R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Айрис никогда не любила вспоминать время, наступившее после смерти отца. Лицо матери, ставшее холодной презрительной маской, взгляд брата, полный ярости и растерянности, страх Дейдри, слёзы Эдит, тяжёлые вздохи Эйвона… Все молчали и старались не шуметь лишний раз. И только солдаты, явившиеся вместе со страшным известием, совершенно не боялись разрушить мёртвой тишины. Они громко топали по каменным полам, опрокидывали вещи, ругались и смеялись. Их чёрно-белые мундиры мелькали в коридорах, в распахнутых комнатах отца, на кухне, в саду, в библиотеке… Айри казалось, что куда бы она ни направилась, солдаты шли за ней. Будто охотники, выслеживающие добычу… Разумеется, тем не было никакого дела до надорской соплячки. Они просто ходили там, где хотели. В то страшное время Надор принадлежал им. А для детей и супруги Эгмонта Окделла дом стал тюрьмой…       Айри бунтовала. Она отказывалась тихо бояться и прятаться. Она бегала по замку, громко звала Дикона и тащила его в сад или на кухню, придумывала им развлечения. Такие, чтобы солдаты обязательно замечали их и знали: дети Эгмонта Окделла не боятся тюремщиков. Вот только правда была такова, что Айрис боялась. Очень боялась. Она требовала от Дикона, чтобы тот всегда шумел вместе с ней, потому что иначе не осмелилась бы даже выйти из комнаты… Айрис ненавидела свой страх и мечтала сбежать из Надора, который оставался тюрьмой даже тогда, когда солдаты ушли. Серые холодные стены замка были молчаливым и постоянным напоминанием о том страхе… Она думала, что оказавшись в Олларии, навсегда позабудет о тех днях, когда боялась, когда чувствовала себя пленницей. Она не знала, что этот липкий страх вернётся…       Прошло шесть дней с того самого утра, когда Леонард Манрик заявился в будуар и запретил королеве и её свите покидать комнаты. Шесть дней их караулили чёрно-белые гвардейцы – чтобы следить, а не защищать. Всё было, как и тогда, в детстве: жуткая тишина и солдаты. Казалось, они всюду… Только вместо стен родового замка – богато обставленные светлые комнаты. И рядом с ней находились не родные, а толпа перепуганных фрейлин и бледная королева.       Катарина молча читала Веннена. Её дамы вышивали и тоже сохраняли молчание. Луиза наблюдала за дочерью и подопечной. Селина заваривала травяные тизаны. А Айрис… Айрис не знала, каким образом может снова показать, что не боится. Как обмануть других, если саму себя не удаётся? Как разрушить тишину, если не хватает смелости что-то сказать?       Никто не понимал, что стряслось. Почему королеве запретили выходить? Почему не выпускали её дам? Почему гвардейцы обыскивали комнаты её величества? Почему не приходил король?       Уже шесть дней их держали взаперти. И никто не знал, когда это закончится – и закончится ли вообще?       Страшно было настолько, что Айрис не могла закричать. У неё даже руки не тряслись. Всё тело будто окоченело. Девушка лишь удивлялась, что умудряется дышать и шевелиться. Удивляло и то, что она ещё не сошла с ума. А может, уже сошла, да только не заметила?       Первые два дня гвардейцы тихо и вежливо называли имя одной из дам, а затем уводили. Куда? Никто не сообщал. На допрос, судя по всему. Дама потом обязательно возвращалась. И молчала. Рокслей, Заль, Дрюс-Карлион… Самой последней позвали Луизу. Дуэнья провела на допросе примерно четверть часа, а, вернувшись, уткнулась в вышивку. Селина попыталась расспросить мать, но та спокойно сказала, что с ними всё будет хорошо. Больше – ни слова. Саму Селину не приглашали. Айрис – тоже. Девушка искренне жалела об этом. Совершенно точно случилось что-то очень серьёзное, раз королеве запретили выходить. И фрейлинам не позволяют вернуться по домам не просто так. Манрик сказал про измену. Придворных дам уводили на допрос. Может, начался бунт? Может, кого-то убили? И подозревали её величество…       Катарина не пыталась воспротивиться, не требовала рассказать, в чём её обвиняют, не звала супруга. Она не выглядела так, будто в чём-то виновата. Она просто читала. Иногда играла на своей арфе.       Айрис мысленно молилась, чтобы им сказали хоть что-нибудь. Пусть даже обвинят – она бы знала, в чём именно! Пусть объявят о войне, о бунте, о чьей-то смерти – что угодно будет лучше неизвестности!       Невыносимо сидеть в этой тишине и ничего не делать. Только иного ей было не дано. Она смотрела в окно либо на читающую королеву, брала из рук Селины чашку с тизаном и думала. Много думала…       Как отреагировали в особняке, когда они не вернулись? Домашние узнали, что гостей их соберано заперли во дворце? Отправили ли послание герцогу Алва? Слышал ли Наль о том, что произошло? А Эстебан? Герцогиня Колиньяр не стала пленницей. Сказавшись больной, она избежала участи других дам из свиты. Совпадение? Или герцогиня знала о грядущем? Айрис очень не хотела так думать. Айрис очень хотела, чтобы хоть кто-то прознал, в каком положении она оказалась, и пришёл, чтобы спасти. Пусть Первый маршал приедет и освободит их! Пусть Наль напишет в Надор, чтобы матушка и Эйвон потребовали отпустить её! Пусть Ричард вернётся и вытащит её! Пусть Эстебан устроит побег!.. Айрис почти смеялась, когда такие мысли появлялись в голове. Так глупо с её стороны надеяться на что-то подобное…       На третий день заключения, устав от неизвестности, девушка подошла к дверям. Слуги принесли обед и сразу же вышли, но Айри успела заметить одноухого гвардейца – того самого, кто был у церкви Гэвина-Исповедника. Он знал Эстебана. Тогда в голове очень быстро возникла мысль, от которой было невозможно отмахнуться.       – Куда ты? – насторожилась Сэль, когда девушка вдруг поднялась с пуфа.       Не будь с ней Селины и Луизы, Айрис точно сошла бы с ума. Они почти не говорили друг с другом, но оставались рядом. У них общая неизвестная беда. И тихое присутствие подруги дарило слабое утешение.       – Я сейчас вернусь, – тихо пообещала Айри и решительно направилась прямо к закрывающимся за служанками дверям.       Быстро, стремительно, без раздумий…       – Айрис! – строго позвала Катарина, но она не оглянулась.       Взять бы – да и прорваться на свободу! Айри бы просто выскочила и побежала так, чтобы никто не поймал её. Бежала бы до особняка Алвы, до дома Колиньяров, до самого Надора… Разумеется, никто не позволил бы ей. Айрис бы поймали сразу и вернули к остальным. А то и в Багерлее бы бросили. Девушка понимала это и не собиралась сбегать. Она хотела лишь спросить…       – Герцогиня Окделл? – одноухий гвардеец так удивился, когда Айрис выглянула в почти закрывшуюся дверь, что застыл на месте.       – Я не знаю вашего имени, сударь...       Она выглядывала в щель и взглядом молила не захлопывать дверь.       – Кристон, – с замешательством ответил одноухий. И тут же будто вспомнил, что является тюремщиком: – Мне приказано не говорить.       Он не выглядел злым. Он просто был солдатом, который выполнял приказ и следил за ними. И он действительно не должен говорить с ними…       – Кристон, – вздохнула Айрис. – Кристон, я понимаю всё… Я хочу спросить только одно: с Эст… маркизом Сабве всё хорошо? В тот вечер… он не пострадал?       Заново переживая давний страх, задаваясь вопросами, мечтая о спасении, она не забыла о том, что случилось около старой церкви. Эстебан остался там. Он вернулся к толпе разозлённых горожан. Она боялась, что Колиньяр мог пострадать. И была готова уговаривать Кристона, чтобы тот рассказал ей. Она ведь не просит разглашать никаких тайн, не просит отпустить.       – Откуда вы знаете? – нахмурился Кристон. – Неужели… Вы тоже там были?       Айрис кивнула. Какой смысл скрывать, что встречалась с Эстебаном и гуляла по городу, если сейчас находится взаперти безо всякой вины?       – Расскажите, прошу вас. Я должна знать…       Кристон с сомнением поджал губы. Второй гвардеец, который стоял рядом и, само собой, всё слышал, не вмешивался. И смотрел на Айрис так, словно сочувствовал.       – Сержант Колиньяр помог унести тела, а потом отправился в особняк, – помолчав немного, ответил Кристон. – Нам удалось не допустить беспорядков. С ним всё было хорошо.       – Всё было хорошо… – тихо повторила Айрис.       На душе стало немного легче. Эстебан не пострадал и вернулся домой. Как жаль, что он не сообщил ей об этом…       – Он уехал, – добавил Кристон.       Айри не сразу поняла услышанного.       – Уехал? Куда же?.. В Торку?       – Не могу знать. Прошу прощения, герцогиня, нам нельзя говорить с вами.       Двери закрылись перед её носом. Айрис, не моргая, разглядывала узор на гладком дереве. Сердце с непонятной болью кольнуло, а в глазах опасно защипало.       – "Уехал", – повторяла про себя девушка. – "Уехал…"       Эстебан уехал. Уехал, когда её заперли во дворце? Он не отказался от своих планов? Он не знал о том, что произошло, и потому просто уехал в Торку? Или знал, но всё равно уехал? Почему?       Айрис хотела плакать. Она не делала этого потому, что от слёз стало бы только хуже. Она не была той, кому тяжелее всех. С ней рядом оставались Луиза и Сэль. И всё же девушка чувствовала себя брошенной…       Она смотрела в окно и думала о том, как сильно хочет домой. Просто домой… Айрис хотела увидеть суровое лицо матушки и забыть навсегда об Олларии. Она бы стала послушной дочерью и примером для младших сестёр. Она бы тихо слушала проповеди Маттео. Она бы знала, что ничего не угрожает… Она хотела спокойно уснуть в своей постели и не думать ни о чём.       Девушка убеждала себя, что совсем скоро всё наладится. Она повторяла, что Эстебан вовсе не бросал её. Айрис ведь не знает, почему он уехал… Но верить самой себе становилось сложнее с каждым новым днём.       За спиной чуть скрипнули двери. Девушка едва не передёрнулась. Кормить узниц не забывали – и при том отменно. Да только уж лучше бы голодом морили.       Нет, так думать – совсем уж глупо. Без еды сил не останется ни на что. Да и королеве есть необходимо за двоих…       – Ваше величество. – Айрис обернулась, когда поняла, что голос принадлежал не кому-то из слуг.       Леонард Манрик! Опять заявился! Ох, как бы Айри могла вцепиться в него… Она била бы с такой силой, что рыжий никогда бы больше не заговорил! Но надо вести себя благоразумно…       – Генерал? – Катарина оторвала взгляд от зачитанного Веннена. – Вы хотели что-то узнать?       – Как ваше самочувствие? – с холодной вежливостью поинтересовался Манрик. И поклониться не забыл.       Айрис с удовольствием поотрывала бы ему рыжие пакли…       – О, мы замечательно себя чувствуем, – Катарина тонко улыбнулась. – Вы весьма любезны и добры… Но зачем же вы пришли? Вы решили отпустить нас?       – Не вас, – коротко ответил рыжий. – Вас я всё ещё прошу оставаться в ваших комнатах. А вот ваших дам я не имею более оснований задерживать. Если вы посчитаете нужным отпустить их, они смогут беспрепятственно покинуть дворец.       Айрис не могла поверить тому, что услышала. Неужели она сможет уйти? Девушка посмотрела на Селину и Луизу. Они тоже не верили.       Но Манрик не стал бы так шутить…       – Ох, вот как… – вздохнула королева. – Это уже хорошая новость. Благодарим, генерал. Разумеется, нашим дамам следует немедленно уйти.       