R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Рокэ! – с весёлым недовольством воскликнул выпивший, но не успевший опьянеть Марсель. – Должен сказать, что мне весьма больно быть преданным теми, с кем сражался против дельфинов!       – Увы, – усмехнулся Рокэ, хлопнув виконта по плечу, – союзы, нерушимые во время битв, оказываются не столь прочны в период мира.       – И всё же с вашей стороны весьма некрасиво бросить меня одного расправляться с опасным врагом! – сверкнув глазами, засмеялся Валме.       Да уж, виконту этой ночью придётся постараться за остальных… Празднование Андий набирало обороты. Площадь Сирен разукрасили так, что ни единого намёка на разрушения не осталось. Разбитые статуи напоминали цветочные клумбы, многочисленные гирлянды завешивали собой каждую трещинку на стенах, а яркие огни фонарей и пламя костров ослепляли и не позволяли заметить, насколько потрепало город. Дуксы совсем не спешили привести Фельп в порядок, но весьма умело пускали пыль в глаза. Моряки пили вино из бочонков, громко смеялись и прыгали в хороводах, так и норовя поймать какую-нибудь девицу в свои объятия – а девицы всеми силами старались быть пойманными. И если кто-то вдруг спотыкался о скрывшийся в цветах обломок, проваливался одной ногой в слишком широкую трещину, то это вызывало лишь больший смех. Небо становилось всё чернее, праздничные огни заменяли собой не желавшие появляться звёзды. Ночь выдалась жаркой и явно не собиралась заканчиваться слишком быстро.       – Я предупредил Софию, что вряд ли смогу убедить вас присоединиться к вам, но опасаюсь, что это не спасёт меня от её разочарования, – хмыкнул виконт. – И даже не представляю, как управлюсь в одиночку…       – Вы славно сражались с дельфинами, – подбодрил его Рокэ. – Думаю, обуздать с десяток пантер вполне сможете и без нашей помощи.       Валме ухмыльнулся. В прошлый раз виконту пережить оргию достойно удалось, поскольку маршал Алва и капитан Джильди вышли против опасного врага вместе с ним. Рокэ тогда пытался забыть о сероглазом наваждении, которое беспощадно захватило разум и сердце, а Луиджи топил в вине горечь и безысходность от того, что потерял любовь, которую так и не успел узнать. Тогда лишь Муцио оставил своих товарищей – ведь ему было, куда и к кому возвращаться. И нашёл адмирал свою погибель…       В этот раз всё сложилось иначе. Джильди явился на площадь с отцом и робко озирающейся по сторонам "пантеркой". Фоккио, похоже, успел проникнуться симпатией к неожиданной пленнице-гостье и привязаться к ней, а потому предложил "бедной девочке" посетить праздник вместе с ним. Поликсена согласилась и даже не стала возражать, когда один из её похитителей напросился к ним в компанию. Девчонка всё ещё не говорила с капитаном, но и избегать его перестала. И в комнате своей более не отсиживалась. Рокэ порадовался за капитана и тихонько посоветовал стараться всегда быть рядом с возлюбленной, но не пугать её своими порывами. Луиджи изо всех сил держал себя в руках, не говорил, если никто не спрашивал, ходил тихо и дышал с осторожностью. Поликсена явно не боялась его и, похоже, не испытывала отвращения от его близости. И иногда украдкой смотрела на него и что-то обдумывала. Их знакомство невозможно посчитать удачным для дальнейших отношений, а девушке ещё предстоит многое для себя решить. Велика вероятность, что она сбежит домой, как только это будет позволено. Велика вероятность, что влюблённый Джильди совершит ошибку и испортит то, что ещё даже не появилось. Велика вероятность, что он сделает всё правильно, но этого не будет достаточно. Велика вероятность, что Луиджи просто устанет от своей любви, когда узнает её лучше. И всё же они оба были живы и могли далее делать всё, что хотели. А Луиджи хотел и дальше быть рядом с Поликсеной и не хотел даже слышать о радостной гулянке с другими "пантерками". Рокэ от приглашения Валме тоже лишь отмахнулся. Ему более не были интересны чужие жаркие объятия, чужой пьяный смех, горящие озорным огнём чужие глаза. Сидеть в окружении дам и каждым своим жестом и взглядом давать понять, что желал бы сидеть в другом месте и видеть одни-единственные глаза, слышать один-единственный смех, мечтать об одних-единственных объятиях, было бы крайне невежливо с его стороны. А притворяться Алва не хотел и уже не мог. Его общество не доставит задорным девицам никакого удовольствия. Только Марсель сумеет по достоинству оценить пыл и прелести этих дам.       – К сожалению, капитан Валме, никто из нас не готов поддержать вас в этой битве. Эмиль бы вас точно не оставил, да он ещё в пути. Я же лишь посоветую приглядеться к каждой из дам повнимательнее, – Рокэ подмигнул, – если не хотите поймать в сети девственницу – они могут быть очень требовательны и настойчивы.       – Девственницу? – Марсель задумался. – Среди них и такие есть?       – "Одна есть точно", – подумал Алва и неопределённо махнул головой.       – Ну, бояться девственниц – на дам не смотреть, – подытожил Валме и заржал.       – Если всё-таки испугаетесь, приходите ко мне, – предложил молчавший до того Скварца. – Франческа распорядилась о позднем ужине.       Франческа терпеливо и вежливо принимала гостей в своём доме, которые неприлично зачастили. Последние дни Алва совершенно беспардонно околачивался возле молодого адмирала. До Фельпа доходили слухи о его распутстве, а потому супруга Муцио порой с забавным подозрением глядела на маршала даже тогда, когда не нашла в его словах и действиях ничего, что могло бы намекать на внезапный интерес кэналлийца к её мужу. Рокэ ожидал, что Муцио может начать ревновать к жене, но никак не обратного.       Когда вместе с ним к супругам стали приходить Валме и – иногда – Луиджи, подозрения в глазах Франчески стало меньше, но вот терпение, кажется, постепенно иссякало. Это Алва мог понять: мало кому понравится, когда супруг каждый вечер тащит за собой в дом гостей, которые могли и до утра задержаться. Женщина, наверное, уже не могла дождаться, когда спасители Фельпа уберутся уже в Талиг. Сам Муцио тоже не особенно понимал, с чего это Первый маршал зачастил к нему, но не возражал. Найти общий язык с молодым адмиралом было несложно и Алве, и Валме. Посмеяться над дуксами, порассуждать о том, как следует Фельпу жить дальше, а заодно и составить план на случай новой войны с дожами и возможного перекрытия пути для павлинов – Рокэ решил не терять времени даром и заранее вставить палки в колёса врагам Талига. В Эпинэ до сих пор не грохнуло, но то лишь вопрос времени, а врагов слишком много. Если захватчики явятся в Олларию, а маршалу придётся сдаться, им понадобится армия, которая очистит столицу. Вот только Лионель нужен на севере, а Эмиль и Курт на юге. С Каданой ничего не поделать, но Гайифе можно доставить неприятностей. На суше им мешают Тронко и Новая Бакрия, а на море помехой станет Фельп – если правильно подготовить…       – Я надеюсь, что этой ночью не объявлю о своей капитуляции, – смеялся Марсель. – Надеюсь, вы и ваша супруга не будете обижены, если сегодня я отклоню приглашение.       