R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      День ещё даже закончился, а уже вышел насыщенным. До наступления полудня Эстебан Колиньяр умудрился подать прошение об отставке и вызвать генерала Манрика на дуэль, поругаться с отцом и узнать, что Лионель Савиньяк также вызвал  Леонарда на дуэль…       Маршал не разъяснял, по какому поводу он захотел прикончить фламинго – лишь поведал об условиях. Сговорились биться два на два этим же вечером в Нохе. Кто будет с Леонардом пока не стало известно, но вряд ли рыжий успеет найти достойного бойца. Смельчаков выйти против Савиньяка немного…       – Хоть вы и вызвали генерала Манрика раньше меня, – Лионель невозмутимо попивал шадди, – я бы желал сойтись с ним первым.       От Эстебана не ускользнуло, какой радостью блеснули глаза отца. Герцог Колиньяр встретил нежданного – и не своего, между прочим, – гостя не очень радушно. Лишь пробурчал приветствие и пригласил в свой кабинет, взглядом веля сыну помалкивать. Но стоило услышать новость, как тут же приказал слуге принести шадди и закуски. Сейчас, наверное, уже и обедом, переходящим в ужин, готов угостить. А потом и вовсе устроит в честь Савиньяка праздник. Спаситель пришёл!       Но Эстебану спаситель не нужен.       – Первым буду драться я, – не пытаясь даже быть вежливым, твёрдо объявил он.       – Эстебан! – отец вновь начал краснеть и бледнеть.       Но Лионель не дал тираде повториться:       – Мы можем бросить жребий.       – Первым буду драться я.       На самом деле Эстебан очень хотел бы знать, почему Савиньяк вмешался. От его близнеца подобного ещё можно было ожидать – да и то, если бы на месте Колиньяра был кто другой. Окделл, например. Лионель же казался человеком взвешенным, разумным и хладнокровным. Он столько лет находился подле короля, общался с самыми ядовитыми змеями и умудрялся, не занимая чьей-либо стороны, жить и преуспевать. И не оказываться в центре скандала, как Ворон. Значит, он был либо невероятно везуч, либо сам являлся интриганом, превосходящим многих. Эстебан уважал его, но не доверял. Он не испытывал интереса к дворцовым паутинам, но одному принципу отца следовал преданно: не доверяй тому, чьих мотивов не понимаешь.       Так в чём мотив Савиньяка? Он не стал бы вызывать Манрика из-за того, что тот просто раздражал. И поддерживать другого "навозника" не стал бы точно. Многим было бы даже выгодно, если бы маркиз Сабве – единственный наследник вице-кансилльера – перестал дышать либо отправился в ссылку. А смерть одного Манрика не изменит ничего... Савиньяк из-за Айрис вызвал Леонарда? Узнал о словах мерзавца? Фламинго был достаточно глуп, чтобы всё рассказать, но Лионель... Зачем бы ему вступаться за Айрис? Алва мог бы – он на многое способен, а его мотивы, к несчастью Эстебана, можно понять. Эмиль тоже мог бы – Окделлы ему нравились . Лионель же…       – И всё-таки я настаиваю…       – Граф, – Эстебан тяжело посмотрел на него, – я не понимаю вашего интереса, однако не уступлю. Первым буду драться я. Иначе я свяжусь с генералом Манриком и попрошу назначить нашу дуэль на час раньше, чем произойдёт дуэль с вами.       Леонард не откажет. Если получить хотя бы маленькое ранение, можно отменить следующую дуэль. Даже фламинго должен понимать, что Савиньяк его просто убьёт. Либо ему отец подскажет.       А вот отец самого Эстебана явно желал разораться. И выпить сердечные капли. У герцога глаза странно блестят. Эстебан не хотел бы довести его до приступа…       – Отчего вы так упираетесь? – чёрные глаза внимательно вгляделись в него, пытаясь вытянуть ответ наружу.       У Эстебана был ответ.       – Вы вызвали Манрика из-за герцогини Окделл? – Но сперва он и сам спросит.       – Верно, – не отрывая от него взгляда, согласился Лионель. – Своими словами Леонард задел честь знатной особы…       – Мы живём в мире, в котором кто-то каждый день оскорбляет кого-то.       – Но девица не может вызвать обидчика на дуэль.       Э́та девица может. Айрис многое может. Уж надавать пощёчин подлецу она сумеет легко и без раздумий. Только ей не нужно драться с подлецом. Ей не нужно даже знать, что подлец что-то говорил. Да и заступник, откровенно говоря, ей тоже не нужен.       Но подлец должен умереть. Любой, кто оскорбляет её, должен умереть.       – Вы не казались тем, кто вступается за дам.       Савиньяк усмехнулся:       – Я вообще не кажусь. Я являюсь.       Хороший ответ, но он врёт. Эстебан не знает, в чём именно, но Лионель врёт. Только это значения не имеет.       – Я вызвал Манрика, поскольку была задета честь Айрис Окделл, а не благородной девицы. И я не уступлю первенства в этой дуэли.       Герцог Колиньяр, на которого мало обращали внимания, судорожно выдохнул и взял чашку дрожащими руками. Но ничего не сказал.       – Вижу, упрямство характерно не только Окделлам. – Лионель тонко улыбнулся. – Что ж, спорить дальше нет смысла.       Нет. Смысла спорить с ним нет. Эстебан не хотел, чтобы Савиньяк вообще влезал. Не его это дело. Маркиз Сабве не хотел, чтобы кто-то думал, будто он прячется за чужой спиной. Он не хотел, чтобы дуэль из-за Айрис превращалась в игру для других.       – В таком случае, – Савиньяк поставил свою чашку и встал с кресла, – я вас покидаю. Благодарю, что приняли, пусть мой визит и был неожиданным. Встретимся в семь часов в Нохе.       В дверь неожиданно постучали, не дав Эстебану ответить.       – Что там ещё?! – гаркнул герцог Колиньяр.       – Монсеньор, – морда Генри была нелепо-растерянной, – явился гонец из дворца.       

