R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Изумрудный шар с крошечными алыми искорками щедро озарял своим светом древний мёртвый город. Когда-то в Гальтаре за каждым углом звучали песни и молитвы, но теперь глухой стук копыт Соны растворялся в тихом шёпоте, который наполнял казавшиеся пустынными улицы. Ричард не спешил и с любопытством смотрел по сторонам. На живых картинах Гальтара впечатляла богатством и великолепием, однако лишь сейчас её тень вызывала трепет. Пожалуй, окажись Дикон здесь раньше, то мог бы испытать даже благоговейный ужас.       Этот город создали боги, о чём никому не позволяли позабыть. Храмы и дворцы воздвигали таким образом, чтобы любой, кто направлялся в великую столицу, бывшую центром всего мира, или хотя бы проезжал мимо, замечал их сияние и вспоминал Четырёх Братьев. Статуи, фонтаны, мерцающие мозаики на домах, переливающиеся витражные окна и даже знаки, указывающие направление, практически дышали памятью о том, что когда-то здесь ходили те, кто оставил этот мир. А темно-зелёный свет с алыми всполохами не делал город менее реальным – наоборот, казалось, лишь такая луна и могла сиять над Гальтарой…       По пути попадались плоские каменные плиты, на которых были выцарапаны продольные и поперечные чёрточки – гальтарский алфавит. Теперь в Кэртиане жило не так много людей, которые его понимали. Ричард знал лишь одного…       Он не разбирал, что написано на плитах, но камни подсказывали. Где-то были тексты молитв, где-то – самые обыкновенные объявления. Самое последнее было сделано за день до катастрофы и рассказывало горожанам о свершившемся правосудии…       Вычищенные до зеркального блеска камни мостовой холодили его босые ступни. Дикон вспомнил о том, что так и не подобрал свои сапоги, оставшиеся у подножия Великой Скалы, когда их отряд уже прошёл половину пути.       – "Но мы не порежем твои ноги", – утешали камни.       Дик рассеянно соглашался и благодарил. Его не заботили возможные порезы. Равно как и то, что ходить босиком для дворянина было неприлично. Его некогда белая рубаха уже вся исполосована тонкими косыми порезами от лезвий мечей и шпаги, кровавые пятна высохли и стали багряно-бурыми, брюки тоже кое-где порваны и покрыты горной пылью и следами от иссиня-чёрной травы. Босые ноги вполне дополняли образ последнего из герцогов Окделлов и Повелителей Скал.       Дикон вспомнил, как когда-то переживал о своём внешнем виде перед встречей с Катариной, и усмехнулся. Тогда он тщательно подбирал колет из лучшей ткани и приглаживал волосы, ведь любой огрех мог оскорбить взор прекрасной дамы… А теперь Ричард Окделл направляется к другой даме в виде столь непристойном, что и в обморок упасть можно…       – "Наш Повелитель прекрасен!" – с протестом заявили камни.       Они были так рады вновь увидеть Повелителя Скал…       – "А скольких вы Повелителей видели?" – полюбопытствовал Дикон.       – "Всех... Но касался нас лишь один…"       Всё это создал Лит. Каждый камень, каждая скала, каждый кирпичик на многочисленных стенах, что порой пропадали, а затем вдруг вновь вырастали – дело рук первого из Повелителей. Четыре брата загнали сюда Изначальных, поражённых скверной. Лит создал скелет для их тюрьмы...       Но Изначальные исцелились. Можно ли их выпустить?       – Он пришёл сюда, чтобы освободить?       – Он поможет нам?       – Не смотри на него!       – Почему? Он горит!       – Мы не смеем…       – Он может помочь…       Мертвецы, затаившиеся в углах, старались говорить тихо, не привлекать к себе внимания, но их возня не смогла бы его обмануть. Дикон не смотрел на них, зато слышал – очень хорошо. Они надеялись, что он поможет. Да только как помочь тем, кто уже мёртв?       Сона вдруг остановилась и заводила ушами.       – Не бойся их, – попробовал утешить свою красавицу Дик, на что услышал в ответ короткий недовольный всхрап.       Сона не боялась мертвецов. Она почуяла кого-то…       Дикон осмотрелся по сторонам. Множество умерших копошилось в коридорах между стен, они прятались по домам, кто-то пытался укрыться за статуями и фонтанами. Тихие, безобидные, несчастные. Мориска, как и её хозяин, не обращала на них внимания. Она смотрела вперёд.       Но впереди никого не было...       Судорожный стон прозвучал со стороны, где стоял монумент Анэма.       – Идём, – Ричард погладил шею Соны. – Она слишком давно страдает.       Лошадь покорно пошагала за ним.       Дикон задумчиво рассматривал сменявшие друг друга улицы. Они не заканчивались, переплетались между собой, как узлы лабиринта. Создавалось ощущение, что можно пройти каждую из них и в результате вернуться в точку, с которой и начинал путь. Забавно… Гальтара была связана с Лабиринтом и будто повторяла его. Столица живых – путь в обитель теней и мёртвых… Здесь было бы так просто запутаться и свернуть не туда. А вернуться обратно стало бы сложнее…       Ринальди попал в Лабиринт через катакомбы города, а когда покинул его оказался недалеко от колец, окружавших столицу. Может ли где-то здесь находиться выход к живым? Нужно нырнуть в реку, едва слышное журчание которой доносится откуда-то слева? Однако сам Ричард попал сюда, войдя в башню. Башня появлялась и в Варасте. Где он окажется, когда?..       Горький всхлип прервал размышления.       Они оказались у дворца Повелителя Ветра. Громадный, но в то же время казавшийся лёгким, воздушным, он был сложен из светло-голубого камня и покрыт серебряными лепными узорами. Завитки ветра… Очень похожие на те, что украшали двери в особняке на улице Мимоз. Только там они чёрные… Дик почувствовал, как защемило сердце, и отвёл взгляд. Кое-где среди серебряных завитков мелькали белые ласточки. Задорные, свободные, стремительные. Когда строили этот дворец, никто и предположить не мог, что голубой уступит пронзительно-синему, а ласточка обратится вороном. Вороном, который несёт в себе Зверя…       Двери были заперты, но Дикон их без труда открыл и вошёл внутрь. Сона шагнула за ним. Их встретил очередной всхлип, приглушённым эхом разнёсшийся по всему дворцу.       Когда‑то она вошла сюда как госпожа, но стала узницей…       Высокие потолки, похожие на небесные своды, подпираемые колоннами, просторные залы, длинные широкие лестницы, лепнина с ласточками и ветряными завитками, статуи Анэма и его крылатых спутников. Всё очень походило на то, что Ричард уже видел в чужих воспоминаниях, однако было мрачнее и холоднее. В городе обитало много мертвецов, но здесь не находилось никого, кроме одной плачущей женщины.       Дом Лорио Борраска когда-то был тёплым, светлым, уютным, но тень этого дома не могла дарить тепло, свет и уют, поскольку стала тюрьмой. Тюрьмой для неверной супруги Повелителя Ветра.       Идти по широким залам и коридорам было легко и ему, и Соне. Дик не осмелился просить свою мориску ждать его снаружи. Он не хотел бы вновь с ней расставаться. На удачу, ступеньки лестницы тоже оказались достаточно широкими, чтобы лошадь могла аккуратно, шаг за шагом, подняться. А может, сам дом подстраивался под нужды Повелителя Скал? Лабиринт оказался так приветлив к нему, последнему потомку Лита. Пленники этого места признали его своим королём. Его кровь пробуждала в Лабиринте жизнь…       За дверью из светлого дерева с завитками ветра скрывалась женщина. Ещё даже не открыв дверей, Ричард понял, в какой именно комнате окажется. Здесь родилась Альбина... Прекрасная девочка с ярко-синими глазами и проклятой кровью. Ни в чём не повинная малышка, едва сделав первый вдох, успела вкусить горечь предательства, а затем прожить трудную жизнь и умереть, так и не узнав, почему мать не могла смотреть на детей, почему отец не соглашался на её союз с любимым, почему она теряла дорогих людей, пока не родила своего ребёнка…       Стены были задрапированы голубым шёлком, который очень красиво переливался бы в мерцании свечей, но теперь тьму комнаты прорезали лишь изумрудно-алые отблески луны, безразлично пробивавшийся в высокое закрытое окно. В воздухе сохранился едва слышный аромат давно истлевших благовоний.       