Айри выдохнула. Этот кошмар закончился! Она будет свободна! Она сегодня же соберёт свои вещи и уедет в Надор. Прощаться с Селиной, Луизой, Хуаном, Кончитой, Мэри и остальными будет горько, но Айрис ни дня больше не останется в этой проклятой Олларии. Она вернётся домой…       – Ваше величество… – Розалин Дрюс-Карлион дрожала, как кобыла. – Ваше величество…       – Не нужно ничего говорить, Розалин. – Катарина улыбнулась более искренно, но так печально. – Эти дни не были лёгкими. Долг королевы заботиться о своих подданных.       – Простите, ваше величество! – Розалин всхлипнула. – Простите… Я трусиха.       – Простите, ваше величество! – воскликнула Дженифер.       – Простите!       – Простите!       – Простите!       Одна за другой фрейлины и придворные дамы просили прощения. Кто-то даже рыдал. Катарина смотрела на них с таким спокойствием, будто ничего не случилось. Только случилось – её предавали. Прямо сейчас королеву предавала собственная свита. За своё предательство они просили прощения.       Айрис не судила их. Она слишком хорошо понимала каждую. Шесть дней тишины, неизвестности. Шесть дней мимо них снуют гвардейцы. Предать кого-то становится не так уж сложно, когда боишься… И Айрис знала, что сейчас тоже предаст. Нужно ли просить прощения? А можно ли за такое простить?       Девушка ещё раз посмотрела на королеву. Катарина улыбалась и сжимала томик. Что с ней будет, когда уйдёт последняя фрейлина? Двери закроются. Она останется одна. На самом деле одна… Королева бледна. Она плохо спала и почти не ела – приходилось уговаривать.       Айрис прикусила губу. Ей было жаль Катарину, но что поделать? Она не хотела оставаться в этой тюрьме. Она хотела домой! Это не Айрис заперла королеву. Это не Айрис виновата в том, что королеву заперли. Что-то случилось, но Айрис Окделл совершенно точно не делала ничего. Она не обязана!..        – Айрис, – обратилась к ней Катарина, – вам тоже следует отправиться домой. У вас слабое здоровье. И дорогие Луиза и Селина устали.       Луиза и Селина устали. Это было слишком хорошо видно. Луиза, несомненно, была готова уйти прямо сейчас. А Сэль смотрела с болью… Она думала то же, что и Айри.       – Ваше величество, позвольте мне остаться. – Айрис снова с трудом сдержала слёзы.       В этот момент она ненавидела весь мир. И королеву. О, как же девушка сейчас ненавидела королеву! Не будь этой вечной страдалицы, Айрис бы не пришлось заставлять себя…       – Айрис, – вздохнула её величество, – у тебя очень доброе сердце. Но ты не должна жертвовать собой…       – Я останусь, ваше величество. – Айри лучше всех знала, что не должна. Она и не хотела жертвовать собой. Её почти трясло от осознания, что по собственной воле позволяет своему кошмару продолжиться.       Только она не может, почему-то, иначе…       

2

      Отец решил не утруждать себя объяснениями и сказал лишь три вещи. Первой стала:       – Кардинал Сильвестр мёртв. – Эстебан не стал делать вид, что удивлён или расстроен.       Когда гвардейцы разогнали толпу, когда тела Люмьера и полоумного отброса были унесены, когда Кристон смог нормально промыть и замотать то, что осталось от его уха, Эстебан вернулся домой. Его трясло. И он хотел знать одно: Айрис благополучно добралась до особняка Алвы. Колиньяр с порога потребовал бумагу, перо и чернила и прямо в вестибюле вывел несколько строчек, которыми просил девушку дать ему знак, что с ней всё хорошо. И сразу же приказал отправить записку в дом Первого маршала. Затем решил, что, пожалуй, сам тоже наведается туда… И в этот момент вошёл отец, который с мрачным видом объявил о смерти кардинала. Эстебан не сказал ничего, а отец, казалось, и не видел его.       Однако, когда сын собирался уходить, герцог Колиньяр вновь обратился:       – Вы уедете в Фукиано.       На сей раз не отреагировать было нельзя.       – Что? – переспросил Эстебан и сразу же предупредил: – Я никуда не поеду.       Отец не ответил. Герцог Колиньяр выхватил конверт из рук слуги, которого Эстебан отправлял минуту назад к Айрис, и, даже не раскрывая и не проверяя, что там, разорвал.       – Отец! – На возмущения сына герцог также не сказал ничего.       Отец велел слугам собирать вещи, немедленно пригласить к нему супругу и дочь, а сам, взяв Эстебана за локоть, направился в кабинет.       – Что происходит? – гневно спросил молодой человек, когда его, наконец, отпустили.       Отец молча вытащил скрученную бумагу и протянул ему. Эстебан развернул и начал без интереса читать. Буквы складывались в слова, слова в строчки, но смысл доходил не сразу. Когда дошёл, маркиз Сабве похолодел. Лионель Савиньяк сообщал кардиналу о том, что старый герцог Анри-Гийом Эпинэ умер. И в ночь его смерти небольшой отряд ворвался в замок, схватил супругов Маранов и повесил на заднем дворе. После бунтовщики покинули провинцию. И с ними был замечен пропавший Август Штанцлер…       – Братья Ариго и Килеан сбежали из Багерлее, – поведал отец, когда Эстебан беспомощно поднял на него глаза. – Кто-то помог им. Если нас ждёт новое восстание, я не позволю своей семье оставаться в Олларии. Вы поедете в Фукиано и будете ждать от меня известий. И ты не посмеешь перечить мне!       