Франческа только рада будет, если оба гостя не посетят поздний ужин в её доме, вот только общество назойливого кэналлийца придётся ещё потерпеть самую малость. Эта ночь могла бы стать для Муцио последней, но сегодня Алва уж проследит, чтобы никто не вытащил адмирала из палаццо. Только этого недостаточно. Если Кимароза твёрдо вознамерился избавиться от конкурента, то ни ссора Скварцы с гран-дуксом, ни присутствие Алвы не остановят его, лишь заставят изменить планы…       И когда Марсель уже собирался распрощаться с ними и броситься в неравный бой с пьяными и очень голодными "пантерами", Рокэ узнал, как именно изменил планы старший адмирал.       – "Он справа…" – прошептал ветер.       Алва резко обернулся. Они стояли в отдалении от шумной толпы. Полуразрушенные статуи в гирляндах и цветах, одинокий фонарь и пышные кусты не позволяли разглядеть затаившегося в густой южной темени стрелка. Однако он был. И он стоял таким образом, что попасть в кого-то из трёх болтавших мужчин, а затем сбежать было бы несложно. А Муцио стоял как раз справа...       Рокэ выхватил пистолет и в тот миг, когда стрелок уже нажимал на курок, сделал шаг и оттолкнул адмирала в сторону. Его трость упала на землю. Муцио отлетел, но устоял. Раздалось два хлопка, утонувших в жизнерадостном гуле фельпцев. Правая нога от неудачного шага едва ощутимо хрустнула и заныла от боли. Правое плечо тоже пробила боль.       – Закатные твари! – заорал Марсель. – Рокэ!       Ветер донёс, что убийца упал и более не дышал. Алва опустил руку и посмотрел на плечо. Своим выстрелом он прикончил стрелка, однако и тот успел в последний раз попасть. Только не по тому и не насмерть.       – Жить буду, – спокойно заявил Рокэ, наблюдая, как по белому летнему мундиру расплывается кровавое пятно. Вот недаром он всегда предпочитал чёрное… – Марсель, проверьте, кто стрелял. Он лежит в половине хорны от нас. Муцио, – обратился он к остолбеневшему адмиралу, – в вашем доме я смогу обработать рану?       – Д-да… – выдавил из себя Скварца. – Что только что произошло?       Рокэ и сам бы хотел это понять. Стал бы Кимароза пытаться убить конкурента таким образом? На празднике столько народу собралось, а подгадать нужный момент, следить за передвижениями адмирала, умудриться не попасться на глаза городской страже – это труднее, чем выманить Муцио посреди ночи. И точно ли целились именно в него? Алва стоял совсем рядом, а тех, кому он поперёк горла слишком много...       Маршал посмотрел на растерянного Валме и поднял бровь. Виконт понял намёк и покорно пошагал проверять убийцу.       – Кому-то только что не удалось пристрелить кого-то из нас, – криво улыбнулся Рокэ Муцио, – а это не может не радовать.       

2

      Слуга в буро-зелёной ливрее встречал их у ворот особняка.       – Герцогиня Окделл, – почтительно поклонился он, когда Антонио раскрыл двери кареты, – вас и ваших дам ожидают.       Айрис с трудом удавалось держать себя в руках, чтобы не разглаживать юбку, не поправлять причёску на глазах у всех. На сборы ушло много времени, Кончита и Мэри, как всегда, очень постарались, но девушка не могла отбросить переживаний о своём внешнем виде. Глупо, но даже перед самым первым появлением во дворце её так не заботило, насколько удачно выбрано платье и аккуратно уложены волосы.       Урсула Колиньяр одевалась весьма изящно и совсем не вычурно, как большинство дам, окружавших Катарину. И поведение герцогини оставалось таким сдержанным, а Айрис умудрилась уже множество раз выставить себя в неприглядном виде. И ведь Урсула видела сцену, которую закатила девица Окделл перед королём. Но она должна была сделать всё, чтобы дуэль не состоялась, а матушка Эстебана даже поблагодарила в своём письме. Может, всё пройдёт хорошо? Может, Айрис простят горячность и порывистость? Но всё равно волнительно... А ещё она встретится с герцогом Колиньяром. Какое впечатление о ней успел сложить отец Эстебана? Не подумал ли, что герцогиня Окделл совершенно невоспитана?       А Эстебан?.. Айрис хотела бы увидеть его и поговорить, наконец, начистоту, но в то же время боялась. Она многое наговорила, а потом всеми силами избегала его. Окажется ли маркиз Сабве столь же великодушен, как Селина, Луиза, Хуан и остальные, чтобы позабыть о ссоре? Он вступился за её честь. Чувствовал ли он себя виноватым за необдуманные слова или просто оказался хорошим человеком? И было ли что-то ещё? Девушка не желала строить догадки. Она устала гадать. Нужно сегодня поговорить и всё прояснить, но как же страшно…       – Ты сегодня очень красивая, – шепнула на ухо Селина, заметив с трудом скрываемое волнение Айрис.       Айри благодарно улыбнулась подруге.       Луиза окинула их задумчивым взглядом и с некоторой настороженностью посмотрела на особняк Колиньяров. Он был не столь огромен, как дом Первого маршала, но словно бы говорил о неимоверном богатстве и гордости семьи, которой принадлежал. Погода последние дни не радовала теплом и солнцем – случившаяся гроза развеяла невыносимую духоту, но вместо неё оставила не приятную прохладу уходящего лета, а серую мрачность и противную сырость, характерную для середины осени. Невысокие деревья, посаженные вдоль дороги до парадных дверей особняка, понуро клонили ветви к земле, а светло-зелёный фасад, украшенный золочёной лепниной, выглядел тускло из-за хмурых туч, надёжно скрывающих закатное солнце. Зато в резных окнах горел тёплый свет…       Слуга раскрыл перед ними двери, впустил внутрь и с какой-то торжественностью объявил:       – Герцогиня Айрис Окделл, госпожа Луиза Арамона и госпожа Селина Арамона!       – Герцогиня Окделл! – В вестибюле находилось несколько человек, трое из которых стояли посередине: герцог и герцогиня Колиньяры и молоденькая миловидная девушка, видимо, их дочь. Младшая сестра Эстебана. Хозяин дома с приветливой улыбкой заговорил первым. – Мы так рады видеть вас и вашу свиту в своём доме. Надеюсь, вы не утомились по дороге?       – Благодарю, герцог Колиньяр, – Айрис вежливо наклонила голову, – мы добрались быстро.       Очень быстро – и это очень хорошо. Получив приглашение на ужин, девушка была весьма озадачена, а в голове за все эти дни скопилось столько мыслей, что лишние ожидания лишь усиливали переживания. Ей нужно думать, как бы незаметно подслушивать беседы придворных, чтобы помочь Налю в его поисках, а не о Колиньярах, однако сосредоточиться на важном никак не получалось. Айрис надеялась сегодня раз и навсегда прояснить отношения с Эстебаном.       Однако маркиз Сабве не встречал их вместе со своей семьёй.       – Очень рад, – шире улыбнулся Жоан-Эразм. – Очень рад! Моя супруга старалась, чтобы ужин удался, не так ли, дорогая?       Герцогиня Колиньяр сдержанно улыбнулась и чуть наклонила голову.       – Для нас честь принимать у себя герцогиню Окделл. Мы много времени проводим во дворце, видимся практически каждый день, однако среди придворных сложно хорошо узнать друг друга. Надеюсь, вам понравится ужин.       – Я в этом не сомневаюсь, герцогиня, – искренне сказала Айри.       – К столу накроют через четверть часа, – объявил герцог, – а пока что приглашаю пройти в Зелёную приёмную. И позвольте представить вам мою дочь. Анна-Рената.       – Очень рада, – тихонько произнесла девушка в тёмно-зелёном платье и сделала аккуратный книксен.       – Я тоже, – кивнула Айрис.       Сколько Анне-Ренате лет? Около пятнадцати, не больше. Такая скромная и чем-то похожа на Дейдри.       А вот на Эстебана – ничуть.       Почему маркиз Сабве не вышел встретить гостей? Он не в особняке? Чем-то занят?       – Моя дочь ещё не выходит в свет, а потому немного стесняется, – снисходительно пояснил Жоан-Эразм. – Но она успела наслушаться о вас и ваших заслугах и очень хотела познакомиться.       Анна-Рената покраснела и опустила голову. Айрис тоже хотела бы опустить голову и очень надеялась, что лицо не зальётся краской. О каких её заслугах успела наслушаться сестра Эстебана? Обморок в первый день во дворце, тайные встречи с молодыми людьми, истерика перед королём – герцогиня Окделл проявила себя во всей красе. Кто захочет после такого знакомиться с ней? А ещё была драка с Эстебаном!       – Думаю, – стараясь сохранять ровный тон, проговорила девушка, – слухи обо мне несколько преувеличены.       Она вовсе не скандалистка, не драчунья и не распутница! Но как же это доказать?       – Что вы, – хитро улыбнулась Урсула, – моя дочь не слушает сплетников. О вас рассказывала я.       Айрис удивлённо посмотрела на герцогиню.       – И не преуменьшайте своих заслуг, – продолжала женщина. – Вы спасли жизнь её величества, остановили дуэль, а ещё своим примером продемонстрировали, что женщины вполне могут обойтись без тех ужасных корсетов.       Айри едва не хихикнула. Над ней сейчас смеются или говорят искренне?       – О да! – рассмеялся герцог Колиньяр. – Вы бы только знали, как радовалась супруга, когда, наконец, выбросила этот ужас. И Анне-Ренате не придётся страдать, когда будет представлена ко двору. Многие аристократки теперь обязаны вам, герцогиня Окделл.       Айрис вопросительно посмотрела на молчавшую Луизу. Лицо дуэньи было спокойным и безмятежным, в разговор она не пыталась вмешаться. Значит, всё проходит хорошо? Над Айри не издеваются сейчас? Девушка перевела взгляд на Селину. Подруга поддерживающе улыбалась и словно бы говорила, что переживать не о чем.       Уговорами Кончиты Айрис дала согласие на то, чтобы портниха вновь посетила особняк на улице Мимоз и пошила для девицы Окделл несколько новых платьев – по надорскому образцу. Девушке было очень неловко от того, что опять приходится тратить деньги герцога Алва, однако Кончита настаивала: дочь великого рода, фрейлина королевы и гостья Первого маршала должна если не затмевать всех красотой и великолепием, то хотя бы не выглядеть бедно и не теряться в пёстрой толпе. Багровый шёлк и чёрный бархат, золотая вышивка и кружева более не давили тяжестью, не мешали свободно дышать и ходить, но весьма удачно подчёркивали осанку и фигуру девушки, а ткань юбок легко струилась и переливалась при ходьбе. Наряды Айрис всё ещё сильно отличались от огромных роскошных платьев столичных аристократок, но теперь не могли даже тень насмешки вызвать. Герцогиня Окделл прятала самодовольную улыбку, когда замечала, как Дженифер Рокслей поджимает губы, искоса смотря на неё и её платья, а потом произошло что-то удивительное – некоторые из фрейлин Катарины Оллар внезапно последовали примеру Айрис и также заменили пышные юбки и корсеты на более лёгкие и удобные наряды. Надорские платья шились по давно устаревшим лекалам эпохи последних королей Раканов, север не желал меняться и подстраиваться под новую моду. Айри была готова выглядеть провинциальной простушкой во дворце, но внезапно подала пример остальным. И не знала, что и думать об этом.       – Ну, – подытожил хозяин дома, – не будем тут стоять. Давайте пройдём в приёмную и подождём, когда слуги всё приготовят? Герцогиня Окделл, кажется, вы не любите травяные тизаны, но не откажетесь от шадди? Или приказать подать вам молоко?       Айри ещё сильнее удивилась. С чего герцог Колиньяр решил, что она не любит тизаны? Но отказываться и спорить невежливо.       – Шадди – это замечательно! – Как-то слишком криво это прозвучало. И почему она выбрала шадди? Он же горький!       Жоан-Эразм удовлетворённо кивнул.       – Госпожа Арамона, – теперь он посмотрел на Луизу. – Что я могу предложить вам?       – Шадди, монсеньор, – слегка наклонила голову дуэнья. – Благодарю.       – А вы, госпожа Арамона? – обратился герцог к Селине.       Подруга тоже чуть склонилась.       – Шадди.       Айрис вновь еле удержалась от нервного хихиканья. Сэль ненавидела шадди. Видимо, постеснялась просить что-то другое. Либо последовала примеру подруги. Из-за необдуманного решения Айри теперь довольна будет только Луиза. Что же... Придётся немного потерпеть.       Герцог Колиньяр с важным видом повёл всех в приёмную. На душе стало чуть менее волнительно. Первый этап ужина герцогиня Окделл смогла не провалить. Оставалось надеяться, что и дальше не опозорится.       Айрис позволила себе осмотреться. Коридоры дома оказались довольно узкими и не столь длинными, как в особняке Алвы и в родном замке, а буро-зелёная обивка стен делала помещения визуально меньше, однако здесь было уютно и очень тепло и светло. В доме Колиньяров не гуляли свистящие сквозняки, не появлялось страха заблудиться.       На стенах были развешаны портреты мужчин и женщин – наверное, главы дома и их супруги. Айрис это нравилось. В Надоре множество витражей со святым Аланом, которые, как выяснилось, не соответствовали действительности, а вот других Окделлов, тем-более, герцогинь, как-то обходили стороной. Может, уговорить Дикона повесить портреты всех их предков? Только их сложно найти... Но портрет отца они могут заказать и описать по памяти, а с остальными... Можно попросить Коррину одолжить ту книгу. Но сперва нужно, чтобы Дик вернулся.       Проглотив горечь, девушка села в мягкое кресло, на которое указал герцог Колиньяр.       – Вы не возражаете, что так близко к камину? – уточнил Жоан-Эразм. – Вам не будет жарко?       – Вовсе нет, благодарю. – Стало немного неловко от заботы герцога.       Колиньяр оказался слишком вежливым. А ведь Айрис с детства считала, что "навозники" нахальны и грубы. Но Урсула обладала весьма изысканными манерами, герцог Колиньяр вёл себя очень учтиво, а тихая Анна-Рената казалась даже скромнее Дейдри и Эдит – и куда скромнее самой Айрис. А Эстебан… Где же он всё-таки?       Айрис взяла протянутую Урсулой белую фарфоровую чашку с шадди.       Луиза и Селина сели рядом. Нужно бы начать беседу, но Айри совсем не могла придумать, о чём заговорить.       – Госпожа Арамона, вы слышали, что скоро в Олларию приедут артисты из Фельпа? – К счастью, герцогиня Колиньяр умела вести светские беседы.       – Да, – кивнула Луиза. – После победы Первого маршала многие жители Фельпа хотят посетить Талиг.       – Они покажут мистерию, основанную на преданиях города. Любите ли вы театр? Возможно…       Приёмная тоже оказалась довольно уютной и небольшой. И была вся зелёной, если не считать камина из буро-серого камня. Зелёные мягкие ковры, что лежали под ногами и застилали стены, зелёные кресла, вазы из зелёного хрусталя. Почему-то пустые. Колиньяры не любят цветы или?.. Айрис смутилась, когда вспомнила, что тот обморок объясняли духотой и резким ароматом цветов. Могли ли Колиньяры решить, что гостья не выносит цветов? Зря королева потом велела убрать все букеты. Хотя, наверное, именно Катарине был невыносим их аромат…       – Анна-Рената обожает мистерии, а вам, герцогиня Окделл, нравится такое? – обратилась к ней Урсула. – Примете ли вы моё приглашение?       – "Приглашение?" – встрепенулась Айрис.       