R.R: шёпот мёртвых, крик живых

1

      Невозможно одновременно испытывать неведомое досель счастье, от которого хотелось петь, страх, от которого сердце холодело и тяжелело, будто камень, а руки отказывались слушаться, и печаль, от которой душа плакала. Однако Айрис испытывала именно все эти чувства. И именно одновременно. Остро и ярко. И при том до сих пор соображала, в какой ситуации находилась, и помнила себя саму.       Она очень мало спала и ела только тогда, когда о том напоминала Луиза. Подолгу стояла у окна и смотрела, надеясь увидеть знакомую статную фигуру. Эстебан уехал, чтобы привести сюда Первого маршала. Из Фельпа путь неблизкий, а ведь туда ещё добраться нужно. Он уехал, чтобы спасти их. Спасти Айрис…       Девушка закрывала глаза и вспоминала, как за Эстебаном закрылась дверь, и чувствовала, как подкатывают слёзы. Потом вспоминала его слова, их первый – такой сладкий! – поцелуй, и понимала, что щёки горят, а сердце трепещет. Айри вспоминала и то, как он появился в будуаре в нелепом платье и ещё более нелепом чепце, отчего начинала нервно хихикать. Девушка касалась пальцами оставшейся подвески, и внутри всё леденело от страха. Дикон пропал. Эстебан отправился в опасную дорогу…       Маттео сказал бы, что это Леворукий тревожит разум и душу юной герцогини, и заставил бы молиться, а Энн принялась бы опаивать девушку успокаивающими отварами. Айри бы даже не стала спорить с ними. Ей самой порой хотелось укрыться с эсперой и молиться, молиться, молиться…       Но молилась только королева. Не смущаясь присутствия своей крошечной свиты, не отвлекаясь на прислугу, исправно приносившую еду, Катарина монотонно и едва слышно возносила молитвы Создателю, стоя на коленях, устремив пристальный взгляд в окно – в самое небо. Тяжёлое, пасмурное небо… Её пальцы осторожно перебирали крупные бусины чёток.       – Не дай сгореть нам в огне, который мы сами разожгли, пощади тех, кто не виноват… Даруй нам прощение! Пришли Спасителя…       Спасителя… Айрис откровенно зевала от проповедей Маттео, но сказки Анны слушала внимательно и с интересом. В самый тёмный час Создатель явится, чтобы спасти своих детей. Если дети будут достойны спасения. Но достойны ли они? И какой именно час станет самым тёмным? Если его время ещё не пришло, что же их ждёт тогда?       Королеву считают виновной в побеге братьев. И королева не знала, как доказать свою невиновность. Никто не пытался разобраться. Манрики не приходили, чтобы спросить. Если бы только пришли, Айрис бы непременно сказала, что Катарина не помогала братьям бежать. Зачем ей это? Она ведь могла просто попросить короля. Фердинанд отменил ту дуэль. Мог велеть и освободить двух аристократов. Да и сами Ариго… Почему они просто не подали прошение? Побег… Сбегает тот, кто виновен, тот, кто боится наказания, тот, кто желает вновь совершить дурное. Наль говорил о заговоре. Об измене. Но зачем Катарине – королеве – идти на измену? Она ведь мать наследников. И носит под сердцем ещё одного. Только разве доказать это Манрикам и герцогу Колиньяру? Вся надежда только на маршала. Он точно сумеет и беглецов поймать, и королеву вызволить.       Катарина молилась о Спасителе. Айрис мысленно просила герцога Алва скорее приехать. Вместе с Эстебаном – живым и невредимым. Этот ужас должен закончиться. Она окажется на свободе и свяжет жизнь с любимым. И когда Первый маршал наведёт порядок, Айри потребует рассказать всю правду и вернуть ей брата. Они все могут быть счастливыми. Нужно только подождать…       – Айри, – тихонько подала голос Сэль, присев рядом с ней, – ты… вы с маркизом Сабве поженитесь, когда всё закончится?       Айрис кивнула и чуть улыбнулась. Они с Эстебаном поженятся… Как же странно, волнительно и приятно об этом думать. Особенно в минуты, когда приходилось молча сидеть, не отвлекая королеву от молитвы.       – Поженимся…       Как же сложно будет убедить матушку дать своё благословение… Герцогиня Мирабелла ни за что не обрадуется такому браку старшей дочери. Люди Чести связывают жизнь лишь с Людьми Чести. Иное в глазах герцогини не могло считаться правильным. Но ведь матушка сказала, что любит дочь! Если любит, то не откажет в счастье. Наверное…       Селина улыбнулась, но Айрис заметила в голубых глазах подруги печаль.       – Я и тебе хорошего мужа найду! – быстро пообещала девушка.       