2

      Айри не знала, каким образом ей удавалось сидеть подле короля и королевы и не дёргаться от напряжения и не смеяться от собственной выходки. Уроки госпожи Мерседес оказались едва ли не самым удачным, что с ней случалось. Герцога Алва нужно за одно это уже благодарить! Внутри её распирало от тревоги и восторга, но внешне девушка оставалась спокойна. Ровная спина, голова поднята так, чтобы никого не оскорбить, но и не уронить собственного достоинства. Она гордилась собой, но боялась того момента, когда в приёмную его величества явятся три несчастных дуэлянта. Но всё же... У неё получилось!       Когда Айрис заявила, что только король может запретить дуэль, на неё смотрели, как на дурочку. Катарина, Леопольд Манрик, Луиза, Селина, Урсула Колиньяр... Смешно стало очень, когда точно так же сам король посмотрел на герцогиню Окделл, заявившуюся к нему в сопровождении королевы, дуэньи, компаньонки и нескольких придворных дам.       – Дитя моё, – промямлил обескураженный государь, – я не понимаю, о чём вы... Вы просите, чтобы я запретил дуэль?       – Ваше величество, – девушка склонилась в самом почтительном реверансе, – ваши верные слуги – те, кто клялись защищать вашу жизнь и Талиг, – решили подвергнуть себя риску из-за возникшего недоразумения! Они утверждают, что вступаются за мою честь, но я не оскорблена и готова принять извинения генерала Манрика. Уверена, он не имел в виду ничего дурного и лишь неудачно выразился. Но выяснить это возможно, лишь в том случае, если все трое останутся живы и невредимы! Я умоляю вас вмешаться и не дать кровопролитию случиться!       Она и не подозревала в себе подобного красноречия, но погордиться и посмущаться можно потом. А сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы три болвана не убили друг друга!       – Но дуэли не запрещены законом... – Закатные твари, это не король, а тряпка!       Ни жену защитить от слухов не может, ни дуэль остановить не пытается! Неудивительно, что отец хотел его свергнуть! Как только Талиг ещё держится с таким-то государем? Толстое ничтожество, привыкшее радоваться победам Первого маршала и довольно улыбаться порядку, который лишь благодаря кардиналу сохраняется! А Люди Чести ещё смели что-то про Алву и Дорака плохое говорить! Да если бы не они!.. Но злиться нельзя – нельзя!       Леопольд Манрик просил кардинала о помощи, но тот не пожелал вмешиваться. А у короля есть такая власть – пусть только на бумаге. Но как заставить этого мямлю, по сравнению с которым Наль самым настоящим рыцарем кажется, сделать необходимое? У Айри нет влияния, нет силы. И ей больше не к кому обратиться... Смог бы Дикон добиться своего? Сумел бы Первый маршал остановить глупое безумие? Наверняка. Но их обоих в Олларии нет. Есть только Айрис. И именно её сделали главной героиней нелепого скандала, а значит, именно ей придётся разбираться и подбирать нужные слова.       – Маршал Савиньяк и генерал Манрик верно служат вам, ваше величество, – она с нескрываемой мольбой уставилась на жмущегося правителя и надеялась, что глаза сейчас вполне убедительно блестят и не выдают раздражения и неприязни, – а сержант Колиньяр... он совсем недолго прослужил вам, но ведь он спас её величество!       – Айрис, – тоненько прощебетала Катарина, которую никто не спрашивал, – меня спасли вы.       – "Если хочешь помочь, то либо молчи, либо обращайся к супругу!" – Айри проглотила совсем ненужную грубость и посмотрела на Катарину: – Но если бы не маркиз Сабве, мы бы обе вывалились из окна! И он пытался вывести всех в безопасное место, а потом с другими гвардейцами ходил по городу, чтобы…       – Маркиз Сабве проявил себя храбро и мы вовсе не желаем умалять его заслуг, – вновь заговорил король. – И он показал храбрость и благородство, когда решил вступиться за вашу честь.       – "Да будто просил его кто-то!" – Айри поджала губы, дабы не закричать.       Казалось, что она попала в какой-то водоворот, в котором раз за разом прокручиваются одни и те же слова. Айрис говорит, что не желает, чтобы из-за неё устраивали дуэль – ей отвечают про честь. Она просит остановить безобразие – ей твердят, что дуэли не запрещены, и опять поют про честь. Разрубленный Змей, да она сама способна за свою честь вступиться! Если всем станет спокойно, то с радостью расцарапает лицо Манрику – а заодно и Савиньяку, и Колиньяру. Последний, видимо, не уяснил, что женщины с фамилией Окделл умеют постоять за себя и за своих родных!       – Ваше величество, – девушка так разозлилась и разволновалась, что уже едва держала себя в руках, – вы сказали, что я могу просить вас о любой награде. Вместо награды я прошу вас остановить эту дуэль. Я не желаю, чтобы из-за меня кто-то погиб!       – Айрис, – королева подошла к ней и раздражающе-мягко взяла за руку, – вы очень добры и великодушны, но так впечатлительны в силу возраста. На дуэлях не всегда погибают, а просить государя отвлечься от более важных дел…       Да какие "более важные дела" могут быть у короля, который лишь трон своим задом греет?! За него правят и воюют другие, так что Фердинанд Оллар вполне может найти немного времени и хоть что-то полезное сделать!       Голубые глаза Катарины тревожно сверкнули, но сказать что-либо она не успела. Её опередила Сэль.       – Айрис! – Подруга, равно как и её матушка, стояла на почтительном отдалении, склонившись пред никчёмным государем, не смея выказывать неуважение, но внезапно оказалась очень близко. – Айрис, прошу, только не волнуйся!       Её голубые глаза сверкали не тревогой, а страхом. Айрис поняла, что слишком громко дышала, чем напугала подругу. У неё не начался приступ, но Селина всё равно слишком переживала. Она такая хорошая, а Айрис её отталкивала…       – Со мной всё... – Не очень благородная идея не дала договорить.       Притворство Айрис Окделл всегда было отвратительно. Она бы никогда не стала притворяться, чтобы добиться своего. Но можно и не притворяться – пусть остальные делают свои выводы, а девушка просто не станет разубеждать... Это тоже довольно мерзко, но может помочь.       – Ваше величество! – Айрис судорожно и очень громко вдохнула и выдохнула, прикрыла глаза, ещё раз вдохнула.       Затем осторожно высвободила руку из хватки королевы и сделала несколько шагов вперёд.       