И Эстебан не стал перечить. В глазах отца он увидел то, чего не видел никогда прежде – злую беспомощность. Молодой человек плохо знал свою тётушку и не особенно любил. Но для отца Амалия была сестрой. И её убили. Это был бунт. В Эпинэ ненавидели Колиньяров и Маранов. В Эпинэ ждали возможности, чтобы дать своей ненависти свободу. И дождались, судя по всему. Бунтовщики сбежали, решив не встречать Савиньяка. А в столице из тюрьмы сбежали те, кто также не жаловал законную власть. И ещё по столице ходят грязные отбросы в серых рубахах, которые провоцируют горожан. Да, здесь не могло быть случайностей. Начиналась буря. Кардинал умер, Первый маршал в Фельпе, Савиньяки тоже уехали. В Олларии остались только Колиньяры и Манрики. И бесполезный король. Отец не позволит супруге и детям находиться там, где совсем скоро может начаться новый кошмар. Если Эстебан хотя бы раскроет рот, отец просто прикажет скрутить его и отправит в Фукиано связанным. Отбиться от всех не получится…       Эстебан покорно собрал вещи, помог матери и сестре сесть в крытую тёмную карету и сел рядом с ними под внимательным взором герцога Колиньяра. Они собрались быстро и молча и уехали прямо ночью. Эстебан не сказал ни слова…       А когда их карета остановилась во Фрамбуа, и слуга помог разместиться в тихом трактире, Эстебан отыскал среди одежды самое тёмное и неприметное, взял кошелёк, пистолет и шпагу, и через окно выбрался на улицу. Раздобыть себе лошадь не составило труда. Следующей ночью он вновь был в Олларии.       От того, что он бросил матушку и Анну-Ренату, немного колола совесть. Только с ними достаточно охранников, чтобы обеспечить безопасность, и достаточно денег, чтобы ехать в комфорте. А вот Айрис… Эстебан слишком хорошо понимал, чем чреват побег братьев королевы. Род Ариго стоял всем поперёк горла. Это не Эпинэ и Окделлы, которые действовали открыто и находились далеко. Ариго – ядовитые змеи, подобравшиеся к трону слишком близко. Они не поднимали восстаний – они всегда прятались за теми, кто был смелее и сильнее. А королева… Отец и тессорий эту женщину ненавидели и искренне презирали. Её не трогали лишь потому, что она вела себя тихо. Когда пропал Штанцлер, королеву не стали обвинять. Но в этот раз всё иначе. В Эпинэ произошёл бунт, кардинал Сильвестр умер, а братья Ариго сбежали. Всё одновременно. Отец и Манрик церемониться больше не станут. Они будут думать, как не позволить мятежникам попасть в столицу. Штанцлер был замечен с ушедшим отрядом. Ариго пляшут под его дудку. Королева была Ариго. Может, она и помогла братьям сбежать. Может, она участвует в заговоре. Отец наверняка думает именно так… Судьба её величества Эстебана не волновала, но Айрис всегда находилась рядом с ней. Вдруг она тоже попадёт под удар? Нет, Эстебан никуда не уедет, пока не узнает, что случилось и к чему всё ведёт.       Возвращаться домой не было смысла. Отец не станет его слушать и отправит в Фукиано под конвоем. Отец наверняка узнает, что сын удрал, и догадается, что тот в Олларии. Будут ли Эстебана искать? Искать Ариго и Килеана будут точно.       У него было достаточно денег, чтобы найти приличное убежище в столичном трактире. Эстебан заперся в комнате "Солнца Кагеты" и смотрел из окна, как по улицам ходят солдаты. Они точно искали…       Думать приходилось быстро. Так быстро, что на волнения не оставалось времени. Первым делом Эстебан отправил в дом Первого маршала короткую записку, в которой интересовался здоровьем Айрис. Ответа пока не пришло. Он раздумывал прийти туда лично. Но сперва решил спросить сослуживца…       На его удачу, среди гвардейцев, проходивших мимо таверны, мелькнуло лицо Эдуарда. Натянув шляпу, Эстебан выбежал на улицу и, догнав сослуживца, быстро увёл за угол. Эдуард растерялся так, что даже не сопротивлялся.       – Говорили, что ты уехал. Что тебе нужно?       Эстебан ухмыльнулся. Он так и не наладил отношений с другими гвардейцами. Он и не пытался. Они считали его избалованным мальчишкой, который получал всё благодаря отцу. История с дуэлью должна была лишь убедить их в этом. Любого другого бросили бы в тюрьму, а Колиньяра даже не разжаловали. Эстебан никогда не заводил с сослуживцами бесед, не смеялся с ними. Он просто старательно играл свою роль. А теперь ему нужна помощь…       – Как видишь, не уехал. Ты можешь не говорить никому, что я в Олларии?       Эдуард смотрел с непониманием. Но кивнул.       Говорить с ним в том углу было бы опасно. В любой момент гвардейца на службе могли хватиться. Эстебан пригласил его в таверну, когда тот освободится, обещал угостить выпивкой. У Эдуарда не было причин соглашаться, однако он снова кивнул. Может, ему стало любопытно, зачем Колиньяр зовёт. Может, Эстебан вызывал жалость своим всклокоченным видом…       Они встретились тем же вечером. Колиньяр не поскупился на кэналлийское и сразу же попросил рассказать обо всём, что происходит. Эдуард кратко и сухо подтвердил все его опасения.       – Её величеству запретили покидать комнаты. Мы ищем кое-кого – не знаю, могу ли тебе рассказывать.       – Братьев королевы, – буркнул Эстебан. – Можешь ничего не говорить, я уже знаю. Меня волнует кое-что другое.       – Вернее, кое-кто, – хмыкнул Эдуард. – Я тебя не обрадую: свита её величества тоже под стражей. Думаю, все боятся, что одна из дам может связаться со сбежавшими и о чём-то предупредить. Герцогиня Окделл вместе с королевой.       Эстебан едва не ударил по столу. Нет, нужно вести себя тихо и не привлекать внимания.       Ну почему отец и Манрики не позволили Айрис уйти? Она точно ни в чём не виновата. Но она была любимицей королевы. Этого достаточно, чтобы её подозревали в первую очередь…       – Я должен увидеть её, – вздохнул Эстебан.       – Как? – поднял брови Эдуард.       И тут же нахмурился, когда правильно понял взгляд Колиньяра.       – Ты с ума сошёл? Хочешь во дворец попасть? К королеве никого не пускают.       – Помоги мне попасть туда. Я заплачу тебе.       