R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Эдуард весьма старательно пытался сохранить невозмутимый вид, однако избегал глядеть на Эстебана прямо. А сам Эстебан мысленно обещал прикончить сослуживца в ту же секунду, как прозвучит первый смешок. А не рассмеяться было сложно. Когда Колиньяр заявил, что готов даже платье надеть, чтобы попасть во дворец, он не предполагал, что платье и в самом деле будет…       Эдуард, как оказалось, завёл интрижку с какой-то молоденькой служанкой из королевской кухни и хорошо знал женщин, которые приносили еду запертой королеве и её оставшейся свите. Среди них была одна довольно крупная и сговорчивая особа, согласившаяся за тридцать таллов одолжить своё платье и в нужный момент скрыться ото всех. Оставалось лишь дождаться дня, когда Эдуарду будет поручено охранять пленниц. И этот день наступил сегодня.       – Со мной будет Кристон, – поведал гвардеец, отдавая Эстебану мешок. – Он не станет тебя разглядывать и поднимать тревогу. Но не вздумай что-то предпринимать. Тебе-то ничего не будет, а нас просто повесят за измену, если ты решишь устроить герцогине Окделл побег.       Эстебан обязательно бы помог Айрис сбежать. Просто взял бы за руку да и вывел из кошкиного дворца – и пусть отец и Манрик вешают кого угодно! Только ничего не получится. Свите королевы и так было разрешено уйти, но Айрис осталась. По своей воле. Она не уйдёт, пока её величество не освободят. Молодой человек слишком хорошо понимал это. Он хотел просто увидеть, сказать, что не оставил её. Он хотел убедиться, что с Айрис всё хорошо, насколько это вообще возможно. А дальше станет действовать по ситуации.       До самой последней минуты Колиньяр не знал, что придумал сослуживец. Он был просто слишком рад, что тот наконец постучался в его дверь. Но когда Эстебан вытащил из мешка шуршащий чёрно-белый ворох, радость моментально сменилась недоумением. И гневом – маркиз Сабве едва не выхватил пистолет.       – Других вариантов нет! – сделав шаг назад, воскликнул Эдуард. – К королеве пускают только женщин с кухни. Да и тебя так сложно узнать будет.       Эстебан не понимал, каким чудом сохранил самообладание. Он являлся сыном одного из самых влиятельных и богатых людей государства. Его род стоял у истоков Талига. С самого рождения он всегда получал, что хотел. И теперь маркизу Сабве предлагали облачиться в женское платье… Эстебан удивлялся, что не убил наглеца на месте. И не сомневался: отец после такого точно откажется от него.       Проиграть Окделлу и стать его должником было унизительно. Вызвать Леонарда Манрика на дуэль – безрассудно. Прятаться по столичным трактирам, отказавшись следовать воле отца, и искать способы проникнуть во дворец стало, пожалуй, тем решением, которого Эстебан никак от себя не ожидал. И вот – он держит платье. Как маркиз Сабве дошёл до этого?       Но идти на попятную он не собирался. Шок и ярость отступили сразу же, как перед глазами возник облик Айрис. Она взаперти. Она отказалась уйти, потому что сохраняла верность, доброту, благородство не только тогда, когда это было удобно и безопасно. Айрис не сбежала на свободу, поскольку не могла оставить королеву. А Эстебан не мог оставить Айрис. И если придётся надеть платье… Что же…       Понадобилось около четверти часа, чтобы разобраться в тонкостях наряда и натянуть его на себя. Эдуард благоразумно молчал и разглядывал ковёр на стене. К несчастью, одежда королевских кухарок имела завязки на спине. Эстебан стиснул зубы, пока сослуживец, громко сопя, помогал завязать на платье узлы. Оставалось молиться, чтобы никто и никогда не узнал…       – "Из меня получилась самая безобразная женщина на свете…" – отстранённо отметил молодой человек, посмотрев на себя в зеркале.       Эстебан считал, что не слишком-то похож на отца, а теперь понимал, что не унаследовал ни одной черты матери. Радоваться этому или огорчаться?       Платье было немного тесновато в плечах, зато полностью закрывало ноги. Та служанка своими габаритами не уступала крепким гвардейцам… Белый чепец с чёрной лентой смотрелся особенно нелепо. Признать в крупной уродливой служанке с подносом наследника рода Колиньяров будет действительно непросто.       – Если ты хоть кому-нибудь расскажешь об этом…       – Клянусь… – выдавил красный Эдуард, пытаясь не заржать. – Я клянусь…       Эстебан кивнул. Ему оставалось поверить. Но если сослуживец однажды вздумает шантажировать… Его тело никто не найдёт.       Колиньяр надёжно спрятал пистолет под юбкой и положил в карман передника кошелёк и маленький мешочек. Кольцо Окделла он теперь всегда носил при себе, ведь пообещал Айрис. Забавно, что даже такую непонятную волю этой девушки он готов исполнять безуклонно. Если она только скажет, Эстебан тут же выдернет её из дворца. Очень жаль, что Айрис так не скажет…       

2

