R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Безоблачный яркий день плавно переходил в манящий летний вечер. Жуткая духота и последовавшие за ней проливные дожди и грозы наконец-то закончились. Месяц Летних Молний, будто извиняясь за неудачные фортели своего предшественника, принёс с собой ласковое солнце и свежесть. Листья на деревьях ожили и, хотя не вернули своей сочной зелени, всё же кокетливо шелестели под дуновением лёгкого ветра. В воздухе вновь витали ароматы цветов, фруктов, свежего хлеба, жареного мяса и духов, а на улицах вновь пели лютни. Оллария стала такой, какой и должна быть – такой, какой Эстебан привык её видеть. Вот только внешняя безмятежность казалась ему странной. Ненастоящей. Временной…       Молодой человек неторопливо проходил улицу за улицей. Времени оставалось предостаточно, но сидеть дома он был не в силах. Волнение и предвкушение предстоящей встречи мешалось с непонятной ему самому тревогой. Эстебан смотрел по сторонам, опасаясь увидеть нового полоумного, вслушивался в голоса горожан, надеясь не услышать крики об убитых святых, засовывал руку в карман, в который раз проверяя, а не забыл ли он взять два небольших свёртка, и считал минуты до назначенного часа… И надеялся, что выглядит пристойно.       Это оказалось очень сложно – подобрать наряд так, чтобы не бросаться в глаза и при этом не вызвать смех. Матушка помогла – пригласила в дом портного, дабы тот быстро пошил новый наряд не в цветах Колиньяров. Чёрный колет с простыми застёжками Эстебану не особенно нравился, однако теперь он выглядел как обычный зажиточный горожанин, а чёрная шляпа скрывала лицо. Он не поехал верхом – породистые жеребцы могут привлечь ненужное внимание, а захудалых кляч в их конюшнях не водилось. Ничего, им не придётся куда-то слишком далеко идти. Никаких больше проулков вблизи от разбойничьих трактиров – только нарядные площади, где звучит музыка, продаются красивые вещи и сладости, а людей столько, что среди них нетрудно скрыться. Это безопаснее… На всякий случай маркиз Сабве проверил пистолет и шпагу.       Когда он подошёл к фонтану, Айрис, разумеется ещё не было. Рано. Она только-только должна была покинуть её величество, если та не решила задержать свою любимую фрейлину.       Эстебан посмотрел на отражение в воде, по которой пробегала рябь и посверкивали блики розоватого заката. И усмехнулся. Переживать о своём виде так глупо… В Олларии с самой весны спокойные дни сменялись новыми потрясениями. Уже нельзя было проснуться и не задать самому себе вопрос: а не случится ли что сегодня? Новый бунт, новая катастрофа, чья-то смерть – Колиньяр не удивился бы ничему.       Отец теперь возвращался домой, когда ужин остывал, а то и вовсе оставался во дворце до следующего вечера. Матушка, напротив, взяла от придворной жизни отпуск и сказалась больной, хотя оставалась – слава Создателю! – здорова. Отец проверял корреспонденцию и хмуро объявлял, что дядя не пишет ничего. Матушка молча что-то писала и затем, никому не говоря, куда, отправляла письма. Родители обменивались взглядами и точно знали, к чему готовятся. Эстебан не задавал вопросов и старался не думать. Анна-Рената не понимала ничего и вышивала. Всё было спокойно. И от этого становилось не по себе.       Кардинал Сильвестр оставался в своей закрытой резиденции. Он умирал. Об этом знали. Об этом не говорили. Об этом словно был негласный приказ: не замечать, не понимать, не думать. Герцог Анри-Гийом Эпинэ тоже умирал – или уже умер, но о том также было велено не говорить. Никто не желал разрушать эту долгожданную тишину. А Эстебан был молод, но не наивен. И давал себе отчёт, что не тишина это, а затишье.       После незабываемого искреннего разговора с Айрис и неловкого, но тёплого и чудесного ужина он объявил семье, что передумал уезжать в Торку. Отец и матушка не удивились, но обрадовались и выдохнули. Однако уже на следующий день герцог Колиньяр вдруг сказал сыну не отправлять письмо с отменой прошения о назначении. Заявил, что сам всё уладит, а на все последующие вопросы отвечал уклончиво. Отец не стал бы тянуть с этим делом просто так. Ему зачем-то внезапно понадобилось, чтобы все считали, будто Эстебан в самом деле собирается в горные марки…       Молодому человеку были безразличны родительские интриги, волокита с назначениями и отменами. Угасающие жизни двух стариков его тоже не волновали – как и возможные потрясения. Всё это может случиться завтра, а сегодня он был готов молиться, чтобы день оставался спокойным. Сегодня он хочет увидеть её́. Сегодня ему так нужно, чтобы жизнь отложила подлые шутки…       Айрис согласилась на встречу. Сегодня она придёт не для того, чтобы спросить о брате, а к нему, Эстебану. Сегодня он хочет просто смотреть на неё и говорить с ней… Только бы сегодня не случилось ничего!       

2

      На сборы ушло не больше четверти часа. На то, чтобы внимательно рассмотреть себя в зеркале и едва не потребовать принести другое платье и сделать другую причёску, понадобилось столько же. Чтобы успокоить собственное сердце и выйти, наконец, из комнаты – практически вечность… Айрис ходила из стороны в сторону, считала удары сердца, стягивала чепец и вздыхала, когда бдительная Кончита натягивала его вновь.       – Так нужно, дорита Айрис, – уговаривала кухарка. – Вы должны скрывать своё лицо.       Айри это знала. Она собирается на свидание со знатным юношей, её прошлые выходки уже едва не разрушили ей репутацию, только-только миновала угроза дуэли, а Луиза и домашние вместо того, чтобы запереть неугомонную девицу, помогали. Нужно быть благодарной и очень осторожной.       Кончита откопала для неё подходящее платье. Скромное и серое. Волосы заплели в косу, закреплённую на затылке простыми шпильками – аристократки таких причёсок не делают. На голову водрузили чистый накрахмаленный чепец, углы которого почти достигали подбородка. Теперь в этой невзрачной девчушке узнать юную герцогиню Окделл и фрейлину самой королевы будет очень сложно… И это вызывало сожаление. Айрис никогда не стремилась одеться так, чтобы привлечь чьё-то внимание, но сегодня хотелось быть красивой...       Айрис несколько раз думала всё отменить. Игры в переодевания, лишние хлопоты для Луизы и слуг, тайные свидания – это такая глупость! Ей нужно слушать сплетни придворных, а по вечерам обсуждать всё услышанное с Селиной и записывать для Наля. А встречаться с Эстебаном… Это безрассудно и очень страшно. Её сердце беспорядочно колотилось, руки потели, щеки горели от стыда стоило только вспомнить те его слова…       – "Я влюблён в вас – влюблён без памяти. Вы совершенно поразили и очаровали меня, герцогиня Окделл. Я никогда не встречал, подобных вам, и уверен, что не встречу. Я думаю о вас с самой первой встречи и каждый день влюбляюсь только сильнее…" – Эстебан говорил чётко, ровно, не сбиваясь, а глаза его сверкали такой искренностью и таким огнём…       Ей никогда не признавались в любви. В неё никогда не влюблялись. Айрис Окделл никогда не сталкивалась с любовью. Она думала, что это так просто, но теперь не представляла, что нужно делать и что нужно чувствовать. И становилось смешно, когда она вспоминала, как собиралась замуж за герцога Алва. Тогда девушке казалось, что она полюбит незнакомого кэналлийца, а тот полюбит её. Тогда она радовалась и испытывала некое предвкушение от будущей любви. Любовь была красивым словом и мечтой, которая не пугала, а потом просто забылась за чередой множества событий, придворных блеска и духоты, поисками правды о Диконе. Айрис и помыслить не могла, что любовь будет вызывать у неё панику. И стыд – ведь девушка не знала, что ответить на то признание.       Эстебан сказал, что не станет обременять, что уедет в Торку. Она сказала, что не хочет этого, призналась, что ревновала его к Сэль. Её неосторожная честность, должно быть, подарила молодому человеку надежду, но Айри не понимала, каковы её чувства на самом деле. Влюблена ли она? Или просто благодарна? Стоит ли поддерживать ту надежду? Вдруг она сейчас просто играет чужими чувствами?       В последний раз желание сорвать накрахмаленный чепец и остаться в своей комнате, отправить Антонио или Пика с короткой запиской, в которой герцогиня Окделл приносит извинения за то, что не придёт, возникло за несколько минут до того, как постучался Хуан. Айрис уже было взяла перо, но тут же отругала себя за малодушие. Она обещала прийти. Окделлы не нарушают обещаний. Окделлы не трусят.       И ещё девушка понимала, что может очень горько потом пожалеть, если не увидится с Эстебаном. Жизнь слишком часто преподносит сюрпризы – и слишком часто те сюрпризы вовсе не приятные. Никогда не знаешь, какая встреча станет последней. Она думала, что Дикон вернётся быстро, а теперь не знала, что с ним. Она думала, что ещё увидит отца, а тот уезжал навстречу гибели. Землетрясение могло отобрать у неё подругу и родных. Та дуэль могла состояться… И пусть последние дни были спокойными и тихими, обходились без происшествий, Айри уже не верила наивно, что это навсегда.       В сплетнях придворных дам ей не удалось пока что услышать что-нибудь интересное и полезное для их общего дела, а Наль в тессории также ничего не разузнал, но нынче молчание звучало громче любых слов, а за праздными пересудами скрывалась тревога. Все ждали смерти кардинала Сильвестра и думали, что делать дальше. Будет ли новый бунт? В столице нет Алвы и Савиньяков. Остался только Леонард Манрик, да и тот должен скоро уехать в Эпинэ. Он должен был уехать раньше, но что-то его задерживало. Что именно?       Айрис не знала ничего. И она не могла на что-либо повлиять. Оставалось просто ждать и надеяться, что ничего так и не произойдёт. И ещё проживать каждый миг так, чтобы потом не жалеть. Поэтому она, душа собственный страх, отправилась на встречу с Эстебаном.       