Эдуард не мог похвастаться знатностью и богатством. Его отец был мелким дворянином из Придды. Эдуард мог позволить себе лишь платить за жильё в Нижнем городе. Купить его несложно.       Сослуживец отнекивался, но Эстебан молча отсыпал половину из своего кошелька. И пообещал отдать оставшееся. Эдуард вздохнул. И нехотя согласился.       – К королеве пускают только слуг, которые приносят еду. Я подумаю, как провести тебя, и дам знать.       Эстебану оставалось только ждать. Прошёл день. Потом ещё один. И ещё один… Он смотрел на часы, в окно, на уродливый ковёр на стене. Ждать было невыносимо. Что сейчас с Айрис? Каково ей приходится? Остаются ли рядом с ней строгая дуэнья и маленькая подруга? Королеву не станут пытать, не лишат еды. На это никто не осмелится. С её свитой тоже должны обходиться мягко, уважительно. Никто не посмеет оскорбить знатную женщину… Только Леонард Манрик однажды посмел. И он сейчас там… Если рыжий подонок захочет отомстить герцогине Окделл за унижение? Эстебан клялся, что прострелит ему башку, если тот хотя бы посмотрит на Айрис косо… Что думает Айрис обо всём этом? Знает ли она, что герцог Колиньяр тоже причастен к её заточению? Будет ли девушка винить Эстебана?       Он мечтал ворваться во дворец и освободить её. Он всем сердцем желал доказать, что ничего не знал… И больше всего на свете Эстебан хотел, чтобы Айрис не была одна.       Эдуард объявился вечером. Уже шестой день подходил к концу…       – Почему так долго? – вскинулся Эстебан и тут же прикусил язык. – Прости… Ты нашёл способ, чтобы я попал во дворец?       – Нашёл… – вздохнул Эдуард. – Он тебе не понравится, но иначе никак. Честно говоря, я надеялся, что получится обойтись без этого. Свиту королевы отпустили сегодня.       – Отпустили? – переспросил Эстебан.       И сразу понял, что радоваться рано…       – Герцогиня Окделл осталась с её величеством, – подтвердил опасения Эдуард.       Колиньяр едва не ударил по стене. Айрис… Его Айрис слишком смелая и добрая. Не бросила бы она королеву. Да кому нужна эта королева? Пусть сидит себе одна. Никто не должен расплачиваться за интриги её семейки! Но Айрис не могла поступить иначе…       – Рассказывай, – угрюмо велел Эстебан. – Мне нет разницы, что ты придумал. Я и платье надену, если понадобится.       

3

      Дурные новости всегда приходят неожиданно и в самое неподходящее время. Рокэ ждал и был готов к худшему, однако поток известий, принесённых ветром в тихую ночь, практически застиг врасплох… Смерть Сильвестра не удивляла ничуть. Старый интриган умирал долго и неотвратимо. Смерть герцога Анри-Гийома и беспорядки в Эпинэ также не стали сюрпризом. А вот то, что бунт ограничился убийством Маранов, и побегом небольшого отряда не могло не вызывать тревожных размышлений. Штанцлер ушёл вместе с бунтовщиками. Лионель, добравшись до Эпинэ, провёл обыски, но ничего не нашёл. Савиньяк не мог остаться там – его ждала Кадана. Границу нужно защищать. Быть в двух местах одновременно не был способен даже человек его талантов.       Лионель отправил донесение в столицу и оставил своих людей следить за порядком в Эпинэ. Только этого уже не требовалось. Робер не прибыл в родовой замок и не стал знаменем для всех недовольных. И всё же восстанию быть.       Рокэ отправлял ветер, куда только мог. Он пытался проследить путь, которым шёл небольшой отряд. И кое-что понять смог: на сей раз захватчики не стали затевать бой. Робер со своим фальшивым королём миновали границу Алата и без какой-либо армии продвигались к Олларии. Отряд из Эпинэ направлялся туда же. А в самой столице их уже ждали… Чужаки прибывали в Олларию постепенно. Люра, которого на сей раз Сильвестр решил оставить под своим присмотром, готовился к перевороту. Братья Ариго вместе с Килеаном-ур-Ломбахом сбежали из Багерлее – их освободили сами тюремщики. А горожан тем временем планомерно провоцировали на бунт…       Рокэ понял две вещи: врагов нужно убивать сразу и без лишних церемоний, а Август Штанцлер делал победу из того, что попадётся под руку, чем не очень-то отличался от Первого маршала. Алва был готов поаплодировать дриксенской крысе. Мразь нашла способ обойтись малой кровью. Ричард сделал ему великолепный подарок, когда вышел в ночь погромов, чтобы героически спасать простых людей, а потом исчез. Любовь горожан к герцогу Окделлу стала лучшим оружием из всех возможных. Заговорщикам оставалось лишь направить эту любовь в нужное русло. Убийство святого героя короне не простят, а доказать обратное, когда никому не известно, куда и почему ушёл Ричард, невозможно. Сильвестр ловил крикунов, которых становилось всё больше и больше, но проглядел тех, кто прибывал в Олларию с клинками. Военную мощь приходилось отправлять на границы, ведь угрозы извне никто не отменял. События повторялись, а Штанцлер получил дополнительную козырную карту. Когда радетели за Великую Талигойю дождались смерти Дорака и отбытия всех, кто мог удержать столицу, они приготовились ударить. Разом.       Сильвестр сделал последний вздох, когда прочитал доклад Лионеля. Его больное сердце до последнего цеплялось за жизнь, но плохая новость стала последней каплей. Старик даже не выпил шадди напоследок… Тессорий, который шёл к нему с известием о побеге братьев королевы, не успел добить. Манрики и Колиньяры поняли, что разбираться придётся самим. И приступили к делу незамедлительно.       