      Тишина будуара её величества выводила из себя. Угрюмое молчание, щелчки иголки, пробивающей накрахмаленную ткань, шелест книжных страниц, тихое дыхание… Айрис искренне поражалась самой себе. Она до сих пор не сошла с ума! Она и не думала, что настолько сильна духом...       Страх покинул её в тот миг, когда девушка заявила, что останется с королевой. Вместо него пришла тихая и обжигающая злость. Айрис злилась на Катарину за то, что та превратилась в узницу собственных покоев, на короля за то, что тот позволил закрыть свою жену, на чёрно-белых гвардейцев за то, что те стояли за закрытыми дверями, на рыжего Манрика за то, что командовал ими. Айрис злилась на Эстебана, который просто уехал, когда она оказалась в этой золотой клетке, залитой солнечным светом, на Дикона, который до сих пор не вернулся, на матушку и сестёр, которые оставались в Надоре и ничего не знали. Она злилась также на Реджинальда и слуг в особняке герцога Алва, хотя те ничего не могли сделать. Она злилась и на самого герцога Алва – ведь он-то сделать что-то точно смог бы. Но маршал был слишком далеко. А более всего Айри злилась на саму себя. Она имела возможность уйти. Она хотела уйти. Никто не держал её. Но она осталась. Сама выбрала заточение. В любой момент герцогиня Окделл могла просто попрощаться с королевой и выйти за дверь, но упрямо сидела на месте… Почему её родителями были люди, которые так глупо оставались верными другим, а не себе? Отец отдал жизнь за Талигойю, матушка мучила себя во имя Чести и Создателя. Сильные, смелые, честные, они подавали дурной пример детям. Айрис с малых лет знала, что Окделлы не отступают, не предают, не трусят. Но ей хотелось бы оказаться предательницей и трусихой. Она могла бы сейчас пить горячее вино с пряностями и поедать мягкие сладкие булочки, приготовленные Кончитой, сидеть в окружении добрых слуг или направляться домой, но вместо этого выбрала страдать…       Хуже всего то, что вместе с ней страдали Луиза и Селина. Остались бы они с Катариной, не будь Айрис? Селина любила королеву, но госпожа Арамона сумела бы утащить дочь за собой. Справиться с двумя молодыми дурочками рассудительной дуэнье было не по силам.       Время остановилось. Мир уменьшился до величины нескольких комнат, которые тюремщики милостиво оставили им. Будуар, спальня, приёмная, музыкальная комната, оранжерея… Айрис переходила из одного роскошного помещения в другое. Чаще всего в одиночестве. Катарина предпочитала читать, удобно расположившись в кресле, Луиза молча вышивала, а Селина заваривала мятные тизаны. Королеву сильно тошнило. Когда остальные дамы ушли, женщина перестала скрывать слабость. Честно просила приоткрыть окно, когда становилось душно, и закрыть, когда начинала замерзать; уходила спать, когда чувствовала усталость; накрывала руками живот… Она доверяла Айрис, Селине и Луизе. От этого доверия девушка злилась ещё сильнее.       Почему из всей своей свиты Катарина Оллар выбрала Айрис Окделл? Стань её любимицей, к примеру, Дженифер Рокслей, Айри могла бы уйти с чистой совестью. Зачем Катарина проявляла к ней доброту? Зачем предупреждала? Зачем помогла убедить короля? Такое маленькое участие в её жизни заставляло Айри чувствовать себя обязанной. Девушка понимала, что это глупость. Ей не жизнь спасли – это она совсем недавно не давала королеве выпасть из окна. Айрис не клялась в вечной преданности и не любила её величество, не была привязана. Окделлы не служили Олларам. Окделлы являлись для Олларов врагами. Оллары разоряли Надор. А Ариго не мешали им… Айрис не разделяла идеалов своих родителей и желала мирной жизни для всех, но в последние дни слишком часто вспоминала о том, на какой стороне родилась. Только эти напоминания не помогали девушке передумать. Она злилась, но с холодной ясностью понимала, что останется до самого конца с той, кто так сильно раздражал её…       Катарина оставалась спокойной. Она читала труды Веннена и Дидериха и Книгу Ожидания, иногда тихонько беседовала с Луизой, вышивала, если то позволяли силы. Королева вела себя так, будто сама желала никуда не выходить и проводить дни в тишине. Избавившись от свиты, женщина словно выдохнула. Может, ей и сохранившие верность три служанки не нужны?       Да нет, нужны… Это становилось понятно, когда Катарина забирала из рук Селины чашку с тизаном, когда обращалась к Луизе с каким-то вопросом, когда смотрела на Айрис. Королева ничего не сказала на решение двух фрейлин и одной придворной дамы остаться, однако в голубых глазах горела признательность. Притворяться сейчас ни к чему. Её величество была им благодарна. Никто не захотел бы терпеть затворничество и неизвестность в одиночестве. Жаль только, что от королевы толку не будет. Было бы славно, если бы в награду за верность Луизе подарили титул и богатые земли, обеспечив всех её детей. Сама Айрис не знала, что попросила бы. Наверное, чтобы Надор освободили от всех налогов. И чтобы брата вернули. Но попавшая в немилость королева бесполезна так же, как и бесхребетный король.       Айри перестала считать дни и гадать, когда же их заключение подойдёт к концу. Она приняла мысль, что ещё не скоро окажется на свободе. Девушка занимала своё время чтением, любованием цветами в оранжерее и внимательным наблюдением за тем, чтобы Катарина не забывала принимать пищу. Аппетит у королевы был слабым. Ну разве можно оставить ту, кто даже завтракать без надзора не станет? Ладно бы голод только ей самой вредил, но ребёнок ведь тоже пострадает.       