Катарина и Селина остались позади. Позади стояли и Луиза, госпожа Колиньяр, Дженифер Рокслей и другие дамы. Мистерия не закончилась, а зрители и актёры лишь сменили декорации. Айри смотрела на растерянного и бесполезного короля и не знала, каким образом можно его пронять. Фердинанд даже вызывал некоторую симпатию. Он казался добродушным, улыбчивым – совсем не плохим человеком. Наверное, таковым и являлся. Но ещё он трус и слабак. У него не было воли, чтобы самому править. Именно потому провинции поднимали восстания, в столице то бунты вспыхивали, то горлопаны всякие надрывались, а три представителя знатных родов, давших клятву служить Талигу, устраивали смехотворную дуэль вместо того, чтобы служить! Именно поэтому королева боялась фрейлин, а фрейлины врывались к королю и с порога требовали чего-то! Какой же бардак! Какой же абсурд!       – Ваше величество, я умоляю вас остановить дуэль!       – Дитя моё, – вздохнул Фердинанд, – но что же я могу сделать?       Вот сейчас Айри бы не удивилась, если бы приступ начался. От возмущения.       – Вы – король Талига, – девушка не могла поверить, что приходится о таком напоминать! – Три ваших слуги готовы убить друг друга – и не защищая вас, вашу королеву, ваших наследников. Они собираются скрестить шпаги лишь потому, что моя честь была якобы задета. А ведь все они клялись отдать жизнь за вас и Талиг! У них нет права убивать друг друга по какой-либо иной причине. Их жизни принадлежат государству!       Глаза Фердинанда расширились так, будто он являлся рыбой, оказавшейся внезапно на берегу. Айрис чувствовала спиной изумлённые взгляды королевы, Селины, Луизы, госпожи Колиняр... Было так стыдно... Подобных сцен она ещё никогда не устраивала. А ведь только сегодня клялась, что будет тихо себя вести…       – Вы обещали награду! – С каждым словом стыд возрастал. Девушка краем мысли отметила, что если сейчас умрёт, то даже обрадуется. – Король Талига не нарушает обещаний. Я умоляю вас: вмешайтесь! – Айрис выдохнула, мысленно поклялась, что убьёт за сие унижение и себя, и короля, если тот так и продолжит не делать ничего и отнекиваться, и резко, не давая себе одуматься, опустилась на колени. – Запретите эту дуэль! Не дайте трём своим слугам убить друг друга! Мне не нужны иные награды. Я не хочу стать той, из-за кого погибнет хоть один из них. Молю, освободите меня от этой ноши!..       Под конец пламенной речи Айри сбилась и опустила голову. Какой же позор!.. Окделлы не падают на колени, не унижаются! Но она не желала смерти Эстебана. Не желала ничьей смерти. Оставалось надеяться, что матушка и брат никогда не узнают, что носительница фамилии Окделл склонилась перед Олларом. А если узнают, то простят. Ради них она тоже встанет на колени!       – Поднимитесь, Айрис, – спокойно велела Катарина, вновь подойдя к ней и коснувшись плеча. Айри подняла голову и увидела, что королева смотрит на своего супруга. – Ваше величество, я тоже прошу вас. – Катарина аккуратно присела в реверансе и чуть наклонила голову. – Дуэль – это способ мужчин продемонстрировать отвагу, честь... и, конечно, любовь. Но женщины демонстрируют это иначе…       – "Любовь?" – несколько возмутилась Айри.       Благо, ей хватило ума промолчать. Но о чём это Катарина говорит? Какая ещё любовь? Она просто не желает кровопролития – и становиться причиной кровопролития!       – Я сегодня убедился, что вашим дамам, моя дорогая, не нужны защитники. – Фердинанд как-то нервно и нелепо улыбнулся. – Я рад, что вас окружают столь храбрые особы, и сожалею, что сам... Герцогиня Окделл, прошу, встаньте! Я вас услышал.       Айрис кое-как поднялась с колен. У неё руки и ноги дрожали. Фердинанд тоже дрожал. Но в его рыбьих глазах что-то вдруг решительное загорелось.       – Я не могу отказать вам в вашей просьбе... – король тихонько вздохнул и подозвал слугу: – Немедленно пригласите сюда маршала Савиньяка, генерала Манрика и сержанта Колиньяра. Они должны явиться, где бы сейчас ни находились и что бы ни делали. Это приказ короля.       Слуга что-то пролепетал, поклонился и покинул приёмную его величества.       – Не бойтесь, дитя, – мягко улыбнулся ей король, неуклюже усаживаясь в кресло. – Дуэли не будет. Никто не погибнет, и вас никто не обвинит в чей-то смерти…              И теперь оставалось лишь ждать, когда бравые дуэлянты узнают о бессмысленности своей затеи. Айри молчала и сдерживала улыбку. И всё ещё не могла поверить, что её выходка закончилась так, как она и хотела! И ещё немного волновалась, что слова короля может быть недостаточно, что кардинал, который тоже явился сюда, захочет всё испортить, что дуэль уже началась, что три петуха найдут иной повод пролить кровь друг друга...       Рука Сэль, державшая её собственную, помогала сохранять самообладание. Как только всё закончится, Айрис попросит у подруги прощения и больше никогда с ней не поругается! Она никогда не станет грубить Луизе, которая прямо сейчас смотрит на неё с едва уловимой тревогой и подбадривающе улыбается. И о Катарине больше плохо думать Айри не станет. Королева сегодня предупредила её о последствиях неподобающего поведения, поделилась собственной болью, вступилась за неё перед тессорием и поддержала перед королём. Почему её величество так часто притворяется, зачем играет – это всё более не должно Айрис волновать. Катарина помогла ей – лишь это важно…       Двери приёмной открылись. Гвардеец объявил, что маршал Савиньяк, генерал Манрик и сержант Колиньяр явились по приказу его величества.       

3

      Приказ его величества вызывал множество разных мыслей и лишь один вопрос: какой кошки Леворукого королю понадобился уже не сержант и скоро не маркиз Сабве? Эстебан бы совсем не удивился, если бы гонец явился лишь за маршалом Савиньяком, но тот уверенно заявил, что государь желает видеть их обоих... Савиньяк и бровью не повёл – только спокойно поинтересовался, в добром ли здравии их величества, и получив утвердительный ответ, кивнул и приготовился идти. Эстебан не понимал ничего и совершенно не желал сейчас являться во дворец. Он не знал, дошли ли новости до короля, сколько придворной дряни уже обсуждает, но готовился заранее к смешливым и презрительным взглядам, брошенным искоса.       Наследник герцога Колиньяра с детства привык к высокомерию Людей Чести, которые никогда не смотрели на новую знать, как на ровню, научился выносить насмешки после неудачной дуэли с Окделлом и после заточения Килеана, терпел недовольные обсуждения своего назначения по протекции отца. Но теперь все станут говорить, что от маркиза Сабве ничего иного и не следовало ожидать. Привык прятаться за спиной вице-кансилльера, получил всё не из-за собственных заслуг – это пусть. Это даже правда, хотя видят и Создатель, и Леворукий, Эстебан никогда не требовал к себе снисхождения, изводил себя на тренировках, усердно учился и старался. Но пусть смеются, пусть обсуждают. Он не вытерпит одного – если начнут насмехаться над причиной дуэли.       