Она порой бросала взгляды на Мэри, которая собиралась сопровождать её до площади Блаженного Хьюберта, оглядывалась по сторонам на скрывшихся среди горожан кэналлийцев – их двадцать, и все они будут следить за её безопасностью, а возглавляет их, как и всегда, рей Суавес, – тянулась пальцами к своим подвескам, спрятанными за широким белоснежным воротником. Успокоиться не получалось, но Айри вспоминала, что она не одна…       Предзакатное розовое солнце заливало светом городскую площадь. Менестрели играли на лютнях и пели. Лёгкий тёплый ветерок шуршал в листве оживших деревьев и доносил ароматы цветов, фруктов, духов, жареного мяса и свежего хлеба. Зажигались фонари, хоть пока ещё их свет не требовался. А посреди площади – возле фонтана, окружённого десятком пышных каштанов, – стояла одинокая фигура в чёрном.       Он повернулся к ней спиной и, кажется, пытался что-то разглядеть в воде, но Айри узнала сразу. Забавно – ей было слишком легко узнать его с первого взгляда…       – Я буду ждать возле той лавки, – негромко сказала Мэри, указывая на немного пошарпанный дом с двумя сороками на вывеске. – Идите прямо туда, когда захотите вернуться домой.       – Спасибо, – почему-то сказала Айрис, хотя могла просто кивнуть.       Мэри оставила её, и сердце вновь забилось от страха. Не помня себя саму, Айри поправила кошкин чепец, разгладила на всякий случай юбку, вновь коснулась подвесок – и пошагала к фонтану.       Своих шагов девушка не слышала, но, похоже, они были довольно громкими – Эстебан обернулся, едва она наполовину сократила расстояние между ними. Ну, или он просто почувствовал её приближение.       – Вы пришли… – выдохнул он, словно не веря.       А она внимательно осмотрела его с ног до головы. Такой простой чёрный наряд… Но ему шло. Эстебан был красив и статен даже без мундира или модного колета из дорогой ткани.       – Пришла, – тихо пробормотала Айрис, желая скорее убежать.       Она была благодарна Кончите за помощь, но неужели нельзя было подобрать хоть что-то более красивое? Хотя бы не столь дурацкий чепец, который не только полностью скрывает волосы, но ещё и почти вплотную прилегает к щекам?       – Вы очень красивы, – неожиданно заявил Эстебан, – как и всегда.       Айрис подавила нервный смешок и с подозрением глянула ему в глаза. И тут все недовольства от своего наряда и все волнения и страхи испарились. Эстебан с восхищением улыбался и смотрел на неё так, будто перед ним стояла не тощая девица в сером платье и нелепом чепце, а какая-то богиня с золотым венцом на голове. Он не пытался льстить – он в самом деле считал её красивой…       – Благодарю, – неловко кивнула девушка. – Вы… тоже…       Правильно ли делать комплимент мужчине? Разве мужчин хвалят за внешность? Но ведь Эстебан действительно красив! Айри почувствовала, как к щекам приливает кровь, и впервые порадовалась этому дурацкому чепцу…       – Вы думали, что я не приду? – зачем-то спросила она.       – Я думал лишь о том, что хочу вас видеть.       Айрис опустила голову – и вновь подняла её и заглянула в тёмные глаза Эстебана. Сколько же в них огня и блеска… Девушка не могла поверить, что он смотрит та́к именно на неё. Под этим взглядом она ощущала себя самой красивой и желанной женщиной во всём мире. И почти смеялась над тем, что несколько ударов сердца назад переживала о платье и чепце. Стало очень тепло и приятно, внутри что-то затрепетало. Но этот стыд! О, он никуда не намеревался уходить!..       Нужно что-то сказать. Похвалить погоду, спросить, почему Эстебан просил о встрече… Но говорить сейчас о погоде так глупо и даже пошло, а спрашивать о причине… Айрис ведь и так знала – он хотел её видеть. А она согласилась потому, что хотела видеть его. Ничего иного и нет. Не было каких-то предлогов. Он просто обозначил время и место. Она просто пришла…       – Как себя чувствует ваша матушка? – Но молчание между ними необходимо разрушить! Не могут они вот так стоять и смотреть друг на друга. А здоровье герцогини Колиньяр в самом деле беспокоило девушку. Айрис было непривычно её отсутствие в свите королевы.       – Матушка? – Эстебан чуть удивлённо поднял брови, потом понял, почему его спросили об этом. – О, с ней всё хорошо, не беспокойтесь. Она просто…       Он замолчал. Похоже, вспомнил, что не может рассказывать о матушке. Герцогиня Колиньяр не больна? Почему же тогда говорят обратное?       – Решила отдохнуть от дворца? – подсказала Айрис.       Она не станет допытываться. Если с Урсулой всё хорошо, то и хорошо. Что скрывается за словами "герцогиня Колиньяр чувствует себя дурно и не сможет какое-то время служить её величеству" – сейчас неважно. Сегодня – никаких поисков правды.       – Можно и так сказать, – с некоторым облегчением кивнул Эстебан и благодарно улыбнулся.       И вновь повисло молчание. Оно было неловким, полным смущения. Но Эстебан не сводил с неё взгляда, а она всё так же смотрела на него. Уличный музыкант, стоявший с другой стороны площади пел:       – Золотые ресницы…              Полоснул по городу закат…              Что тебе снится?              Что сейчас, что целый Круг назад…              Старая столица…              Шум пиров и мирры холодный хмель,              Сталь звенит над миром голодных свор,              В будуарах – трепет, в соборах – трель,              По сафьяну выполнен приговор…              – Герцогиня, – вдруг заговорил Эстебан, – я должен кое-что…       – Эстебан, – неуклюже перебила Айри, – прошу, не зовите меня так. Просто Айрис.       К чему официоз? Они знают имена друг друга и уже не раз обращались без формальностей. И сегодня они ведь пришли не как представители знатных семей. Сегодня они просто Айрис и просто Эстебан. И девушка хотела, чтобы так и оставалось, когда они были вдвоём. Не нужно возводить стену из титулов и фамилий. Он уже признался ей в любви, а она уже дала понять, что, пусть и не знает, что ответить, но чувства не отвергает…       Глаза Эстебана загорелись ещё сильнее.       – Айрис… – покорно выдохнул он. – Айрис, я должен кое-что вам…       – Тебе, – твёрдо поправила девушка, вновь перебив, и сама удивилась своей смелости и наглости.       Что сказала бы на это госпожа Мерседес? Уж точно не похвалила бы. Луиза страдальчески нахмурила бы брови. А матушка… Айри даже представить не могла, как сможет объяснить сию ситуацию в Надоре…       – Тебе… – Эстебан резко перешёл на шёпот. Он тоже явно не ждал такого. И выглядел он теперь так, будто Айрис внезапно заговорила на кэналли. – Я… Я…       – Ты… – Сердце глухо стукнуло в груди, а простое слово обжигало губы. Айри сейчас нарушала все мыслимые и немыслимые правила приличий. Но она не собиралась идти на попятную. – Ты хотел что-то…       Эстебан выдохнул и кивнул. И в нём появилась решимость.       – Айрис, я должен кое-что тебе отдать.       Он сунул руку в карман своего чёрного колета. Вытащил два небольших свёртка. Бросил на них косой взгляд и один, зачем-то, убрал обратно.       – Я должен был это сделать раньше, но… – Эстебан усмехнулся. – Почему-то постоянно не получалось… Это не принадлежит мне, и я сам не понимаю, почему ваш… твой брат…       – Дикон? – Меньше всего Айрис сейчас ожидала вновь услышать от Эстебана про Дика.       Последний их разговор о брате закончился скверно… Девушка не хотела бы вновь ругаться.       – Мне так жаль, что я тогда сказал… – печально скривился Эстебан.       – Мы уже обсудили это, – быстро напомнила Айрис. – Я теперь знаю, что вы… ты вовсе не…       – Я не хотел оскорбить вашего… твоего брата и тебя, – кивнул молодой человек, повторив уже сказанные слова. – Если быть честным, герцог Окделл мне не нравился по многим причинам, а я не нравился ему. Я порой завидовал ему и никогда не понимал, но уже долгое время я уважаю твоего брата. Он достойный человек…       Айрис улыбнулась. Слышать такое очень приятно. Однако…       – Я не понимаю, зачем ты сейчас говоришь о Дике.       Эстебан протянул ей крошечный свёрток. Айрис с недоумением взяла.       – Не по своей воле, однако я держал при себе его вещь. Важную для вашего рода.       В её ладонь вывалилось кольцо. Девушка не верила глазам. Золотая оправа и крупный карас – этот перстень надёжно держался на пальце отца и так странно смотрелся на слишком тонком пальце брата, когда тот стал правителем Надора. Перстень главы рода…       Айри посмотрела в глаза Эстебана, не сумев выдавить вопрос.       – В ту ночь… – тихо произнёс молодой человек, тщательно подбирая слова. – Ричард отдал мне своё кольцо. Не знаю, почему…       Дикон отдал родовой перстень? Отдал Колиньяру? Но почему? Это ведь символ их семьи, древней крови, самого Надора! Это ведь осталось от отца…       Айрис, не моргая, глядела на карас. Он не блестел так же ярко, как камни в украшениях, подаренных герцогом Алва, как бриллианты в её подвесках, как рубины и карас в её броши. Кольцо не было роскошным – оно было древним. Оно хранило память о каждом герцоге Окделле. Оно являлось крошечной частичкой Надора – тоже древнего и лишённого роскоши. Как мог Дикон отказаться от него?       – "... в ту ночь, когда мы в последний раз говорили с вашим братом, он... был очень подавлен, много пил..." – именно так сказал ей Эстебан тогда. Айрис уже была зла и не слушала. – "...герцог Окделл сказал, что нарушил все клятвы, потом бросил на землю колет в цветах Алвы, отдал мне…"       Значит, маркиз Сабве ещё в тот вечер хотел отдать кольцо. Наверное, даже ещё раньше – в их первую встречу. Айрис не стала задумываться, зачем бы кому-то из Колиньяров приходить без приглашения в особняк герцога Алва и просить о встрече с сестрой герцога Окделла, – она сразу с кулаками бросилась.       – Мне жаль, что я не давала вам… тебе возможности… – едва слышно прошептала девушка, продолжая смотреть на карас.       Дикон отдал Эстебану кольцо потому, что решил, что больше не может его носить? Из-за своей связи с... Ему было стыдно? Ушёл, чтобы прекратить отношения?       – "Это неважно!" – хотела бы сейчас она сказать брату. – "Ну полюбил ты… мужчину, ну стал с ним…"       Даже в мыслях говорить такое сложно. Но это ведь правда… Скажи ей Ричард о подобном два года назад, Айрис, должно быть, потеряла бы дар речи, а потом начала бы ругаться. Такой скандал! Такой немыслимый абсурд… Но как же она сейчас желала, чтобы это оказалось единственной причиной, по которой брат ушёл.       