То, что Катарина беременна, не являлось секретом не только для Айри. Луиза, мать четырёх детей, никогда бы не пропустила такое мимо глаз. Да и Сэль о том, как выглядела беременность знала. Они не обсуждали это – просто дружно следили за состоянием королевы. Знал ли король? Наверное, нет, иначе не позволил бы случиться подобному. Хотя как бы помешал этот толстяк Манрикам? А может, с ним случилось что-то? Или с кем-нибудь другим. Кто ещё стоял за арестом её величества?       Леонард больше не приходил к королеве, а гвардейцы перестали обыскивать комнаты и приглашать на допросы. Отныне лишь слуги нарушали их уединение. Еду приносили трижды в день. Мясо, овощи, фрукты, горячая выпечка, вино, сладости – положа руку на сердце, следовало признать, что четыре затворницы вовсе не походили на узников Багерлее. Их не истязали, не унижали, не держали на воде и чёрством хлебе. Айрис не на что было жаловаться. Это тоже злило. Клетка оставалась клеткой. Не её, но разве это что-то меняло?       Красновато-золотые лучи проникали в будуар. Начинало темнеть. Скоро подадут ужин, потом придёт время ложиться спать. А потом принесут завтрак. Они только и делают, что спят и едят, а в перерывах изображают занятость!       Селина сосредоточенно перебирала травы, проверяя, какие пора выбросить. Луиза вышивала розовыми нитками цветы и с отвращением хмурилась, ведь розовый отныне ассоциировался с Манриками, а Манрики – со стражей по ту сторону дверей. Катарина читала…       Нет, эту вязкую тишину нужно уничтожить!       – Я хочу сыграть! – поправив подвески на плече, громко заявила Айрис и, не дожидаясь ответа, пошагала в приёмную.       Её лютня оставалась там – рядом с арфой королевы. Инструменты прислонили друг к другу. Было похоже на то, что арфа не давала лютне упасть. Жаль, всё обстояло иначе…       Айрис вернулась в будуар и села возле окна. Её раздражала обязанность развлекать бледную зяпунью надорскими песнями, но теперь сама была готова петь. Вот, как обернулась жизнь…       – Какая чудесная идея, Айрис, – слабо улыбнулась Катарина, откладывая томик. – Я тоже соскучилась по музыке.       Айри хотела бы сказать что-то острое в ответ. Например, что общество её величества столь невыносимо, что только петь и остаётся. Как и всегда, девушка промолчала. Не любить Катарину было очень легко. Но Айрис сама выбрала остаться…       Она перебрала струны. Для весёлой крестьянской песенки не было настроения. Баллады о святом Алане и святой Женевьев тоже не вдохновляли сейчас. Того, что играла Катарина, Айрис так и не выучила. Что же спеть?       На ум пришла лишь одна песня. В Надоре девушка не вспоминала о ней, не желая злить матушку. Но она такая красивая…       – Отведу тебя к той реке… – Отец почти никогда не пел и не играл, но эту песню девочка слышала именно от него. Много позже, когда обучалась лютне, Эйвон принёс ноты той мелодии… – Как объявят конец Войне…       

3

      Тень великой погибшей столицы осталась позади. Гладкие плиты мостовой сменились неровной дорогой. Земля под ногами была влажной, как после недавнего дождя, и прохладной, голые ступни порой задевали случайные камни. Боли Дикон не ощущал – напротив, он испытывал некоторое тепло, когда понимал, что узнаёт эту дорогу. Она была неудобна для верховой езды – Сона шагала изящно, но осторожно. Летом ещё ничего, но осенью и весной ливни размывают её, а зимой дорога промерзает и становится скользкой. И всё же Ричард радовался. Неудобный путь вёл его к дому…       Он всегда знал, что Эгмонт Окделл после смерти должен был непременно оказаться в Надоре. Иначе и не могло быть. Но Дик не думал, куда ведут его камни. Лишь когда замелькали знакомые сосны и скалы, когда почувствовал влажную землю, всё понял. Он вглядывался вдаль, пытаясь отыскать замок на горе…       На горящей алой луне едва заметно мерцали золотые искорки. Цвет ещё не сменился, но Дикон понимал, что лето закончится очень быстро. Почти пять месяцев он провёл в Лабиринте. Срок немаленький, но пролетел, словно один насыщенный день. День, который неуловимо и безвозвратно изменил его. Ричард чувствовал, как в нём бьётся сила, замечал в себе уверенность, которой раньше не было. А ещё в нём оставался страх – слабый и тихий, но до противного живучий. Ему было страшно возвращаться и смотреть в глаза тем, кто ничего не помнит. Страх усиливался от мысли, что придётся смотреть в глаза того, кто помнит всё. Ему придётся тщательно скрывать свои чувства, чтобы не нарваться на омерзение и шпагу… Это ничего не меняло. Его путь в Лабиринте закончится после самого последнего поворота. Прятаться от всего мира можно бесконечно, но только не Ричарду Окделлу…       Дик испытывал сожаление, когда оглядывался назад и видел толпу мертвецов и изначальных тварей, следовавших за ним. Он попрощается с Оскаром, Аланом, Рамиро, милыми кошечками и змейками… Они шли молча. Даже Феншо больше не начинал новых разговоров. Сильвестр присоединился к шествию, но оставался вдалеке. Он о чём-то беседовал с вернувшимся Германом. Отец и сын обрели друг друга после смерти… Алан и Рамиро тоже обсуждали что-то своё. С ними неторопливо шла Беатриса. Рамиро без лишних слов принял эорию, подарившую жизнь его роду. Он