Если он услышит, как кто-то, глядя ему в спину, начнёт обсуждать Айрис, то вряд ли сумеет удержать себя в руках, а вызвать на дуэль весь двор невозможно.       И Айрис он видеть сейчас тоже не хотел. Боялся, что в её серых глазах найдёт ту же презрительную насмешку, или жалость, или – и это хуже всего – не увидит ничего. Эстебан бы послал гонца к Леворукому – оскорбить короля не столь уж страшно, когда уже умудрился покрыть себя несмываемым позором, – да отец не дал что-либо сказать и почти за шкирку потащил во дворец. Оставалось гадать, чего ради он понадобился государю. А ещё надеяться, что это не займёт много времени и что к семи часам Эстебан успеет прибыть в Ноху, чтобы запятнать себя до конца и сделать всё, дабы рыжий подонок захлебнулся в крови.       К его удивлению, рыжий подонок оказался у дверей приёмной его величества одновременно с ними. Леонарда тоже сопровождал папенька.       Вице-кансилльер и тессорий обменялись скупыми приветствиями. Отец умело скрывал все недавние волнения – а может, просто вернул своё самообладание, оказавшись в стенах дворца.       Леопольд Манрик выглядел каким-то изнурённым, но сдержанно-взбудораженным. Его мерзкий сыночек самодовольно улыбался, но в глазах была заметна нервозность, что не удивляло.       Лионель оставался расслабленным и также поприветствовал генерала и тессория, а ещё отметил, что явно намечается гроза, и выразил надежду, что она начнётся только после семи.       Эстебан молчал и прожигал рыжего выродка взглядом, а когда тот обратил на него своё внимание и что-то сказал, едва не схватился за эфес. В самом деле, стоит ли ждать семи? Зачем обязательно встречаться в Нохе? Он мог бы просто прикончить мерзавца здесь и сейчас, а дальше пусть делают с ним, что хотят!       – Прошу сдать всё оружие, – тихий, но уверенный голос гвардейца нарушил планы.       Эстебан искоса глянул и понял, что сегодня у дверей приёмной короля стояли Эдуард и Люмьер. Ещё утром он был их сослуживцем…       – Сержант? – с некоторым недоумением поднял брови подонок.       – Приказ короля, – не моргая, повторил Эдуард. – Вы сможете пройти, лишь сдав всё оружие.       Леонард был недоумком, но не таким, который стал бы прилюдно оспаривать приказ короля. А может, и таким, но батюшка оставался рядом. Отец Эстебана тоже оставался рядом, но он сдал оружие не потому. Просто он не был недоумком.       Но всё же почему им приказали явиться, а затем сдать оружие? Зачем позвали Манрика, Савиньяка и Колиньяра – всех, кто сегодня должен драться? Их позвали из-за дуэли? Должен ли прийти ещё и секундант подонка? Или тот не успел ещё кого-то найти? Вопросов становилось всё больше…       Когда перед ними раскрыли двери, когда они вошли, остался лишь один – какого Леворукого подле короля и королевы сидят Айрис Окделл и его мать?! Отец за спиной тихонько вздохнул – значит, тоже удивился.       – Ваше величество, – Лионель невозмутимо склонился, – маршал Савиньяк по вашему приказанию явился.       – Ваше величество, – Манрик последовал его примеру, – генерал Манрик по вашему приказанию явился.       Эстебан поклонился молча. У него нет больше звания. Скорее всего, титула тоже нет…       – Поднимите свои головы. – Голос Фердинанда звучал как-то глухо.       Эстебан выпрямился. Король никогда не вызывал у него ни трепета, ни уважения – Фердинанд Оллар ни у кого таких чувств не вызывал. Он походил на короля меньше, чем кто-либо. Вялая, жирная мямля. И он вызывал внутренний смех, когда пытался королём быть. Когда солдаты ходили по городу, оценивая масштаб ущерба от случившейся катастрофы, отыскивая пострадавших, его величество зачем-то увязался за ними. Ничего полезного сделать не мог, ничего почти не говорил – благо, в обморок не грохнулся. И всё равно лишь мешал…       Но сейчас в нём что-то неуловимо изменилось. А может, Эстебану так лишь казалось... Впрочем, он не вглядывался в государя долго.       Огромные серые глаза Айрис Окделл смотрели на него. Эстебан внутренне замер, когда понял, что не ошибся. Айрис смотрела на него! И в её глазах не было презрения, насмешки, ненависти – и безразличия не было. Он не мог прочитать ту смесь эмоций, горевшую в серых глазах, но отчего-то стало одновременно радостно и стыдно... Девушка сидела ровно, но её лицо почему-то раскраснелось, а причёска слегка растрепалась. Её губы слегка подрагивали – то ли от волнения, то ли от сдерживаемой улыбки. И на ней было то самое надорское платье, в котором он увидел её в самый первый раз. Платье немного перешили и украсили чёрным кружевом и тёмно-красными гранатами, но Айрис была именно такой, как и в тот день. И она была прекрасна…       – Господа, – голос Фердинанда не мог отвлечь его внимание на себя, но оставался слышен, – мне сообщили о происшествии, которое произошло утром. Я не стану спрашивать, правда ли это, потому что знаю, что правда. Однако я требую объяснений!       Ну, пожалуй, немного отвлечь смог.       Король старательно хмурил брови, словно бы демонстрируя недовольство. Только чем ему быть недовольным? Какое дело может быть ему до чужой дуэли? Ему и до страны-то дела нет… Чуть в отдалении сидел и кардинал, которого Эстебан сразу не заметил. Дорак выглядел очень плохо и, казалось, даже не пытается вникнуть в происходящее.       – Ваше величество, – прохладным голосом ответил Савиньяк, – этим утром маркиз Сабве и я вызвали на дуэль Леонарда Манрика. Я был уверен, что вы знаете причину…       Айрис сидела ровно, королева виновато опустила глаза в пол, а король сильнее нахмурился.       – Сержант не может вызвать своего генерала на дуэль!       – Я подал прошение об отставке. – Эстебан услышал собственный голос. – Я более не сержант.       – Молчите, маркиз Сабве! – прикрикнул его величество, раздуваясь от гнева. – Я спрошу вас, когда пожелаю услышать ответ. Именно я подписал указ о вашем назначении. И я не освобождал вас от присяги!       Да что с ним такое? Фердинанд в самом деле решил поиграть в государя? А более удачной причины найти не сумел?       – Безобразие! – продолжал кричать король. – Мои солдаты, клявшиеся отдать жизнь Талигу, устраивают дуэли друг с другом! Я мог бы обвинить вас всех в измене и заточить в Багерлее!       Что этот жирдяй несёт?       Эстебан с подозрением посмотрел на королеву – та печально поджала губы, – затем на мать. Герцогиня Колиньяр выглядела так, словно совсем недавно очень плохо себя чувствовала, но теперь постепенно приходила в себя. И матушка смотрела на него с тревогой и недовольством. Разумеется, она всё знает. Уже все всё знают. И, судя по всему, сейчас пытаются помешать. Но зачем? Почему? Разрубленный Змей, да какое кому дело до ещё одной дуэли?!       – "Ты тоже всё знаешь..." – появившаяся мысль подавила раздражение.       Эстебан вновь посмотрел на Айрис. Герцогиня знала о дуэли. Знала ли она, из-за кого маркиз Сабве вызвал своего генерала? Сказали ли ей? Только бы не сказали! Он не хотел, чтобы девушка смеялась над его чувствами. И он не хотел, чтобы она знала, с ке́м её сравнил подонок. Айрис уже успела узнать о подлости и грязи Олларии – он сам своими словами уже оскорбил её, пусть и не желал. Она не должна ещё сильнее разочароваться...       И в то же время Эстебан вдруг захотел рассказать ей. Дать понять, что ради неё, ради её чести и доброго имени он готов отдать то, чем когда-то дорожил, что она ему дороже. Он хотел, чтобы она видела в нём не только мерзавца, сказавшего гадость о её брате…       – Ваше величество, – голос Савиньяка звучал всё холоднее и холоднее, – Савиньяки всегда были верны Талигу. Я и мои братья преданно служим государству…       – Я никогда не сомневался в вашей верности, маршал! – А голос короля становился всё громче. – И никогда не сомневался в вашей разумности. Ответьте же своему государю, почему вы в столь тяжёлое время вместо того, чтобы бросить свои силы на защиту столицы и государства, стали участником дуэли? Почему вы, генерал Манрик, приняли вызов, хотя обязаны беречь покой короля и королевы?       – Меня вызвали. – Эстебан не смотрел на подонка, но мог поклясться, что тот задрал подбородок, пытаясь продемонстрировать всем достоинство, которого не имелось. – Как я мог отказаться? Лишь трус…       – Лишь трус не желает показаться трусом! – взвизгнул Фердинанд.       Колиньяр снова окинул короля взглядом. Тот вскочил с мягкого кресла и сделал небольшой шаг вперёд. Он держал спину прямой, продолжал хмуриться и раздувать щёки. Государь не пугал, но всеми силами пытался держать маску грозного правителя. Это смехотворно, но Фердинанд явно очень старался. Какая кошка его укусила сегодня? А королева подняла голову и внимательно посмотрела на супруга. Неужели она и является той самой кошкой? Но с чего бы ей вмешиваться?       Айрис тоже смотрела на короля. И в её глазах виднелась радостная... надежда? Эстебан начал смутно догадываться…       – Оллария могла погибнуть! – гневно восклицал Фердинанд. – Здесь всё могло быть уничтожено до основания, пострадали люди! Возле наших границ околачивается враг! Изменники пытаются уничтожить страну изнутри! А три человека – три дворянина! Три солдата! – которые клялись служить, устраивают дуэль! Вы боитесь, что вас назовут трусом, генерал Манрик? Вы должны бояться, что не сможете защитить Талиг – и только этого! Ваши жизни, господа, принадлежат не вам, а государству!       Эстебан почти выпал в осадок. Из какой поэмы его величество выкопал свои реплики? Неужели Фердинанд Оллар втайне зачитывается Дидерихом? Или – того лучше – сам пишет стихи?       Айрис речь короля, кажется, понравилась. Она слегка улыбнулась. У неё милая улыбка, но Эстебану куда больше нравилась реакция её дуэньи – госпожа Луиза Арамона чуть приподняла брови и старательно изучала орнамент, но по глазам было заметно, что она перебирает в голове множество ехидных комментариев.       – Ваше величество, позвольте, – спокойно ответил Лионель, когда государь умолк. – Порой дуэль вовсе не прихоть, а дело чести. И в данном случае именно честь была задета. Честь благородной особы…       – "Вот только скажи!" – с яростью подумал Эстебан, жалея, что их лишили оружия. – "Только повтори!"       Ему нет дела ни до выкриков короля, ни до последствий, ни до того, что маршал Савиньяк соизволил драться с ним плечом к плечу. Пусть только посмеет повторить слова выродка! Маркиз Сабве не позволит…       – Я знаю, что вы хотели вступиться за меня! – Айрис решительно вскочила с пуфа возле кресла королевы. – Граф Савиньяк, мар... маркиз Сабве, я признательна вам за ваш порыв, но вовсе не желаю этой дуэли! Я прощаю…       – Айрис, – Катарина мягко взяла свою взбалмошную фрейлину за руку и заставила сесть обратно, – его величество уже услышал вас.       Айрис гневно поджала губы, но тут же смущённо улыбнулась и кивнула королеве.       Значит, это из-за неё сейчас разыгрывается сия сцена... Маленькая подружка герцогини Окделл сидела рядом и взяла девушку за другую руку. Луиза Арамона глядела на дочь и подопечную с тревогой и одобрением. И матушка смотрела на Айрис – с благодарностью.       Какая сволочь всё растрепала? Гадать можно долго, да то и неважно. Проклятье! Айрис знала. И о причине дуэли, и о словах Манрика. И она добилась, чтобы вмешался король? Да зачем ей это? И ка́к она это сделала? Воистину, Окделлы пугают…       – Дитя, – Фердинанд обернулся на юную фрейлину и мягко улыбнулся, – ничего не бойтесь. Я обещал вам, а король Талига не нарушает обещаний.       Ещё одна замечательная реплика! Нет, король точно прячет под подушкой томик Дидериха…       – Господа, – его величество опять вернул своё внимание на них, – своим поступком вы не только оскорбили Талиг и короля, но также потревожили покой королевы, юного создания, своих отцов и матерей. Я очень недоволен вами!       А теперь Фердинанд отчитывал их, будто детей! Он с принцем и принцессами так говорит обычно? Когда вспоминает о них.       Эстебан поймал на себе взгляд матери и ощутил укол совести. Вспомнил, как плохо выглядел отец, когда орал на него – и совесть заколола сильнее. Пожалуй, он действительно дурно обошёлся с родными. Ещё и наговорил столько всего... Но он не мог поступить иначе – и до сих пор не может!       – Юная девушка оказалась умнее, храбрее и благороднее вас троих! – совсем уж громко гаркнул король. – Вы все оскорбили её – кто-то словами, кто-то тем, что решил, будто имеет право драться, прикрываясь её именем. А она умоляла меня вмешаться, чтобы вы не убили друг друга!       Но всё было не так! Эстебан почти с мольбой посмотрел на Айрис, но та так опустила голову, что оставались видны лишь покрасневшие уши и шея. Закатные твари, почему всё обернулось таким образом? С каких пор защита чести является оскорблением?       – И ваша королева просила за вас, пустоголовых дурней! Вы возомнили, что можете распоряжаться своими жизнями? Что можете пренебрегать долгом? – Фердинанд набрал воздуха и на одном громком выдохе объявил: – С сегодняшнего дня своим указом я запрещаю дуэли!       И наступила тишина. Все разом уставились на государя. С искренним недоумением. Такой взгляд может быть обращён на куртизанку, которая оказалась девственницей, или на шута, который вдруг достал клинок и бросился в бой с великаном. Самого себя Эстебан видеть не мог, но вряд ли его глаза были менее круглыми, чем у остальных. Даже Сильвестр шевельнулся, хоть до того был неподвижен, будто статуя.       