Герцог Окделл в звании теньента уехал по тайному поручению – скупое объяснение внезапного отбытия. И множество сплетен, которые либо подтверждали, либо опровергали это объяснение. А ещё покушения, после которых Дик чудом оставался жив, крики сумасшедших, исчезновение Августа Штанцлера… Айрис была бы счастлива, если бы лишь внезапная, скандальная и порочная любовь – или что это там такое? – по немыслимой шутке судьбы возникшая между братом и герцогом Алва, заставила бы Дика уехать. Но было слишком много всего. Более всего Айри находила верным предположение Наля – Алва отослал Дикона, чтобы обезопасить. Но Дикон почему-то оставил родовой перстень…       Она смотрела на карас, но перед глазами опять возникла картина. Окровавленная рубашка, растрёпанная чёлка, глаза, в которых нет желания жить… Страшная фантазия.       – "Я не очень часто имею возможность встретиться с ним, но при каждой нашей встрече замечаю, что Дикон становится всё мрачнее и печальнее", – писал Наль в том большом и подробном письме.       – "Что же с тобой произошло?"       В уголках глаз защипало.       – Айрис, – голос Эстебана вырвал из тяжких раздумий, – я снова тебя расстроил?       Девушка замотала головой и проморгалась. Проглотила образовавшийся в горле огромный и горький ком. Подняла глаза на Эстебана.       Тот смотрел на неё уже без улыбки – с нескрываемой тревогой. Он и сам был не рад, что отдал ей перстень. Но ведь не мог же Колиньяр и дальше держать реликвию Окделлов у себя?       Айрис поспешно вернула кольцо в свёрток.       – Думаю, – скрывая дрожь в голосе, сказала она, – Ричард не хотел, чтобы оно потерялось, пока он выполняет тайное поручение, а потому отдал на хранение. Благодарю за то, что ты берёг его, и прошу беречь дальше.       Девушка протянула свёрток Эстебану. Молодой человек, ничего не понимая, забрал его, а в тёмных глазах сиял вопрос.       – Этот перстень принадлежит герцогу Окделлу, – пояснила Айри, нащупывая под белым воротником свои подвески. – И ты можешь вернуть его только герцогу Окделлу.       Родственникам отдают чью-то вещь, если хозяин мёртв. Только вот брат жив! Жив! Иных мыслей Айрис даже допускать не собирается! И она не станет снова изводить себя страхами и плакать понапрасну. А когда Дикон вернётся, она отвесит ему хороший подзатыльник, потому что нечего фамильными драгоценностями разбрасываться! Это Эстебан честный человек, а кто-то другой и пропить мог бы, и проиграть, и продать.       – Я понял тебя, – сказал Эстебан, убирая свёрток с кольцом в карман. – Ты права.       – А что лежит во втором? – решила полюбопытствовать Айри, дабы полностью развеять тревожную горечь и сменить тему.       – Во втором?       – Я заметила, что у тебя два свёртка. – Айрис осеклась. Вдруг, она сейчас спрашивает о том, о чём не должна? – Если я лезу не в своё дело, не отвечай. Мне просто стало интересно, но…       Эстебан чуть улыбнулся.       – Нет-нет, – он поправил шляпу, которая и без того держалась хорошо, – на самом деле, это я тоже хотел отдать тебе, но сразу смелости не хватило.       – Смелости не хватило? – поразилась девушка. – Ты на дуэль вызвал своего генерала!       И она рассмеялась. Эстебан тоже. И каким-то чудесным образом тот неприятный стыд пропал. Осталось лишь тепло. И стало легко…       – На дуэли со мной была бы шпага, – поднял бровь Эстебан.       – Она и сейчас с тобой, – заметила Айрис.       – Только сейчас она не поможет… – Колиньяр вытащил из кармана тот самый второй свёрток. – Это подарок. Тебе.       Айрис молча развернула бумажную обёртку. В её руках оказалась заколка. Черепаховый гребень с цветочными узорами из золота и тёмно-зелёными изумрудами...       – Красиво… – заворожённо произнесла девушка.       Очень красиво. И совсем не похоже на украшения, которые были сделаны по заказу маршала. И так неожиданно получить подобный подарок…       – Тебе нравится? – зачем-то уточнил Эстебан.       Зачем спрашивать? Разве может не понравиться такая заколка?       – Очень нравится, – уверенно кивнула Айрис. И замялась. – Только…       Только может ли она принять подарок? Заколка дорогая – здесь и гадать не приходится. Ещё и цвета подозрительно похожи на родовые цвета Колиньяров. Эстебан признался ей в любви, до того вызвал из-за неё Манрика на дуэль, а сегодня она пришла к нему на свидание. Если Айрис примет эту заколку, то в глазах всего света подтвердит, что между ними отношения. И это приведёт к очередному скандалу. Или к свадьбе…       Но Эстебан не делал предложения, его отец не приходил к Айрис, как Леопольд Манрик. А случись это, Айри не смогла бы ответить ничего. Она не знает, что чувствует к Колиньяру. Он вызывал тепло и трепет внутри, ей нравилась его внешность, его голос, ей было приятно говорить с ним, но любовь ли это? Внешность Рокэ Алвы ей тоже нравилась – маршал восхищал – ну и что? Это оказалось не любовью. Только Рокэ Алва тоже не был влюблён в неё – ему, Леворукий его раздери, больше по вкусу был её брат! – и Айри никогда не смогла бы обидеть его, разбить ему сердце. А Эстебан искренне ей признался. Если она продолжит его обнадёживать, а потом осознает, что не любит, получится очень нехорошо…       Эстебан стоял с прямой спиной и сохранял невозмутимое лицо. А во взгляде его читалось волнение. Если Айрис откажется от подарка – тоже обидит. Любовь – это очень сложно…       Девушка хотела ещё побыть с ним, поговорить хоть о чём-нибудь. Она не хотела ранить его отказом. И заколку возвращать не хотела – она ведь такая красивая.       – Только я сейчас не смогу её приколоть, – невинно улыбнулась девушка и щёлкнула пальцем по правому углу накрахмаленного чепца. – У меня сейчас волосы спрятаны.       Эстебан с каким-то недоверием смотрел на неё несколько мгновений. Словно ждал, что Айрис сейчас передумает, кинет гребень прямо в его лицо и, резко развернувшись, уйдёт. И девушка с сожалением осознавала, что сама приучила его к своему гневу и своему легкомыслию. Жестоко было не отвечать на письма и выбрасывать цветы. А он всё равно признался в своих чувствах…       Айри с улыбкой завернула заколку в бумагу и надёжно спрятала в карман платья. Оно пусть и серое и скучное, зато практичное.       – Ты любишь горячий шоколад? – поинтересовалась девушка. – Я его просто обожаю. Помнишь, как я заблудилась, а ты меня нашёл? Потом к нам госпожа Арамона подошла.       Эстебан лишь кивнул, продолжая смотреть на неё во все глаза.       – Так вот она тогда именно за горячим шоколадом ходила, – засмеялась Айри. – Хотела нас с Сэль порадовать. А потом, когда вышла с двумя кружками, нас с тобой заметила. Думаю, та лавка не очень далеко. Давай найдём её?       

3

      Менестрели продолжали распевать на каждом углу, торговцы продолжали ждать любого желающего приобрести их товар, солнце всё ниже клонилось к земле, розовый свет приобретал ало-золотой окрас. А Эстебан шёл и не замечал никого и ничего, кроме девушки, которая шагала по правой стороне, держала в руках кружку с горячим шоколадом и с самой прекрасной улыбкой во всём мире говорила с ним.       Айрис выглядела растерянной и смущённой, когда они только встретились, резко погрустнела и задумалась, когда он показал ей кольцо. Сам Эстебан лишь чудом держался на двух ногах. Сердце колотилось так, что он не удивился бы, если бы вдруг потерял сознание и упал прямо к ногам своей возлюбленной. Но в один момент всё изменилось.       Айрис улыбнулась и приняла его подарок. Эстебан до самого конца сомневался, что дарить такой гребень – хорошая идея. Слишком вызывающе, слишком нагло вручать девушке заколку, цвета которой указывают на его род. Он просто подумал, что черепаховый гребень с изумрудами будет хорошо смотреться на русых волосах, и лишь затем осознал, на что́ намекает этот подарок. Эстебан надеялся, что Айрис не поймёт, не оскорбится, не откажется. И, похоже, Создатель его услышал.       А потом Айрис захотела горячий шоколад. Эстебан не понимал, каким образом эта девушка умудряется становиться всё милее с каждым днём и с каждым словом. А ещё Окделлы явно имели какой-то секрет, раз даже в чепце с длинными острыми краями, который закрывал половину лица, и в грубом сером платье с широким белым воротником Айрис была так хороша. Может, сам Создатель одарил дочь Мирабеллы Окделл подобной красотой в награду за усердные молитвы матери?       Шоколад они раздобыли быстро. Айрис собиралась искать какую-то лавку, выходя из которой её дуэнья в тот день увидела их, но Эстебан незаметно свернул в другую сторону. Лавок со сладостями в столице было достаточное количество, а идти практически на конец Винной – туда, где недалеко "Распутная Лора" – не лучшее решение. Айрис слишком смелая и слишком плохо ещё знает Олларию, так что именно Эстебану необходимо следить за тем, чтобы их прогулка была безопасной.       Следил, к слову, он явно не один: глаза неоднократно цеплялись за подозрительно-смуглые и внимательные лица случайных горожан. Кэналлийцев распознать нетрудно, а догадаться, что те вовсе не наслаждаются летним вечером или ищут что-то нужное в лавках на каждой улице, что они проходили, вообще, проще простого. К тому же одна женщина – причём её лицо казалось каким-то знакомым – мелькала слишком часто.       – Мэри обещала ждать меня около лавки с сороками, – пожала плечами Айрис. – Видимо, передумала. Но она не станет мешать. И Хуан, и Антонио, и Сантьяго – и все остальные – тоже.       Герцогиню Окделл совершенно не заботила эта слежка. Должно быть, она привыкла уже. Эстебану, хоть ему и становилось неловко от ощущения множества чёрных глаз на затылке, кэналлийцы в общем-то тоже не мешали. Пожалуй, даже хорошо, что за Айрис приглядывают. Так она точно не потеряется. А когда девушка, увидев у кукольной лавки двух маленьких девочек, уговаривающих своего отца купить новую игрушку, вдруг вспомнила детство и принялась рассказывать о нём, маркиз Сабве выбросил всех шпионов из головы.       Айрис говорила о том, как сёстры берегли кукол и своими руками шили им платья, как сама она куклами не особенно интересовалась, зато всегда любила сказки и таскала за собой брата, чтобы он вместе с ней слушал старую няню. Эстебан узнал страшный секрет: Ричард Окделл, оказывается, побаивался страшных сказок, пусть и пытался это скрыть. А ещё святой герой Олларии запирался в комнате, если начиналась гроза!       – Только ты потом не выдавай ему, что я рассказала! – спохватилась Айрис.       Он едва на крови не поклялся, что унесёт эту тайну в могилу. Но стало смешно. Окделл мог чего-то бояться!       Чтобы немного восстановить справедливость, Эстебан тоже раскрыл свой секрет:       – Я в детстве очень боялся крыс, – поведал он почти шёпотом.       – Правда? – подняла брови Айрис.       Дурацкий чепец совсем не отвлекал внимания от её огромных серых глаз…       – Да, – уверенно кивнул молодой человек. – От их писка и шебуршания у меня мурашки по телу пробегали, а если случалось одну их этих серых хвостатых тварей увидеть…       Он вспомнил, как много лет назад крыса запрыгнула на его письменный стол. На крик маленького Эстебана сбежались все домашние. Гадина успела убежать, но отец устроил настоящую войну против крысиного царства. Слуги запечатывали каждую щель, притаскивали котов, дабы те охотились, раскидывали отраву по углам. Герцог Колиньяр добился того, чтобы грызуны оставили их дом, а Эстебан к двенадцати годам позабыл о детском страхе.       – А в Надоре кошек не любят, – поведала Айрис. – Держат где-то, чтобы никто не видел, в комнаты не пускают. А мне они нравятся, пусть и служат Леворукому, по словам отца Маттео. Когда он слишком надоедает мне, я прошу кого-нибудь найти кошку и запускаю в его келью…       Айрис признавалась, как мстила надорскому священнику за скучные проповеди, а Эстебан вспоминал выходки графа Медузы. Над Арамоной все унары измывались дружно. Анатоль, Луиджи и Северин лишь тогда пользу и приносили. Последний даже стены навозом вымазал… Но перед Окделлом неудобно вышло. Он, пожалуй, был единственным, кто не участвовал в подвигах Сузы-Музы, но Свин именно его обвинил. Интересно, кто подбросил Окделлу те улики?       Айрис рассказывала о тяжёлых днях фрейлины королевы. Самодовольно усмехалась, описывая, какой стала физиономия Дженифер Рокслей, когда дамы её величества начали следовать примеру герцогини Окделл и носить платья на надорский манер. Матушка и сама упоминала, как теперь аристократки заказывают новые наряды и единственным общим описанием у всех было: "Как у герцогини Окделл". Нет ничего удивительного, что та, кого выделяет сама королева, превратилась в законодательницу мод, а надорские платья, в самом деле, неплохи. Эстебан пока во дворце не появлялся, но теперь ему было любопытно взглянуть на это зрелище.       Колиньяр вспоминал свои будни сержанта королевской гвардии. Рассказал, как Манрик отчитывал их, как проходили тренировки. Жаловаться на то, сколько раз приходилось стоять у дверей спальни короля и слушать, как проходили ночные встречи их величеств, маркиз Сабве не стал. Это не было интересной или забавной историей, а ещё попахивало государственной тайной.       Говорить с Айрис оказалось очень легко. Эстебан с трудом верил, что их прогулка происходит на самом деле… Всё было так хорошо: никаких происшествий, никаких недопониманий…       – Молодой человек, – с лукавой улыбкой обратилась к ним старая цветочница, когда они проходили мимо, – купите цветы своей красивой невесте!       У него аж сердце замерло от слов старухи. Невесте… Возможно ли такое?       – Ты любишь цветы? – не позволяя себе слишком размечтаться, посмотрел он на Айрис.       Те цветы, которые Эстебан посылал в особняк на улице Мимоз в период мучительного молчания, не принесли желанного результата. Айрис так и не ответила ни на одно из писем. Может, она ненавидела цветы? Может, он не угадал с ирисами? Может, у неё действительно аллергия? Что делала Айрис с теми цветами? Выбрасывала, наверное…       – Люблю, – отведя глаза в сторону, сказала девушка. – Ирисы.       – Ирисы? – переспросил Эстебан.       – Да, – Айрис виновато улыбнулась. – Те ирисы, что ты присылал… Я тогда очень злилась, но на самом деле я именно их и люблю. Ты угадал…       – У вас есть ирисы? – быстро спросил у старухи молодой человек. – Давайте самые красивые!       Цветочница понятливо ухмыльнулась и собрала большой букет.       Айрис взяла в руки и осторожно коснулась белых нежных лепестков пальцами, вдохнула аромат. Цветы, в честь которых её назвали, походили на неё. Такие же красивые, немного капризные, выделяющиеся на фоне вычурных роз и слишком простой сирени…       – Глупцы, что праздно проводят свои последние дни! – Противный надрывающийся голос раздался с другого конца улицы, напомнив, почему Эстебан опасался, что сегодня произойдёт какая-то пакость… – Вы ходите по земле, по которой разлилась кровь, вы дышите воздухом, который отравлен грехом, вы служите убийцам! Покайтесь, иначе Создатель не пощадит вас!       – Айрис, давай пойдём в другое место? – Эстебан хотел как можно скорее увести её отсюда.       Но девушка смотрела в сторону, с которой доносился вопль.       – Я хочу увидеть… – пробормотала она и стремительно пошагала к церкви Гэвина-Исповедника.       – Айрис! – Эстебан кинулся за ней. – Подожди, не торопись!       Закатные твари, ну что она хочет там увидеть? Этих оборванцев становится всё больше и больше. Из-за каждого угла орут, заглушая менестрелей. Всегда – одно и то же. Скольких таких сам Эстебан уводил прямиком в тюрьмы? И этого тоже схватят вот-вот. Слушать их – себя не уважать.       Только вот их слушали. Уже не таясь, горожане, расталкивая друг друга, окружали их и слушали. Им даже деньги и еду подавали, да крикуны ничего не брали. А потом их уводили гвардейцы. А люди недовольно переговаривались и со злостью смотрели на городскую стражу.       – В этом городе был убит святой! – размахивая руками, орал очередной оборванец в серой грязной рубахе. – Тот, кто спасал ваши жизни и карал грешников, вместо награды получил смерть! Создатель не простит этого злодеяния! Справедливая кара обрушится на головы убийц и тех, кто продолжит закрывать глаза и кланяться грешникам. Город уже едва не погиб – и то было лишь началом! Покайтесь! Отрекитесь от ложной веры и ложной власти – лишь тогда придёт спасение!       Айрис внимательно слушала каждое слово полоумного и чему-то хмурилась. Примерно тридцать горожан, стоявших тут же, слушали тоже внимательно. И на их лицах проявлялся ужас…       Когда замаячили две чёрно-белые фигуры, Эстебан удивился лишь тому, что они так поздно. И он узнал в одном из гвардейцев Люмьера.       Горожане очень медленно расходились, открывая городской страже крикуна.       – Безумцы! Грешники! – проревел сумасшедший, даже не думая убегать или сопротивляться.       Всё так, как и должно: вот гвардейцы хватают его с двух сторон, вот ведут подальше…       – Пустите его, ызарги дворцовые! – Какой-то мальчишка лет четырнадцати нарушил привычное действо. Он бросил в гвардейцев камень. Попал Люмьеру прямо в затылок…       А потом началось странное.       Эстебан прихватил Айрис за локоть и потянул на себя. Другой рукой потянулся за пистолетом. А в это же время Люмьер, выпустив оборванца из своих рук, обернулся на наглеца, который посмел бросить камень в гвардейца. Его глаза опасно сверкнули, а губы растянулись в жутком оскале. Не человеческом…       Люмьер неестественно выгнулся и издал непонятный, но будто знакомый звук. То ли рык, то ли писк… И вдруг кинулся на мальчишку.       Всё происходило быстро. Слишком быстро. Застывшие горожане, оставшийся гвардеец и даже недавно надрывающийся отброс растерялись настолько, что просто смотрели. А Люмьер повалил опешившего и перепуганного мальчишку на землю и принялся… кусать его. Это было столь неожиданно и столь невообразимо, что слов подобрать Эстебан не мог. Гвардеец короля кусает мальчишку четырнадцати лет. Люмьер не казался ему сумасшедшим. Он был тем ещё болваном, но разве мог додуматься до подобного?..       Но это происходило – и это было страшно. Прижимая недоросля к земле, не давая вырваться, Люмьер кусал – кусал до крови, будто пытаясь разорвать зубами. А мальчишка, осознав происходящее, истошно закричал от боли…       Первым в себя пришёл второй гвардеец. Позабыв о крикуне, он кинулся к Люмьеру и двумя руками оторвал от несчастного мальчишки.       – Совсем сдурел?! – крикнул он. Лишь сейчас Эстебан узнал Кристона.       Люмьер рывком высвободился, толкнул Кристона и в один прыжок повалил на землю уже сослуживца. И вцепился своими зубами ему в ухо.       Больше всего на свете Эстебан хотел бы сейчас зажмурить глаза и, схватив Айрис, убежать подальше. Но ноги вросли в землю, а глаза оставались открытыми. И потому он видел, как зубы Люмьера рвут ухо, и слышал, как вопит от боли Кристон…       Кто-то бросил в обезумевшего гвардейца ещё один камень. Люмьер обернулся. Его горящие бешенством глаза искали смельчака, а зубы сжимали отрованное ухо, с которого капала кровь…       – Создатель… – судорожно прошептала Айрис, хватая Эстебана за руку.       Она искала его поддержки, а он не знал, что нужно делать… Кристон лежал на земле и не шевелился. А Люмьер бросился в толпу, так и не выплюнув чужое ухо…       Горожане с криками бросились по сторонам. Айрис сильнее сжала руку Эстебана. Люмьер кривыми, но очень быстрыми шагами приближался прямо к ним. Эстебан во второй раз за этот день вспомнил о крысах… И, заслонив Айрис спиной, достал пистолет.       Люмьер замер в двух шагах от них. Он застыл и больше не двигался. Он смотрел куда-то в пустоту, и его отупевшие глаза наполнялись непонятным страхом. Он дрожал и издавал неразборчивые пищащие звуки. Он будто хотел броситься на них, но что-то не позволяло…       Прозвучал выстрел. Люмьер дёрнулся, выплюнул, наконец, окровавленное ухо и упал лицом землю. Из его спины сочилась кровь… Послышался совсем невесомый шум. Белые ирисы упали прямо под ноги. Айрис уронила…       Кристон, кое-как стоя на двух ногах, опустил пистолет.       – Жив? – хрипло спросил он, смотря Эстебану в глаза.       Жив? Кто? Понадобилось полминуты, чтобы понять, что бывший сослуживец спрашивал не про Колиньяра.       Эстебан, не выпуская руки Айрис, наклонился и перевернул Люмьера.       Его глаза были открыты и всё так же полны страха и безумия.       – Мёртв, – не слыша себя, объявил молодой человек.       Люмьер был мёртв…       – Вот она!! – взревел позабытый всеми оборванец. – Кара Создателя пришла!! Безумие станет наказанием для тех, кто продолжит служить…       Ещё один выстрел. Кристон, потеряв за несколько минут ухо и сослуживца, потерял и терпение. Крикун упал на землю, не успев прокричать свою речь до конца.       – Кара Создателя… – зашептались горожане. – Это кара Создателя…       – Разойдитесь! – прозвучал новый крик.       Сюда бежало ещё несколько гвардейцев.       – Вы убили проповедника! – выкрикнул в ответ какой-то мужлан, брызжа слюной. – Вы убили! А он ведь правду говорил!       Прозвучал третий выстрел. Эдуард выстрелил в небо.       – Королевская стража убивает нас! – завизжала толстая тётка. – Значит, правду о вас говорят! Вы служите греховной власти!       – Да, верно! – согласились из толпы. – Они хватают тех, кто правду говорит, а теперь и убивают! Это они убили герцога Окделла!       Последние слова вызвали холод по спине. О смерти Окделла говорили – очень тихо и очень редко. Подобные сплетни никогда не поддерживались королевой и не вызывали интереса у придворных. Эстебан не задумывался о том, про какого святого твердят горлопаны, – он просто выполнял приказ, когда утаскивал их прочь с площади. Но смутная тревога появлялась каждый раз, когда он слышал эти выкрики. А теперь имя прозвучало. Громко, уверенно, непререкаемо. И горожане винили в гибели Окделла… власть.       Айрис негромко вскрикнула. Эстебан посмотрел на неё. Бледная, испуганная. Он должен увести её немедленно.       Не говоря ни слова, маркиз Сабве покрепче сжал тонкую ладошку в своей руке и решительно пошагал прочь. Айрис не сопротивлялась.       Идти далеко и долго не пришлось.       – Дорита Айрис! – К ним навстречу тут же выскочили та самая женщина и престарелый кэналлиец. – Дорита Айрис, с вами…       – Да, – рассеянно перебила Айрис, – со мной всё хорошо.       – Уведите её домой! – практически приказал Эстебан.       Какое счастье, что за ними следили слуги Первого маршала. Они уведут Айрис. Они её защитят…       – Домой! – повторил маркиз Сабве, смотря в чёрные глаза престарелого слуги. Затем взглянул на девушку: – Айрис, тебе нужно идти домой. Хорошо? Пожалуйста!       – Да-да…       – Мы обязательно её уведём прямо сейчас, – пообещал слуга.       Хорошо. А Эстебан должен остаться…       – Ты останешься здесь? – заволновалась Айрис.       – Да… – вздохнул молодой человек. – Не знаю, что сейчас начнётся, но им может понадобиться помощь.       В конце концов от мундира сержант Колиньяр отказался, да только король от присяги не освободил…       – Эстебан! – Как же он не хотел сейчас слышать уговоры и объяснять, что иначе поступить не может! Однако Айрис и не стала уговаривать: – Пообещай, что будешь держать кольцо при себе!       Казалось, удивляться чему-то сегодня уже нельзя. Но эта просьба была слишком внезапной!       – Кольцо? – нахмурился Эстебан.       – Это, наверное, глупость… – быстро-быстро дыша и немного запинаясь, сказала Айрис. – Энн… В её сказках говорилось, что нас защищают камни… Не знаю, но… Он замер, когда подошёл к нам, и не двигался… Я не знаю, как это объяснить! – Айрис то ли злилась, то ли слишком боялась. – Просто пообещай мне, что это кольцо будет всегда при тебе! Потом я сделаю тебе другой оберег…       Слишком странно. Слишком безумно. Но разбираться некогда.       – Я обещаю! – взяв Айрис за обе руки, пообещал Эстебан. – Обещаю, что буду держать кольцо при себе. А ты пообещай, что прямо сейчас отправишься домой и никуда не выйдешь!       Айрис кивнула. Эстебан выпустил её руки – лишь для того, чтобы старый кэналлиец взял их. И увёл отсюда прочь…       Когда три фигуры стали незаметными, а за ними ринулись ещё два десятка других фигур, Эстебан обернулся и вернулся туда, где всё сильнее волновались и всё громче кричали горожане…       

4

      Во дворец Повелителя Ветра Дикон вошёл, когда луна была изумрудной, и только красные искорки мерцали в её зелени. А вот когда он, держа Беатрису под руку, покинул опустевший особняк, тень погибшей столицы уже была озарена ярким кроваво-алым сиянием. Значит, наступили Летние Молнии… Ему казалось, что разговор с несчастной грешной эорией занял четверть часа от силы, однако один месяц сменился другим. Как же странно проходит время в Лабиринте…       Стук копыт Соны едва различался в глухой тишине мёртвого города. Шаги его голых ступней и маленьких ног Беатрисы были и вовсе не слышны. Камни молчали. Вместе с ними замолкли и прятавшиеся мертвецы.       Весёлый голос его сестры прозвучал в этой могильной тишине внезапно и беспощадно. Словно гром в мирной ночи:       – Дикон никогда не показывал свой страх, но я слишком хорошо его знала. И когда начиналась гроза, я всегда понимала, что он запирается в комнате не потому, что хочет почитать в одиночестве или собирается спать…       Дик, уже не задумываясь, достал из кармана нагревшийся камень. Голоса из мира живых более не вызывали желания оглохнуть. Он даже радовался, если слышал свою сестру. Только почему Айри вдруг вспомнила о его детских страхах?       – Только ты потом не выдавай ему, что я рассказала!       – Клянусь, что унесу эту тайну в могилу! – Меньше всего на свете Дикон ожидал услышать голос Колиньяра! Он едва не споткнулся.       Айрис сейчас с Эстебаном говорит? Но как? Почему?       Беатриса, остановившись вместе с ним, посмотрела на Ричарда с тревогой. Сона глядела с непониманием.       – Я в детстве очень боялся крыс… – вновь прозвучал голос Эстебана.       Айрис совершенно точно сейчас говорит с Колиньяром! И их беседа не похожа на ссору… Что там происходит? Почему его сестра с "навозником"? Дикон захотел немедленно увидеть их.       И Лабиринт открыл ему живую картину.       Среди множества беззаботных горожан, снующих по улицам Олларии, в глаза бросались двое. Высокий молодой человек в чёрном и худощавая девушка в безобразном чепце и сером платье – таком бедном, что только для служанки и сгодилось бы.       Дикон ни за что не узнал бы в этой обычной горожанке своей сестры, однако спрятанные под широким воротом бриллианты слишком отчётливо взывали к нему. И ещё он слышал зов караса, от которого уже отказался. Родовой перстень был спрятан в кармане Колиньяра. Однако не это волновало Ричарда. Его сестра гуляет по столице с тем, кого Дикон когда-то вызывал на дуэль! Дважды! А сама Айрис не так уж и давно колотила этого человека. И сейчас у них… свидание?!       Дик выдохнул и несколько раз моргнул, надеясь, что ошибается, что ему мерещится, что он просто-напросто лишился остатков разума за проведённое в Лабиринте время. Но нет…       Эти двое – находясь непозволительно близко друг к другу – неторопливо шли по мостовой. Айри держала в руках кружку, улыбалась и рассказывала о детстве – да как она посмела говорить "навознику" о страхах брата?! – о том, как подшучивала над Маттео и подбрасывала ему кошек. Она улыбалась. А "навозник" заливался смехом.       – Однажды в Лаик кто-то разлил валерьянку под окнами Арамоны, – вспомнил Эстебан о подвигах Сузы-Музы. – Дня не было, чтобы кто-то не устроил этому Свину сюрприза. И всегда под именем графа Медузы.       Ну просто замечательно! Когда-то Ричард Окделл – единственный, между прочим, кто не участвовал в тех забавах – был прилюдно обвинён, а теперь наглый "навозник" хвалится былыми геройствами перед его сестрой! Рука сама по себе потянулась к шпаге. Жаль, сейчас этого мерзавца не вызвать.       Они смеялись и всё говорили, говорили, говорили… В Олларии уже вечерело. А Дикон, чувствуя, как глаза становятся всё круглее, задавался вопросами. Какая кошка укусила Айрис? Как осмелился Колиньяр подойти к его сестре? Какого Леворукого им позволили вот так вот легкомысленно гулять по столице? У Айрис есть дуэнья. Госпожа Арамона казалась разумной женщиной – так где же её носит? Где Хуан? Кончита? Мэри? Как все они допустили это?! Почему Айри так рано покинула её величество? Фрейлина обязана находиться подле королевы денно и нощно! Катарина, конечно, не та, кому бы Дикон доверил сестру целиком и полностью, но она явно лучше Колиньяра!       – Молодой человек, – когда они проходили мимо цветочной лавки, старая торговка с хитрой ухмылкой вдруг окликнула, – купите цветы своей красивой невесте!       У Дикона аж глаз дёрнулся! Невесте?! Да никогда! Никогда его сестра – представительница древнего рода – не станет невестой "навозника"! Оскар был прав, когда переживал. Нельзя Айри оставаться в столице. Её необходимо вернуть в Надор, запереть в замке и заставить думать о своём поведении!       – Ты любишь цветы? – едва не расплывшись в мерзкой улыбке, спросил Колиньяр.       Дикон захотел прямо сейчас оказаться в Олларии. О, он бы непременно направился к ним, решительно отдёрнул бы сестру и проткнул бы подлеца шпагой! Или просто набил бы тому рожу…       – Люблю, – отведя глаза в сторону, будто ей стало стыдно, сказала Айрис. – Ирисы.       Его своенравная и невинная сестрёнка превратилась в бессовестную кокетку… Матушка должна была более строго воспитывать их.       – Ирисы? – переспросил Эстебан. На его лице появилось странное выражение. Недоверие и надежда…       Айрис улыбнулась. И её улыбка была почему-то виноватой.       – Да. Те ирисы, что ты присылал… Я тогда очень злилась, но на самом деле я именно их и люблю. Ты угадал…       Значит, подонок ещё раньше начал поползновения в сторону Айри? Цветы посылал? Ирисы? Ну каков подлец… Правая рука сжимала эфес. Левая – камень. Дик бы так хотел запустить своим камнем прямо в морду оборзевшего "навозника".       – Тили-тили тесто, жених и невеста!              Визгливый голосок объявившейся Циллы лишь подогревал злость.              – Всё глядишь ты через грань,              Не находишь себе места!              Ну смотри‑смотри, пока              Убегает прочь сестра.              А за ней ползёт туман              Через мглистый перевал.              У живых созрел обман.              Чужак ненависть узнал!              Пепел будет на зубах,              Кровь замёрзнет на губах.              Вместо клятвы – лишь разрыв.              