Иссохшая миниатюрная женщина практически сливалась с комнатой и будто стала её частью, как одна из ваз или статуэток. Дикон даже не сразу разглядел её, прижавшуюся к изголовью кровати. Многослойный голубой наряд лишь сильнее превращал женщину в тень. Её льняные волосы утратили всякий блеск. Множество прядей поседели. Беатриса умерла в почтенном возрасте, и Лабиринт не скрывал этого.       Её голова была опущена, маленькие руки судорожно потирали худые колени. Даже постарев, Беатриса выглядела, как девочка. Катарина так похожа на неё... Уж не с гордой ли эории собирался образ Бледного Гиацинта, Святой Талигойской Розы? Дик вспомнил, как когда-то беседовал с королевой о Беатрисе и Ринальди. Та история об извращённых зверствах Рокэ Алвы, которой Катарина делилась с каждым, кому не хватало ума заткнуть уши, очень напоминала гальтарскую мистерию, придуманную Эридани Раканом. Сколько же порой грязи выдумывают люди, чтобы добиться своего…       Дикон внимательнее всмотрелся на необращавшую на него никакого внимания эорию. Женщина, чьё имя стало символом благочестия и гордости. Женщина, чьи слова стали приговором для Золотой Анаксии. Да... Катарина Ариго лгала виртуозно и на протяжении многих лет, но добилась лишь кинжала. А Беатриса Борраска, солгав лишь раз, умудрилась провернуть такое, что несчастной королеве, должно быть, и не снилось, а потом прожила долгую и вполне комфортную жизнь. И ведь эория даже не опустилась до того, чтобы влюблять в себя какого-нибудь дурака, дабы тот поверил, что Ринальди Ракан являлся величайшим злодеем всех времён. Слабая, хрупкая, очень молодая женщина стала лучшим оружием в руках вероломного анакса. Была ли Катарина таким же оружием в руках своего отца?       – Прокляты... Прокляты... Прокляты… – бормотала Беатриса, продолжая всхлипывать.       Дик ощутил укол жалости. Здесь не могло быть сомнений, снисхождения, оправданий – Беатриса виновна. Её ложь не только разрушила жизнь отдельного эпиарха-наследника, но и привела к ужасной катастрофе. Даже к двум. И если гибель Гальтары удалось остановить, то вот проклятие её детей длилось слишком долго. Пожалуй, этой женщине следовало благодарить судьбу, которая однажды привела к её последнему потомку недоумка, который не знал значения клятв и был столь неудачлив, что не сумел убить крысу сразу…       – Прокляты…       Беатриса – виновна. Это ясно и не требует какого-либо суда. Она изменяла своему доброму и достойному супругу, оболгала невиновного, обрекла ребёнка от любимого мужчины на страдания. И не призналась даже перед смертью, не очистила хотя бы имя Ринальди… И вот теперь эта лгунья и изменщица горько плакала. Она осталась совсем одна. Она осталась во дворце своего мужа, в котором больше не было никого... Куда ушёл Лорио? На его совести не было преступлений. На совести Альбины и Альбина – тоже. Обрели ли они покой? Узнали ли страшную правду?       – Прокляты…       Беатриса покоя обрести не могла. Её преступление было слишком страшным, её ложь была слишком грязной… Почему эория согласилась стать соучастницей? Она делила с анаксом ложе, понимая, что однажды это может закончиться плохо, терпела побои, чтобы убедительно разыграть перед всей столицей трагедию. Она смотрела в полные праведного гнева и сочувствия глаза верившего ей Лорио, следила за тем, как не сумевший доказать невиновность Ринальди уходит в катакомбы, ловила холодный презрительный взгляд Эрнани, и повторяла свою ложь. Потому что лишь эта ложь защищала её после гибели Эридани.       – Прокляты…       Беатриса знала, что виновна. И ей было очень страшно. Ричард слишком хорошо понимал, какого это – знать о своей вине, знать, что тебе нечем себя оправдать…       Беатрису выдали замуж за старика, которого совсем юная девочка никак не могла полюбить, пусть он и был очень добрым и очень достойным человеком. Стать женой того, кто мог сгодиться в отцы, если не в деды, ложиться с ним в одну постель, зачинать с ним наследников… Лорио был прекрасным человеком и мужем, но Беатриса могла лишь за уважением скрывать отвращение. И когда на неё обратил внимание Эридани Ракан – молодой, сияющий и такой красивый, – девчонка, не успевшая толком вкусить жизни, была готова на всё. Беатриса хотела познать объятия любимого мужчины, и потому стала идеальной любовницей.       – Прокляты…       Вот только полюбила Беатриса не мужчину, а чудовище. Она стала не возлюбленной, а фигурой в жестокой игре.       Ричард снова окинул взглядом комнату. Рядом с Беатрисой не осталось никого. Супруг и дети не обязаны были делить её вину. А Эридани уже получил расплату. И прощение.       Беатриса была виновна, но вина Эридани куда страшнее. Вот только Ринальди простил своего вероломного брата. Беатриса же прощения не получила…       – Прокляты… – женщина обхватила голову руками и вцепилась костлявыми пальцами в волосы, продолжая повторять одно жуткое слово. – Прокляты… Прокляты!.. Прокляты!.. Прокляты!..       Ринальди простил того, кто был перед ним виноват больше всех. А его проклятие Круг за Кругом отравляло жизни тех, кто не должен был расплачиваться, кого не за что было прощать…       Беатриса взяла в руки новорожденную дочь, ребёнка, которого так хотел её возлюбленный, посмотрела в эти синие чистые глаза – и лишь тогда в полной мере осознала, каким ужасным было то преступление, какую чудовищную цену за ту ложь заплатят её дети. Она до конца жизни молилась, каялась, рыдала. А после смерти знала, что проклятая кровь продолжает течь в жилах её потомков…       – Прокляты… Прокляты… Прокляты!..       Её пальцы принялись остервенело вырывать волосы. Отчаянная истерика затянулась.       Дикон подошёл к кровати и аккуратно взял руки женщины в свои.       Беатриса не вздрогнула – лишь рвано вздохнула и открыла глаза. Сначала она смотрела перед собой и не видела ничего, затем моргнула и перевела взгляд на него.       Тёмно-зелёный свет и алые искорки играли на её лице и волосах, самым нелюбезным образом подчёркивая почтенный возраст и сухую худобу. Заплаканные голубые глаза, вокруг которых появилось множество морщин, пронзительно смотрели в душу. В них отражались отчаяние и животный ужас. Беатриса знала, что останется в плену преступлений и сожалений навсегда.       – Ваши дети уже не прокляты, эория. – Дикон не знал, как следует говорить со знатной дамой умершей эпохи. Он не изучал обычаев и правил того времени. Это Альдо была интересна Гальтара, а Дику было интересно мечтать о том, чего он не понимал. Оставалось надеяться, что женщина его всё-таки поймёт. – Проклятия больше нет.       Беатриса чуть наклонила голову и внимательнее вгляделась в него. Теперь в голубых глазах можно было заметить ещё и лиловое мерцание. Тот самый свет, о котором ему говорили и которого он не видел…       – Вам незачем сидеть здесь и рыдать. Та история уже закончилась. Ваш возлюбленный мёртв. Тот, кого вы обвинили, свободен. – Правда, можно ли считать, что Ринальди свободен? Он не помнит печального прошлого, но Кэртиана притягивает его… – Ваши дети прожили жизнь, как сумели, а ваш последний потомок больше не проклят. – Только Рокэ не знает об этом. Не знает, кто забрал его проклятие. И о последнем ему лучше не знать. В любом случае, уже всё закончилось. – Всё закончилось.       