Похоже, она отвлеклась и прослушала весь разговор. Как же неловко!       – Герцогиня Окделл много времени проводит с её величеством, – пришла на помощь прекрасная Луиза. – До Осенних Скал ещё много времени, поэтому рано загадывать. Если королеве не понадобиться герцогиня Окделл в тот день и если сама герцогиня вдруг не приболеет, мы обязательно подумаем.       – Верно, – улыбнулась Айрис.       – Будем надеяться, что всё сложится удачно и мы сможем все вместе насладиться зрелищем, – весело подытожил герцог Колиньяр.       Айрис надеялась, что слова Луизы не обидели Колиньяров. Неужели Урсула пригласила её вместе посмотреть на мистерию? Значит, о ней действительно не думают плохо.       – Я буду очень рада, если у вас получится, – подала голос Анна-Рената, опять раскрасневшись. – Вы любите легенды и сказки?       – Да, – Айри ощутила лёгкое тепло к девушке. Такая милая. – Я с детства обожаю сказки, особенно, страшные. Энн – это наша служанка – их часто рассказывала…       Айрис принялась описывать, какими историями их с Диком баловала старая няня. Её вдруг перестало заботить, как она выглядит. Колиньяры оказались такими гостеприимными и дружелюбными, что глупо было бы держать напускную отстранённость, а если она позволит себе лишнее, госпожа Арамона обязательно вмешается. Девушка почувствовала, что никто не попытается её здесь уколоть или высмеять. Урсула никогда не смотрела на неё косо, если не считать нескольких часов, когда винила герцогиню Окделл в дуэли. Но ведь тогда женщина о сыне переживала…       Айрис поняла, что Эстебан до сих пор не появился перед ними. Неужели он в самом деле сейчас не в особняке? Где тогда? Не во дворце же. Маркиз Сабве подал прошение об отставке, а король дал ему отпуск, чтобы тот смог обдумать.       – "Он же в Торку собирался!" – Айрис ощутила испуг.       Эстебан же не мог уже уехать? Времени прошло ещё слишком мало, а дождливая и ветреная погода не сулила хорошей дороги. Но если Эстебан действительно уехал?       Айрис посмотрела на часы, висевшие над камином, перевела взгляд на закрытые двери, надеясь, что сейчас они откроются. Прошла минута. Две…       Спросить, где маркиз Сабве, нельзя. Она и так уже себя хорошенько опозорила, так что интересоваться местонахождением молодого мужчины у его же родителей непозволительно. Ну почему она родилась аристократкой?       – Прошу прощения, – осторожно подала голос Селина. – А где же маркиз Сабве?       – "Ты самый прекрасный друг на свете!" – Айри с обожанием посмотрела на подругу.       Какая же она дура, раз едва не потеряла Селину! За такого друга, как Селина, нужно держаться всеми силами, нужно беречь, ценить!       – "Спасибо!" – одними губами поблагодарила девушка.       Сэль застенчиво улыбнулась и с тревогой глянула на маменьку. Госпожа Арамона и бровью не повела, но Айри кожей ощущала её недовольство. Ничего, она обязательно заступится за подругу.       – Мой сын болен, – быстро объяснил Жоан-Эразм.       В его глазах мелькнуло откровенное негодование. Да уж, герцог совсем не её дуэнья, недовольства скрывать не умеет.       – Болен? – с сомнением переспросила Айрис.       На днях Колиньяр был вполне себе здоров – собирался убивать и умирать! А глаза отца Эстебана открыто намекали, что дело нечисто.       – Он сказал, что не сможет быть на ужине, – добавила Урсула и слегка улыбнулась. – Остался в своей комнате на втором этаже.       Сказал, что не сможет быть на ужине. Остался в комнате... Эстебан притворился больным, чтобы избежать встречи с Айрис?       – Но это просто непозволительно! – воскликнул герцог. – К нам прибыли такие гости, а мой сын вдруг заболел. Я сейчас же велю, чтобы его позвали! Пусть хоть поприветствует, как полагается! Возможно, он в библиотеке, которая рядом с его комнатой!       Жоан-Эразм рывком вынырнул из кресла и направился к дверям. Послышался хлопок. Айрис резко вздохнула.       Маркиз Сабве не хочет её видеть... Это не должно удивлять, ведь Айри сделала всё, чтобы отвратить его от себя. А он посылал ей письма и цветы, вызвал Манрика на дуэль...       – "Ну что за ребячество?" – появилась раздражённая мысль.       Даже если Эстебан был оскорблён отношением девицы Окделл, нельзя же так избегать! Это же неприлично просто!       – Думаю, мой сын спустится, – герцогиня Колиньяр сделала глоток шадди и поставила чашку на столик. – К тому же уже должны накрыть. Я потороплю слуг. Анна-Рената, помоги мне.       Милая сестра Эстебана покорно поднялась вслед за матерью.       – Герцогиня, госпожа Луиза, госпожа Селина, прошу, отдыхайте, – с улыбкой пожелала Урсула. – Мы пригласим вас. И вы можете осмотреть дом, если хотите. У нас замечательная библиотека – вы можете подняться по восточной лестнице, чтобы попасть туда.       – Я, пожалуй, осмотрюсь, – решительно заявила Айрис. – Я бы хотела немного пройтись. Селина, составь мне компанию.       

3

      Эстебан угрюмо рассматривал парадный наряд, который по приказу матушки приготовили слуги. Перед гостями нужно появляться в надлежащем виде, да только он ни за что не выйдет из покоев, пока гости в доме!       Колиньяр не понимал, чего добивалась матушка, когда приглашала герцогиню Окделл со свитой на ужин, но подыгрывать не намеревался. Какой бы ни была причина, почему Айрис вообще приглашение приняла, а сидеть с ним за одним столом девица явно бы не хотела. А он не хотел, чтобы ему в очередной раз указали на его место. Айрис Окделл не желала принимать его извинения и оправдания, не оценила его порыва вступиться за её честь. Для неё Эстебан смешон и неприятен. Незачем раздражать девушку своей персоной. Незачем самому лишний раз унижаться…       Колиньяр посмотрел на часы. Гости уже должны были прибыть. Из комнаты не мог слышать, что происходит в вестибюле. Прибыла ли Айрис вовремя или что-то задержало её в дороге? Сколько времени она проведёт в их особняке? Понравится ли ей дом "навозников"?..       – "Не понравится", – сам себе ответил Эстебан и упал в кровать, раскинув широко руки. И немного поёрзал, чтобы сильнее измять рубашку. На ужине его не будет, так что можно не переживать о внешнем виде.       На самом деле Эстебан думал, что отец и матушка придут в ярость, когда слуги передадут им, что молодой господин "неважно себя чувствует и присутствовать не сможет", однако пока что никто не постучался. Неужели родители оставили его в покое? Отец до сих пор так и не завёл разговора относительно решения сына отправиться в Торку. Понял, что спорить бесполезно? Матушка тоже ничего не говорила – лишь объявила, что пригласила герцогиню Окделл на ужин, и просила не выставлять семью в дурном свете перед гостями. Эстебан хмуро пожал плечами и заперся в комнате. Так точно в дурном свете семью не выставит…       Но, всё-таки, зачем родителям понадобилось приглашать Айрис? Уж теперь-то пора оставить планы сделать её своей невесткой…       Эстебан вздохнул и рывком поднялся с кровати. Подошёл к креслу, чтобы скинуть приготовленный наряд на пол, да передумал. Глупо срываться на одежде... Вновь посмотрел на часы.       