А король, кажется, и сам от себя подобного не ожидал. Так вдохновился, что выпалил нечто несусветное. И быстро понял, что сделал, да обратно слова не возьмёшь уже. Оставалось лишь быстро закончить мистерию, уйти к себе и ждать, когда кардинал будет исправлять…       – Ваше величество! – Катарина выпустила руку фрейлины и птичкой кинулась к супругу. – Какой чудесный указ! Только самый мудрый король сделает любое кровопролитие невозможным.       Её воодушевления не разделял никто. Пытаясь осмыслить услышанное, Эстебан изучал лицо Айрис – она от изумления вытаращилась на королевскую чету, глаза стали такими огромными, что в них можно было утонуть. Затем он окинул взглядом матушку, дуэнью и подругу Айрис, безликих фрейлин, искоса глянул на Савиньяка и рыжего подонка, чуть обернулся на отца и тессория. Остолбенели все. И король был в их числе.       Её величество держала раздухарившегося супруга за руку и с нежностью и восхищением смотрела на его испуганную физиономию. Эстебан рассеянно подумал, что было бы весьма неплохо научиться держать лицо и столь же быстро реагировать, как их королева. И, вспомнив их давнюю тайную встречу, вновь задался вопросом: а не дура ли она? Чтобы так отреагировать, нужно быть либо полной дурой, либо невероятно умной и хитрой особой…       – Ваше величество, – Катарина в упор глядела на короля большими и такими наивными глазами, – вы мудры и справедливы, но уповаю на ваше милосердие. Эти господа поступили глупо, но они верно служили вам и Талигу. Прошу, не наказывайте их слишком сурово.       Да за что их вообще наказывать? Допустим, Эстебана и в самом деле должны призвать к ответственности за то, что вызвал генерала, но Савиньяк не нарушил ни один из законов. Из тех, о которых знал и которые были написаны…       – Но наказание... – промямлил Фердинанд, смотря в глаза своей супруги.       – Ваше величество, – Сильвестр совсем незаметно для остальных оказался рядом с государем, – я духовное лицо и не могу вмешиваться в мирские дела, однако мой долг как священника напомнить, что правителю важно проявлять милосердие. Граф Савиньяк и маркиз Сабве следовали долгу чести. Они верно служили государству. Как и генерал Манрик.       – Да-да, ваше величество, – с кроткой улыбкой кивнула Катарина. – Эти господа заслуживают наказания за то, что нарушили новый закон, но не забывайте об их заслугах. Все трое верно служили вам и смогут служить дальше…       Во взгляде короля мелькнуло понимание. Остальные не понимали ничего. Айрис, услышав о наказании, резко выпрямилась и будто хотела опять вскочить, но её маленькая подруга что-то шепнула ей на ухо, и девушка сдержалась. Луиза Арамона лишь пристально следила за двумя девицами. Матушка нахмурилась, отец поджал губы, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий. Эстебан полагал, что ситуация достигла того абсурда, когда угадать уже не выйдет. Происходящее было столь нелепым, что жажда окрасить лезвие Манриковской кровью затихла. И противное чувство понимания, что это из-за него творится, чесалось где-то внутри. Айрис всё знала и не желала дуэли. И ей не было интересно, почему маркиз Сабве принял такое решение. А он... Он не хотел бы её расстраивать. И семью ставить под удар незачем. Отказаться от мундира, вызвать командира на дуэль, нарушить закон, который был придуман несколько минут назад... Да, Эстебан никогда не считал себя придурком, который может подобное отколоть. Это мог сделать Алва – никто бы не удивился очередному безумству. А если бы зачинщиком стал Окделл, это бы превратилось в ещё одну красивую историю. И те двое довели бы дело до конца и вышли бы победителями. Но Колиньяр не был ни непобедимым сумасшедшим, ни любимым столицей героем. Он был человеком, а люди обычно получают по носу за такие выходки. Порыв искренний, но привёл к смехотворной сцене. Что разыгрывают кардинал, король и королева пока неизвестно, но скорее всего сейчас дуэлянтов отчитают и отправят восвояси. Колиньяр снова посмешище. Как же стыдно смотреть на Айрис! Как же стыдно смотреть в глаза родителям…       – Вы правы, моя дорогая, ваше высокопреосвященство, – Фердинанд по ясным лишь ему намёкам и взглядам прочитал, что должен сделать, дабы завершить мистерию. Король перестал хмуриться и раздуваться, ушла нервозность и воодушевлённость. Он улыбнулся, а затем поднял голову и обратился к трём виновникам: – Маршал Савиньяк, генерал Манрик, сержант Колиньяр, вы вызвали моё неудовольствие, встревожили королеву, огорчили герцогиню Окделл. Слуги Талига должны служить Талигу, а не драться между собой. Вы будете наказаны! Маршал Савиньяк, вы с новой, резервной армией отправитесь на Каданскую границу, чтобы загладить свою вину, защищая государство. Вы сможете вернуться в столицу, лишь когда мы позволим.       Хорошенькое наказание – дать под командование армию! Савиньяк даже бровью не выдал удивления. И отец удивлённым не казался. А Сильвестр лишь умиротворённо прикрыл глаза, значит, король сказал то, что должен был сказать. Назначение наверняка планировали раньше, но теперь обернули в наказание. Что ж, Лионель в самом деле не должен быть наказан по-настоящему. Почему он вмешался, Эстебан не понимал, но не Савиньяк начал конфликт.       – Слушаю, ваше величество, – поклонился командующий резервной армией.       – Генерал Манрик! – король перевёл взгляд на рыжего подонка. – Вы отправитесь в Эпинэ и проследите за тем, чтобы в провинции сохранялся порядок. Не забывайте, что это родина вашей королевы. Она должна процветать!       Тессорий довольно вздохнул. Значит, это тоже планировалось раньше. И отец доволен. Старый герцог вот-вот испустит дух, а Манрик может помочь вице-кансилльеру заполучить желанную власть над провинцией.       – Слушаю, ваше величество, – поклонился рыжий гад.       – И вы принесёте искренние извинения герцогине Окделл! – прикрикнул король. – Перед всеми!       Леонард вздохнул и посмотрел в сторону Айрис. Да как он смеет на неё глаза поднимать?       – Герцогиня Окделл, – и как он смеет с ней говорить? – я прошу у вас прощения. Я высказался самым неподобающим образом и не заслуживаю прощения, но мне жаль. Прошу принять мои извинения и благода…       – Я прощаю вас! – Айрис перебила поток пустословия и кивнула.       