сумеет позаботиться о ней. Лиловоглазые существа настороженно изучали Дикона, порой прожигали его своими взглядами. Они словно боялись чего-то… Цилла вновь убежала от него, но Ричард подозревал, что девчонка ещё вернётся. И он не хотел бы бросать её. Паоло тоже испарился. Выходцы могли ходить среди живых. Жаль, живыми им не стать…       Дикон вслушивался в тихое гудение камня в кармане и карасов на шпаге, но пока не разбирал голосов родных. Скоро начнётся буря. Что сможет сделать герцог Окделл, которого объявили мёртвым? Ричард не желал воевать с Альдо и Робером, не был намерен сталкиваться со Штанцлером и Катариной. Но ему нужно уберечь родных…       – Отведу тебя к той реке,              Как объявят конец Войне…              Дик на секунду остановился. Эта песня… Эту песню он знал. Пытался вспомнить совсем недавно…              – Тьма рассеется под зарёй,              Странники обретут покой…              В шёпоте попадавшихся камней и скал звучала музыка. Кажется, лютня… Да, отец иногда играл на лютне. И пел… Он так редко пел. Дикон любил слушать.              – Наш из камня дворец –              То пристанище для сердец.              Тем, кто ждёт, строил тот,              Кто не придёт…              Кто не придёт…              Дворец, а не замок. Именно дворец... Ричард совсем позабыл слова песни, которую слышал от отца. Зато Айрис помнила… Дикон достал камень из кармана и вслушался в далёкий голос сестры. Айри играла на лютне и пела. И совсем не знала, что в Лабиринте ей подпевают камни…              – Сон последний покажет дом…              Ты не сможешь забыть о нём…              Кровь и слёзы с себя ты смой,              Здесь любой обретёт покой…              Ричард задумчиво посмотрел вдаль. Он не удивился, когда появились знакомые очертания. Высокая скала горделиво устремлялась в чёрное небо с алой луной. Родовой замок был её продолжением. Он словно вырос прямо из неё когда-то… И появился он из ниоткуда, но как же Дикон был рад… Это его дом. И он больше не превратится в руины…              – Наш из камня дворец –              То пристанище для сердец.              К пению Айрис и камней добавился ещё один голос. Ричард не слышал его больше семи лет. И он не забывал его ни на миг…              – Нам его защищать              Ценою жизни.              Ценою жизни…              – Дальше я снова один, – спокойно объявил Ричард, посмотрев на Оскара.       – Хорошо, – кивнул друг. – Ни о чём не волнуйся.       Дикон и не волновался. Он никогда не боялся отца. Даже после всего, что натворил…       – Нет, – негромко, но уверенно сказал Рамиро. Дик чуть обернулся и увидел, что мёртвый кэналлиец держит Алана за плечо. – Им нужно поговорить только вдвоём.       Похоже, Алан Окделл намеревался последовать за одним своим потомком и увидеть другого. Ричард был благодарен Рамиро за то, что тот остановил вездесущего святого. С отцом он будет говорить сам. Он не позволит хоть кому-то помешать…       Алан не стал спорить. Окинул Дикона задумчивым взглядом.       – Ты уже совсем взрослый… – вздохнул мертвец. – Можешь идти сам, не держась за чужую руку.       Ричард усмехнулся. Да, он теперь взрослый. Не ребёнок, за которым наблюдал великий предок. Он научился ходить, не держась за чью-то руку и не падая… Дальше он пойдёт сам.       – Спасибо. – Пришло время прощаться. Дик уже не вернётся назад. Ему придётся идти только вперёд. – Спасибо вам за всё… Оскар, – он улыбнулся расстрелянному генералу, – ты – мой лучший друг. Я никогда не забуду о тебе. И не забуду о том, что ты никогда не отворачивался от меня.       – И не отвернусь, – ухмыльнулся Феншо. – Я всегда считал тебя достойным человеком. Ты сможешь справиться с тем грузом, который сам на себя возложил.       Как ещё выразить, насколько благодарен ему Дикон? Не окажись в Лабиринте Оскара, что было бы с ним? Генерал не позволил ему тонуть в собственной ненависти, прошёл вместе с ним необъятный путь до Великой Скалы и дальше, поддерживал и убеждал. Ричард спорил с ним, но в итоге смог принять самого себя…       – Мы ещё увидимся? – Вопрос глупый, но важный. Дик не хотел бы потерять своего друга навсегда.       Оскар стал серьёзным.       – Я всегда буду твоим другом, – пообещал он. – Тебе не нужно цепляться за меня – ты справишься сам. Если доведётся, мы ещё увидимся. Но если ты вновь окажешься здесь слишком рано, я тебя убью…       Ричард едва не рассмеялся. Весомая угроза… Ему придётся прожить так, чтобы не вызывать гнева у своего лучшего друга.       – Алан… – Что сказать на прощание тому, кому недавно отсёк голову? Алан Окделл был его кумиром, но потом Ричард узнал святую сволочь лично. Удачным их знакомство не назвать. Великий герой был невыносим и слишком похож на него самого. И всё же Дикон был доволен тем, что смог с ним познакомиться.       – Ты чрезмерно нахален и просто невероятно твердолоб, – скривился рыцарь. – Не умеешь слушать других, лезешь, куда не просят. Будь ты моим сыном, я бы каждый день порол тебя. И я горжусь тобой, как и говорил уже. Тебе необязательно действовать таким образом, чтобы другие были довольны. Делай, как считаешь нужным. Я продолжу за тобой наблюдать.       – Я тоже, – широко улыбнулся Рамиро. – Мне, конечно, хотелось бы уже оказаться рядом с моей Октавией и увидеть сына, но я никуда не уйду, пока не узнаю, чем закончится твоя история с моим… Ай!       Алан, потирая руку, предупреждающе покачал головой. Ричард рассудил, что подзатыльника болтливому кэналлийцу достаточно, а потому не стал хвататься за шпагу. Не нужно напоследок затевать новую дуэль…       – Думаю, вы оба были полезными мне, – признал Дикон. – Спасибо. За уроки фехтования.       А больше благодарить и не за что.       – Я тебе ещё и меч одолжил, между прочим! – напомнил Рамиро. – Не скупись на благодарности, от тебя не убудет.       Ричард пожал плечами.       – Если бы ты не отдал мне свой меч, так и продолжил околачиваться у подножия…       – Твоя порода! – возмущённо посмотрел на Алана кэналлиец.       Рыцарь тоже пожал плечами.       – Но он ведь прав…       Рамиро что-то пробурчал – и тут же расхохотался.       Было действительно смешно. И было грустно… Прощаться так тяжело...       Ричард поднял глаза на небо. Золотых искорок становилось всё больше… Хотелось ещё многое сказать.       – Не бойся прощаться с мертвецами. – Оскар шутливо ткнул его. – Для нас не существует времени. А у тебя впереди целая жизнь…       Целая жизнь… Как же странно думать об этом. Дикон считал, что недостоин жить. И он не придумал, как именно жить дальше. Пока что он знал только то, что придётся возвращаться.       Ричард хотел также попрощаться с прекрасными кошечками и змейками. Обитатели Лабиринта так помогали ему, он чувствовал себя нужным и желанным… Но лиловоглазые создания внезапно обернулись тенями и растворились в темноте. Куда они ушли? Почему ничего не сказали ему? Немного обидно…       Сона легонько коснулась носом его локтя.       – Идём, – согласился Дикон. – У нас мало времени.       

4

      Когда Айрис в последний раз перебрала струны, завершая песню, двери будуара раскрылись. Вот и ужин принесли…       Селина мигом убрала со стола травы и подошла к королеве, чтобы помочь той подняться. Луиза отложила вышивку. Она почти закончила узор, пока Айри пела.       Две служанки торопливо расставляли тарелки. На ужин зажарили кролика. Вкусно, но слишком жирно. Надо бы попросить, чтобы им перестали приносить настолько жирную пищу. Станут ли слушать заключённых?       Третья служанка явно не спешила помочь остальным. И зачем только пришла? Айрис с раздражением разглядывала слишком широкую для женщины спину. Она от природы такая или отъелась, работая на королевской кухне? Женщина, зачем-то заглянув в щель и что-то буркнув страже, плотно прикрыла двери. А когда обернулась, Айри едва не вскрикнула.       Она всё-таки повредилась рассудком – или в самом деле видела сейчас Эстебана?       За спиной прозвучало судорожное: "Ах!" – Селина тоже заметила.       – Прошу, не кричите, – тихим мужским голосом попросила крупная служанка, прижав палец к губам.       Айрис, не в силах хоть как-то связать хлынувший поток из мыслей, обернулась. Селина, распахнув голубые глаза, стояла ровно, но было видно, что она готова упасть. Луиза тоже замерла. Катарина прикрыла рот рукой.       – Айрис! – Каким образом мужская фигура в чёрно-белом платье оказалась так близко к ней? – Айрис, с тобой всё хорошо?       Девушка ничего не могла ответить – лишь хлопать глазами. Это его голос. Это его лицо! Его нос, его губы, его тёмные глаза… И всё это завёрнуто в белый чепец с чёрной лентой!       – Эстебан? – чудом не задыхаясь, выпалила Айри.       Красивое лицо, стройная фигура, широкие плечи… И платье с передником. Юная герцогиня Окделл никогда не думала, что безумие может приобрести подобную форму.       – У меня очень мало времени. – Безумие становилось всё более живым и несуразным. – Эдуард ничего не сможет сделать, если кто-то захочет заглянуть…       – Эстебан? – Айри совсем не слышала, что бормочет прислуга с лицом маркиза Сабве. – Как? Ты же уехал…       – Не уехал. – Тёмные глаза смотрели взволнованно, но очень серьёзно. Между широкими бровями появилась складочка. – Я бы никогда не уехал… Ты думала, что я брошу тебя?       Айри неопределённо качнула головой. Думала… Она старалась не думать, не делать поспешных выводов. Она каждый день втыкала в причёску черепаховый гребень с изумрудами. И продолжала злиться и чувствовать себя брошенной.       Но Эстебан стоял сейчас прямо перед ней! Он не бросал её, не уезжал… И на нём платье и чепец.       – Почему ты в платье? – спросила Айрис.       И этот вопрос немного отрезвил. Происходившее сейчас было столь невообразимым, что сомневаться в реальности глупо. Айри не жаловалась на воображение, но выдумать подобное не смогла бы никогда. Эстебан действительно пришёл к ней! Чтобы спасти, как она и хотела?       – Мне пришлось, – с лёгкой досадой скривился Колиньяр. – Я прячусь от отца, а сюда только прислугу пускают… Ты даже представить не можешь, как бы я не хотел показываться перед тобой в э́том.       Да уж… Видеть его в платье… Весьма и весьма неожиданно. Айрис никогда бы не подумала, что Эстебан может столь нелепо выглядеть. Но он пришёл! Он не бросил её… И платье совсем не портило его.       – Ты прячешься от герцога Колиньяра? – уточнила девушка, стараясь как можно быстрее уложить мысли в голове. – Зачем?       Эстебан тяжело вздохнул. В его глазах виднелось горькое сожаление.       – Клянусь, я ничего не знал! Отец… Он…        Выходит, герцог Колиньяр был заодно с Манриками. Это не должно удивлять. Они ведь союзники. Как Окделлы и Эпинэ когда-то… Но ведь Колиньяры и Манрики служили короне.       – Я никак бы не смог помешать отцу, – в голосе Эстебана, кажется, прозвучало отчаяние, – он уверен, что иначе нельзя, а я…       – Я верю тебе, – твёрдо и уверенно перебила Айрис, взяв его за руку. Такая тёплая и крепкая... – Тебе не нужно оправдываться.       Её изумление стремительно рассеивалось. Стало стыдно за то, что она злилась. Ну как она могла даже на секунду поверить, что Эстебан бросит её? Он ведь такой смелый, благородный… Он же прямо сказал, что любит её. И в этот самый миг, когда он стоял перед ней, полный сожалений и какой-то решимости, одетый в жуткое женское платье и ещё более жуткий чепец, Айрис со всей ясностью понимала: она тоже его любит… Это не поражало, будто грянувший гром. Девушка любила его и раньше – просто не осознавала. Несколько быстрых ударов сердца помогли облачить смутные чувства в ясные слова. И стало очень спокойно и хорошо…       – Маркиз Сабве, – Катарина Оллар напомнила о себе очень некстати, – что произошло? Вы знаете, почему мне не разрешают выйти?       Айри подавила возникшее раздражение. Вопрос королевы был резонным. И он важнее её внезапного осознания. Подумать о чувствах и порадоваться можно и потом. Эстебан пришёл не для бесед о любви. А они сидят здесь не потому, что решили тихо поужинать вчетвером.       – Вам не говорили? – Колиньяр оторвал взгляд от Айрис и посмотрел на королеву. Айри тоже обернулась на неё.       Катарина осторожно встала со своего кресла. Селина придерживала её под локоть. Голова её величества была поднята, руки сложены так, чтобы скрыть живот. А во взгляде блестела знакомая робость. Она опять играть собирается?       – Генерал Манрик не особенно словоохотлив, – тоненьким голоском поведала королева. – Мне не предъявили обвинений, но весьма доходчиво намекнули на из… измену. Но я ничего не понимаю, маркиз Сабве.       Эстебан замялся. Он сомневался в том, может ли говорить – и стоит ли. Айрис едва не подыграла её величеству и не попросила рассказать всё.       – "Нет", – остановила она себя. – "Нельзя ставить его перед выбором".       Эстебан скрывался от отца и проник во дворец. Он уже сделал многое, чтобы увидеться с ней. И он рисковал – здесь и гадать не нужно. Они не в рыцарском романе, где всё непременно закончится хорошо. За пределами комнат королевы происходит нечто опасное. Айрис ни в коем случае не станет использовать Эстебана, если тот может пострадать. Ей самой вряд ли хоть что-то грозит…       – Кардинал Сильвестр умер. – Эстебан заговорил сам. Айри смотрела на него во все глаза и убеждалась, что действительно влюбилась. И у неё хороший вкус на мужчин, оказывается.       – Создатель… – выдохнула Катарина, закатывая глаза к потолку. Луиза и Селина отреагировали более правдоподобно – побледнели. Айри не знала, как выглядит сама. Она с трудом думала о чём-то, кроме Эстебана. Но думать нужно. Она обязательно сделает это позже. – Но я… Я не имею отношения к его смерти… Неужели меня подозревают?       Эстебан покачал головой.       – Не знаю. Отец не говорит больше, чем считает необходимым. Только, ваше величество… Ваши братья сбежали из Багерлее. Этого вы тоже не знали?       – Ваше величество!..       Катарина упала в кресло. Селина даже не успела поймать. Королева за один миг стала белой. Не бледной, как обычно, а именно белой. Как накрахмаленный чепец... Её глаза раскрылись в неимоверном ужасе. Она хватала ртом воздух и дрожала.       – Ваше величество! – Айрис бросилась к ней и схватила за руку.       Сейчас женщина не притворялась точно. Её пульс был бешеным… Катарина не теряла сознания, но явно была близка к этому. Новость о побеге братьев её привела в шок и напугала.       – Принесите воды! – крикнула девушка двум застывшим служанкам.       Но Сэль была быстрее. Она поднесла бокал с чистой водой к бесцветным губам королевы. Катарина отвернулась.       – Не нужно… Я в порядке…       – Нужно! – воскликнула Айрис, забирая бокал у подруги и удерживая голову королевы. – Вы должны думать не только о себе!       В порядке она – как же! Двадцать семь скоро стукнет, а такая бестолковая. Даже матушка берегла себя, когда носила под сердцем детей.       – Пейте! – раздражённо приказала Айри.       Катарина послушно сделала первый глоток. Ещё один. Ещё… Айрис отпустила её, когда бокал опустел полностью.       – Заваришь отвар? – спросила девушка Селину.       Подруга кивнула и пошла доставать убранные травы. Луиза решила ей помочь.       – Мои братья… – Катарина внимательно и с какой-то мольбой обратила взор на Эстебана. – Это не ошибка? Они действительно бежали?       – Отец сказал, что бежали, – осторожно, боясь вызвать новый приступ, ответил Эстебан.       – Это ужасно… – прошептала королева, закрывая глаза. – Теперь нам не спастись…       Айрис и Эстебан смотрели друг на друга. В его глазах были замешательство и беспомощность. Девушка не сомневалась, что в её – тоже. Катарина не испугалась, когда услышала о смерти кардинала, но почти умерла, когда узнала о побеге братьев. Что происходит? Кто помог братьям Ариго улизнуть? Багерлее – каменный мешок. Айри много читала об этой тюрьме. Из неё невозможно сбежать. Но это случилось. Значит, был тот, кто мог проникнуть в Багерлее. Значит, кому-то был нужен побег Ариго. А Манрики и герцог Колиньяр думали на королеву…       – Я не знаю, как помочь вам… – едва слышно прошептал Эстебан. – Они думают, ваше величество причастны…       – Разумеется, – кивнула Катарина. – Иначе и нельзя подумать… Но я ничего не знала! Маркиз Сабве, в этом я не виновна!       Айрис закусила щёку. Королева дрожала и едва не кричала от отчаяния. Убеждать Эстебана в невиновности нет никакого смысла. Это не он решил запереть её величество. У него не было власти, чтобы освободить её. И у Айрис не было… Что можно сделать в такой ситуации?       – Он говорил… – лепетала Катарина, прикрыв лицо ладонями. – Говорил… Он предупреждал… Если бы я только знала… Но теперь я не смогу написать ему… И Фердинанд не сможет!.. Это конец…       – Кто говорил? – аккуратно уточнила Айрис.       – Кто? – Катарина резко опустила ладони и с безысходностью посмотрела на неё. – Герцог Алва. Он сказал, чтобы я или его величество послали за ним сразу же, как начнётся неладное. Он верный слуга короны и перед уходом на войну всегда напоминает и предупреждает… Но я слишком глупа и беспечна! Было так спокойно…       Айри нервно усмехнулась. Спокойно? Столица едва превратилась в руины из-за тряски, а на улицах полоумные орут о гибели Дикона – и королева считает это спокойствием? У этой дамы с головой не всё в порядке! Но герцог Алва… Девушка и сама понимала, что только он сможет исправить всё. Только Первый маршал в Фельпе. Почему король не призвал его? Почему Манрики и герцог Колиньяр решили разбираться сами?       Эстебан подошёл к ним ближе. И очень-очень тихо – так, чтобы слышали только Айрис и Катарина, – сказал:       – Я поеду в Фельп.       Сердце пропустило удар.       – Нет! – воскликнула Айри. И, понизив голос, добавила: – Ты не можешь. Это опасно.       – Герцогиня Окделл права, – уголками губ улыбнулась Катарина. Она едва сдерживала слёзы. – Маркиз Сабве, вы очень смелый человек. Я не ошиблась в вас… Вы сможете однажды стать тем, кто положит конец войне двум сторонам. Но не сейчас. Вы молоды. Вы сын вице-кансилльера. Не рискуйте собой… Я расплачиваюсь за собственные грехи. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. И вы, Айрис… Вам пора оставить меня.       Во рту появился привкус крови. Опять эта плакса о своём… Если бы кому-то пришла в голову мысль составить список великих страдалиц, её величество заняла бы первую строчку.       – Я никуда не уйду.       Айрис могла бы уйти уже давно, но до сих пор не ушла. Неужели Катарина настолько глупа, что не понимала столь простой мысли? Люди не бросают других людей в беде. Дикон когда-то вышел в горящий город. Айрис приходилось лишь скучать в роскошных комнатах и три раза в день принимать пищу. Не так уж и сложно…       – Айрис, я не хочу оставлять тебя здесь одну, – с мрачным видом заявил Эстебан. – Отец не позволит тебе навредить, я уверен. Ты ему нравишься. Да и Манрики не посмеют… Но ты взаперти… Я сделаю всё, чтобы ты могла выйти отсюда. И её величество.       Девушка поняла, что спорить глупо. Эстебан не смог бы убедить её уйти. Она не сможет удержать его. Разобраться в образовавшемся клубке и навести порядок под силу лишь Первому маршалу. И Колиньяр поедет за ним, чтобы всё рассказать…       Айрис молча взяла его за руку и отвела в сторону.       – Кольцо моего брата с тобой?       Эстебан кивнул. Хорошо. Камни защищают их. Айри сняла с плеча одну подвеску. Разделять подарок Дикона не хотелось, но девушка слишком верила в старые сказки в этот момент.       – "Берегите его!" – умоляла она сияющие бриллианты. – "Верните его мне живым!"       Она не Повелитель Скал. Она не слышала голоса камней, не могла управлять ими. Она могла лишь просить и надеяться…       – Верни мне лично, – прошептала Айри, кладя подвеску в тёплую ладонь Эстебана. – Я не прощу, если она пропадёт. И не прощу, если её вернёшь не ты.       – Я верну, – поклялся Эстебан, сжимая бриллиантовую звёздочку в кулаке. – Всё будет хорошо. Я вернусь к тебе. А ты береги себя.       – Обязательно, – выдохнула Айри.       И схватив его за голову резко потянула на себя. Их губы столкнулись друг с другом. Юная герцогиня Окделл никогда бы не поверила, что первый поцелуй случится в будуаре королевы и что тот, кого она поцелует, будет в женском платье. И этот поцелуй был самым лучшим из всех! У Эстебана мягкие губы. И с какой нежностью он держал её сейчас…       Несколько коротких мгновений. Несколько ударов сердца. Несколько стуков в дверь…       – Я должен идти… – нехотя отстранившись от неё, вздохнул Эстебан. – У меня больше нет времени.       Айрис кивнула. Сказать хоть что-то она не могла. Её душили непрошенные слёзы…       – Я вернусь, – повторил Эстебан, неловко поправляя чепец на голове. – И сделаю тебе предложение. У тебя есть время его обдумать…       Предложение? Айрис почти схватила его за локоть, чтобы потребовать немедленных объяснений. Неужели он говорит о…       Двери раскрылись, в будуар выглянуло обеспокоенное лицо гвардейца.       – Пора, – прошипел он, глядя на Эстебана.       И тот ушёл.       А за ним последовали две настоящие служанки…       