Сказав это, Ричард ощутил облегчение. Прошлая жизнь была такой нелепой, такой жалкой, такой бездарной… Но он сумел стать тем, на ком несправедливая череда неудач завершилась. Проклятия нет. Рокэ сможет жить так, как заслуживает. А Ричард может просто жить. Или непросто – это будет зависеть от его выбора.       Руки Беатрисы задрожали. Голубые глаза раскрылись сильнее, отчего морщинки почти исчезли. По её щеке скатывалась слезинка.       – Не плачьте, – тихо попросил Ричард. – Вы слишком долго плакали. Вам пора отпустить ту жизнь и простить себя…       Кровь высохла, раны затянулись, прошлое осталось лишь в памяти... Отпустить и жить дальше – это очень сложно. Но столетиями жрать себя слишком страшно и слишком жалко.       Беатриса осторожно освободила свои руки – и сразу же обхватила его запястья и, наклонившись, поцеловала его ладони. Стало неловко.       – Эория… – растерянно промямлил Дик.       – Спасибо… – прошептала женщина и снова поцеловала ему руки. – Спасибо…       Дикон едва сдержал смешок. Он не помнил обычая у гальтарских дам целовать руки первому встречному. Впрочем, он ведь и не знал тех обычаев…       Ричард неуклюже убрал костлявые пальчики от своих запястий и, выпрямился.       – Идёмте со мной, – чуть улыбнувшись, сказал он Беатрисе и протянул левую руку. – Вам незачем оставаться здесь в одиночестве. Вы можете покинуть этот дворец вместе со мной.       Беатриса с какой-то покорностью смотрела то на его руку, то на его лицо. Отчаяние и ужас в голубых глазах медленно рассеивались. Женщина неуверенно взялась за него и встала с кровати. Какая она маленькая… Макушка едва дотягивает ему до груди. Даже ниже Катарины.       – Спасибо, – повторила Беатриса.       – Вам не нужно меня благодарить, – возразил Ричард. – Я не сделал ничего. Идёмте, скорее, отсюда.       

2

      Ветер доносил в раскрытые окна комнаты палаццо Сирен лёгкий шум волн и обрывки смеха случайных прохожих. Насыщенный день закончился довольно спокойным и мирным вечером, пусть и жарковатым. Рокэ с некоторым сожалением разглядывал брошенную гитару, лениво поправляя повязку на плече. Печально, что рана от случайной пули совершенно никак не могла помешать ему убивать, но стала препятствием для игры. Когда он учился держать оружие в левой, то отчего-то не озаботился тем, что капризному инструменту нужны обе руки.       Жаль. Тишина этого вечера и треск камина создавали такое лиричное настроение…       – Держи. – Эмиль протянул ему бокал и уселся в кресло напротив.       Вид у маршала Юга был недовольным и весьма решительным… Пожалуй, даже если бы Алва смог играть на гитаре одной рукой, ему бы не позволили сегодня окунуться в музыку и мечтания.       – Ты же знаешь, что я не терплю слезливых вдов и девственниц, – спокойно напомнил Рокэ, разглядывая золотистое вино на свет.       Идеальный чистый оттенок. Савиньяк не постеснялся вытребовать у Хуана одно из лучших вин в его коллекции. Да только где, спрашивается, "Кровь"? Её в погребе предостаточно.       – Я знаю, что ты тот ещё кровопийца, – строго сдвинул брови Эмиль. – Только я немного устал в дороге, а когда в последний раз ты пил "Кровь" в моём присутствии, мне очень плохо спалось.       В последний раз… В последний раз Рокэ устраивал пьянку с Савиньяками на шуточной дуэли. Тогда у него была возможность пить "Дурную" столько, сколько пожелает душа, и смотреть на Ричарда столько, сколько позволяет смелость. И тогда он ещё не понимал, что присутствие Ричарда и бесчисленные бокалы "Дурной" создают внутри тела такую гремучую смесь, что контролировать себя просто не получается…       – Может, тогда к тебе просто пришло раннее похмелье? – с абсолютно невозмутимым лицом предположил Рокэ. – Белые вина пьянят не хуже красных, но вот эффект от них, увы, скоротечен...       – О, я от твоих "Слёз" уже спал, как младенец! – закатил глаза Савиньяк. – Даже не помню, как Ли дотащил меня до комнаты и уложил в кровать. Не поноси белые вина – они пьянят и дарят сладкий сон, в отличие от красных, как я убедился в ту ночь. Просто я военный, который сразу поднимается, когда слышит крик такой, будто кого-то убивают… – Намёки Рокэ понимал хорошо, а потому на этом Эмиль мог бы уже и заткнуться, дабы не рисковать головой. Но маршал Юга, похоже, голову свою не ценил: – Повезло, что Ли успел перехватить меня, когда я, с перепою, побежал тебя спасать! И Хуана стоит отблагодарить – он был вторым, кто держал меня… Кстати, если ты вдруг решишь вызвать меня на дуэль, я откажусь, сославшись на твою ногу.       – Убивать я смогу, даже будучи хромым.       Он положил пистолет прямо на столик возле своего кресла. Понадобится слишком мало времени и усилий, чтобы дотянуться до него и прострелить нахальную морду… Савиньяку повезло, что жажда крови пока что у Ворона отсутствовала. Пока что…       – Ли поймёт, кто и по какой причине вероломно прикончил его брата, – ничуть не испугавшись, предупредил Эмиль. – И постарается, чтобы об этом узнали все.       Рокэ сделал первый глоток и чуть скривился. Он знал, что сегодня избежать Эмиля с его разговорами не удастся. Маршал Савиньяк прибыл в Фельп этим утром – и сразу же окунулся в водоворот из обсуждений дальнейших действий и возникших проблем.       Алва объявил на совете, что передаёт все заботы о славном свободном городе маршалу Юга и генералу Вейзелю, а сам в ближайшее время уедет в Олларию. Простреленное плечо и разболевшаяся с новой силой нога вынуждали ещё немного задержаться, но слишком долго ждать Рокэ не собирался. Сильвестр теперь не вставал с постели и, хотя многострадальное сердце кардинала ещё билось, Алва понимал, что осталось тому недолго. В Эпинэ тоже начиналось неладное. Старая крыса проникла в замок умирающего герцога, а потом оттуда отправили письмо. В столице, похоже, тоже чуяли угрозу – Лионель должен был отправиться с армией на каданскую границу, однако ветер доносил о том, что маршал Севера разделил солдат и направился к Старой Эпинэ. И знали об этом немногие. Дорак прислушался к предостережениям сына старого друга и внёс в свои планы коррективы...       Ливио Гампана, завершая совет, приказал готовиться к церемонии в честь проводов Первого маршала. Отказы не принимались. Дуксов волновали не грядущие войны и сохранность города, а пышность никому не нужных формальностей. И ещё они хотели бы задержать Алву до тех пор, пока не будет найден тот, кто покушался на Муцио. Хотя бы здесь решили не закрывать глаза.       Празднование Андий не оборвалось вместе с жизнью незадачливого стрелка, однако, когда Скварца притащил в палаццо раненого Рокэ и с озадаченным видом пересказал испуганной супруге всю историю, началась суматоха. Франческа тут же отбросила всё своё негодование от злоупотребления их гостеприимством и теперь смотрела на Первого маршала как на спасителя. Как же мало нужно людям порой, чтобы изменить отношение… Дуксы же вдруг позабыли о недавнем раздражении на неуважение к их особам и хотели непременно найти и покарать мерзавца, который посмел покуситься на жизнь молодого адмирала. И ещё сильнее они опасались того, что стреляли именно в Алву – Муцио и Марсель некстати упомянули о том, что маршал стоял близко. Гампана до дрожи в коленях боялся скандала и войны с Талигом, а потому уговаривал Рокэ задержаться, пока убийцу на поймают. Рокэ убеждал, что опасения за его шкуру напрасны, намекал, чтобы