Время шло медленно, но гости должны уже приехать. Матушка весь день хлопотала, приказывая убрать все букеты подальше. Заметит ли Айрис, что в доме нет цветов? Поймёт ли, что герцогиня Колиньяр, так любившая цветочные композиции, избавилась от них, чтобы у гостьи не случился вдруг приступ? А отец потребовал хорошо протопить особняк, ведь юной герцогине нельзя мёрзнуть, а погода нынче откровенно паршивая. И Анна-Рената готовилась к визиту знаменитой фрейлины и переживала, что не понравится ей. Сумеет ли Айрис Окделл разглядеть в презираемых "навозниках" людей, достойных хорошего отношения и благодарности? Судя по тому, как она любезно беседовала с рыжим гадом, девушка не так уж была отравлена предрассудками. Айрис добра.       Даже слишком! Уж Леонард никак не заслуживал снисхождения, однако его лицемерные извинения девица Окделл приняла. А Эстебана даже видеть не хотела, хотя он просил прощения искренне и совершенно не хотел оскорбить её и её брата. Но такова жизнь. Айрис оставалась предана семье, а Леонард досаждал ей куда меньше Колиньяра. Эстебан не мог рассчитывать на расположение, не мог более оставаться в гвардии, в Олларии. Всё, что у него осталось: задетая гордость и задетое сердце. Оставалось надеяться, что в Торке будет достаточно битв, чтобы забыть…       Послышался частый уверенный топот, а затем раздался стук в дверь. Отец потерял-таки терпение и решил вновь напомнить, кто хозяин в доме? Слуги уж точно так топать и стучать не станут.       Эстебан решил не реагировать. Отошёл к окну. Стремительно темнеющее небо было закрыто пеленой серых туч, ветер раскачивал деревья, с земли медленно поднимался туман. По такой погоде даже короткая дорога трудна. Как добиралась Айрис? Как поедет обратно на улицу Мимоз?       Тук! Тук! Тук!       Стук не прекращался и становился чаще. Дверь из крепкого дуба слегка подрагивала от чьих-то ударов.       Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук...       Отец бы уже не выдержал и громко крикнул ему.       Тук! Тук! Тук! Тук!       Кто так упорно стучит в его дверь? Того и гляди, сейчас выбьет!       Эстебан в несколько шагов оказался перед дверью и резко распахнул, намереваясь высказать недовольство наглецу – и застыл, оторопев.       Перед ним стояла Айрис Окделл собственной персоной! Она резко опустила сжатую в кулак руку, которой только что молотила по двери, сверкала своими серыми глазищами.       – Герцогиня? – отупело выдавил Эстебан.       – Вы не кажетесь больным, – без лишних церемоний выпалила Айрис.       – Потому что я здоров, – обескураженно ответил Колиньяр.       Серые глаза сильнее загорелись.       – Значит, вы в самом деле избегаете меня? – гневно спросила девушка.       Внутри неприятно кольнуло. Эстебан так изумился, увидев Айрис, что позабыл о том, как сказался больным. Глупо – и то, что забыл, и то, что вообще выдумал такое. Но заявление девицы Окделл несколько возмущало. Уж ей-то говорить про избегания!       – Герцогиня Окделл, что вы делаете у дверей моей комнаты? – напустив на себя безразличный вид, поинтересовался Эстебан.       – Почему вы избегаете меня? – будто не услышав его вопроса, задала свой Айрис.       – Я вас не избегаю       Герцогиня втянула воздух.       – Вы сказались больным, чтобы не присутствовать на ужине, на который меня пригласила ваша матушка, и утверждаете, что не избегаете меня?       Эстебан окинул её стройную фигуру растерянным взглядом. Завитые локоны аккуратно лежали на плечах, сзади заколоты. Закрытое платье с лёгкой юбкой из багряного шёлка и узкими рукавами из черного бархата и вышивкой из золотых нитей невероятно подходило девушке и как-то по-особенному подчёркивало её северную стать, огромные глаза и стройную фигуру. На плече красовался чёрный бант с неизменными бриллиантовыми подвесками, рядом была приколота брошь с рубинами и карасами. Как всегда, красива. Как всегда, прямолинейна. Её прямолинейность поражала. Никогда Колиньяру не приходилось общаться с девицами, столь беспрадонными и смелыми, чтобы додуматься в двери спальни мужчины стучать!       – Вам не следует здесь находиться, – нахмурился Колиньяр. – Слуги в нашем доме не страдают болтливостью, но нехорошо, если кто-то увидит.       – Селина даст сигнал, если кто-то будет сюда идти, – заявила Айрис, ничуть не смутившись.       Эстебан вытянул шею и посмотрел в сторону. В конце коридора – у самой лестницы – караулила маленькая светловолосая компаньонка герцогини Окделл. Девица увлечённо разглядывала пустую напольную вазу…       – Маркиз Сабве, я хочу услышать ответ на свой вопрос.       Да... Бесцеремонность Окделлов поражала. Может ли быть такое, что Ричард являлся самым тихим и сдержанным членом этой семьи?       – Я вас не избегаю, – отчеканил Эстебан, – просто не хочу обременять своим присутствием.       Серые глаза с непониманием и удивлением уставились на него. Внутри что-то лопнуло, и Колиньяр, перестав скрывать, выпалил:       – Вы весьма доходчиво дали понять, что не желаете меня видеть, не желаете говорить со мной. Так отчего же теперь пришли?       Некрасиво сказал. Пожаловался, будто обиженная девица. Выставил себя посмешищем.       Айрис опустила голову.       – Я была не права... – Это её шёпот или у Эстебана начался бред?       – Что? – переспросил он.       Послышался тяжёлый вздох.       – Я была не права, – уже громче пробурчала Айрис. – Я не... Я слишком резко отреагировала на те слова. Я не знала, как... – девушка подняла голову и прямо посмотрела на него. – Но, знаете, я ведь вставала на колени перед королём, чтобы он запретил дуэль. Я испугалась за вашу жизнь. Да, я очень резка порой и несправедлива, но не заслуживаю, чтобы вы меня вот так избегали, ничего не говоря.       Эстебан остолбенел.       – Айрис… – он никак не мог предположит, что Айрис поразит ещё сильнее. Но случилось именно так.       Король говорил, что герцогиня Окделл умоляла его вмешаться, а потом матушка поведала, что тогда у многих сердце могло остановиться от действий девушки, но Эстебан не ожидал подобного. Айрис Окделл вставала на колени из-за него? Наверное, позже Эстебан попросит кого-нибудь отвесить ему подзатыльник за то, что из-за него девушке пришлось унижаться, но пока что он никак не мог это переварить.       Ещё сложнее осознать, что Айрис рассказала ему сейчас об этом, а до того признала свою неправоту. А уж то, как она требовала от него ответа!..       Она стояла перед ним, серьёзная, решительная и весьма недовольная. Кажется, он только что влюбился ещё сильнее.       – Простите меня, – не отводя от неё глаз, произнёс Эстебан. – Я не подозревал, что задену вас... И не извиняйтесь за те свои слова. Тогда был виноват только я.       Девушка покачала головой:       – Вы лишь сказали то, о чём остальные молчали. Мне неприятно было услышать, но я сама требовала от вас рассказать всё, что знаете.       – Я не должен был... – Колиньяр осёкся. Вздохнул. – Я не желал оскорбить вас и герцога Окделла.       – Знаю, – Айрис печально сжала губы. – Тогда я разозлилась и решила, что вы так мстите мне за то, что напала при знакомстве. Но вы не похожи на такого человека. Вы вызвали Манрика, вступившись за мою честь?       Как же она красива…       – Нет, – усмехнулся Эстебан. – Я вызвал Манрика, потому что он посмел говорить и думать о вас. Не думаю, что слова одного недоумка могут опорочить вашу честь, но никто не смеет сравнивать вас... Я не хочу повторять те слова. Вы простили его?       – Да, – просто ответила Айрис. – Я даже не знаю, как именно он меня оскорбил, и не хочу знать. Но он казался искренним…       – Айрис, – ещё один вздох, – некоторые люди не заслуживают доброты. Леонард... Он недостоин вас, недостоин вашей милости. И Придд тоже.       Последний вспомнился некстати. Эстебан бесился с тех пор, как увидел беседующих Спрута и Айрис, и очень ревновал. Будь Валентин достойным и смелым человеком, маркиз Сабве всё равно бы не нашёл в себе великодушия, чтобы признать их союз правильным, но смог бы смириться. Вот только Валентин меньше всего казался достойным и смелым. Слишком уж подозрительны все Придды…       – Придд? – Айрис подняла брови. – Почему вы заговорили о Придде? Вы ведь имеете в виду Валентина?       – Да. Я видел вас…       Герцогиня кивнула.       – В "Белой гончей". Я тоже заметила вас. Я спрашивала его о Диконе.       Разумеется.       – Валентин не был другом вашего брата. Я тоже, но про меня вы уже всё знаете. И хотя между мной и Ричардом не было приязни, я готов помочь вам. Вы можете мне верить, клянусь. На счёт Валентина не знаю…       – Вы ревнуете! – ахнула Айрис, вытаращившись на него.       Какая же она догадливая… Или это он совсем не умеет мотивов скрывать?       Эстебану понадобилось около минуты, чтобы выдать лишь:       – Почему вы так решили?       Девушка чуть наморшила лоб.       – Маркиз Сабве, я не дура. – Это он уже давно понял! – Я ещё могу объяснить вашу неприязнь к Леонарду Манрику вашим благородством и стремлением защитить моё имя, но Валентин... Он ведь не сделал ничего дурного! И вы тогда так стремительно вышли из таверны... Да и дуэль затевать из-за неосторожных слов… – Айрис выдохнула, немного помолчала, о чём-то задумавшись, а затем со всей беспощадностью продолжила: – Я порой делаю поспешные выводы и ошибаюсь, выгляжу глупо. Я уже один раз решила, что на мне хотят жениться, и попала впросак, поэтому скажите сейчас всё, как есть, прошу! Вы... Вы влюблены в меня?       Послышался какой-то шум, смешавшийся с сильным стуком его сердца. Эстебан вновь посмотрел в сторону – кажется, маленькая подруга Айрис от неожиданности едва не упала. И он удивился тому, что сам ещё держался на ногах... Не ждал Эстебан подобного разговора, совсем не ждал... А ведь нужно уяснить, что от Окделлов можно ожидать чего угодно. Окделлы умеют удивлять…       Тело пробил нервный смешок. Серые глаза вспыхнули и стремительно начали наполняться холодом и обидой…       – Да! – почти воскликнул Эстебан, испугавшись, что своим смешком сейчас окончательно испортит отношения с Айрис, разочарует её, оскорбит. – Вы правы! Вы правы во всём! Я влюблён в вас – влюблён без памяти. Вы совершенно поразили и очаровали меня, герцогиня Окделл. Я никогда не встречал, подобных вам, и уверен, что не встречу. Я думаю о вас с самой первой встречи и каждый день влюбляюсь только сильнее…       Похожие на озёра глаза смотрели в самое сердце. Щёки Айрис стали наливаться краской. Девушка приоткрыла рот, но ничего не сказала.       А Эстебан вдруг почувствовал, как стало легко. И радостно. Какое счастье, что его любимая столь умна и смела и сама всё прояснила, добилась от него ответа. Сколько бы он молчал? Наверное, до самой смерти, ведь у него не было такой смелости. И он бы мучился, страдал, изнывал от невысказанных чувств. Айрис спасла от этой участи…       – Я влюблён в вас, – повторил Эстебан. – Я готов ради вас на всё – и это не пустые слова. И если вы только позволите…       – Я не знаю, что вам ответить, – прошептала Айрис, продолжая смотреть ему в глаза. – Я не знаю…       И она как-то сжалась. Радостная лёгкость смешалась с горечью. Он забыл, что рассчитывать ему не на что...       – Я не стану обременять вас, – тихо произнёс Эстебан. – Простите меня за это... Я не хотел вас... Я уеду в Торку.       – Уедете? – Почему Айрис говорит так печально? – Вы действительно хотите уехать? Король же решил не наказывать вас. Вам необязательно уезжать.       Обязательно. В Торке он сможет забыть обо всём. Но он не хотел забывать Айрис. И о своём неуклюжем признании забывать не хотел тоже. Он и не забудет. Навсегда сохранит в сердце. Пусть даже ему отказали, эти чувства стоит сохранить. И жить дальше.       – Я не хочу, чтобы вы уезжали. – Айрис Окделл продолжала добивать его.       – Не хотите? – Эстебан невесело улыбнулся. – Разве вам самой не станет легче, когда я избавлю вас от своего общества?       Девушка протестующе замотала головой.       – Я... Я не знаю, что могу ответить вам на ваше признание. Это весьма неожиданно. – Айрис глянула в сторону своей подруги. Вздохнула. И вновь посмотрела на него. – Все эти месяцы я думала о своём брате. Я и сейчас редко позволяю себе думать о чём-то другом. И, наверное, так будет продолжаться до тех пор, пока Дикон не вернётся. Мне было непонятно ваше отношение и поведение – и я совсем не ждала, что... Я растеряна. Однако, признаюсь, что вы мне вовсе не неприятны. И я тоже… ревновала вас.       Эстебан заморгал.       – Вы ревновали меня?       Это казалось сном. И молодой человек не знал, хочет он просыпаться или нет.       – Помните, как Сэль взяла вас за руку? – Айрис нервно хихикнула. – Я тогда здорово разозлилась. Даже не поняла сразу, что она вам мою записку передавала.       Колиньяр обескураженно глянул на застывшую изваянием подругу герцогини Окделл. Бедная девушка явно не понимала ничего, как и он.       – Маркиз Сабве, – Айрис коснулась подвесок на своём банте и выпрямилась, – Эстебан... Я не знаю, что чувствую к вам, но я действительно испугалась, когда узнала о дуэли. Я не хотела, чтобы хоть кто-то из вас троих пострадал, но о вас переживала сильнее, чем о Манрике и графе Савиньяке. И я не хочу, чтобы вы уезжали в Торку. А ещё я не хочу, чтобы вы избегали меня и пропустили ужин.       Сердце быстро-быстро билось. В ушах стучало. И появилась какая-то надежда... Айрис не отказывала ему. Она просила дать время подумать.       – Вы согласитесь встретиться со мной ещё раз? – Эстебан сейчас очень плохо соображал, но понимал, что просто необходимо прямо сейчас схватить свой шанс за хвост и не выпускать. – Я не хотел бы, чтобы вы навредили своей репутации, а потому обязательно придумаю что-нибудь. Когда погода наладится, мы могли бы прогуляться по городу. Или…       Он уже хотел, чтобы Айрис вновь пришла в этот дом, да понимание, что отец и матушка будут точно следить и строить планы, пришло вовремя. Нет, нужно что-то другое.       – Я бы с удовольствием прогулялась, – улыбнулась девушка.       – Но в городе небезопасно, – удручённо покачал головой Колиньяр.       – Меня сопровождает не меньше пятнадцати кэналлийцев, – усмехнулась Айрис. – И они не станут мешать нам. Нужно только одеться так, чтобы нас не узнали. Мы с Селиной что-нибудь придумаем. Верно, Сэль?       Ставшая свидетелем каждого слова и каждого поворота их разговора Селина Арамона, изрядно красная и смущённая, кивнула. И вдруг посмотрела вниз.       – Айрис, сюда идут, – негромко объявила девушка.       – Нам пора идти к столу, – вздохнула Айрис.       – Я скоро спущусь, – пообещал Эстебан. – Мне нужно переодеться, но это не займёт много времени.       – Хорошо. Значит, увидимся за ужином.       Это были самые простые слова, сказанные самым простым тоном, но маркиз Сабве ощутил такое счастье, будто услышал пение из Рассветных Садов.       