Когда под ногами горит земля, сложно принимать разумные решения. Впрочем, какое решение могло бы стать разумным? Они закрыли королеву, которую подозревали в заговоре, и всюду искали беглецов. Короля заперли тоже – чтобы не мешал, поддавшись приступу любви к супруге. Причастна ли Катарина? Рокэ полагал, что причастна, но объяснений тому не находил. Ему и неважно. Бледную кошку придётся спасать до тех пор, пока этого хочет его величество. Вот только почему Фердинанд до сих пор не отправил своему псу правильного приказа? Рокэ ведь достаточно доступно объяснил, чтобы его звали, как только неладное начнётся… Неужели король до последнего не понимал? Или слишком боялся?       Приказа отправляться в Ургот, однако, также не было. Кажется, и не будет. Но ещё ждать уже нельзя. Нога продолжала болеть, но верхом ехать Алва вполне мог. Рана на плече не зажила до конца, но уже не особо мешала. И всё же уезжать именно сейчас было обидно. Рокэ только-только отыскал зацепку…       Никто не понимал, что именно произошло в палаццо Кимарозы. Старший адмирал сошёл с ума и кидался на солдат, которые пришли его арестовать. А потом откусил себе язык… Вместе с ним озверело ещё трое слуг. Они не погибли, но объяснить что-либо, само собой, не были способны. Крысы не говорят с людьми, а они именно крысами и стали… Дуксы пришли к выводу, что безумие вызвано страхом ареста и суда. Несусветная глупость, но именно она помогала всем жить дальше. Нет ничего на свете страшнее самого страха. Люди будут избегать его любыми способами. Рокэ позволить себе поглупеть не мог. Он видел это в прошлом. Это не имело отношения к проблемам, которые уже даже не стучались, а вальяжно заходили в дом, однако игнорировать случившееся нельзя никак. Алва общался с фельпцами – простыми людьми, которые не отрекались от суеверий и верили в старые сказки. Алва читал все книги, которые находил в библиотеках Джильди, Скварцы, гран-дукса… Найти единственно верный ответ он так и не сумел, но вот намёки... Намёков было предостаточно. Кара Создателя, происки Леворукого, болезнь, посланная демонами – почти забытые сказки объясняли то безумие по-разному. Рокэ нужно было время, чтобы уложить всё в голове. Ему нужно время, в которое его никто и ничто не сможет отвлечь… Перспектива оказаться в Багерлее практически радовала. Там у него будет достаточно времени, чтобы думать.       Бросят ли его в темницу? Наверняка. Но Рокэ не станет дожидаться, когда король окажется в заложниках. Он не успеет явиться до того, как противники сделают решающий шаг. Только и у него есть карты… Штанцлер играет виртуозно, но у Алвы всегда краплёная колода. Жаль, что именно к этому плану он в итоге пришёл, ну да ничего. Несколько месяцев в духоте его не убьют…       – Господа, – с кривоватой улыбкой Алва наполнил бокалы и торжественно взял один, – я поднимаю этот тост за свой последний день в Фельпе! И за вас тоже. Боюсь, наш отдых подходит к концу.       – За последний день? – удивился Луиджи. – Но ведь церемония только на следующей неделе.       – Неужели вы собираетесь уехать завтра? – спросил Муцио.       Рокэ собрал их всех в палаццо Сирен. Многое остаётся незыблемым, но порой что-то меняется. Алва с лёгким изумлением обнаружил, что изменился сам. Не целиком и не так, чтобы это заметил каждый, однако что-то перевернулось в его душе. Он не стал уходить, никому ничего не объясняя. Он решил попрощаться…       – Нет, я уезжаю сегодня. Как только опустеет мой бокал.       Скварца и Джильди вытаращили на него глаза. Марсель тоже удивился, хоть и пытался не подать вида. Эмиль лишь нахмурился.       – Зачем вам уезжать прямо сейчас? – не понимал Луиджи. – Что стряслось, раз вы в ночи…       – Дурные сны, скажем так, – пожал плечами Алва. – Они всегда мешают спать спокойно.       – И что же тебе такого приснилось? – подался чуть вперёд Эмиль.       Рокэ сделал глоток. Ему удалось заполучить приличное красное вино. Но это не "Чёрная кровь"...       – Держи, – он протянул другу запечатанный конверт. – Прочитаешь позже. Здесь приказ.       – Приказ? – чёрные глаза смотрели с опасением. – Росио, что происходит?       – Кое-что, что непременно вызовет головную боль, – усмехнулся Рокэ. – Если я начну объяснять, это займёт слишком много времени, и нет никакой гарантии, что ты поверишь. Марсель, – он посмотрел на виконта, – вы поедете в Ургот. Фома огорчится, если не сможет выразить свою признательность. Да и ваш дядюшка, должно быть, успел по вам соскучиться.       Валме иронично поднял бровь.       – Дядюшка? Не выношу его излияний.       – Запивайте вином, но не пропускайте его излияний, они могут быть полезны, – посоветовал Алва и обратился к двум фельпцам: – Луиджи, Муцио, я полагаю, что Фельп в ближайшее время должен позабыть о праздниках. Я уже делился с вами своими размышлениями, но что делать дальше, решать именно вам.       – И дуксам, – скривился Скварца.       – И дуксам, – не стал спорить маршал. – Думайте сами, что делать с ними. Здесь на какое-то время останется генерал Вейзель, но он один не сможет вытаскивать славный город.       – Мы благодарны Талигу и вам за всё, что вы сделали. – Муцио выпрямился. – Помните о том, что в Фельпе у вас остался как минимум один друг.       – Два, – возразил Луиджи. – Фельп остаётся в долгу перед Талигом, а я… Вы очень помогли мне, и я лишь надеюсь, что…       – Я пожму вам руку при следующей встрече, – Рокэ допил вино и поставил пустой бокал на стол. – Я предпочитаю не прощаться с друзьями, а встречаться с ними.       