело не в том. Но всё равно немного обидно... Да и Леворукий со всеми этими Рокслеями, Колиньярами и прочими! С чего Катарина решила в сад выйти? Она не любит – не выдерживает – долгих прогулок, а сегодня уже посещала аббатство. И погода – полный кошмар. Духота уже стала невыносимой, а грозы до сих пор не случилось. И ещё воняет – именно воняет! Гнилым мясом, тухлыми тряпками, плесенью. В стенах дворца ещё ничего, но на улице и задохнуться можно. Не стала бы королева просто так куда-то выходить. Что-то точно произошло.       Любопытство не успело пустить свои ростки, как многое уже стало понятно. Им даже идти далеко не пришлось – лишь выйти из будуара. Айрис краем глаза отметила свою лютню, аккуратно поставленную рядом с арфой её величества, а потом всё внимание захватили двое: госпожа Арамона с самой своей любезной – и говорившей о крайней досаде – улыбкой кивала тессорию. Что здесь забыл Леопольд Манрик? Неужели одна из придворных дам напомнила ему талл?       – Ваше величество! – Луиза сделала быстрый реверанс, а в голосе её послышалось облегчение.       И Айри хорошо понимала чувства дуэньи – когда приходится говорить с Манриками, появление Бледного Гиацинта может вызвать лишь радость. С тессорием девушке общаться не приходилось, но воспоминания о коротком знакомстве с его сыночком заставляли зубы скрежетать.       – Что вам угодно, граф? – своим привычным голоском спросила Катарина, слегка кивнув Луизе.       Как и все Манрики, рыжий, Леопольд казался очень недовольным и... нервным? Лицо его было бледно-серым, губы странно искривлены, зрачки расширены. У матушки тоже было нечто похожее, когда ей становилось худо. Тессорий чем-то напуган? Ему стало дурно из-за духоты? Но ведь среди свиты её величества лекарей нет…       – Ваше величество, – но говорил граф довольно ровным голосом, – я осмелился явиться сюда в надежде встретить одну юную особу.       Госпожа Арамона едва нахмурилась. Селина обернулась на Айрис. В её голубых глазах мелькнула тревога.       – Кого же? – тихо спросила Катарина.       Айри видела лишь её затылок, но вот тессорий явно разглядел что-то недоброе, потому что дальше его голос слегка дрогнул:       – Герцогиню Айрис Окделл. Я хотел бы сказать ей нечто важное.       Девушка изумилась. Что графу Манрику нужно от неё́? Надор регулярно выплачивает огромные налоги, едва сводя концы с концами, а юная герцогиня финансами не заведовала никогда. Уж если у тессория возник вопрос к Окделлам, то спрашивать нужно матушку или Эйвона…       – Прежде, чем дать ответ, я хочу знать, в чём дело. – Затылок её величества даже слегка не дёрнулся, а тон оставался тихим и смирным.       Зато глаза Манрика сверкнули – не злобой, не страхом, а чем-то иным. Айри не могла разобрать, но отчего-то почувствовала к Леопольду жалость. Что же произошло? И что ему нужно от неё?       – Ваше величество, – мужчина пытался говорить с нажимом, но было заметно, как сильно он хочет скорее уйти. Вот только не может, – это личное дело. Очень личное…       Личное дело? Айрис всё яснее понимала, что не понимает ничего. А вот Луиза что-то понимала. Госпожа Арамона бросала взгляды на тессория, на королеву, на Айрис, на лютню и арфу... И хмурилась. Сэль тоже будто догадывалась о чём-то – и смотрела на подругу с сочувствием. Но ведь тессорий Талига не может обвинить герцогиню Окделл в распутстве и потребовать выслать прочь из столицы?       – Мы позволим вам говорить с герцогиней Окделл лишь после того, как узнаем, в чём дело. – Катарина тоже всё знала! И говорить стала уверенно, пусть и так же тихо. – Мы отвечаем перед Создателем за наших фрейлин и должны знать, что происходит. Мы – покровительница Айрис Окделл. Здесь стоит её опекунша. Говорите при нас.       