4

      – Тебе не кажется, что нас теперь слишком уж много? – с усмешкой поинтересовался Оскар.       Ричард неопределённо качнул головой и тоже усмехнулся. Их в самом деле стало очень много. Они с Оскаром и Соной шли впереди остальных. А за ними ползли по траве и деревьям змееобразные существа, бесшумно перепрыгивали с камня на камень кошечки, парили в чёрно-изумрудном небе крылатые создания. Постепенно к ним присоединялись и мертвецы. Ричард не знал их, а они не заговаривали – просто подходили и вливались в их странное шествие. Дик не возражал, а Изначальные не пытались прогнать. Паоло и Герман то появлялись, то исчезали – и вновь возвращались. А вот Цилла куда-то убежала, заявив, что вернётся, когда будет снова весело. За каким-то Змеем за ними увязались также и Алан с Рамиро, объясняя это тем, что тренировки прекращать не следует, хотя Дикон вовсе не просил утруждаться.       – Ты точно знаешь, куда идти?       – Не знаю, – честно признался Дикон. – Камни знают.       Да, камни знали. И они вели его. К отцу…       – "Я всегда рядом... Там, где должен быть", – сказал Эгмонт Окделл своему сыну, а затем его голос затих. Столь же внезапно, как и прозвучал.       Ричард не звал, не просил у камней показать отца, не спрашивал у Изначальных. И обращаться к до сих пор не вернувшейся Синеглазой не стал. Он просто погладил Сону по шее и сказал Оскару, что спустится со скалы и отравится к Эгмонту Окделлу. Друг, ничуть не удивившись, ухмыльнулся и заявил, что одного его не отпустит. А потом увязались остальные.       К скале они пришли втроём, а уходил уже целый отряд, который всё продолжал увеличиваться. Они не пошли обратной дорогой – Великая Скала и окружавшие её валуны указывали вперёд.       Неровные каменные осколки под ногами постепенно становились более гладкими, прямыми и плоскими. Почти что мостовая. Как в Олларии. Но по сторонам проплывали раскидистые деревья и разноцветные скалы, а не дома и фонтаны. Они шли одновременно быстро и очень долго.       – Как думаешь, почему отец тоже оказался здесь? – спросил Дикон своего друга.       Оскар пожал плечами.       – Здесь остаются те, кто не смог обрести покой.       – Да... – тихо согласился Ричард.       Алан оказался в плену своих сожалений и сомнений, он наблюдал за потомками, став незримым и бессильным хранителем. Рамиро ждал возможности встретиться с единственным другом, сказать ему правду, объяснить, что не мог поступить иначе и сказать раньше. Выходец Герман, вероятно, продолжал, как и при жизни, искать знания, а Паоло, возможно, пытался те знания донести до живых.       Сам Ричард, погибнув в первый раз, даже не сразу понял, что мёртв. Его душа полыхала от ненависти, осталось много сожалений и обид. А потом его поразила такая страшная боль, что он желал лишь исчезнуть. Ему не позволили.       Эгмонт Окделл отдал свою жизнь ради Великой Талигойи, ради возвращения Раканов. Ему не позволяло обрести покой то, что Талигойя раз за разом проигрывала? Он не смог отпустить мечты? Жалел о том, что разменял жизнь на грёзы? Наблюдал ли он, подобно Алану, как его дети живут в заточении, а родовые земли беднеют с каждым годом, как супруга хоронит себя заживо? Думал ли отец о том, что верил не в то и не тем? Оказавшись в Лабиринте, узнал ли Эгмонт Окделл правду, спрятавшуюся в веках?       – Ты знаешь, о чём будешь говорить с отцом? – негромко спросил Оскар.       – Нет.       Дикон знал отца совсем немного. Детские воспоминания оставались светлыми и тёплыми даже теперь. А вот священный образ, созданный другими уже после смерти Эгмонта, рассыпался в прах. Ричард не знал, что спросит у отца, что скажет ему. Не знал даже, что почувствует. В последний раз он видел Эгмонта, когда тот уезжал к своей гибели. Они даже попрощаться не успели. Семь лет, одна смерть и ещё полтора года – отец и сын не виделись слишком долго. Ричард уже давно не ребёнок, который завистливо глядел на взрослых и подслушивал их важные разговоры, затаившись где-то в укрытии. Ричард перестал быть пустоголовым мальчишкой, мечтавшим стать таким же, как Эгмонт, с гордостью выслушивающим о своём сходстве с великим отцом. Он даже уже не тот, кем умудрился стать за миг до смерти. Дикон отринул всё, во что Окделлы верили поколениями. И он не знал, кого увидит отец.       – Знаешь, я ведь не восхищался твоим отцом, как другие, – вдруг заявил Оскар, – хотя и уважал его. Трудно не уважать человека, который готов отдать жизнь за дело, которое считал правым.       Считал ли Эгмонт дело Людей Чести правым? Он поддержал идею подослать к Алве женщину, чтобы убить, хотя и сомневался в начале. Можно даже не гадать, чем Эгмонт Окделл оправдывал подлость – Дикон мог повторить каждое слово из пылкой речи, обращённой к себе самому. Единственное отличие в том, что в списке причин отца не было Катарины Ариго…       – И всё-таки я всегда считал, что он зря полагался на ызаргов из Дриксен и Гайифы ради Раканов, без которых мы вполне неплохо жили.       – Ты мне говорил это, – хмыкнул Дик. – В обеих жизнях. Я не сразу тебя услышал и понял.       Оскар ухмыльнулся.       – Главное, что в конце концов и услышал, и понял. Впрочем, Эгмонт мне был куда приятнее Приддов и Ариго. Не выношу тех, кто за чужими спинами прячется. Ты, между прочим, не прятался.       – Не прятался, – не стал спорить Ричард. – Хотя меня и порывались спрятать.       Робер пытался защитить его. А Рокэ спасал множество раз…       – Одни порывались спрятать, другие кидали на амбразуру, – недовольно поморщился Оскар. – Знаешь, я когда тебя только увидел, сразу же вспомнил твоего отца. Я его не знал близко, а потому не понимал, за какой кошкой он вообще во всё это сунулся. Чего ему не жилось спокойно? А в Тронко увидел тебя и первым делом подумал, что будет жалко, если и ты той же дорожкой пойдёшь. Молодой совсем, талантливый – тебе жить и жить ещё... Если бы я только при жизни узнал правду о Штанцлере и Катарине и смог тебе рассказать…       – Оскар, – Дикон внимательно посмотрел на друга, – ты же не собираешься теперь себя́ винить?       – Разумеется, нет, – отмахнулся генерал. – У меня нет привычки сожалеть и каяться. Случилось так, как случилось. Да и ты живой и всё знаешь теперь.       – К чему ты завёл этот разговор? – прищурился Дик.       Оскар задумчиво потёр переносицу.       – Пытаюсь ободрить друга перед серьёзной беседой по душам с его отцом, – пожал он плечами. – Я не знаю, переживаешь ты или нет, но решил просто напомнить, что вы оба совершали ошибки. Если ты продолжаешь внутри гнобить себя за былое, то вспомни, что идеальных людей не существует.       – Спасибо. – Ричард чуть улыбнулся. – Но я перестал гнобить себя.       Когда на него обрушился поток беспощадной правды, гнобить себя уже не осталось сил. И жалеть себя не хотелось. Дикон хотел бы никогда не знать истины, но в то же время ему будто вскрыли вековой гнойник. Так мерзко и странно, что даже боль особо не ощущалась, а на месте гнойника появился шрам, который никогда не исчезнет, но с которым вполне можно жить. Осталось лишь понять, как именно ему жить.       А встречи с отцом он не боялся. Вполне возможно, Ричард Окделл больше вообще ничего и никогда бояться не будет.       