Там, где свет, – зелёный дым.              Ну смотри-смотри, пока              В плен бежит твоя сестра!              – Убью, – с тихой яростью сам себе пообещал Дикон, когда Колиньяр вручил Айрис пышный букет белых ирисов.       Цилла смеялась и прыгала возле него.       – Ты сначала вернись, а потом уж обещай! – почти пропела малявка.       Ричард угрюмо отметил, что убить мерзавца он может, даже не возвращаясь. Вот сейчас возьмёт, да и обрушит на голову "навозника" какой-нибудь дом! Только надо подгадать момент, чтобы Айри – или кого-то из горожан – не было рядом. Убивать сестру Дик точно не хотел, а вот потом устроить ей взбучку – непременно! Совсем от рук отбилась…       – Глупцы, что праздно проводят свои последние дни! – От мыслей о расправе над Колиньяром Дикона отвлёк чужой крик. – Вы ходите по земле, по которой разлилась кровь, вы дышите воздухом, который отравлен грехом, вы служите убийцам! Покайтесь, иначе Создатель не пощадит вас!       Возле церкви Гэвина-Исповедника надрывался какой-то немытый бродяга в серой грязной рубахе. Это ещё что такое?       Ричард невольно сделал шаг вперёд, позабыв о том, что сейчас – не там.       Рассмотреть крикуна ближе захотел не только он. Айрис, перестав любоваться полученными ирисами и, кажется, не слушая что-то говорившего ей Эстебана, решительно направилась прямо к церкви. Колиньяр ринулся за ней.       – В этом городе был убит святой! – вопил оборванец, размахивая руками. А возле него собралась уже целая толпа. – Тот, кто спасал ваши жизни и карал грешников, вместо награды получил смерть! Создатель не простит этого злодеяния! Справедливая кара обрушится на головы убийц и тех, кто продолжит закрывать глаза и кланяться грешникам. Город уже едва не погиб – и то было лишь началом! Покайтесь! Отрекитесь от ложной веры и ложной власти – лишь тогда придёт спасение!       Когда в столице стали орать об убитых святых? Дикон подобного не наблюдал. Это и в прошлом было? Ричард тогда проводил дни в Сакаци, мечтая о будущих победах вместе с Альдо и запивая каждую мысль о Рокэ. Что творилось в Олларии, он не знал и знать не мог. О ком сейчас разоряется этот полоумный? Кажется, в Олларии из признанных святых был убит только Алан. Или это о ком-то из олларианских святых?       К церкви уверенным шагом подошли два гвардейца. Толпа с тихим ропотом разошлась перед ними. Взгляды у горожан были недобрыми.       – Безумцы! Грешники! – продолжал кричать оборванец, не сопротивляясь, однако, когда гвардейцы схватили его и поволокли прочь…       Из толпы вдруг отделилась одна фигурка. Мальчишка примерно одного с Пиком возраста резво подобрал с земли камень и довольно метко бросил в затылок одного из солдат с криком:       – Пустите его, ызарги дворцовые!       Гвардеец замер. Отпустил замолчавшего оборванца, оставив заботы о нём сослуживцу, и обернулся. Лицо у него было странным…       Ричард чуть прищурился. Сверкающие чем-то диким глаза и появившийся оскал гвардейца не навевали мысли о хорошем.       Он не стал ругаться на нахального мальчишку, не стал разгонять толпу, не стал стрелять. Его спина вдруг неестественно выгнулась. Гвардеец издал смутно-знакомый рык, переходящий в писк и кинулся на застывшего столбом мальчишку. Почти что прыгнул. Как крыса…       Дальше происходило нечто невообразимое, но напоминающее Ричарду о чём-то, что он уже видел. И это выглядело жутко.       Мальчишка был прижат к земле, а чёрно-белый гвардеец не бил его, а кусал. Кусал так, словно желал разорвать на части. На площади повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь пыхтением, рыком и писком. Свидетели смотрели на то, как здоровый солдат зубами вгрызается в тощего недоросля. Никто не вмешивался.       Наконец, мальчишка, до которого дошло происходящее, закричал от боли и ужаса. Его крик заставил второго гвардейца очнуться.       – Совсем сдурел?! – крикнул он, отрывая сослуживца от несчастного.       И тоже вдруг оказался на земле. Обезумевший гвардеец, потеряв добычу, тут же выбрал новую. И без лишних церемоний вцепился зубами в чужое ухо.       Дикая картина полностью захватила Дикона. Он смотрел, как чьи-то зубы отрывают ухо от головы, и вспоминал. Да, он уже видел это. В воспоминаниях Синеглазой. Неведомая болезнь пришла вместе с зелёным туманом. Изначальные твари хохотали и вопили от боли. И разрывали друг друга на части…       Но гвардеец на живой картине не хохотал. Он издавал писк, похожий на крысиный. И сам – оскалом, движениями, позой – походил на крысу…       Кто-то бросил ещё один камень, отвлекая внимание одичавшего человека. Гвардеец, держа в своих зубах окровавленное ухо сослуживца, прыгнул в толпу. Люди принялись разбегаться. Но всё то время там продолжали стоять Эстебан и Айрис…       Дикон дёрнулся, когда сумасшедший направился прямо в сторону его сестры.       – Не смей! – что есть силы, заорал он.       Нужно срочно призывать Скалы! Ричард не мог преодолеть грань – не знал, как, – чтобы оказаться в Олларии и загородить сестру. Но камни его слышали. Он уже устроил землетрясение, пусть и не хотел. Получилось тогда, должно получиться и сейчас!       Но это не понадобилось.       Айрис держала Эстебана за руку, а Эстебан вплотную заслонил её собой. Достал пистолет. А гвардеец замер. Он перестал двигаться. Его глаза – пустые, безумные – выдавали страх. Он смотрел в пустоту.       Он смотрел прямо на Повелителя Скал.       – Не смей подходить к моей сестре, – с ледяной яростью повторил Дикон.       И гвардеец слушался его… Он дрожал и продолжал что-то неразборчиво пищать, но не двигался.       – Ты не посмеешь сделать хоть ещё один шаг. Стой на месте. Не шевелись!       Гвардеец не шевелился. За его спиной теперь уже одноухий сослуживец кое-как поднялся на ноги и нацелил дуло пистолета. Прогремел выстрел.       Всё продолжая смотреть в глаза Повелителя Скал, озверевший гвардеец выплюнул чужое ухо и упал. Он был мёртв.       Айрис выронила букет на землю, не обратив внимания, и коснулась пальцами спрятанных подвесок. Одноухий гвардеец, узнав Эстебана, спросил:       – Жив?       Колиньяр, не выпуская руки Айри из своей, наклонился. Перевернул застреленного гвардейца.       – Мёртв, – глухо ответил Эстебан.       За единственным тихим словом последовал практически торжественный выкрик:       – Вот она!! Кара Создателя пришла!! Безумие станет наказанием для тех, кто продолжит служить…       Прозвучал ещё один выстрел. Одноухий гвардеец быстро и безо всякой жалости заставил крикуна замолчать навсегда.       Горожане с ужасом окинули слившимся в единый взглядом два трупа и одного стрелка и зашептались:       – Кара Создателя… Это кара Создателя…       – Разойдитесь! – К месту случившейся трагедии бежало ещё несколько гвардейцев.       – Вы убили проповедника! Вы убили! А он ведь правду говорил!       Раздался третий выстрел. На сей раз – в небо. И это будто стало сигналом. Или последней каплей…       – Королевская стража убивает нас! – провизжал женский голос. – Значит, правду о вас говорят! Вы служите греховной власти!       – Да, верно! Они хватают тех, кто правду говорит, а теперь и убивают! Это они убили герцога Окделла!       Пытаясь осмыслить произошедшее только что, Ричард оцепенел, когда вдруг услышал своё имя. Почему горожане говорят, что его кто-то убил?       Толпа всё сильнее волновалась. Гвардейцев было восемь, а горожан – примерно тридцать. И подходили новые…       Эстебан, будто придя в себя и осознав, что может начаться дурное, решительно увёл Айрис прочь. Дикон неожиданно для себя порадовался, что сестрёнка там не одна.       – Дорита Айрис! – Они и десяти шагов пройти не успели, как столкнулись с Хуаном и Мэри. – Дорита Айрис, с вами…       – Да, со мной всё хорошо… – с какой-то рассеянностью кивнула Айри.       Хорошо – как же! Да на её глазах двух человек убили, а до того она увидела, как ухо отрывают. Айри всегда была смелой, но кровь, насилие и смерть были тем, чего ей не позволяли видеть.       – Уведите её домой! – В голосе Колиньяра звучала твёрдость. – Домой! – Затем Эстебан взглянул на Айри и с уже совсем иным тоном почти взмолился: – Айрис, тебе нужно идти домой. Хорошо? Пожалуйста!       Ричард и сам был готов умолять, чтобы сестру скорее увели отсюда.       К счастью, Айрис не собиралась спорить и уже почти развернулась к Хуану. И вдруг её глаза испуганно блеснули с какой-то догадкой.       – Ты останешься здесь? – со страхом спросила она Колиньяра.       – Да… – вздохнул тот. – Не знаю, что сейчас начнётся, но им может понадобиться помощь.       Что сейчас начнётся? Откровенно говоря, Дикону не было никакого дела, что сейчас начнётся. Айрис должна немедленно вернуться домой!       – Эстебан! – Но его сестра, похоже, умела изводить даже на расстоянии! – Пообещай, что будешь держать кольцо при себе!       – Кольцо? – Эстебан не понял её слов.       Ричард тоже.       – Это, наверное, глупость… – Айрис тревожно-быстро дышала. Ей нельзя волноваться! – Энн… В её сказках говорилось, что нас защищают камни… Не знаю, но… Он замер, когда подошёл к нам, и не двигался… Я не знаю, как это объяснить! Просто пообещай мне, что это кольцо будет всегда при тебе! Потом я сделаю тебе другой оберег…       Да, волнения для Айри вредны. Она от них и бредить начинает.       – Ну какие сказки и обереги? – почти простонал Дикон, злясь, что сестра не может его услышать. – Иди домой, дурёха!       Колиньяр, опять позабыв о приличиях, схватил сестру за обе руки. Сейчас не до этого, но потом Ричард ему перерубит обе кисти!       – Я обещаю! Обещаю, что буду держать кольцо при себе. А ты пообещай, что прямо сейчас отправишься домой и никуда не выйдешь!       За последние слова, пожалуй, Дик только одну отрубит.       Услышав обещание Эстебана, Айрис кивнула. Её почему-то успокоило то, что Колиньяр оставит при себе кольцо. То самое? Кольцо их отца?       Хуан, бережно забрав Айри в свои руки, повёл сестру прочь. Мэри не отставала.       