R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Я думал, что если кого-то и подведёт сердце сегодня, так это меня, – несмешно пошутил отец спустя четверть часа молчаливой тряски в карете.       Вице-кансилльер устал, разволновался и явно не понимал, о чём теперь говорить. Не понимал этого и Эстебан.       – Надеюсь, его высокопреосвященство поправится, – смотря в окно, ответила матушка.       Она ничего не сказала сыну, пока садилась в карету и старалась не смотреть на него. Матушке сегодня пришлось понервничать…       – Об ином не стоит и думать.       Об ином думали, наверняка, многие. Забавно, что грандиозный скандал сегодняшнего дня был почти всеми забыт из-за сердца кардинала. Герцог Колиньяр теперь будет думать о том, что делать, если Сильвестр не оклемается и выбросит из головы мысли о дурном сыне.       Однако Эстебан ошибся.       – Ещё до свадьбы с твоей матерью мне довелось подслушать, как два болтуна обсуждают её шею. – Меньше всего он ждал от отца каких-то историй.       Герцогиня Колиньяр подняла брови и обернулась на мужа.       – В самом деле? – полюбопытствовала она. – И какой же они нашли мою шею?       Герцог Колиньяр скривился.       – Слишком изящной, чтобы носить ожерелья, которые вы так любите, моя герцогиня.       Матушка улыбнулась краешками губ.       – То есть, слишком тощей? Может, как у гусыни?       – Я не стал дослушивать, – мрачно ответил отец, – поэтому не знаю, с чем сравнили шею моей невесты.       – Я в самом деле была довольно худа, пока не родился Эстебан, – задумалась герцогиня. – Болтуны за полноту окрестят коровой, а за худобу гусыней. Мне гусыни больше нравятся, чем коровы.       Герцог взял руку супруги в свою и быстро поцеловал.       – Вы были и остаётесь лебедем…       – А вы – умелым льстецом.       Эстебан раздражённо выдохнул и уставился в окно. Приятно, что спустя даже много лет его родители не превратились в Эгмонта и Мирабеллу Окделл, но следить за их идилией всегда было неловко. А сейчас, когда кошки скребут на сердце, и вовсе тяжело.       – Знаешь, что случилось с теми мерзавцами? – Жоан-Эразм Колиньяр, судя по всему, слишком хотел рассказать о своей молодости.       – И что же? – покорно задал вопрос Эстебан, угрюмо глянув на отца.       – Не знаю, – ухмыльнулся вице-кансилльер. – Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы те сбежали из Эр-Сабве, и впредь не рискнули пересекаться со мной. Я понятия не имею, живы они или уже давно кормят червей. И даже не помню, как их звали. Никто не помнит.       Род Колиньяров был силён, богат и влиятелен. Отец без труда избавлялся от мелких сошек, которые вызывали досаду. Эстебан это знал – как и то, что может позволить себе многое, благодаря фамилии. Зачем ему слушать какую-то давнюю и не особо интересную историю?       – Я бы не стал драться на дуэли из-за твоей матери, сестры или тебя, – негромко добавил отец. – Я не фехтовальщик, не стрелок, не военный. Никогда не мог похвастаться силой и смелостью. Я – политик. Всегда был политиком. И если бы однажды кто-то посмел поднять руку на мою семью, мне пришлось бы уничтожать не шпагой и пистолетом, а деньгами, властью и хитростью. И, возможно, ядом.       А вот теперь стало интереснее… До сих пор неясен смысл разговора, но теперь Эстебан хотел дослушать до конца.       Отец улыбнулся.       – Люди Чести кичатся древностью своих родов, но я всегда гордился, что в моих жилах течёт кровь человека, который однажды стал наёмником, чтобы прокормить семью, и в результате помог построить Талиг, а свою семью сделал одной из первых в новом государстве, – он чуть наклонился и внимательно посмотрел Эстебану в глаза. – Колиньяры строили Талиг и служили ему. Я стал главой рода и всегда думал лишь о том, чтобы мы могли стать ещё сильнее. Чтобы никто и никогда даже в мыслях не посмел что-то дурное сказать про нас, чтобы все боялись даже думать, как бы поднять на нас руку. Я не стал бы драться на дуэли из-за семьи – я бы просто уничтожил всю семью того, кто решил укусить нас. На это может уйти много времени, но я умею быть терпеливым… Не смей больше говорить мне, что я стерплю, если кто-то оскорбит мою жену или навредит моим детям.       Во взгляде отца мелькнула боль. Матушка сжала его руку в своей, словно желая утешить. Эстебан пристыженно опустил глаза. Он, конечно, много лишнего наговорил…       – Прости…       – Весьма неприятно, когда твои дети говорят такое, – буркнул герцог Колиньяр, – а ещё неприятнее, когда твои дети сами себе вредят. Однако... Я должен сказать, что горжусь тобой.       