И сразу же перевела взгляд с Манрика на короля. А потом на Эстебана. В серых глазах читались и досада, и радость, и тревога... А Эстебану одновременно хотелось смотреть на неё и опустить взгляд в пол. Невыносимо... Он таким идиотом выглядел сейчас. Нашёлся герой! Посмешище…       – Сержант Колиньяр, – голос его величества стал тише, – поскольку вы ещё очень молоды, я обойдусь с вами милосерднее. Вы останетесь в столице и продолжите служить в гвардии. Надеюсь, сегодня вы извлекли урок…       Король считал, что это – "обойтись милосерднее"? Или просто издевался? Рыжий выродок уедет из столицы туда, где никому и дела нет до скандала. Савиньяк получит армию и отправится прочь из прогнившей Олларии. А Эстебан останется здесь – вновь опозоренный и осмеянный. Про него опять скажут, что отец выгородил, а репутация будет уничтожена безвозвратно. Кто возглавит личную охрану его величества вместо Манрика? Кто бы то ни был, а радоваться службе недоумка, который генералов вызывает, не станет точно. Другие гвардейцы и так не особо любили Колиньяра, а теперь и вовсе можно не надеяться на уважение.       Эстебан с детства привык быть первым, но лишь сейчас понял, что первым его никто и не считал. Заносчивый щенок, который получает всё с руки отца. Таких не станут уважать. Он не спас ни одной жизни, не принял участия ни в одном победоносном сражении, а единственный искренний порыв обернулся комедией с невесёлым концом. И он вынудил девушку, которой искренне восхищался, которую искренне хотел защитить, вмешаться.       Серые глаза Айрис загорелись, на её лице вновь появилась улыбка. Кажется, герцогиня обрадовалась, что жалкий мерзавец не будет наказан. Но Эстебан наказан сильнее всех...       Получить снисхождение, жалость. На глазах всех. На глазах Айрис... Наверное, сестра Окделла даже не испытывает к нему больше ненависти. Разве можно ненавидеть жалкого дурака?       – Ваше величество, – но маркиз Сабве не станет принимать милость, жалость, унижение. У него ещё осталась гордость, – благодарю вас за ваше милосердие, однако прошу принять моё прошение об отставке и позволить уехать в Торку. Я бы тоже хотел искупить свой проступок, защищая страну.       Матушка нервно дёрнулась и с волнением посмотрела на него. Айрис изумлённо вытаращилась.       – Ваше величество, – отец кинулся вперёд, – прошу, не слушайте его! Мой сын слишком потрясён…       – Я пребываю в здравом рассудке, – перебил Эстебан, – и отвечаю за свои слова.       Герцог Колиньяр резко обернулся на него. В глазах отца было столько ужаса, гнева и боли. Эстебан оказался не лучшим сыном.       – Я подумаю над вашей просьбой, маркиз, – растерянно кивнул король. – А теперь вы все свободны.       

4

      Первыми приёмную покинули Колиньяры. Герцог Жоан-Эразм слегка коснулся плеча Эстебана и увёл. Он ни на кого не смотрел, когда уходил…       Потом вышли тессорий вместе с Леонардом. Сильвестр что-то проговорил королю, а затем попросил маршала Савиньяка уделить ему время. Кардинал был столь бледен всё это время. Он уже стар. Старикам переносить духоту сложнее…       Герцогиня Урсула тихонько попросила королеву отпустить её и получив столь же тихое согласие поспешно поклонилась и выскочила следом за мужем и сыном. Айрис показалось, что герцогиня посмотрела на неё на прощание, но всё так быстро произошло, что она не была уверена.       Девушка ощутила сожаление. Эстебан смотрел на неё всё то время, пока король говорил. Так внимательно... И он был так решителен и так раздосадован. Наверное, ему и впрямь было досадно, что умудрился вляпаться в подобную историю из-за Айрис Окделл. Но она не просила заступаться за неё! Айри сдерживала порыв сорваться и побежать за Колиньярами, остановить Эстебана и потребовать объяснений. Теперь, когда можно не бояться страшного и непоправимого, она могла думать лишь о том, зачем он так поступил, каким человеком он всё-таки является…       – Айрис, – её величество обернулась к ней. За спиной королевы молча стоял король, – отправляйтесь домой, – голубые глаза смотрели с предупреждением. – Повторю: домой. Я очень прошу вас сегодня отдохнуть.       – Ваше величество, – к ним приблизилась Луиза, – благодарим вас. Я прослежу, чтобы герцогиня отдыхала сегодня.       Айри вздохнула. Сегодня её наверняка отчитают, а завтра ещё и королева от себя добавит. Только утром она дала обещание вести себя благоразумно... Можно ли считать её лгуньей и клятвопреступницей теперь? Но она сделала всё правильно! Вот только много шума навела...       Рука Селины чуть сжалась на её собственной. Айри перевела взгляд на подругу. Сэль оставалась рядом и не переставала поддерживать. И сейчас переживала – это было отчётливо видно по глазам. Такая хорошая, такая добрая...       –"Прости меня", – Айрис не находила пока сил сказать это вслух, но твёрдо решила сегодня же извиниться за своё поведение.       Она была такой дрянью... Отталкивала Сэль, огрызалась Луизе и слугам в особняке маршала, злилась на Эстебана. А ведь все они старались ради неё. Она раздражалась на Катарину, а ведь королева всегда по-доброму обращалась с ней, предупреждала, поддерживала сегодня. Согласился бы его величество вмешаться, если бы её величество не попросила? Поток просьб фрейлины-соплячки остался бы бесполезен, если бы не одна тихая просьба королевы. Айрис Окделл дала себе слово, что попросит прощения у подруги, Луизы и слуг, что любым способом прояснит всё с Эстебаном и что найдёт в себе силы никогда больше не относиться к королеве с пренебрежением. Катарина Оллар оставалась загадкой, которую Айрис не очень-то желала разгадывать, но она помогла ей и заслуживала хотя бы благодарности. И король – тоже.              Когда они втроём вышли из приёмной короля, их окликнули:       – Герцогиня Окделл! – Айрис рассеянно обернулась и увидела рыжего Леонарда, который странно жался у стены. Один.       – Генерал Манрик, – Луиза вежливо кивнула, но загородила дочь и подопечную, показывая, что ни за что не даст в обиду. Айрис почувствовала, как по телу растекается тепло, – вы что-то хотели?       Леонард пожевал губы и немного неуклюже оторвал спину от стены и осторожно подошёл к ним.       Селина опять сжала пальцы на её руке, которую до сих пор не выпускала. Стало ещё теплее.       – Госпожа Арамона, – Манрик поклонился и протянул руку, словно хотел взять руку Луизы, чтобы поцеловать, однако дуэнья быстро спрятала руки за спиной, – я бы хотел поговорить с герцогиней.       Айрис удивилась, но не особенно сильно – она вымоталась за этот день. Что ещё нужно фламинго? Всё закончилось, она дала понять, что не держит обиды. Ей и неинтересно, что такого сказал Манрик, раз сразу двое вызвали. Гадость, само собой, но какое герцогине Окделл дело до слов рыжего? Главное, чтобы больше предложений не делал.       – Генерал, – голос дорогой Луизы был холоден, – думаю, слов уже достаточно. Герцогиня Окделл устала…       – Я поговорю, – встряла Айрис.       Госпожа Арамона обернулась на неё и посмотрела с откровенным недовольством и каким-то сожалением. Верно, Айри сегодня уже достаточно надоела всем. Но она более не желала уходить и отмалчиваться. Если кто-то просит о разговоре, значит, это важно – важно для просящего. Айрис обидела уже достаточное количество людей своим отношением, а потому даже раздражающему фламинго с длинным языком более не желала отказывать.       – Я вас слушаю, генерал, – Айри выпрямилась. – Говорите. Мне нечего скрывать от госпожи Арамоны и моей подруги.       Она также не желала более позорить своё имя. По крайней мере, из-за Манриков. Если она будет говорить с мужчиной в присутствии дуэньи и компаньонки, то не даст заподозрить себя в легкомыслии и распутстве? Селина улыбнулась, но сразу опустила голову, пряча улыбку.       Леонард окинул взглядом совсем уж суровую Луизу, вздохнул и заговорил:       – Герцогиня Окделл, позвольте ещё раз принести свои извинения.       Айрис едва не выпалила, что ей вполне достаточно и одного извинения. Да она и вовсе без извинений могла бы обойтись! Лишь бы дуэлей не устраивали. Но лицо Леонарда было каким-то несчастным. Ему в самом деле стыдно? Он в самом деле раскаивается?       – Те слова… – Манрик осёкся. – Я тогда просто пошутить решил, думал, что смогу подбодрить... Но это меня не оправдывает.       Да что он такого сказал-то? Кого подбодрить? Айрис слишком устала, чтобы выпытывать ответ. Какая разница? И у неё есть более важные вопросы и будущие разговоры.       – И я признателен, что вы решились всё прояснить, – понизил голос Леонард. – Если бы не вы... Мне действительно очень жаль. Надеюсь, вы сможете принять извинения.       – Принимаю, – кивнула Айрис. – Правда, я так и узнала, что это были за слова и зачем сразу устраивать дуэль, но давайте просто забудем. Я прощаю вас.       Леонард с некоторой растерянностью смотрел на неё и, судя по всему, не понимал, нужно ли что-то ещё говорить. Ненужно. Манрики и Окделлы никогда не испытывали друг к другу ни симпатии, ни уважения. Айрис считала, что вражда не приносит ничего хорошего, но и друзьями становиться вовсе не обязательно.       – Я не очень хорош в беседах, – криво усмехнулся Леонард. – Порой не могу вовремя прикусить язык, а когда понимаю, что ляпнул не то, уже поздно. Я вас совсем не знаю, но почему-то решил, что вы слишком горды и капризны... Я был неправ. Теперь вижу, что вы очень смелая и добрая. Надеюсь, не один я это понял. Я желаю вам остаться такой, какой вы являетесь, и непременно быть счастливой. И... Наверное, из моих уст это прозвучит неуместно, однако я искренне надеюсь, что ваш брат скоро вернётся. К Окделлам не были добры, но я считаю, что вас обоих есть за что уважать. Это всё, что я имел... Прощайте.       – Прощайте, – обескураженно пробормотала Айрис.       Селина во все глаза таращилась на Манрика. Айри не знала, как выглядит сейчас, но подозревала, что её выражение не менее удивлённое, чем у подруги. Луиза слабо улыбнулась, но никак более не показала изумления. Манрик коротко поклонился и ушёл, не оборачиваясь.       – Я не думала... – тихо выдохнула Айри.       – Людям тяжело признавать ошибки, – обернулась Луиза. – Ценно, когда такое происходит.       – Да…       Это действительно ценно. Леонард не просто извинился за оскорбление в адрес самой Айрис – он признал, что Окделлы являются достойными людьми. Окделлы никогда не относились к "навозникам" хорошо. Исключением были только Лараки в силу родства, да и те не могли рассчитывать на большее, чем признание достойными вассалами. Айри и сама часто смотрела на представителей новой знати свысока.       Но Леонард подошёл и сказал что-то доброе, выразил надежду, что Дикон вернётся, а ведь в таком случае их притязания на Надор точно окажутся тщетными. А Эстебан вступился за неё, хотя Айрис отказывалась с ним говорить. Он оскорбил Дика, но и Айри в долгу не осталась. Эстебан из-за неё вызвал своего генерала на дуэль... И он пытался извиниться, посылал ей письма. И её люимые ирисы… Эстебан помогал ей, хотя и не должен был.       Айрис тяжко вздохнула. Одного неосторожного предположения было достаточно, чтобы она отвернулась от человека, который за короткое время успел немало хорошего сделать. Эстебан ведь и не заявил прямо, что Дик и герцог Алва... Он предположил, что слухи являются правдой.       – "Ваш брат сам мне сказал", – солгал или нет?       Но зачем ему лгать? Может, он неправильно понял Дикона? Или он всё на самом деле правильно понял, потому что... Последнее девушка не стала додумывать. Лучше разобраться, почему Эстебан вообще согласился встретиться, зачем помогал, почему вступился.       – "Мне казалось, что он… ну…" – Сэль было тогда весьма неловко говорить об этом.       Но Айрис не смутилась совершенно. Почти рассмеялась.       – "Влюбился в меня?"       Неужели Колиньяр?..       Селина как-то нервно сжала её руку. Айрис вопросительно посмотрела на подругу и увидела, что голубые глаза устремлены вперёд. В конце коридора у стены стоял маркиз Сабве. Герцог и герцогиня Колиньяр тоже были рядом с сыном, но казались совсем прозрачными. Эстебан почти прожигал взглядом Айрис. Девушка смутилась. Неожиданная догадка вызвала тёплую дрожь в теле и стыд. Прямо сейчас ей было бы очень неловко говорить с Колиньяром.       – Айрис, Селина, – и она одновременно обрадовалась и раздосадовалась, когда госпожа Арамона напомнила о себе, – нам пора.       Неожиданно послышался чей-то вскрик. Двери приёмной его величества раскрылись. Выглянул Лионель Савиньяк.       – Срочно позовите лекаря, – ровным, не терпящим каких-либо вопросов и уточнений, голосом приказал маршал и тут же исчез.       Один из гвардейцев ринулся исполнять приказ. Айрис переглянулась с Селиной и Луизой.       – Может, её величеству стало дурно? – испуганно предположила Сэль.       Айри пожала плечами. И они вместе с подругой одновременно кинулись к дверям приёмной. Луиза побежала за ними.       Катарине вполне могло подурнеть. Она с самой первой их встречи была бледна и слаба – и Айрис очень хорошо догадывалась, почему. Сегодняшний день вышел не только отвратительно-душным, но и весьма насыщенным, королеве пришлось много ходить и говорить.       Но Катарина на своих ногах стояла рядом с супругом. Она была бледна и, кажется, напугана, но врач требовался вовсе не ей, а кардиналу.       Квентин Дорак, которого усадил в кресло и аккуратно придерживал Лионель Савиньяк, был уже не просто бледен – почти прозрачен. И он держался за сердце, судорожно хватая воздух ртом…