Странно… Так странно говорить о дружбе и обещать новую встречу. Алва привык уходить и не оглядываться, не полагаться на кого-либо. А сегодня оставлял за своей спиной кого-то и надеялся увидеться вновь. Рокэ искренне желал, чтобы у Луиджи и Муцио благополучно сложилась жизнь, чтобы им удалось вместе с другими здравомыслящими отстоять свой дом и навести в нём порядок. Рокэ надеялся, что Эмилю и Марселю удастся исполнить его план. Похоже, он научился ценить людей и хоть немного доверять им. Как же он хотел, чтобы Дикон об этом узнал…       – "Ты научил меня верить и надеяться. Ты научил меня видеть хорошее и не отмахиваться от людей. Ты разворошил мою душу и заставил смотреть на мир другими глазами. Если бы я только мог поблагодарить тебя за это…"       Но Дикон сейчас далеко. И это хорошо. Лишь то, что он не окажется в центре грядущего пекла, давало возможность мыслить более-менее трезво. Это не война, а ещё одна битва. Её Алва переживёт сам. Ричард пусть остаётся в безопасности…       И не только Ричард.       – Эмиль, – Рокэ внимательно посмотрел на друга, – у меня есть просьба. Это именно просьба, а не приказ.       – И что же за просьба? – невесело улыбнулся Савиньяк.       – Позаботься о Моро.       – Ты снова оставляешь его?       Снова. Именно так яростный мориск и считал, должно быть, когда всадник пришёл в стойло и долго-долго гладил его по гриве. Моро не стал отворачиваться и всхрапывать с обидой. Но в его огромных глазах читалась тоска. Хозяин снова оставлял его. Рокэ не знал, как объяснить, что больше не приведёт верного друга к смерти. Было достаточно потерять его один раз. Что должно случиться, обязательно случится, но своих ошибок не повторить Алва в силах. Хотя бы некоторых.       – Поеду на сменных. Не хочу терять времени.       Времени он уже потерял достаточно. Мог ли Рокэ предотвратить то, что уже случилось? Убивать Штанцлера раньше времени было нельзя. Многое просто не от него зависело. Виноват ли он в том, что отпустил Эпинэ, что не предотвратил погромы в столице, что не вернулся в Олларию, наплевав на сломанную ногу? Может ли один человек спасти всех? Ричард пытался. Рокэ даже не пробовал.       Но рассуждать о том, мог он или не мог, должен был или нет, бессмысленно. Он отправляется в Олларию, чтобы столкнуться с результатом множества ошибок. Своих и чужих. Старых и новых. У него есть план, а остальное… Остальное он будет решать на месте.       

4

      – Я практически не поднимался с постели в последние дни. То проваливался в забытье, то просыпался и хватал воздух ртом. Смерть не приходит красиво к таким, как я… И всё же меня убил не яд, а это в наши дни редкость.       Сильвестр говорил с таким видом, будто они обсуждали погоду. Ни сожаления, ни ужаса, ни удивления… Квентин Дорак даже после смерти оставался Квентином Дораком. Тем самым кардиналом, которого боялись все. Сложно не бояться человека, который с лёгкой улыбкой рассказывает о своей собственной кончине.       – Как же вы́ оказались здесь? Живой среди мертвецов… – Сильвестр посмотрел назад и добавил: – И не только мертвецов. Но вы единственный живой человек здесь…       За ними медленно следовали Оскар, Алан, Рамиро, Беатриса, Цилла и около пяти сотен изначальных тварей и мертвецов. Они смотрели на них и слышали каждое слово, но не вмешивались. Даже Люцилла не стала встревать, хоть и не очень-то была довольна оставаться подле мёртвой эории – Беатриса порывалась поправить девочке выбивающиеся из кос пряди.       – Вы сами пришли сюда – или вас призвала некая сила?       – Сам. – Ричард неопределённо мотнул головой. – Меня звали, но пришёл я сам.       Он сбежал от своего прошлого. Он не знал, где скрыться. Башня появилась тогда, когда безысходность вытеснила все мысли. Ему было больно и страшно, ненависть к себе не позволяла думать о чём-либо. Лабиринт – тюрьма для изначальных, которым не нашлось места в новом мире. Лабиринт – приют для душ, которые не могли отыскать покой. Ричард Окделл искал и приют, и тюрьму. Он считал, что не имеет права ходить среди живых. Он не хотел сталкиваться с новой болью и новым разочарованием.       – Вас ведь ищут всюду. А кое-кто из прежних ваших друзей с удовольствием объявил вас мёртвым и получает из этого пользу…       – Я знаю.       То, что его внезапная пропажа способна вызвать подобный переполох, вызывало недоумение. Кому и какое дело могло быть до Ричарда Окделла? Ему с трудом удавалось принять мысль, что матушка приезжала в Олларию за ним, что Айри хотела узнать, что с ним… Думать о том, что он не нужен никому, больно, но слишком привычно. Надеяться на обратное Дик не осмеливался до сих пор. Его ищут… Кто именно? Зачем? Он боялся слишком долго думать об этом. Но вот ложь о его смерти и последовавшая за ней реакция горожан… Ричарду совсем не нравилось то, что его имя используют, дабы вызвать очередной бунт.       – Это место дарует знания… – протянул кардинал. – Признаюсь, вы смогли вызвать мой интерес…       – Чем же? – равнодушно спросил Дикон.       Дорак не ответил. Окинул его внимательным взглядом, чуть прищурился. Должно быть, тоже видел тот самый свет…       – Вас пытались убить.       Ричард молча кивнул. Пытались. Один раз даже получилось. Но у судьбы были на него другие планы. Дикон из ничтожного дурака превратился в… Что он такое теперь?       – Две звезды… – чуть вздохнул Сильвестр. – Смерть и бесконечная жизнь… Я искал ответы до самого конца. Даже за час до своей смерти я пытался прочесть последнюю книгу. Книгу Ожидания.       – Книгу Ожидания?       Кардинал рассмеялся.       – Я и сам удивился тому, что взял то, что уже читал множество раз. Но читать, не веря в написанное, совсем не то же самое, что пытаться разгадать… Знаете, ведь олларианство и эсператизм различаются лишь в обрядах.       