следили за Кимарозой, а потом твёрдо заявил, что уберётся в Олларию, как только сможет. Теперь дуксы проверяли каждую щель, чтобы вытащить убийц до отъезда Первого маршала, и заодно тянули время…       Эмиль приехал в самый разгар нового представления и со всей армейской выдержкой и дотошностью включился в обсуждения. А когда было решено на сегодня разойтись и отдохнуть, велел Герарду притащить привезённое вино и шепнул Марселю нечто настолько убедительное, что виконт не принял приглашения выпить с ними. Всем своим видом Савиньяк показывал, что понимает серьёзность положения, что непременно примется вместе со всеми решать проблемы – но не раньше, чем добьётся разговора, от которого Первому маршалу уже удавалось улизнуть.       Пожалуй, единственно хорошее, что произошло за сегодняшний день – и за все предыдущие – возможность увидеться с Моро. Яростный друг обиженно фыркал, но не отворачивался и даже позволил Рокэ погладить себя по шее. Огорчало лишь то, что проехаться на верном мориске пока не удалось из-за проклятого плеча и дважды проклятой ноги.       – Куда ты дел Дикона? – Эмиль не старался начать издалека, спрашивать аккуратно. Нет, младший близнец стрелял сразу в лоб.       – Знаете, маршал Савиньяк, – вот только Рокэ не собирался сдаваться так просто, – произошло столько всего, что ваш вопрос вызывает некоторое замешательство…       Эмиль раздражённо сверкнул глазами и выдохнул:       – Ты оттолкнул адмирала Скварца и поймал пулю, предназначавшуюся ему, как ты утверждаешь. Подобный поступок делает тебе честь, признаю. Во время землетрясения спасал какого-то старика, из-за чего сломал ногу. Ещё один поступок, который говорит о тебе, как о человеке. Тряска и меня настигла, но никто не пострадал. В Олларии – тоже. Думаю, об этом ты прекрасно знаешь и без доклада, иначе бы сразу спросил. До всего этого ты умудрился отстроить новый фельпский флот и потопил "дельфинов" – очередная блестящая победа. В твоём военном гении я и не сомневался. И если я ничего не упустил, то предлагаю считать все формальности закрытыми. Я хотел бы услышать ответ на единственный вопрос. И даже не думай говорить о "тайном поручении" – мы не в Олларии, а потому я не стану притворяться, что верю.       – Потопленный дельфин… – задумчиво протянул Рокэ. – Интересное зрелище, должно быть…       – Рокэ! – гаркнул потерявший терпение Савиньяк. – Я хочу услышать ответ.       Он самым забавным образом напоминал сейчас то ли Сильвестра, то ли отца. Только смеяться не хотелось.       – Редкие желания исполняются, – пожал плечами Алва. – Тебе придётся смириться с тем, что твоё – не одно из них.       На душе становилось всё противнее. Он понимал, что от этого разговора легко не будет. Приедь сюда вместо Эмиля Лионель было бы немногим лучше. Младший близнец так и продолжит докучать, пока силы останутся, а старший ничего бы не стал говорить, но смотрел бы с таким сочувствием, что Рокэ просто придушил бы…       – Я могу замолчать и вновь спросить завтра, – спокойно заявил Эмиль. – И послезавтра. Я могу каждый день спрашивать – со своей ногой ты не успеешь сбежать.       – Я могу уползти.       Савиньяк, чуть прищурившись, уставился на него и очень тихо сказал:       – Я твой друг.       Рокэ усмехнулся и отпил ещё немного вина. Справедливости ради, вкус у "Вдовьей слезы" отменный. Ричарду, кажется, нравилось. Но выбирал всё равно "Кровь", когда пил вместе с маршалом…       – Я знаю. Хотя подобные разговоры и дают повод усомниться.       Ему и без того плохо… Закатные твари, как же ему плохо! История вот-вот повторится, его ждут беспорядки, Багерлее и суд. Единственное утешение – Дикона среди судей не будет. Не будет клятвы. Не будет смерти. Но когда всё закончится… Что дальше? Где искать Ричарда? Какими уговорами добиваться встречи?       – Он жив? – ещё тише спросил Эмиль.       И вызвал нервный смех.       – Жив, – кивнул Рокэ. – Жив и здоров.       Если верить словам зеленоглазого чужака и собственным снам. Во снах Ричард пугал своим видом и безразличием. Во снах Ричард разрывал ему сердце… Но он был жив.       Савиньяк залпом осушил бокал и вновь наполнил.       – Не верю, что ты сам отпустил его, – вздохнул он. – И что он сбежал от тебя – тоже, хотя я бы точно сбежал, если бы на меня обрушился водопад любви тридцатишестилетней выдержки. Не смотри так – я правду говорю!       Может, и правду, да только всё равно – чушь! Замечательная идея: предположить, что Ричард сбежал из-за признаний Первого маршала. Только всё куда хуже, а признаниям Дикон так и не поверил…       В открытое окно донёсся топот копыт. Всадник замер у парадных ворот, спрыгнул на землю и быстро-быстро пошагал к палаццо...       – Ты собираешься продолжать этот разговор или мы можем спокойно пить вино? – Рокэ протянул наполовину опустевший бокал.       – Я бы продолжил, – Эмиль без смущения подлил ему "Слёзы", – да только с тобой говорить не проще, чем с Леворуким. Если Дикон жив, то я могу с чистой совестью пока что успокоиться.       – Ты говорил с Леворуким? – с иронией уточнил Алва.       – Я об этом читал, – важно ответил Савиньяк.       Послышался осторожный, но настойчивый стук в дверь.       – Войдите.       Дверь приоткрылась. В комнату заглянул Герард. Вид у мальчонки был озадаченным.       – Монсеньор, господин Первый маршал, прибыл гонец от господина Гампаны…       За спиной мальчишки в самом деле можно было разглядеть морду гонца. Встревоженную морду. Мог бы и раньше явиться, а теперь Ворону не нужен повод, чтобы отвлечься и сбежать.       – Пусть войдёт! – громко разрешил Рокэ.       Повторять не пришлось. Гонец тут же почти запрыгнул в комнату, едва не сбив с ног ответственного порученца.       – Господин Первый маршал, – нежданный гость был запыхавшимся и напуганным, – мне приказано пригласить вас в палаццо!..       – Случился пожар? – перебил Алва. – Или бордоны внезапно напали?       "Приказано пригласить"... Что себе позволяет гран-дукс? Оборзел не хлеще Фердинанда! У всех бездарных правителей принято в случае чего сразу звать герцога Алва?       – Был захвачен один из наёмников! Он подтвердил, что старший адмирал Кимароза заплатил за голову адмирала Скварца!       – Вот как… – Рокэ сделал третий глоток "Слёз". Как же ему надоели эти фельпцы… – Очень рад, что злоумышленник получит своё наказание, однако, позвольте, причём здесь я? Или уважаемый гран-дукс хочет узнать, как проводят допросы в Талиге? Так я не был тюремщиком…       – Н-нет… Не в том дело… – покачал головой бледный гонец. – Дело в том… Кажется, вы знаете о знаке, который появляется… Слепая подкова…       Разговор становился всё более невнятным.       – Герард, налейте этому господину вина, – устало попросил Алва. – А вас я прошу успокоиться и говорить так, чтобы каждый из присутствующих здесь понял. Слепая подкова? Какое отношение она имеет к тому, что был пойман наёмник?       Сынишка Арамоны быстро взял чистый бокал и наполнил его золотистым вином, протянул гонцу. Тот отказываться не стал – и залпом выпил. Не успокоился, но заговорил более вменяемо:       – Было приказано арестовать старшего адмирала. Когда стража появилась в его палаццо, Кимароза попытался сбежать, а затем вдруг бросился на них с голыми руками и принялся… кусать. Одному откусил ухо… – с ужасом поведал посыльный. – Его еле оттащили. Связали. Он клацал зубами, шипел и глазами бешено водил, будто крыса, вырывался, а затем… Он себе язык откусил и умер. И ещё несколько слуг такими же стали, как он, а один просто исчез! А в палаццо слепая подкова появилась…