Ричард увидел, как ещё человек двадцать последовали за ними. Все они – из особняка. Да, верно… За Айри ведь приглядывают люди маршала. Это хорошо…       Дикон смотрел до тех пор, пока не показался знакомый особняк. Слишком знакомый. Но боли и горечи этот дом сейчас не вызывал – только облегчение. Хуан и Мэри привели Айри в самое безопасное место.       Двери дома герцога Алва раскрылись. Показалось лицо Пика.       Ричард позволил себе больше не смотреть на живую картину…       – Ай! Отстань! Отстань, противная старуха! – Голосок Люциллы вернул Дикона в ту реальность, в которой он продолжал оставаться. И он уже не знал, рад ли этому…       Пока Дик подглядывал за тайным свиданием сестры, а затем стал невидимым свидетелем – и даже участником – чего-то жуткого, за его спиной тоже происходило что-то странное. Но, кажется, не страшное, а даже забавное.       Беатриса Борраска, держа в своих сухих пальцах вещицу, похожую на гребень с частыми зубьями, крутилась вокруг самой шумной и вредной девчонки на свете. Цилла не позволяла приблизиться к себе, показывала легендарной эории язык, кривлялась и ругалась:       – Старуха! Старуха! Старая дура! Уродина! Не подходи ко мне, ведьма!       Беатриса скорбно опустила голову и тяжело вздохнула.       – Люцилла! – возмутился Дикон. – Как ты смеешь так говорить?       Наглость и невоспитанность этой малявки поражали не меньше, чем выходки собственной сестры. Но с Айрис он разберётся потом, а вот Цилле пора сделать выговор.       – Эта женщина – представительница одного из самых великих домов. Да к тому же, она годится тебе…       Дик осёкся. Вовремя вспомнил, что сам может оскорбить Беатрису, напомнив ей о возрасте. Станет ли та, кто мёртв уже много столетий, обижаться, если её назовут бабушкой? Проверять не стоит.       – Простите её, эория…       – Пусть сама прощения просит! – взвизгнула с негодованием Цилла. – Она меня замучить пыталась!       Такую замучаешь… Но что всё-таки у них происходило, пока Дикон смотрел?       – Волосы… – робко пробормотала Беатриса, будто испугавшись малышки. – Они путаются…       – Волосы? – с удивлением переспросил Дикон.       Лишь сейчас он заметил, что Люцилла дела куда-то свой чепчик. Распущенные чёрные волосы девочки торчали в разные стороны. Значит, Беатриса Борраска хотела причесать эту малявку?       У Люциллы были чёрные волосы – как у Альбины. На свою дочь Беатриса даже смотреть не могла. Альбиной занимались всегда служанки, а мать никогда не помогала подобрать наряд и украшения, не укладывала ей волосы…       Пожалуй, в спутанных волосах нет ничего хорошего.       – Цилла, ты хочешь красивую причёску? – спросил Ричард. – Королевы не ходят растрёпанными.       Люцилла надулась, но задумалась.       – Я не хочу причёсываться! – упрямо заявила она.       Айрис тоже сопротивлялась…       – Ты видела Катарину Оллар? – поднял бровь Дикон. – Настоящую королеву?       Малышка недовольно кивнула.       – У неё красивые волосы. И у твоих матушки и сестры тоже…       – Селина не королева! – возразила Цилла, топнув ногой.       Ричард едва глаза не закатил.       – Не королева. Но даже она заплетает свои волосы, а не ходит, как ты. А уж её величество Катарина никогда не позволяла себе появиться на людях без красивой причёски.       – Это больно! – прикрикнула Цилла. – А ты!.. Сначала рубашку смени, а потом уже учи!       На это возразить было нечем. Дикон хмыкнул и отвернулся. Он попытался, но продолжать убеждать не хотел. Нужно ещё раз заглянуть в Олларию и узнать, что возле церкви Гэвина-Исповедника происходит. И подумать над тем, что уже произошло…       – Ну ладно! – крикнула за его спиной Люцилла. – Чеши, давай, но я тебя сожру, если больно будет. И сделай красиво!       

5

      Весь вечер и всю ночь её трясло. Айрис даже не думала ложиться спать. Жуткие звериные глаза гвардейца, откусанное ухо, три выстрела и крики горожан не выходили из головы. На её глазах убили двух человек… Люди кричали, что Ричарда убили… Наль говорил об этом. Все эти оборванцы не просто так вопили про убитого святого. Горожан провоцировали на бунт и потому лгали. Точно лгали! Дикон жив! Но что теперь будет? И что случилось с тем гвардейцем? Он сошёл с ума? Может, был отравлен?       Мысли роились и гудели в голове, как осы. Возле церкви Гэвина-Исповедника произошло нечто неправильное. Нет, правильного и не могло быть. Крики про убитого Дика, гнев толпы и возможный бунт – это настоящий кошмар. Но ему девушка могла найти и определение, и объяснение. А вот крысиному оскалу, жуткому блеску в пустых глазах, уху в зубах и тому, что безумный, уже готовясь броситься на Айрис и Эстебана, вдруг замер – нет.       В учебниках о таком ничего не рассказывалось. Может, стоит поискать среди книг о медицине? Но Айри вспоминала только сказки… Анна рассказывала о злобных тварях и грешниках, которые однажды вырвутся из своего заточения и примутся пожирать простых людей. И то, что Айрис наблюдала вчера, было похоже именно на это… Когда она успела стать такой дурой? Сказки на то и сказки, чтобы пугать детей. Переносить суеверия на жизнь нелепо… Она, должно быть, очень глупо выглядела, когда просила Эстебана держать кольцо брата при себе. И Айрис мысленно молилась, чтобы маркиз Сабве послушал её и сделал так, как она просила. Пусть бред, но ей так спокойнее будет. Камни защищают их – это Энн повторяла часто. Старушка верила. Айрис хваталась за ниточку, потому что ничего другого придумать не могла, потому что в том кошмаре она вдруг почувствовала присутствие брата и, не осознавая происходящего в полной мере, решила, что Дикон обязательно защитит…       Айрис печально вздыхала и думала: а кто защитит самого Дика? И как ей быть, если брат до сих пор не вернулся?       Девушка впервые за долгое время достала эсперу, чтобы молиться так, как учили матушка и отец Маттео.       Она молилась всю ночь, чтобы никаких бунтов не случилось, чтобы Эстебан вернулся домой, чтобы никто больше не погиб. В Олларии спокойные мирные дни часто завершались безумием, но почему даже их свидание с Эстебаном закончилось очередной бедой?       Айрис отказалась от ужина и закрылась в своих покоях. Даже с Сэль не стала обсуждать. Смелости и сил не хватало. Она просто молилась. Либо откладывала эсперу в сторону и брала в руки подвески. А на рассвете вспомнила о подарке Эстебана и быстро развернула свёрток. Гребень такой красивый… Подвески от брата тоже очень красивы – и лишь они теперь остались от Дикона. Если и Эстебан вдруг исчезнет…       Она написала короткую записку, которую отдала Коррине, постучавшейся в двери, чтобы разбудить. Велела отправить в особняк Колиньяров. К Леворукому все приличия! Айрис хотела знать, что с Эстебаном не случилось ничего страшного. Ей достаточно переживаний об одном дорогом человеке…       Но дожидаться ответа в особняке было невозможно. Новый день – новый визит к королеве. Сегодня в расписании Катарины визит в Ноху, а это значит, что её свите ни в коем случае нельзя опаздывать. Ничего, Айрис как-нибудь продержится до вечера, но если не получит письма, когда вернётся, то без приглашения заявится к Колиньярам. Благо, к её выходкам уже должны были попривыкнуть за всё то время…       Известий о повторении Ночи Вепря не приходило. Кончита, заплетая ей волосы, убеждала, что слуги, которые ранним утром выбегали в город, не видели следов драк и пожаров. Это несколько успокаивало. Но два мёртвых тела, одноухий гвардеец, крики об убитом Ричарде и решительный взгляд Эстебана не выходили из головы.       Дамы суетились вокруг королевы, закрепляя последние украшения. Селина готовила травяной тизан. Катарина выглядела сегодня очень плохо – и Айри подметила это уже не из-за предубеждений к её величеству. Серовато-зелёная бледность, тёмные круги под глазами слишком открыто намекали на то, что женщина тоже совсем не спала сегодня. Наверное, не только сегодня. А ведь Катарина в том положении, когда спать необходимо… И она заметно располнела. Её огромные платья скоро перестанут обманывать даже придворных дур…       – Благодарю, милая Селина, – слабо улыбнулась Катарина, принимая чашку из рук подруги.       Аромат мяты смешался с вонью дорогих духов. Айрис придётся изобразить обморок и аллергию, иначе королева скоро задохнётся среди своей свиты. Но не сегодня. Сегодня на герцогиню Окделл можно было не рассчитывать. Айрис погрузилась в тяжёлые раздумья так глубоко, что почти ничего не замечала. Если бы Сэль и Луиза не находились рядом, она бы, верно, и до дворца бы не доехала. Перепутала бы дороги, и оказалась в особняке Колиньяров.       Айрис тихонько сидела около Катарины и самой себе казалась статуей или куклой. Она смотрела перед собой и отвечала лишь на вопросы королевы, которых, к чести Катарины, было немного. Никого иного девушка своим вниманием не удостоила. Даже когда Рокслей внезапно спросила о том, что за "прелестная заколка в волосах герцогини Окделл" и отметила изумруды, Айри и бровью не повела. Ей нет дела до сплетен и колкостей. И смущаться того, что надела подарок Эстебана не станет! Во дворце могли бы уже уяснить, что людям с фамилией Окделл бесполезно намекать на будущий возможный скандал! Окделлы – скандал сами по себе, как выяснилось.       – Айрис, – Катарина обратилась к ней лишь в четвёртый раз за это утро, – ты хорошо себя чувствуешь? Ты можешь ехать в аббатство?       Девушка неопределённо качнула головой. Что сейчас хочет услышать королева? Ей нужен повод, чтобы отменить визит в Ноху? Но Айрис совсем не в том настроении, чтобы изображать перед всеми внезапную слабость. Завтра – пожалуйста. Но сегодня она может лишь ходить и молчать…       – Мне кажется, тебе стоит вернуться домой, – в голубых глазах королевы читалась тревога.       Айрис поняла, что ошиблась. Сейчас Катарина действительно спрашивала про её́ самочувствие! И у девушки появился шанс вернуться в особняк прямо сейчас, не дожидаясь вечера! Вдруг, Эстебан уже ответил на её записку?       Айри посмотрела на Луизу и Селину. Если сейчас она уйдёт, они, разумеется, последуют за ней. Госпожа Арамона только рада будет. А Сэль? Хочет ли подруга в особняк или предпочла бы остаться с королевой, которую так любит и которой нынче явно нехорошо?       