Так и есть… Когда-то Ричард считал, что лишь эсператизм является истинной верой, а олларианство греховно по сути своей. Но он притворялся олларианцем и никогда не был настоящим эсператистом. Отринуть веру, в которой воспитывался, было так же легко, как и не замечать лжи Людей Чести и собственных преступлений. Ричард умудрился столкнуться с Создателем… И он отрёкся от него. Опять – на сей раз по-настоящему. Ричард больше не верил. Теперь он просто знал, пусть пока и не всё…       – Вы помните о Последнем Суде, герцог Окделл?       – Шестнадцать лет Он будет ходить по миру, никем не узнанный, и смотреть, кто живёт по законам Его, а кто погряз во грехе, – повторил Дик слова Маттео. Кажется, священник именно так говорил. – И будет Суд, на котором праведники и невинные будут вознаграждены, а закостеневшие во Зле навеки погибнут…       Проповеди Маттео были монотонными и вызывали скуку. Ричард слушал и думал о своём. Айрис почти зевала. Сказки Анны были куда интереснее. Старушка тоже говорила о каре и спасении. И о тварях, которым нет места под тёплым солнцем. Древние знания превратились в суеверия и религиозные учения.       – Вы не думаете, что время Последнего Суда пришло?       Излом – Последний Суд? Возможно, именно так и считали первые эсператисты. Эрнани позволил им распространять учения, а абвениарх открывал знания. Забытая истина была разорвана на отдельные фрагменты, которые сложно собрать воедино. Но предостережение оставалось всегда: грядёт страшное…       – Вы знаете, что происходит там, герцог Окделл? – Сильвестр вдруг остановился. – В Эпинэ подняли бунт. У наших границ толпятся враги. Люди пропадают, а потом возвращаются… А некоторые сходят с ума. Недавно случилась катастрофа – земля тряслась всюду… Я никогда не был склонен к суевериям, но никак не могу отбросить мысль, что эти беды не случайны. Что Создатель в самом деле пришёл к нам, чтобы судить…       Ричард поджал губы. Ему стало немного стыдно.       – Землетрясение дело рук не Создателя, – признался он. – Это я… Мне жаль.       Дорак посмотрел с изумлением. Ну хоть сейчас выдал человеческую реакцию.       – Вы?!       – Я не хотел, – вздохнул Дикон. – Сорвался, когда… Но никто ведь не погиб?       Кардинал покачал головой и снова рассмеялся.       – Вы, как всегда, удивляете… Но я теперь почти уверен, что оказался прав.       – В чём? – Ричард поморщился. – В том, что меня не следовало оставлять в столице? В том, что от меня лишь беды?       Сильвестр с самого начала был прав. Ричарда Окделла нужно было отправить обратно в Надор. Его имя никто не должен был называть в Фабианов день. Его и в Лаик не следовало пускать. Если бы он оставался дома, не случилось бы ничего…       – "Но Рокэ бы продолжил нести проклятие на себе…" – тут же напомнил себе Дикон.       Его судьба… Его жалкая и жестокая судьба… Не его. Если бы в тот день он не стоял на площади, если бы не услышал своё имя, если бы не дал клятву… Погиб бы Рокэ… Нет. Рокэ не должен был погибать или проходить всё это. Уж лучше Ричард…       – От вас в самом деле слишком много проблем, – улыбнулся Дорак. – Слишком много… Я понимал, что ваше присутствие в столице вызовет неудобства, но никак не ожидал, что из-за одного человека будет столько мороки… У вас это семейное, кажется.       Ричард хмыкнул. Айри ведь тоже шуму наделала...       – И меня больше всего пугало то, в кого превратился герцог Алва, когда вы появились. – Сердце ударилось с болью. Слышать о нём всё ещё тяжело. Тяжелее, чем думать самому. – Талигу нужен был Ворон, Первый маршал. Не влюблённый сумасброд…       Дик уже раскрыл рот, чтобы самым нелюбезным способом велеть старику молчать. Он не намерен терпеть издевательства!       – Ох! – Дорак его опередил. Видимо, заметил что-то в его лице. – Всё куда хуже… Я не буду продолжать, не злитесь.       И кардинал как-то странно хихикнул. Кажется, Дикон расслышал "Бедолага"...       – Впрочем, как человек, я даже благодарен вам. Я помню, каким он был в детстве, и порой чувствую радость, когда осознаю, что тот его свет не погас окончательно. Это не может радовать политика, но когда политик уже умер…       – Я не понимаю, – нахмурился Ричард.       – Поймёте, – безмятежно отмахнулся кардинал. – Однажды даже вы поймёте. Я не тот, кто сумеет донести до вас эту простую мысль… И я не за тем хотел снова увидеть вас.       – Зачем же?       – Мне было нужно проверить теорию. Убедиться, что я ошибаюсь. Но, похоже, я, к сожалению, прав. Это печально для вас.       – Для меня? – Дикон совсем не ждал, что Квентин Дорак станет смотреть на него с откровенной скорбью.       – Вы слишком молоды. Подобная ноша для любого тяжела, но принять её в столь юном возрасте… Мне действительно очень жаль вас…       Ричард решил не расспрашивать. Разобрать слова мертвеца порой не так просто. Может, он сам не желает разбирать? Может, ему то и не нужно? Дорак вычитал что-то, что натолкнуло на определённые мысли. Кардинал догадался о том, что скоро случится. Но Ричард просто знал.       – Вы видели моего сына? – внезапно спросил Сильвестр.       – Сына? – поднял брови Дикон.       У кардинала был сын? Этого Ричард не ожидал совсем. Удивляло не то, что Дорак нарушал обет – конечно, нарушал! – а то, что был… человеком. Простым человеком, который спрашивал о сыне…       – Герман, – пояснил Сильвестр, чем ещё сильнее удивил. – Вы должны его помнить по Лаик. Он пропал…       Дик ощутил неловкость. Ему не доводилось ещё сообщать мертвецу о том, что его сын тоже мёртв…       – Он иногда приходит. – Но и скрывать ведь нельзя. – Мы редко говорим.       – Приходит, значит… – вздохнул Дорак. – Значит, я смогу его увидеть.       Печально, когда отец и сын встречаются после смерти… Ричард поднял глаза на кровавую луну. Она ещё не стала багряно-золотой. Но времени мало. А его тоже ждёт отец…