Эстебан вновь посмотрел на отца – с изумлением.       – Не думай, что я одобряю подобные выходки, – усмехнулся тот. – Я искренне жалею, что не порол тебя в детстве! И всё же… горжусь. Ты поступил глупо, но защищал важного сердцу человека. Всегда нужно защищать самых близких – неважно, ядом или шпагой.       Пожалуй, никогда ещё маркиз Сабве не ощущал такого тепла от слов отца. Герцог Колиньяр не скупился на комплименты и похвалу, но сравнить довольную от успехов сына в фехтовании улыбку и искреннее признание поступка достойным просто невозможно…       Повисло неловкое молчание...       – Полагаю, – но отец опять заговорил, – мы вновь в долгу перед Окделлами.       Матушка тихо рассмеялась:       – Да. Герцогиня Айрис очень постаралась, чтобы это остановить – вы не видели, что творилось до вашего прихода! Пожалуй, я даже могла бы удивиться, что сердце не выдержало только у кардинала в итоге.       От тепла не осталось даже намёка. Внутри вновь царапнуло.       Герцог поддержал смех супруги:       – Мне Айрис Окделл нравится... Не хотел бы, чтобы Анна-Рената брала с неё пример, но всё же…       – Мне она тоже нравится, – призналась Урсула Колиньяр.       Айрис Окделл сегодня вновь ярко проявила себя. А Эстебан Колиньяр вновь стал ничтожеством в её глазах. И дураком в глазах остальных…       Он теперь не мог даже мечтать, чтобы произвести на девушку хорошее впечатление. И мог забыть о том, чтобы добиться признания в столице. Эстебан не собирался раскаиваться в своём поступке. Он не ради впечатления и признания вызвал рыжего подонка. И он знал, что это закончится плохо.       Вот только закончилось это глупо и смехотворно. Айрис не нуждалась в защитниках. И ей были безразличны слова подонков. Действия Эстебана оказались неуместными в её глазах…       Когда он увидел, как Айрис говорит с Манриком, то уже не мог злиться. И ничего не мог понять. Она так и не заговорила с ним, хотя Колиньяр был готов бесконечно просить прощения. А фламинго было достаточно извиниться лишь раз, чтобы девица Окделл не отворачивалась от него…       – Тебе придётся какое-то время посидеть дома, – хмыкнул отец. – Пусть всё уляжется. Когда Леонард уедет, вернёшься в гвардию. И забудь про Торку!       Нет, теперь Эстебан точно знал, что поедет в Торку. Нет ему места в столице…       – Сегодня был слишком странный день, – вздохнула матушка и накрыла руку отца уже второй ладонью. – Все разговоры и решения стоит отложить.       

2

      Они всю дорогу молча тряслись в карете. Луиза выглядела очень уставшей, не хмурилась, не поджимала губ, не пыталась разговорить дочь и подопечную и даже не особо смотрела на них. Дуэнья не могла не заметить, что Айрис и Селина вновь сидели рядом, но не выражала радости от этого. Женщина почти засыпала. Айри понимала её состояние хорошо. День выдался весьма насыщенным. Разговор с королевой, столкновение с тессорием, схватка с королём… В голове до сих пор не укладывалось, что всё это в самом деле произошло, что это вовсе не странноватый сон после долгого чтения какой-нибудь поэмы. Из-за неё едва не устроили дуэль. Никогда бы Айрис не подумала, что станет той, из-за кого решат драться… В сердце одновременно толкались стыд за то, что она своей неосторожностью дала повод трём болванам едва не поубивать друг друга, гордость за то, что ей удалось остановить это безобразие, возмущение за то, что её втянули в сей балаган и даже не удосужились раньше всё рассказать, и благодарность. Айри было приятно думать, что Эстебан Колиньяр вступился за неё, хоть и поступил ужасно глупо. А ещё девушка очень устала. Настолько, что даже неожиданная болезнь кардинала не вызывала никаких эмоций. Сильвестру стало настолько плохо, что его уносили в резиденцию, ведь идти сам его высокопреосвященство не мог. Однако лекарь сказал, что бояться смерти самого влиятельного человека в Талиге не нужно – это лишь духота так повлияла на сердце. Старикам труднее справляться с причудами природы…       К вечеру духота немного отступила. И вонь испарилась. Небо застилали тяжёлые грозовые тучи, и Айрис очень бы хотела, чтобы наконец грохнуло и пошёл дождь, который смоет этот душный день и подарит день новый – свежий и немного прохладный. В Надоре лето гораздо приятнее…       Сэль тоже измучилась сегодня, но Айри со стыдом подметила, что в голубых глазах подруги было много надежды. Герцогиня Окделл поступила скверно. Нельзя никогда так ругаться с близкими людьми. Она с такой лёгкостью отвернулась от своего друга из-за неосторожных слов. И с Эстебаном повела себя неправильно. Он ведь просил прощения… Надо бы как-то объясниться с ним. Надо объясниться со всеми.       