Да, Катарина умела быть королевой, когда то необходимо! И почему она только от придворных дам почти шарахалась? Придуривалась – это и кошке понятно. Но зачем? Это потому что среди них есть те, кто ненавидит её величество из-за сплетен? Так выкинуть их прочь надо! Странная она: перед собственной свитой тиха, будто мышка, а Манрика резво заткнула. А ещё Айри почувствовала тепло к королеве. Впервые. Катарина защищала её прямо сейчас! А вдруг это навредит королеве? Она ведь из рода Ариго, а Манрики Людей Чести ненавидят.       – Ваше величество, – правда, сейчас Леопольд не походил на того, кто ненавидит. И его всё сильнее становилось жалко, – уверяю вас…       – Граф, – в тоненьком голоске звенькнула сталь, – нам известно об инциденте, который произошёл утром. Мы не позволим вам говорить наедине с герцогиней.       Утром они были в аббатстве, и произошёл там лишь серьёзный разговор Айрис с королевой. И это точно не то, о чём мог бы говорить с ней тессорий. Значит, произошло что-то ещё. Но Айри ведь ничего не успела натворить! Из аббатства они вернулись к полудню. Королева навестила его величество, пробыла у него около двух часов – почему-то сопровождала её только герцогиня Колиньяр, – а потом передала Луизе письмо от Герарда и отдыхала в будуаре. И сегодня её дамы были непривычно тихими. Айрис погрузилась в раздумья о своих ошибках и не обращала особенного внимания на происходившее вокруг, но теперь поняла, что все вели себя как-то... И Урсула Колиньяр именно после визита королевы к королю резко помрачнела и стала недобро коситься на Айри, хотя до этого всегда показывала дружелюбие…       – Ваше величество, я готова поговорить с графом…       – Айрис! – Катарина обернулась на неё и предупреждающе посмотрела. В её светлых глазах и намёка на робость не осталось.       – Прошу прощения... – едва слышно пробормотала девушка.       Произошло что-то очень серьёзное и очень нехорошее. В этом замешаны Манрики и, возможно, Колиньяры. И об этом знают все, кроме Айрис Окделл, хотя, судя по всему, именно она являлась главной виновницей!       Граф Леопольд покраснел. Это почти смешно сочеталось с его рыжими волосами. Но смеяться не хотелось…       – Ваше величество! – А вот теперь на лице его читалась ненависть. Жуткая в своей откровенности. Тессорий ненавидел прямо сейчас королеву и, кажется, саму Айрис. Но за что? – Я прошу вас разрешить мне переговорить с герцогиней Окделл в вашем присутствии и в присутствии её опекунши.       Луиза прикрыла глаза и уже почти не могла утаить ото всех собственной тревоги. Селина смотрела на Айрис и почти дрожала. Герцогиня Колиньяр – не смотрела. Женщина тоже прикрыла глаза, а губы её скривились от отвращения. Создатель, да что же такого Айри натворила? Катарина ведь сказала ей, что ещё ничего совсем уж страшного и непоправимого не произошло! Её посчитали легкомысленной, но не распутной – значит, ещё можно всё изменить. Неужели нельзя? Неужели из-за двух встреч её прогонят из столицы, отправят в монастырь? И почему обвинителем стал тессорий? Потому что Манрики ненавидят Окделлов и хотят заполучить Надор?       Нужно дышать ровно. Ровно! Нельзя, чтобы прямо сейчас случился приступ!        – Айрис, – позвала Катарина, – подойдите, пожалуйста.       Уже с трудом соображая, не чувствуя собственных ног, девушка оказалась рядом с королевой.       – Селина, дорогая, уверяю вас, что в Талигой... в Талиге мужчина не причинит вреда юной девушке в присутствии королевы. – Айрис чуть обернулась и обнаружила, что Сэль почти вплотную подошла к ней. Испуганная, но решительная.       