Деревья и скалы остались позади. Их отряд продвигался по мощёной каменными плитами дороге, а лиловоглазые тени проползали по растущим стенам: из чёрного, красного, синего, зелёного, серого и белого камней. Они казались знакомыми.       Камни доносили едва слышный шёпот – это тоже уже знакомо и так привычно. Шёпот умерших Дик слышал теперь часто. Он не пугал, не настораживал, не раздражал. Это лишь души, что так и не смогли обрести покоя…       Ричард окинул взглядом профиль друга.       – Что? – Оскар заметил его взгляд.       – А почему ты здесь?       Феншо несколько удивился вопросу. И не ответил. Задумчиво поджал губы.       – Ты лишь один раз ошибся, после чего был расстрелян, – продолжал Ричард. – Твоя ошибка не принесла катастрофических последствий. Тогда наши погибли, но их было не так много. Если ты винишь себя в их гибели…       – Нет, – возразил Оскар. – Вернее, виню, конечно, но не настолько, чтобы себя здесь без конца пожирать. Я не тащил за собой силой, не угрожал и даже предупреждал, что мы все можем погибнуть. Они сами пошли за мной. И те, кто выжил, не винили меня, хотя и о смерти моей особенно не сожалели.       – Ты слушал Штанцлера и Катарину, но не успел наделать того, что я. Моим преступлениям ты нашёл сотню оправданий.       – Всего-навсего с десяток, – закатил глаза генерал. – Могу и сотню, но этого, к счастью, уже не требуется.       – Я перестал жрать себя, – ухмыльнулся Дикон. – Ты здорово поддержал меня. А теперь я хочу помочь тебе.       Оскар вздохнул.       – Честно говоря, я сам не знаю, что меня держит здесь. Сперва я злился на Алву и переживал за Катарину. Потом злился на себя – за то, что верил. Потом стал за тобой наблюдать. А потом ты пришёл сюда – так как же я могу теперь покой обрести?       – То есть, – Дик пристально посмотрел в глаза друга, – ты останешься здесь до тех пор, пока здесь я? Ты не можешь успокоиться из-за меня?       Может ли быть так, что своим нежеланием возвращаться он держит друга? А когда он уйдёт? Что тогда случится с Оскаром? Он просто исчезнет? Алан говорил, что его супруга и сыновья отыскали покой – куда они ушли? Существуют ли те самые Рассветные Сады?       – Не думаю, что дело лишь в тебе, – серьёзно посмотрел на него Оскар. – Разумеется, пока ты здесь я тоже никуда не уйду. Однако я оказался в Лабиринте, не зная твоей истории и даже не подозревая, что ты однажды сюда явишься. Что-то держит меня, как и многих других. Во мне нет желания непременно вернуться к живым, потому я не стал выходцем. Я не жажду отмщения, не хочу что-то забрать.       – Но у тебя остались сожаления, – догадался Дикон, – и желания. Ты тоже слишком молод и не успел многого.       Оскар отвёл глаза.       – Я старался взять от жизни всё. Какие у меня могли остаться сожаления и желания?       Ричард не знал ответа на этот вопрос. Оскар Феншо-Тримейн стал генералом в двадцать четыре, а в двадцать шесть уже командовал авангардом. Немногие могли похвастаться его достижениями. Он не успел жениться, завести детей – но хотел ли? Отдать сердце Катарине Ариго было ошибкой. Но мечтал ли молодой генерал о настоящей любви? У него были планы – грандиозные. Он желал превзойти Ворона, чтобы защитить от злодея несчастную королеву. Узнав правду, Оскар должен был отбросить ту мечту. Но что-то держало его…       Сквозь шёпот мертвецов прозвучал судорожный стон. Дикон остановился. И понял, что они пришли в город. Он никогда здесь не был. Он знал, что это за место. Высокие стены, что образовывали громадные кольца, окружавшие столицу, четыре колоссальные башни, что практически протыкали чёрное небо своими шпилями, исполинские статуи, которые воздвигли в честь богов, и храмы, которые в самом деле будто бы служили для богов домом. Дворцы, где когда-то проживали сильнейшие представители государства, поражали великолепием. Украшенные богатой лепниной фонтаны, из которых не била вода, просторные пустынные улицы. А под улицами пролегало нечто, что никто даже вообразить не мог… Вдалеке шумела река. Пенная.       – Мы в Гальтаре, – пробормотал Дикон.       А если точнее, они подошли к тени великой столицы Золотой Анаксии. Это не руины, оставшиеся от брошенного города. Гальтара выглядела именно так, какой он увидел её, смотря за историей Ринальди.       Великолепный город. Первый из тех, что были построены в Кэртиане. Он был первым домом для Четырёх и тех, кого они привели в этот мир за собой, и скрывал тюрьму для изначальных тварей. Гальтару построили боги – и это было видно в каждой плите, в каждой стене… Оллария, бывшая Кабитэла, никогда бы не смогла сравниться с древней столицей.       Эрнани оставил Гальтары, потому что не мог не отречься от своего наследия. Он остался последним из братьев, взял в свои руки атрибуты власти, не узнал о тайне Зверя. Он покинул город, в котором родился, оставив в нём правду о своих братьях и закрыв секреты своей силы. Повелители последовали примеру последнего анакса и первого императора. Город, созданный как символ единения, был брошен. Он медленно разрушался и забывался.       Но в Лабиринте помнили про Гальтару. Здесь были те, кто видел её своими глазами, гулял по её улицам, ходил в храмы, жил во дворцах. Камни на стенах, домах, мостовой шептали Повелителю о былом. Шептали и мертвецы.       А ещё был кто-то, кто не обращался к Ричарду. Этот кто-то рвано стонал и всхлипывал. Этот кто-то был очень слаб, одинок и... Ему было страшно. После смерти нечего бояться, однако кому-то было неимоверно страшно – и страх тот вызван виной. Ужасной виной…       – "Прокляты…" – каменные стены донесли чужой голос, полный безысходности и отчаяния.       – Дикон, ты чего застыл? – Оскар слегка коснулся его плеча.       С другой стороны Сона ласково ткнулась мордой в ладонь.       – "Твой отец не здесь", – шепнули камни. – "Тебе нужно идти вперёд…"       Дикон знал, что отец не здесь. Отец там, где должен быть, а с Гальтарой герцога Окделла ничего не связывало. Столицей Талигойи была Кабитэла. Но и там отца быть не должно.       Здесь же обитали те, кто жил в Гальтаре. Гальтара была свидетелем их счастья, радости, любви, ненависти, горя. Преступлений.       Ещё один всхлип прозвучал слишком громко.       – Ты слышишь? – Ричард глянул на своего друга.       – Мне не нравится здесь, – настороженно озираясь, сказал Оскар. – Здесь много мертвецов, но они не похожи на меня или твоего предка. Они почти слились со стенами.       Это неудивительно. Если в этом месте затаились те, кто застал Гальтару, то мертвы они далеко не один и не два Круга. За это время можно забыть себя самих…       – "Прокляты... Прокляты... Прокляты..." – повторял надтреснутый голос сквозь отчаянные слёзы.       Это плакала женщина. Она была одинока, несчастна – и очень виновата.       – Отведите меня к ней, – попросил Ричард, коснувшись рукой одной из стен.       – Ты куда собрался? – гаркнул молчавший до того Алан.       Дик повернул голову в сторону подходившего к нему предка. Рамиро плёлся чуть позади.       – Вам со мной нельзя, – спокойно заявил Ричард. Обвёл глазами всех. – Никому. Она испугается вас.       – Мы будем следить, – возразила одна из лиловоглазых теней.       – Я не оставлю тебя! – возмущённо воскликнул Оскар.       – Придётся, – скривился Дик, взбираясь на свою красавицу. – Не надо следить за мной. И идти тоже не надо. Она безобидна. И ей очень страшно…