5

      Эдуард явно был готов растерзать его, когда Колиньяр соизволил покинуть будуар. Они договаривались, что уйдёт не больше четверти часа, но Эстебан задержался. И он был так счастлив, что не стал бы объяснять что-либо и оправдываться, даже будь такая возможность. Весь мир мог сгореть за это время – Эстебан не пожалел бы ни о чём. Айрис одарила его так, что богаче человека уже не найти…       – "Женюсь", – клялся себе Колиньяр. – "Приведу сюда Алву и сразу же женюсь…"       Он хотел кричать, смеяться и петь. Губы горели от недавнего поцелуя. Лучшего в жизни маркиза Сабве. С этим ничто просто не способно сравниться. Эстебан чувствовал, что теперь способен на всё. А от него всего-то требуется добраться в кратчайший срок до Фельпа и притащить Ворона. Подумаешь! Даже платье больше не потребуется.       Эстебан быстро переоделся в кухонной каморке. Славные женщины незаметно привели его сюда, а затем провели через чёрный выход. Там тоже стояли его сослуживцы, которых Эдуард убедил не поднимать тревоги. Свой кошель Эстебан ему уже отдал и мысленно поклялся доплатить позже. В три раза больше – нет, в четыре!       Но сначала он должен привезти Ворона сюда…       Время понеслось так быстро… Ничего не имело значения, кроме девушки, оставшейся в будуаре её величества, и Первого маршала, который может сделать так, чтобы эта девушка вышла за пределы дворца. Эстебан думал только о глазах Айрис и её нежных губах. В кармане колета прятались кольцо с карасом и бриллиантовая подвеска. Это свидетельство его обещания. Он вернётся. Он поможет ей. И с чистой совестью попросит её руки…       Своим родовым кольцом пришлось пожертвовать, чтобы приобрести коня. Маркиз Сабве посоветовал трактирщику отдать перстень герцогу Колиньяру и сообщить, что сын в Олларии и просто поменял одну таверну на другую. Отец не поверит, но проверит – и приплатит за кольцо и информацию. И точно не догонит. Эстебану придётся потом долго извиняться. Он надеялся, что отец простит…       Стук копыт совпадал с ударами сердца. Конь мчался так быстро, как только мог. Это не мориск, но выбирать не приходится… Когда солнце упало за горизонт и появилась бледная луна, маркиз Сабве почти добрался до крепостной стены. Скоро он покинет Олларию. Скоро он приблизится к Фельпу. Путь неблизкий, но расстояние не имеет значения! Грудь распирали восторг и решимость. Никаких сомнений! Никаких лишних мыслей. Эстебан сделает это. У него всё получится!       Сухой треск раздался слишком неожиданно. Его бурый конь дёрнулся и громко вхрапнул… И рухнул.       Эстебан вылетел из седла, ударился головой и боком о твёрдую землю, кубарем перекатился.       – Закатные твари! – выругался он.       Подняться сразу на ноги не удалось – лишь сесть. Он ничего не сломал, кажется, но руки, колени и лоб рассадил знатно. Пошла кровь…       Лошадь лежала на земле рядом с ним и дрожала. Из её сухожилия тоже хлестала кровь. Прямо из круглой раны. Пуля! Кто-то стрелял! Неужели отец всё узнал и успел догнать? Бред! Он не стал бы стрелять. Он не стал бы рисковать жизнью Эстебана. Но кто же это?       Молодой человек достал пистолет и медленно встал. В глазах потемнело. В ушах стучала кровь. От удара при падении болело всё тело.       Эстебан смотрел по сторонам, вглядывался в ночную темноту. Он направлялся вдоль Данара и миновал все жилые улицы. На этом пустыре даже висельников не водилось! Но кто-то скрывался здесь.       На него надвигалась одна огромная тень. У неё несколько голов. Чем ближе, тем лучше можно разглядеть…       – Неожиданно встретить вас здесь, – одна тень отделилась от остальных и мерзко ухмыльнулась.       Колиньяр ощутил, как поднимается волна отвращения. С каждым шагом гадкой тени, она усиливалась. К привкусу крови добавилась тошнота. Эстебан верил, что ему больше никогда не придётся говорить с этим жалким существом, не придётся видеть эти рыбьи глаза…       – Не думаете, что следует поприветствовать монсеньора, как полагается? – Килеан-ур-Ломбах встал в пяти шагах от него. Даже сейчас боится подойти ближе к тому, у кого пистолет. И правильно… – Или мне нужно отметить вас новой пощёчиной?       Эстебан отвечать не стал. Он попался. Он не заметил засады, выбрал короткий, а не безопасный путь – и попался. Здесь Килеан. Килеан бежал вместе с Ариго. Он преступник. Ему нечего терять, а потому церемониться с бывшим оруженосцем не станет. И за ним с десяток человек, а Колиньяр потерял коня. Его убьют. Или схватят.       Но бывший комендант точно умрёт – и раньше, чем маркиз Сабве.       – Прости, Айрис… – пробормотал Эстебан и, нацелив пистолет в мерзкую рожу, спустил курок.       Выстрел. Пуля пробила лоб снулого судака. Этой гадине следовало помереть раньше…       Тело Людвига упало. Многоголовая тень бросилась на Эстебана.