Их, как и всегда, встречали Хуан, Мэри и Антонио. Кэналлийцы не спрашивали, почему дамы такие уставшие и молчаливые, но как будто хотели что-то сказать.       – Рей Суавес, – но Айрис оказалась быстрее, – Мэри, Антонио, госпожа Арамона, Сели... Сэль, – она окинула взглядом каждого и ощутила прилив смелости, – мне нужно... Простите меня!       Десять глаз с непониманием уставились на неё.       – Я вела себя ужасно. Втягивала вас в свои авантюры, допрашивала, огрызалась и... – Айрис с раскаянием посмотрела на подругу, – злилась. Я ставила свои желания выше ваших, требовала потакать... Мне очень страшно за моего брата, мне порой одиноко без родных, непривычно в столице, но вы всегда были рядом и помогали мне. Я не ценила вашего отношения и вела себя, как... Мне очень стыдно. Я надеюсь, вы сможете меня простить и позволите, чтобы всё стало как прежде. Простите меня…       Ужасный день стал лишь следствием её ужасного поведения. Айрис Окделл отбросила ум и совесть, пытаясь узнать правду. Она забыла о том, что жизнь не крутится вокруг неё…       – Дорита Айрис, – воскликнула Мэри, – да за что вы просите прощения? Вы были очень добры и…       – Нет, – покачала головой Айри. – Добры были вы. Я лишь гостья, но отчего-то решила, что вы должны мне помогать…       – Дорита, – почесав нос, заговорил Хуан, – мы действительно должны. Соберано велел беречь вас, но даже не в том дело. Вы – сестра дора Рикардо. Мы рады, что вы остаётесь здесь. И мы разделяем ваши чувства, хотя наше волнение с вашим не сравнится. Мы, как и вы, ждём его возвращения, переживаем о его благополучии. Ваше стремление узнать правду говорит лишь о вашей любви к брату и не является эгоистичным. Каждый человек, живущий и работающий в этом особняке, с радостью поможет вам.       – И вы сами стали дороги нам, – улыбнулась Мэри. – Вы нам вовсе не в тягость.       Айри растерялась от такой тёплой доброты. Она не заслуживала, чтобы другие так поддерживали её.       – Я была груба…       – Айрис, – Луиза с теплотой посмотрела на неё, – вы в силу юности порой слишком горячитесь, но вы ни разу не обидели нас. Неужели вы все эти дни были столь тихой потому, что считали обратное?       Нет, Айрис все дни отмалчивалась потому, что считала, что другие обидели её. Оскорбили брата... Девушка разозлилась на Колиньяра, хотя могла бы дослушать и сказать, что тот неправ. Потом она разозлилась на Сэль, хотя та лишь попыталась предположить, что Эстебан не лгал. А потом герцогиня Окделл стала злиться на всех, кто вообще ничего не сказал. Айрис умела злиться сразу на многих, обвинять и записывать во враги. Она не знала, где Дикон, не понимала, что с братом произошло. Только ни один человек, который попал под её недовольство, не был виноват в том, что Ричарда нет.       Девушка чувствовала, что герцог Алва сказал не всю правду, но маршала сейчас не было в столице, да и знал ли он всё? Он принял её в своём доме, а его слуги заботились о ней. И о Диконе они заботились тоже. А Эстебан... С ним девушке непременно нужно поговорить. Но он в любом случае не мог быть причастен к отъезду или пропаже Ричарда.       – Сэль? – Айри посмотрела на подругу, опасаясь, что сейчас увидит в голубых глазах обиду.       Глупо, ведь Сэль всем видом давала понять, что скучает по их общению.       – Т-тебе не нужно просить прощения, – немного запинаясь, согласилась подруга. – Ты... ты простила меня?       Айрис хотела бы дать себе подзатыльник. Не каждый мог бы похвастаться такими друзьями, а она едва не отказалась…       – Если мне не нужно просить прощения, то и тебе также не следует. Я разозлилась и даже не позволила тебе договорить. Я не хотела слушать и… Мы можем забыть?       Селина, закивав головой, быстро подошла к ней. Айрис решила, что её сейчас обнимут, но подруга лишь с улыбкой взяла за руку. Сэль всегда вела себя приличнее и благоразумнее. И сейчас Айри была рада этому – объятия могли бы стать стать последней каплей этого дня и привести к слезам.       – Вы правда не сердитесь на меня? – уточнила девушка. – Вы не обижены?       – Айрис, – вздохнула Луиза, – вы успели сегодня немало понервировать меня и, думаю, Селину тоже…       – Это не так! – встряла Сэль, чем заслужила осуждающий взгляд от матери.       – И рею Суавесу и слугам этого особняка успели доставить хлопот, – продолжила госпожа Арамона. – Однако вас не станут судить за горячность, которая простительна в вашем возрасте, и любовь к брату, которая эту горячность и усилила. Сегодня же вы поступили очень смело и благородно. Вашей вины в том, что три мужчины решили устроить дуэль, прикрываясь вашим именем нет. Я не думаю, что вы способны вести себя тихо, но ваша искренность стоит куда больше благоразумия многих. И порой мы злимся на близких – потому что чувствуем, что они простят. То, что вы не стремитесь скрыть своих чувств перед нами, говорит о многом.       Айрис судорожно втянула воздух. Было сложно поверить, что все эти люди продолжали так по-доброму к ней относиться. А смогла бы она так? Айри часто рубила с плеча, судила о других резко, была требовательна. Она злилась, если не получала желаемого, если люди вели себя так, как она считала неправильным. Но сама Айрис тоже была неидеальна – и знала об этом. Просто она искренне считала, что её любят такой, какая она есть. Почему же она другим не прощала недостатков и ошибок? Нет, впредь девушка будет внимательнее и добрее. Она научится принимать и понимать других.       – Спасибо вам, – улыбнулась Айрис. – За то что рядом.       Луиза и Селина улыбались в ответ. Мэри и Антонио тоже. Слуги казались растроганными. Хуан снова почесал нос и откашлялся.       – Дорита Айрис, – домоправитель стал серьёзным, – к вам пришёл ваш родственник. Он ждёт в нижней приёмной.       – Наль? – подняла брови Айрис.       Вот уж кого она не ожидала, так это Реджинальда! Хотя кузен и писал, что им стоило бы увидеться, но девушка не думала, что он явится лично. Что-то случилось?       – Виконта следует пригласить на ужин, – спокойно сказала Луиза. – Я успела проголодаться, да и вам, юные дамы, необходимо поесть. Однако, вы, Айрис, вероятно хотите поговорить сперва с родственником наедине?       

3

      – Кузина! – Наль тут же встал с кресла, стоило Айри войти в приёмную. – Поверить не могу... Какой же красавицей ты стала!       Айрис снисходительно улыбнулась. Практически при каждой их встрече Наль говорил одно и то же. И всегда слова кузена были приятны.       Они виделись в последний раз, когда Реджинальд вместе с матушкой покидали Олларию. Прошло не так уж много времени, но казалось, что вечность. Айри очень соскучилась по пухлощёкому кузену, мнительному дядюшке, милым Дейдри и Эдит, по нравоучениям мамы, наставлениям Маттео, сказкам Анны... Она мечтала покинуть Надор, но теперь думала, что очень хотела бы оказаться там. Вместе с Диком. И обязательно забрать с собой Селину, Луизу и всех, кто жил в особняке герцога Алва. В их замке места хватит для всех…       – Наль! – Айри сделала маленький шаг, а затем подбежала к родственнику и крепко обняла.       На глаза навернулись слёзы, когда она поняла, что Наль мягкий, тёплый и пахнет надорским лесом. Последнее, разумеется, ей лишь чудилось. Реджинальд вернулся в столицу далеко не сегодня, а надорский дух растворился в дороге и был окончательно смыт в Олларии, но какая разница?       – Айри... – растерянно промямлил Наль.       Девушка печально хмыкнула. Реджинальд, возможно, был самым добрым из семьи, но надорцы не имеют привычки обниматься. Айрис не знала, откуда у неё взялась подобная манера. Но кузен мог бы и ответить на объятия!       – "Не мог", – сама себе ответила девушка и неловко рассмеялась. Она сжала Наля так, что тот и руками пошевелить не мог!       – Прости, – смеясь, покаялась Айри, выпуская родственника из хватки. – Я очень рада тебя видеть!       Реджинальд покраснел, как помидор, смотрел на неё круглыми от изумления глазами и не сразу смог что-то выдавить.       – Ч-что ты... – промямлил он. – Я тоже очень... Очень.       – Сейчас накрывают к ужину, – объявила Айрис, усаживаясь в кресло. – Ты ведь останешься?       Наль ещё сильнее смутился.       – Я н-не... это…       – Ты ведь не хочешь оскорбить госпожу Арамону и меня? – хитро прищурилась девушка. – Моя дуэнья ведь и матушке нажаловаться может.       Кузен слегка сморщился и сел напротив. Он не хочет оставаться на ужин в особняке герцога Алва или что-то нехорошее вспомнил, услышав о матушке?       – Что-то серьёзное случилось? – нахмурилась Айри. – Ты писал мне, но ещё не приходил. Что-то с мамой?       – С герцогиней всё замечательно! – поспешил уверить Наль. – Она была здорова, когда я уезжал, и после... От отца пришло письмо. Он сообщил, что никто не пострадал.       – В каком смысле "не пострадал"? – не поняла девушка. – Что-то всё-таки произошло?       – Землетрясение. Оно и до Надора дошло.       