Прийти к какому-то решению девушка не успела. Двери будуара распахнулись и впустили Леонарда Манрика. Этот рыжий генерал появился внезапно, резко и мог бы даже заставить кого-нибудь упасть в обморок. Но Айрис лишь вынырнула из своих мыслей, а Катарина удивилась слишком сильно, чтобы падать. Остальные дамы были слишком крепкими – чуть вздрогнула лишь Селина, но и она удержала чашку, которую ей вернула королева, в руках.       – Ваше величество собирается на прогулку? – Айрис почувствовала лёгкое возмущение.       С какой стати пока ещё капитан личной королевской охраны без разрешения врывается в будуар самой королевы и с порога задаёт вопросы? Айрис было смягчилась по отношению к Манрику, когда тот искренне принёс свои извинения, но вновь убедилась, что манер рыжему не хватает точно!       – Мы рады вас видеть, генерал, – тоненько произнесла Катарина. – Как нынче проходит ваша служба?       От её вопроса Манрик едва не передёрнулся. По его лицу пробежала тень. Ответом королеву он не удостоил. Сказал лишь:       – Вам придётся отложить прогулку, ваше величество.       Катарина, взявшись за руку заботливой Селины, встала с кресла.       – Мы не понимаем, – пролепетала она, смотря генералу в глаза. – Что-то случилось?       – Увы, ваше величество, – сухо кивнул Леонард.       Айрис поняла, как тяжёлые мысли сменяются недобрыми предчувствиями. Манрик заявился не потому, что нынче погода не располагает к прогулкам, а заботы о благополучии королевы лежат на нём лично. Что-то точно произошло. Что-то очень плохое…       И Катарина спросила, что именно.       – Вы не знаете, ваше величество? – поднял брови Манрик. – В любом случае, я не уполномочен ничего говорить. Когда придёт время, вашему величеству сообщат.       – Благодарю вас, генерал. – Катарина нервно поправила ожерелье. – Мы вас больше не задерживаем.       Леонард продолжил стоять ровно.       – Ваше величество, благоволите не покидать своих комнат.       Айрис поймала взгляд Луизы. Госпожа Арамона сохраняла спокойствие, но не понимала ничего. Никто не понимал.       – Вы забываетесь, генерал, – в голосе Катарины прозвенела сталь.       – Напротив, ваше величество, – голос Манрика также оставался твёрд и холоден, – я исполняю свой долг.       – Ваш долг – защищать трон, – вскинула голову Катарина.       – Именно это я и делаю.       Катарина выдохнула.       – Мы желаем видеть нашего супруга. – Теперь в её голосе звучал приказ.       Только по лицу Манрика было понятно, что приказы королевы больше не имеют веса.       – Это невозможно, ваше величество. Кажется, вы в самом деле не понимаете ситуации. – Леонард приподнял подбородок и отчеканил: – До тех пор, пока не будет получено разрешение, ни вам, ни вашим дамам не позволяется покидать комнат. В противном случае вы будете открыто обвинены в государственной измене.       Айрис услышала, как что-то со слабым стуком упало. Сэль всё-таки выпустила чашку из своих пальцев.       Остатки мятного тизана расплывались по светлому ковру будуара…       

6

      Ничего страшного и странного у стен церкви более не происходило. Эстебан вернулся к толпе и гвардейцам, и ситуация всё сильнее накалялась, однако вовремя подоспело ещё десять солдат. Верхом на конях и с мушкетами. Стрелять больше не понадобилось. Горожане, понимая, что могут пострадать, покорно разошлись. Но они смотрели на гвардейцев с ненавистью и явно кипели внутри. Они не успокоились – просто им было нечем драться.       Ричард смотрел, как постепенно пустеет проулок. Эстебан помогал уносить тело сослуживца одноухому гвардейцу – тот даже не нашёл возможности и времени перевязать рану, лишь приложил платок к дыре, из которой сочилась кровь. Тело крикуна тоже унесли.       Это было очень сложно осмыслить. В Олларии творилось неладное. И в прошлом этого быть не могло. Никто из горожан не стал бы обвинять корону в убийстве герцога Окделла. Тогда никто и не думал о герцоге Окделле. И Ричард искренне сожалел, что на сей раз всё иначе. Штанцлер говорил ему о той славе, что Дикон заимел в столице. Она не была ему нужна. И она оказалась опасной. Но для кого-то – полезной.       Неужели его именем пользовались, чтобы пробудить в горожанах ярость? Алая луна тревожно освещала мостовую. Месяц Летних Молний. А за ним – месяц Осенних Скал.       Альдо хочет получить трон. Штанцлер хочет ослабить Талиг. Нет, не ослабить. Талиг хотят развалить. И Альдо Ракан, заняв желанный трон, подарит стервятникам возможность раздирать государство, которое слишком мешает другим в Золотых Землях… Совсем скоро начнётся даже не война – в войнах Талиг побеждал – начнётся склока. В Эпинэ произойдёт восстание. Фердинанда Оллара заставят подписать отречение. Лионель Савиньяк с армией останется на севере. Эмиль Савиньяк – на юге. Никто не сможет защитить столицу. А если и в столице произойдёт бунт… Альдо будет ещё проще взять её. Штанцлер решил использовать славу и исчезновение герцога Окделла в своих планах? Каким образом жители Олларии пришли к выводу, что Ричарда убили?       Цилла, весело размахивая руками, прыгала чуть впереди него. Волосы малышки были уложены в две сложные косы и даже украшены жемчугом. Беатриса оказалась мастерицей…       Мёртвая эория неспешно шла по левую руку от Ричарда. Сделав вредной малышке красивую причёску, женщина стала тихой.       Сона отстукивала копытами с правой стороны.       Красная луна на чёрном небе становилась всё ярче, будто наливаясь кровью…       Скоро в Олларию придут захватчики. Ричард не знал, что должен делать. Вмешаться? Но зачем? Альдо получит корону и встретит смерть. А Ричард Окделл не встанет рядом с ним. Клятвы не будет. Надор не погибнет. Айрис оставалась в столице – и эта мысль Дику не нравилась. Сестру нужно вытаскивать. Погибла она не из-за беспорядков, а из-за дурости брата, но надеяться, что и сейчас не пострадает, слишком наивно…       – "Но будут ли беспорядки?" – возник в голове вопрос.       Во всём мире было лишь два живых человека, которые знали о грядущем. И не Ричард может принести пользу и спасение – Рокэ. Рокэ Алва, Первый маршал Талига, знает обо всём. И он сумеет предотвратить!       Только о Варасте, выходке Оскара и бунте черноленточников Рокэ тоже знал. И не предотвратил… Почему? Алва, разумеется, никогда не ответит ему. Только не ему…       А ещё Рокэ связан клятвой. Если Оллар прикажет, он сдастся на милость захватчиков. Но Оллара убьют, а Рокэ сможет сбежать… В прошлом ему пришлось спасать Дикона. Что будет в этот раз?       Но более всего Ричарда волновало иное. Что произошло с тем гвардейцем? Обычное безумие? Вполне возможно. Только выглядело всё слишком дико. И так внезапно… Однажды Кэртиану поразила скверна. Мутно-зелёный туман расползался по земле и отравлял разум Изначальных. Существа из тени и крови разрывали тела друг друга на части, но не могли умереть. Зато люди могут. В Кэртиану вновь пришла страшная болезнь? За скверной придут раттоны. А за ними – дождь из яда и стали. А потом Пустота… Это Великий Излом.       Кровь Дикона смогла исцелить Изначальных. Если болезнь вернулась, сможет ли он своей кровью лечить людей? Сколько его крови понадобится для этого? Сможет ли он снова умереть?       Ричард видел туман в воспоминаниях, но сейчас его не было. Просто не заметил? Или то не скверна вовсе? Может, один из оставшихся в этом мире раттонов захватил разум бедолаги?       Повелитель Скал сказал: "Не смей!" – и взбесившийся гвардеец остановился. Чем бы то ни было, а противостоять этому Дикон мог. Так сумеют все Повелители или только тот, кто умудрился шагнуть в Пламя Жизни?       Ричард чувствовал, как в глубине разума скрываются ответы. Но вытащить их наружу он сможет лишь тогда, когда всё решит. И это не решение вернуться обратно – нет. Это Дикон уже решил. Тут уже сомнений даже не было. Он должен принять ещё одно решение. Самое важное. Только вот какое оно?       – Вижу, у нас снова пополнение, – с невесёлой улыбкой отметил Оскар, когда встретил их. Генерал заметил, как они приближаются, и пошагал навстречу, оставив остальных позади.       Ричард пожал плечами. Ну да. Он привёл за собой Беатрису, ведь не хотел оставлять несчастную женщину томиться в темноте и раскаянии. Цилла вновь скакала возле него. А ещё с сотню гальтарских мертвецов последовали за ним. Дикон их не звал, но не прогонять же…       – Ты долго.       – Долго, – согласился Ричард. – Я увидел, что в столице меня кто-то мёртвым объявил. И, похоже, Излом начался.       Феншо присвистнул. Дикон же с ленивым изумлением отметил, что не ужасается тому, что сказал. В мире полный бардак, а он оставался спокоен.       – Это паршиво, – почесав подбородок, вынес вердикт Оскар. – Нужно что-то делать.       – А ещё я увидел, как моя сестра гуляет с Колиньяром, – вспомнил Дик.       Едва не рассмеялся. Это было самой ничтожной из проблем, но именно она вызывала эмоции. Обо всём другом думать гораздо легче.       – Её выбор не такой… пикантный, как твой, – ухмыльнулся Феншо.       Он прав, на самом деле. Ричард явно не мог учить Айрис, как нужно жить и кого следует любить. Но Колиньяра он прикончит!       – Мы пока тебя ждали, тоже кое-кого встретили. – Оскар перестал ухмыляться. Его глаза стали серьёзными. – Я, собственно, вышел к тебе, чтобы подготовить. Не думаю, что ты жаждешь общения с ним.       Дикон поднял брови. Но вопроса задать не успел. За спиной молодого генерала возникла фигура.       – Вы уж не обессудьте, генерал, но я опасаюсь, что герцог Окделл, если заранее узнает, точно не захочет общаться.       Оскар с досадой и сожалением поджал губы. А Ричард просто продолжил стоять. Удивления не возникло. Эта смерть стала одной из первых, положивших начало целой череде.       – Ваше высокопреосвященство…       Квентин Дорак с лёгкой улыбкой смотрел на него. Чёрное облачение, никаких украшений. Для полного образа не хватало лишь чашки с шадди. Сильвестр выглядел живым. Даже более живым, чем в тот вечер, когда Дик заявился к нему. Вот только он был мёртв.       – Я всё же оказался прав, герцог Окделл, – с какой-то безмятежностью проговорил кардинал. – Та наша встреча не стала последней. Не ожидал, правда, что мне придётся умереть, чтобы ещё раз поговорить с вами.