Подруга не хотела бросать её одну! Какая же она хорошая. А вот Айрис – полная дрянь, которая только и умеет, что семью позорить и близких людей отталкивать!       – Отойдите, – чуть мягче приказала Катарина.       Селина замялась, но послушалась. И отошла совсем чуть-чуть. Айрис очень хотела бы, чтобы сейчас подруга взяла за руку. Но принять свою участь она должна в одиночку!       – Говорите, граф, – милостиво разрешила королева и взяла свою непутёвую фрейлину за руку.       Это не Селина, но стало гораздо легче. Айрис очень не хотела быть одна. Она гадко относилась к её величеству, а Катарина всё равно не бросила…       Пунцовый от злости Манрик поднял на девушку глаза. Не от злости – от унижения! На него смотрело множество глаз: Луиза стояла чуть позади и бросала взгляды на его затылок, Катарина смотрела прямо и гордо, точно зная о том, что прямо сейчас достоинство графа осыпается на пол прахом, а позади них придворные дамы и фрейлины, которым королева не велела уйти. Айрис ошиблась – обвинять и судить будут не её. Сейчас судьба Манрика решается, а она... Какую роль в этой непонятной мистерии играет юная герцогиня Окделл?       – Мы слушаем вас, граф. – Вот Катарина свою роль знает точно. Она – защитница. Но почему королева защищает Айрис от Леопольда?       – Герцогиня Окделл, – граф заговорил смиренно и словно собирался просить о пощаде, – мой сын Леонард... Он позволил себе непозволительное, но он очень молод и он влюблён.       Теперь Айри запуталась окончательно. Она любила истории с закрученным сюжетом, когда до самого конца не знаешь итога, и часто представляла себя главной героиней. Но в жизни подобное оказалось не интересным, а... приличных слов юная аристократка подобрать оказалась не способна. Новый герой в середине мистерии не привнёс свежести и остроты, а лишь сильнее спутал сюжет. Почему вдруг заговорили о Леонарде Манрике и его влюблённости? Ну влюблён. Ну и пусть.       – Генерал Манрик в самом деле совершенно непозволительным образом высказался и мы не допустим, чтобы его слова распространялись дальше, – заявила Катарина.       – Ваше величество, – тессорий сверкнул глазами, но покорно склонил голову, – я согласен с вами и, разумеется, не повторю слов своего сына, но я хочу принести свои извинения герцогине и объяснить.       – Вы хотите воспользоваться добротой и неопытностью моей фрейлины, – королева заговорила громче, – и потому просили о разговоре наедине с ней. Но мы дали слово её матери и не допустим этого.       Айрис хотела раскричаться. Она с детства ненавидела, когда все говорят о том, про что она сама не знает, и даже не пытаются объяснить. Сначала отец с мрачным видом твердил о долге и Чести – а потом поднял восстание и погиб. Затем матушка принялась нести ту же чушь – и Дикон уехал, едва не погиб несколько раз, а после пропал. Стоило Айри оказаться в столице, как все вокруг наперебой заговорили о брате – и разное, никоим образом не способное слиться в единую картину. Слуги в особняке точно скрывают что-то, а ей советуют не думать. А она будет думать! Пусть даже не смеют говорить, что лезет девушка не своё дело – это её дело!       И уж то, что происходит сейчас, точно её дело! Только никто не удосужился посвятить в детали. И после этого Айрис Окделл дура? А вот пусть к кошкам катятся! Это не она дура, а все кругом – мерзавцы и лжецы!       – Дитя моё, – чужой голос стал совсем несчастным, – мой сын оскорбил вас – и это непростительно. Я плохо воспитал его и заслуживаю кары Создателя. Леонард глупец, но вовсе не дурной человек. Он полюбил вас с первого взгляда и никак не мог смириться с тем, что оказался не способен покорить ваше сердце, и потому сказал это... Мой сын мечтает жениться на вас, а мне остаётся лишь уповать на ваше милосердие…       Айри моргнула. Праведный гнев испарился. И вместе с ним все мысли       – Правильно ли мы понимаем, что Леонард Манрик делает предложение герцогине? – вкрадчиво уточнила королева.       – Такие разговоры следует вести при иных обстоятельствах, – тессорий поморщился, – но вы правы, ваше величество.       – Вы тоже правы, граф, – слегка кивнула Катарина, сжав ладонь Айрис сильнее, – разговоры о браке необходимо вести в присутствии родителей и главы рода, однако герцог Окделл отсутствует, а герцогиня Мирабелла Окделл в Надоре. Без их ответа такой вопрос разрешить невозможно, но мы вполне можем прежде узнать мнение той, чьей руки просят. Айрис, какого ваше слово?       Айри снова моргнула. У неё всё-таки случился приступ, из-за чего начался бред? Или это духота виновата?       – Ваше величество, я не понимаю…       – Леонард Манрик просит вас стать его женой, – пояснила её величество с таким видом, будто всё сразу должно стать понятнее. – Каков ваш ответ?       Итак, Леонард Манрик просит её руки... Девушка ещё могла кое-как уложить это в голове. Раз Манрики хотят заполучить Надор, то брак с сестрой молодого правителя мог приблизить к заветной цели – да только ни кошки они не получат!       Леопольд Манрик утверждает, что его сын полюбил Айрис с первого взгляда – враньё! Они говорили лишь один раз, и Леонард в самом деле открыто высказался о её красоте – и при том не стеснялся сальные взгляды на Сэль бросать. Бедняжка едва не умерла от смущения! Нет, нет, нет! Айрис пытаются запудрить мозги, но дело точно в другом. И она не позволит оставить себя в неведении.       – Ваше величество, – девушка выпрямилась, – граф Манрик, я совершенно не понимаю, о чём вы говорите.       – Леонард Манрик этим утром позволил себе оскорбительные высказывания касаемо вашей особы. – Катарина внимательно на неё посмотрела, взглядом предупреждая не говорить лишнего – а лучше помалкивать. – После этого он был вызван на дуэль маркизом Сабве и графом Савиньяком. Граф Манрик, в свою очередь, утверждает, что его сын сказал подобное, поскольку влюблён в вас, но отчаялся получить взаимность, однако предлагает вам свою руку.       Эстебан вызвал Манрика на дуэль?! Из-за Айрис?! Но он не мог, он ведь служит в гвардии! Айрис украдкой обернулась на герцогиню Колиньяр. Так вот почему Урсула так смотрела на неё! Она винила Айри в том, что единственный сын вызвал собственного генерала на дуэль... А почему Лионель Савиньяк вызвал Манрика? Тоже из-за Айрис? Но они ведь почти не знакомы! Это потому, что и Окделлы, и Савиньяки – Люди Чести? Но Эстебан не Человек Чести… Катарина рассказала всё, но Айрис всё равно ничего не понимала. Что такого сказал Леонард, раз сразу двое вызвали его?       – Айрис, мы ждём ваш ответ.       – Нет, – произнесла девушка. И чуть увереннее добавила, посмотрев в лицо Леопольда: – Граф Манрик, я не могу принять предложения.       Пожалуй, это единственное, в чём она была уверена. Не столь уж важно, что Манрики – мерзкие "навозники", облизывавшиеся на земли Окделлов. Куда важнее то, что Леонард не нравился Айрис. И она не нравилась ему. Будь слова тессория правдой, генерал искал бы встречи с ней, писал. Как Эстебан...       Почему же он вызвал Манрика на дуэль? Колиньяр должен был поддержать высказывания о герцогине Окделл и добавить что-нибудь от себя. Или он только Дикона грязью поливает?       