Айрис похолодела, когда вспомнила страшную тряску. Тогда страха не было – лишь непонимание, а затем усталость. Столицу восстанавливали быстро, но кое-где последствия оставались заметны. Она тогда могла легко вылететь из окна. Колиньяр пришёл на помощь... Погибших не было, но ведь столько могло остаться под завалами. Сэль, Луиза, Эстебан со своей матерью, Катарина... Их спасло чудо. Лишь то, что тряска резко прекратилась, позволило сейчас дышать, ходить, разговаривать. Наль тогда был во Фрамбуа – и тоже мог пострадать. Землетрясение дошло до армии маршала Савиньяка, в которой находился брат Сэль. Айрис давила страх, что катастрофа и до Надора дошла. Мама. Дейдри. Эдит. Эйвон. Анна…       – Никто не пострадал? – тихо переспросила Айрис. – Действительно никто? У мамы сердце, девочки такие хрупкие... Энн... Она ведь…       – Все живы, – кивнул Реджинальд. – Отец тогда был с герцогиней. В Надоре тряска была не такой сильной, судя по всему. Ваш замок и Ларак не пострадали, как и деревни. Погибших нет. Отец уверял.       – Я... Я… Я должна написать домой!       Создатель, только бы Эйвон сказал правду! Но ведь дядя не стал бы скрывать от неё, если бы случилось страшное? Но от них долго скрывали, что Дикон едва не погиб, что ему плохо в столице! Наль и дядя не хотели волновать и верили мерзавцу-Штанцлеру…       – Айрис! – заволновался кузен. – Умоляю, только не бойся! Я клянусь, что с герцогиней и девочками всё хорошо!       – Я должна была быть рядом... Я... Я…       Айрис хотела немедленно велеть собрать её вещи, чтобы отправиться в Надор. Да кому нужны вещи? Просто взобраться на Бьянко и умчаться отсюда! Но сюда мог вернуться Дикон... А ещё оставались Селина и Луиза. Дуэнья не сможет оставить младших детей и точно никуда не поедет, пока её старший сын не вернётся. И Сэль не отпустит. Да и саму Айрис не выпустят. И она оставалась фрейлиной королевы. Пока не получит разрешения её величества, покинуть Олларию не сможет. Разрубленный Змей, как же сложно вести себя благоразумно! Её родные в Надоре. Её брат неизвестно, где. Сорваться сейчас и, бросив всё, уехать домой означает потерять возможность дождаться Первого маршала и узнать о Дике от него и вновь опозориться. И она не сможет поговорить с Колиньяром…       – Айрис, – серьёзно посмотрел Реджинальд, – я совсем не хотел тебя тревожить. Я сказал лишь за тем, чтобы ты знала правду, знала, что с родными всё хорошо. Если верить словам отца, герцогиня не желала, чтобы тебе говорили, и теперь понимаю, что она права.       – Нет! – возмущённо воскликнула Айри. – Я должна знать! Я не могу спокойно сидеть во дворце и трапезничать в особняке маршала, если с…       – С ними всё хорошо, – с нажимом повторил Наль. – Ты не можешь прямо сейчас взять и поехать в Надор. И я даю слово, что больше ничего и никогда тебе не расскажу, если ты прямо сейчас не пообещаешь, что не станешь принимать поспешных решений и что-то делать, не обсудив это прежде…       Айри немного удивилась. Родич никогда не говорил столь серьёзно и строго.       – А я, между прочим, кое-что узнал, – добавил он. – Это касается Ричарда.       – Дикон? – встрепенулась девушка. – Что с ним? Ты узнал, где он? Когда он вернётся? Он…       Наль сжал губы в ниточку и выразительно посмотрел.       – Я обещаю, что не поеду прямо сегодня в Надор и что обязательно поговорю сначала с тобой, Луизой и Хуаном, – послушно кивнула Айрис. – Теперь ты расскажешь, что узнал?       Наль вздохнул и вновь стал походить на себя: неуклюжего и часто растерянного.       – Я не так много узнал, – виновато начал кузен. – Я не узнал, где сейчас Дикон и что с ним. Пожалуйста, только не волнуйся!       Айри раздражённо качнула головой. Ну почему с ней вечно говорят, как с ребёнком?       – Ты расскажешь, что узнал? – почти прикрикнула она.       Реджинальд опять поморщился.       – Прости, – быстро добавила девушка. – Я совсем не хотела обидеть тебя…       – Нет, – покачал головой кузен. – Ты меня не можешь обидеть. Просто... Я искал, кто мог покушаться на Ричарда, в первую очередь, того, кто мне те духи подарил. Не нашёл, однако со мной... Я встретился с одним из "висельников". Долго добивался встречи – они только с герцогом Алва готовы говорить, а от меня даже деньги отказались брать, но всё же рассказали кое-что. С ними человек Штанцлера связывался. Дикона хотели убить, когда тот от кансилльера уходил. В седьмой день Весенних Молний.       – В седьмой...       Эстебан сказал, что ночью с седьмого на восьмой в последний раз видел Дика. Брат покинул город на следующий день.       – На следующий день люди герцога Алва обыскивали город, – продолжил Наль. – И ко мне заходили, но я тогда не понимал, в чём дело. Потом объявили, что герцог Окделл в звании теньента уехал по поручению, но мне это показалось странным. А теперь знаю, что накануне отъезда его снова пытались убить.       – Значит... Ты думаешь, герцог Алва солгал, что Дик уехал?       Закатные твари, а ведь она сначала поверила! И матушка... А может, е́й маршал сказал настоящую правду? Только какова эта правда, раз непреклонная и несгибаемая герцогиня Окделл не просто перестала обвинять того, кого ненавидела, но и спокойно оставила дочь в доме Ворона, доброжелательно общалась с кэналлийцами?       – Я не знаю, что думать, – покачал головой Наль. – Герцог Алва знал о покушениях и расследовал их, он обещал огромные деньги висельникам, если те найдут заказчика – на моих глазах обещал. Возможно, Дикона отослали с поручением, чтобы обезопасить…       Айрис кивнула. Это звучало правдоподобно. Но почему Рокэ Алва не сказал об этом? Возможно, он всё рассказал матушке, но Айри оставили в неведении. В ней всегда видели лишь ребёнка…       – Ты веришь герцогу Алва? – с подозрением спросила девушка. – Ты не думаешь, что это он…       Обвинять маршала Айрис никогда даже не думала. Она верила, что этот человек очень хорошо относится к Дику, да и нет ему выгоды избавляться от оруженосца. Айрис верила – но хотела знать, а не верить.       Наль как-то странно хрюкнул и сильнее покраснел. Странно…       – Я уверен, что о́н не стал бы вредить Дику, – выпалил кузен. – Э-это удивительно... Я бы ни за что не подумал, что однажды скажу это, но... – Наль нервно рассмеялся, – я верю Алве и не верю Штанцлеру. Поразительно, да?       Айри скупо кивнула.       – Я перестал доверять кансилльеру, когда тот отказался отправить Ричарда домой и пытался меня угомонить, когда я рассказал о покушениях. Я ведь сразу к нему побежал, как узнал, рассчитывал, что эр Август вмешается, защитит Дика... Дурак! – Реджинальд вдруг разозлился. – Я должен был раньше понять! Ещё тогда, когда он запретил рассказывать вам, что в Дикона выстрелили. Но тогда я ведь ещё полагал, что пытались убить Алву, а Дик закрыл его, и не хотел, чтобы герцогиня разозлилась из-за этого. Когда маршал рассказал о покушениях, я ещё верил, что эр Август поможет Дику, а ведь ему никто, кроме Рокэ Алвы не помогал! Воро... Маршал и от мародёров защитил, никуда не уезжал, когда выстрелили... Дикон не рассказывал, но, кажется, Алва его лично выхаживал.       – Выхаживал, – подтвердила Айрис. – Мне Хуан признался.       Да, весь род Окделлов находился в долгу у Рокэ Алвы. Маршал многое сделал для Ричарда. Никто столько не делал. И потом он принял Мирабеллу Окделл, Айрис Окделл. Столько хорошего Рокэ Алва сделал. Айрис была благодарна, но именно сейчас гадкое подозрение вновь напомнило о себе. Столько добра чужим не делают. Либо проклинаемый многими Ворон был святым, либо…       – Теперь я понимаю, что ни кошки Штанцлер не сделал бы для Ричарда и для всех нас! – кричал кузен. – Я посчитал его трусом, который только использует нас, но потом узнал... Это он пытался убить Дика!       – Но зачем? – вяло спросила Айри.       На самом деле она была согласна с каждым словом родича. И всё же... Зачем мерзкому старику убивать Дика?       – Не могу уверенно говорить, но кажется... – Наль выдохнул с каким-то ужасом. – Я боюсь, это заговор.       Айрис молча уставилась на родственника. Заговор? Заговор чего? Неужели Реджинальд считает…       – Айри, ты слышала, как орут сумасшедшие по углам? Ты, верно, редко выходишь в город.       – Пару раз слышала…       Признаваться в том, что она бегала на свидание с Колиньяром, девушка не была готова. В тот вечер она почти не обращала внимания на что-либо, однако трудно не услышать воплей, если крикуны явно желают быть услышанными.       – Они орут про святого, который был убит. – Наль прикусил губу, но продолжил говорить: – А как горожане зовут Ричарда?       – Святой Алан…       – Да! После того бунта в Олларии Дикона просто боготворят. В глазах горожан он не просто герой, а настоящий святой.       Айрис вспомнила, с каким благоговением говорил о Дике тот седой ювелир, какой восторг был в глазах Бартолемью…       – Что, если их провоцируют на новый бунт? Те оборванцы орут про порочную власть, грешников. Их всё больше людей слушают. Гвардейцы крикунов утаскивают, да только меньше их не становится... – Реджинальд вздохнул и с опасением посмотрел на неё.       – Я не напугана, – коротко заявила Айрис. – Я не трусиха.       – Я знаю, – согласился кузен. – В любом случае, это пока что лишь мои догадки. Я уже рассказал всё рею Суавесу, пока ждал тебя. Он, скорее всего, сообщит маршалу. Я прошу тебя быть очень осторожной. В тессории всякие разговоры ходят – ничего конкретного, но мне теперь всё кажется подозрительным. Я считаю, что всем нам лучше быть в Надоре, но пока не узнаю больше или не увижу Дикона, я не могу уехать.       – Я тоже…       – Знаю, – улыбнулся Наль. – Поэтому и рассказываю всё это.       Повисло тяжёлое молчание. Реджинальд поведал о действительно страшных вещах. Его слова казались бредом, но Айрис чувствовала, что кузен близок к правде. К тому же Наль никогда не был глупцом и фантазёром. Но если он прав, чего добиваются заговорщики? Втянуть Окделла в очередной мятеж? Свергнуть Олларов и вернуть Раканов? Кому нужны эти Раканы? Четыреста лет государство прекрасно существовало без них. Что будет с королём и королевой? А ведь сегодня и Фердинанд, и Катарина помогли ей... Зачем заговорщикам делать из Дикона святого и при этом желать ему смерти? Обвинить корону? Кардинала? Рокэ Алву? Герцог Алва знал о заговоре или нет? Было бы разумнее отослать Дика домой. И сделать это ещё до Ночи Вепря! Сразу после первого покушения Рокэ Алва должен был отправить оруженосца туда, где тот будет в безопасности. Ричард бы не согласился, но зачем его слушать? Брату, может, и было важно сохранить доброе имя Окделлов, защитить Честь, а вот Айрис важнее было видеть его живым и здоровым! Какие же мужчины глупцы, раз отдают жизни ради никчёмной Чести!       Но Ворон не походил на того, кого заботит такая глупость. И ему не была безразлична судьба Дика, раз столько всего сделал. Почему же он не позволил Ричарду уехать?..       – Наль... Ты помнишь о слухах, которые о них ходили? – Айри не позволила себе передумать и подняла тему, которую не желала обсуждать.       Она бы с радостью позабыла об этом, однако слишком часто вспоминала. С Сэль можно обсудить всё, что угодно, однако речь идёт о таком, о чём говорить очень стыдно. И она уже успела поругаться и помириться и не хотела бы злиться на подругу вновь. Да и что Селина могла знать?       Но Наль общался с Диком, когда тот был в столице, многое видел. Айрис понимала, что сейчас саму себя ведёт в Закат, но смолчать не могла. Она не хотела знать, правдивы ли слова Эстебана.       Но она должна узнать.       – Слухи? – растерялся Наль. – Какие?       – Слухи о том, что Ричард и Рокэ Алва являются…       Кузен дёрнулся и едва не подпрыгнул в кресле. Теперь у него покраснели даже уши.       – Я понял! Р-разумеется, помню, столько проблем было из-за них... Почему ты сейчас об этом вспомнила? Неужели и тебя пытались оскорбить?       Увидев тревогу в изрядно смущённом взгляде, Айрис устыдилась.       – Нет. Меня никто не оскорблял. – Если позабыть, что Леонард Манрик что-то о ней сказал, но то не имело значения. – Я... Ты не думаешь, что это… правда?       Последнее слово девушка почти прошептала.       Наль вытаращил глаза, заёрзал в кресле и совсем не спешил отвечать.       – Тебе не кажется, что то участие, которое герцог Алва проявляет к нашей семье, несколько подозрительно? – Айри почувствовала, что теперь и её щёки начинают гореть.       Больше всего она хотела услышать, что говорит глупости, что ничего подозрительного и неуместного нет, что отношения Дика и Алвы вполне обычны. И понимала, что этого не будет.       Она это поняла ещё тогда, когда рей Суавес не стал опровергать слова Колиньяра, а лишь закончил разговор. И на Сэль разозлилась так сильно, потому что подруга подтвердила. А Эстебану досталось за правду, которой Айрис и просила от него…       Наль жалобно глядел на неё, жевал губы и продолжал молчать. Айрис прикрыла глаза. Принять мысль, что кто-то устроил заговоры против короны и Окделлов, оказалось проще, чем то, что Дикон и Алва…       Разве такое возможно? Чем её упёртый и необщительный братец мог привлечь первого красавца Талига? Дик не был лишён привлекательности, всегда очень смело вёл себя, но разве этого достаточно?       А что Ричард мог найти в герцоге Алва? Тот очень красив, бесспорно, добр... А ещё у него репутация распутника и пьяницы! И он же в два раза старше! Айрис могла поклясться, что Дикон вполне достоин кого-то более молодого и менее скандального. Вот почему братец не обратил внимания на Сэль? А Коррина? Служанка – настоящая красавица. Даже если герцог Алва очень хороший человек, это... Да это же абсурд какой-то!       – Кузина, – во взгляде Наля вновь мелькнуло что-то серьёзное и строгое, – почему тебя волнует э́то?       Айрис с непониманием посмотрела на него. Что за глупый вопрос? Разве её может э́то не волновать? Да это же скандал!       Реджинальд покачал головой.       – Если это правда, то что ты будешь делать? Ты… откажешься от Дикона?       – Что? – нахмурилась девушка. – С чего ты?..       – Ты откажешься от Дикона, если те слухи окажутся правдой? – со всей серьёзностью повторил вопрос Наль.       – Разумеется, нет! – воскликнула Айрис. – Да разве могу я отказаться от брата? Как ты можешь о таком спрашивать?       Реджинальд выдохнул – кажется, с облегчением. Потёр щёки ладонями.       – Я не знаю, правда это или нет. И не хочу знать! – чуть громче добавил родич. – Меня волнует, где сейчас Дикон, когда вернётся и как его ещё могут втянуть в... во что бы то ни было. Остальное – не моё дело. Ричард расскажет, если посчитает нужным.       Айрис опустила глаза. Стало стыдно и горько. Наль был прав в каждом своём слове. Её брат где-то далеко, её брата несколько раз могли убить. Вполне возможно, кто-то затеял злодейство против короны и государства, используя имя Ричарда Окделла. Совсем недавно произошла катастрофа, пронёсшаяся до самого Надора. Разве должно её волновать, что Дикон... полюбил либо просто вступил в связь с мужчиной? Герцог Алва сделал столько хорошего им. А Дик всегда будет братом, которого Айрис любит и хочет поддерживать, несмотря ни на что. Ведь только это важно…       – Ты прав, – Айри вновь посмотрела на кузена. – Прости меня за это. Я…       – Давай просто попробуем разобраться, что происходит? – слабо улыбнулся Наль. – В тессории много не узнаешь, но при малом дворе слухов куда больше. Я бы не хотел тебя втягивать, но возможно какая-нибудь дама её величества случайно обмолвится…       Айрис почувствовала, как поднимается настроение. Искать Дикона и крутиться среди придворных ей уже так привычно. И будет весьма славно, если второе принесёт пользу в первом. Это куда проще, чем думать о чужих взаимоотношениях.       – Если я что-то узнаю, я расскажу тебе, – с готовностью кивнула девушка. – И рею Суавесу. Надо ещё Луизу попросить – она умеет с этими особами разговаривать.       – Умоляю, Айрис, – страдальчески протянул Наль, – только не пытайся начать разговор сама. Просто слушай, что они говорят, но никогда... Штанцлер многих мог втянуть – и я не знаю, каким образом. Он получил власть при королеве Алисе и за это время успел набрать силы. Он сбежал, но... Я никому не верю. И герцога Алва сейчас нет здесь, он не защитит тебя. А ещё остаётся Дорак. Я не знаю, действительно ли он желает зла Людям Чести, но рисковать нельзя. Боюсь, лгать могут все, а ты этого не умеешь. Из меня лжец и интриган тоже неважный, но я внимания не привлекаю, а потому могу потихоньку разнюхивать. Твоя задача – только слушать.       – Хорошо. – Айри была несколько разочарована, но кузен и тут прав.       Будет подозрительно, если обычно молчаливая фрейлина вдруг начнёт расспрашивать. Тот, кто лжёт, продолжит лгать и дальше. Оставалось уповать лишь на тех, кто не знал ничего, но жадно собирал слухи.       

4

      Когда они пришли, Сэль и Луиза уже сидели за столом. Айрис внимательно поглядела на подругу, намекая, что будет ждать её у себя после ужина. Она изрядно вымоталась за бесконечный день, но на душе стало значительно легче.       Девушка ответила самой себе, что какими бы не были отношения брата с Рокэ Алвой, но Дик оставался Диком. И она больше не злилась ни на кого.       Наль умудрился столько всего узнать и собирался продолжать, а это значит, что Айри больше не одинока в своих поисках. У неё были близкие люди, которые поддерживали и помогали. И какое же счастье, что уже сегодня можно обсудить всё с Селиной! Они обязательно придумают, как подслушать разговоры других, вспомнят, что уже слышали... Они узнают правду!       – Айрис, – Луиза протянула конверт, когда девушка села за стол, – я должна бы просто написать вежливый отказ и позабыть, однако, полагаю, вы должны решить сама.       Сэль, сидевшая рядом, прятала улыбку. Айри с непониманием развернула бумагу. Печать уже была сломана, но вензель с медведем красовался и в самом письме.       Урсула Колиньяр довольно кратко выражала благодарность и восхищение поступком герцогини Окделл и приглашала её вместе с дуэньей и компаньонкой на ужин.       Девушка не успела изумиться или обрадоваться внезапному приглашению, как за стенами дома оглушительно грохнуло. Долгожданный дождь застучал в окна.