Или он не хотел никого оскорбить и просто, не подумав, сказал? Как Сэль…       – Мы услышали вас, – кивнула Катарина. – Граф, нам очень жаль, что так сложилось, однако вы более не можете настаивать. Мы просим вас не смущать юную герцогиню ещё сильнее.       Леопольд снова стал серо-бледным. И очень жалким. Его унизили. Он пришёл, зная, что его унизят. Зачем?..       – "Потому что Савиньяк убьёт его сына", – сама себе ответила Айрис.       Она не знала, хороший ли фехтовальщик Эстебан. Дикон победил его, хотя был один против семерых. Но Лионель Савиньяк фехтовальщик великолепный. Лучше него, наверное, только герцог Алва. Как будет проходить дуэль? Леонард станет драться один против двоих? Тогда он точно погибнет. Поединки пройдут по очереди? А если первым против Манрика выйдет Эстебан? Он сможет победить? А вдруг Колиньяр погибнет первым?       – Ваше величество, я вовсе не хочу, чтобы из-за меня дрались! – решительно заявила Айри.       Приятно, конечно, когда за тебя вступаются. К тому же Лионель очень хорош собой, а Эстебан... он красив. И, кажется, всё-таки не такой подлец. Айрис теперь снова хотела поговорить с ним и понять, что же он за человек. Но говорить можно только с живыми! И она не желала, чтобы кто-то умер из-за неё. Даже Манрик.       – Вы благородны и добры, – слабо улыбнулась королева. – Я тоже не желаю дуэлей и жестокости…       А вот и знакомые нотки! Королева вновь встала Бледным Гиацинтом, вновь принялась отыгрывать печаль и бессилие. Сейчас она заявит, что мужчины решают вопросы через кровопролитие, велит несчастному Леопольду уйти, а потом сыграет на арфе заунывную песню либо примется вслух читать Книгу Ожидания.       – Если оскорбили меня, но я не имею претензий, то в дуэли не должно быть смысла. – Вот только Айрис не позволит! Пусть потом наказывают, как хотят, но она права. – Граф, ваш сын оскорбил только меня? Он говорил что-то о моём отце, матери, брате, о роде Окделлов?       – Нет, – закачал головой тессорий, – он задел лишь ваше имя, в чём очень раскаивается!       – Я прощаю генерала Манрика, – улыбнулась Айри. – Я готова сказать об этом ему, графу Савиньяку и маркизу Сабве. Я не хочу, чтобы они дрались на дуэли.       Повисла тишина. Леопольд вытаращил на неё глаза, будто именно Айрис ляпнула глупость, а не он с королевой устроили театр на глазах придворных! Луиза едва заметно хмыкнула. Катарина ещё сильнее сжала её ладонь и тихо произнесла:       – Айрис, так просто этот вопрос не разрешить…       – Почему? – Вот бы вырвать руку прямо сейчас!       – Господин Манрик задел вашу честь. Господин Савиньяк и господин Колиньяр вступились.       – Поскольку у меня ещё нет супруга, за мою честь должен вступаться только мой брат! Если дуэли не избежать, прошу дождаться, когда вернётся Ричард. – Айри в очередной раз мысленно попросила у брата прощения.       Но ведь Дикон победит Леонарда? Он же герой! Только нужно попросить, чтобы не убивал…       – Айрис, – королева заговорила ещё тише и настойчивее, – вы не сможете остановить дуэль.       – Кто сможет?       – Я обращался к кардиналу с просьбой, – с отчаянием вздохнул Леопольд. – В Талиге нет запрета на дуэли.       Нет, так нет. Айри не просит запретить все дуэли. Но эту – абсурдную, нелепую, бессмысленную – остановить необходимо! Пусть убивают друг друга, но не прикрываются ею! И она не хочет, чтобы Эстебан погиб.       – Но его высокопреосвященство и не может запретить. Он же духовное лицо! – И вот теперь Айрис Окделл притворяется дурочкой. Вот и сказалось общение с королевой. – Сержант, генерал и маршал подчиняются королю!