Все эти дни она думала о своей беде и о своём счастье. Совсем позабыла о самом лучшем и преданном друге… Селина заслуживала быть такой же счастливой, как и Айрис. Она достойна такого же прекрасного мужа. Жаль, но устроить её брак с Диконом не получится. Эта дверь, похоже, навсегда закрыта Первым маршалом. Айри порой содрогалась от сего понимания, но ничего уже не поделать. Да и Сэль сама отказалась. Жаль. Очень жаль. Союз брата и подруги подарил бы Айрис огромную радость… Кто бы мог подойти белокурой красавице и умнице? Наль, увы, слишком прост и слишком толстощёк. Может, маршал Савиньяк? Лионель красив, умён, богат и смел. А ещё он граф.       – Тебе нравится маршал Савиньяк? – спросила Айрис, уже начав строить планы, как бы свести этих двоих.       Селина округлила глаза и залилась краской.       – Айри, – выдохнула девушка, – забудь об этом сейчас же! Это невозможно!       – Почему? – удивилась юная герцогиня. – Ты красива, а он, несомненно, достоин.       И он моложе герцога Алва. И не имел славы пьяницы и развратника.       – Он – граф.       – А ты – фрейлина королевы.       Одна из немногих, кто сохранил верность. Катарина будет обязана после всего устроить своей прекрасной фрейлине удачный брак. А Савиньяки славились тем, что женились по любви. Лионелю просто оставалось понять, что лучше Селины Арамоны жены не сыскать. Она же настоящее сокровище! Добрая, нежная, красивая и разумная. Связать с ней жизнь – великая удача. Только глупец не поймёт этого. И не имеет значения, что за ней не стояло великого древнего рода.       Селина внимательно смотрела на Айрис. И совершенно точно догадывалась, какие мысли проносятся в её голове. И не спорила.       – Я не хочу замуж, – опустив глаза, прошептала подруга.       – Что? – Айри решила, что неправильно расслышала.       – Не хочу, – повторила Сэль, разглядывая руки на коленях.       – Почему?       Айрис искренне не понимала. Как можно не хотеть выйти замуж? Нет ничего хуже, чем остаться старой девой на попечении родственников или оказаться в монастыре. Даже она сама, как бы ни бунтовала против некоторых устоев, желала встретить хорошего мужчину, полюбить, стать женой и матерью. И она встретила лучшего из мужчин! А Сэль – девушка, которая каждым движением говорила о том, что заслуживает любви и способна дарить счастье, – не хочет? Разве такое возможно?       Селина не торопилась отвечать. Она сидела ровно, продолжая рассматривать собственные руки. И было в её позе что-то… несчастное?       – Моя семья очень рассчитывала на моё выгодное замужество, – наконец заговорила подруга. Так тихо, что Айрис казалось, будто она слышит не слова, а мысли. – Бабушка говорила, что моя красота – это удача и единственное приданое. Что я могу очаровать богатого и непритязательного дворянина. Второго сына или, что ещё лучше, вдовца. Но я… Дедушка устроил брак моих родителей, и я видела…       – Не каждый брак похож на то, чем стал у нас с твоим отцом. – Луиза оказалась перед ними внезапно и бесшумно. – Не каждый мужчина похож на твоего отца, а ты, к счастью, совсем не похожа на меня.       Селина вздрогнула и подняла глаза на мать.       – Я вовсе не… – виновато забормотала она. – Я не хотела…       – Я знаю, что вы видели, – с едва уловимой горечью вздохнула госпожа Арамона, усаживаясь рядом с дочерью и подопечной. – Арнольд пил и изменял, а я ругалась. Мы не любили друг друга, не уважали. Даже смотреть друг на друга не хотели. Наш союз не был ни счастливым, ни благополучным. Нет ничего удивительного в том, что ты, глядя на нас, не желаешь выходить замуж.       Селина печально поджала губы. Её глаза чуть дрожали. Айрис аккуратно взяла подругу за руку. Вот, значит, в чём дело… Страх Сэль был понятен Айри. Её родители тоже не были счастливы, хоть отец и ни капли не походил на умершего супруга Луизы. Её родители не ругались на глазах детей. Они сохраняли достоинство и не опускались до открытых скандалов. Отец не позволял себе напиваться и изменять, а матушка уважала мужа. И всё же они были несчастны. Айри это видела. А ещё она всегда знала то, что сейчас говорила умная дуэнья.       – Ты не была свободна, – сказала Селина, смотря в глаза матери. – Ты не делала то, чего хотела. Отец оставался хозяином своей жизни. Брак и рождение детей ничего не изменили для него. А ты… Прости! Я очень люблю тебя, я благодарна тебе за всё. И Герард, и Амалия, и Жуль, и… – подруга запнулась, заметив во взгляде Луизы мелькнувшую боль. – Ты никогда не была свободна. Ты отдала свою жизнь нам. Даже теперь… Ты всегда думала лишь о нас.       – Селина, дорогая, – госпожа Арамона ласково погладила дочь по голове, – но вы стали моим счастьем. Мы с твоим отцом не любили друг друга, но от нашего союза появились вы. Я не желала бы ничего иного. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы снова стала его женой. Если я и жалею о чём-то по-настоящему, так это о том, что не уделяла своим детям столько времени, сколько могла бы… Я не смогла… Я не верну Циллу, но вас четверых я никогда не променяю на свободу!       Селина вздрогнула. Айрис сильнее сжала её руку. Она никогда не слышала этого имени, но порой подруга вспоминала об ещё одной сестре. И её глаза наполнялись горькой тоской. Сэль не говорила, что случилось. Айри не задавала вопросов, понимая, что разворошит чужую боль.       – Ты не обязана выходить замуж, чтобы мы были довольны, – Луиза ещё раз провела ладонью по волосам дочери, – но не отказывайся, если боишься повторения моей судьбы. Ты не похожа на меня. Ты способна устроить свою жизнь иначе. Ты можешь встретить того, с кем станешь самой счастливой. Поступай, как велит твоё сердце.       Сэль слабо улыбнулась, благодарно посмотрев на мать. А затем обернулась к Айри.       – Я хочу быть честной с тобой, – очень серьёзно сказала девушка. – Когда я узнала, что стану твоей компаньонкой, то решила… Я хотела…       Голос подруги сорвался. Сэль признавалась в чём-то, за что ей было стыдно. Айрис чувствовала, как сжимается сердце.       – Что ты хотела? – осторожно уточнила она.       Селина тяжко вздохнула. И заговорила быстро и без запинок:       – Я решила, что положение фрейлины королевы и твоей компаньонки даст мне возможность никогда не выходить замуж. Я могла просто прятаться за твоей спиной и получать долю того, что предназначалось тебе. Я получила положение в обществе, могла носить наряды и украшения, жить под твоей защитой. Я надеялась понравиться тебе, стать подругой, чтобы ты оставила меня при себе. И мне становилось страшно, когда вспоминала, что ты однажды выйдешь замуж…       Айри моргнула. Так вот, что скрывала подруга…       – Но я действительно рада, что стала твоим другом! – тут же добавила Сэль. Почти с мольбой. – Мне так стыдно, что я пыталась использовать тебя ради своего благополучия! Когда я узнала тебя… Я захотела стать настоящим другом. И я желаю тебе счастья! Прости…       Айрис глубоко вдохнула, стараясь не рассмеяться. Разговор слишком честный, чтобы смеяться.       – Ты стала лучшим другом, – спокойно сказала она, серьёзно смотря в лицо Сэль. – Тебе нечего стыдиться, не за что просить прощения. Ты помогала мне и терпела мои выходки и мой характер. Я никогда не забуду про тебя и никогда не оставлю. Я выйду замуж за Эстебана, но это не изменит ничего. Ты останешься моей подругой. И если ты захочешь, то навсегда останешься моей компаньонкой.       Селина улыбнулась теплее и счастливее.       – Я могу заботиться о ваших детях, – с облегчением заявила она. – Стать их няней, помогать вам в воспитании. Я могла бы стать дуэньей.       – Разумеется, – кивнула Айрис. – Ты станешь прекрасной дуэньей. Нет, ты станешь доброй тётушкой.       Она не собиралась спорить. Селина, оказывается, тихо и молча боялась, что останется одна, когда Айрис радостно создаст свою семью. Ещё и стыдилась… Айри сама теперь стыдилась. Думала лишь о себе, не замечая тревог дорогого друга. Сейчас самое главное – убедить Сэль, что она не останется одна. Ей не придётся выходить замуж против желания или влачить жалкое существование. Айрис сможет позаботиться о её будущем.       Только такой красавице всё равно нехорошо становиться старой девой и заботиться о чужих детях. Сэль боится потерять свободу и повторить судьбу родителей. Айри докажет ей, что бояться нечего. Нужно лишь подобрать правильного мужа. Подруга не сказала, что маршал Савиньяк ей не нравится. А если и не он, так достойных мужчин много. Как только они выйдут из заточения, как только Айрис Окделл свяжет жизнь с Эстебаном Колиньяром, как только вернётся Дикон, появится много времени, чтобы заняться судьбой подруги. Селина познакомится с самыми лучшими и достойными мужчинами Талига. И лишь тогда сможет решить, хочет ли быть дуэньей…       Селина крепко сжала её ладонь и положила голову ей на плечо. Бедняжка… Сколько же она переживала? Луиза мягко гладила дочь по спине. Айрис переглянулась с дуэньей и поняла, что думают они об одном. Разговоры о браке Сэль стоит отложить до лучших времён. Пусть ни о чём не волнуется больше…       Айрис не сразу заметила, что стало слишком тихо. Катарина прервала молитву и с тревогой смотрела на запертую дверь. Она будто что-то чувствовала…       – Именем короля приказываю вам отойти! – внезапно прозвучал голос.       Крепкая дверь заглушала посторонние звуки. Чужой голос почти не различим. Но Айрис отчего-то была уверена, что не слышала его раньше. А вот Катарина слышала. И этот голос вызывал у королевы ужас…       – Покажите приказ его величества.       – В этом нет нужды. Кажется, у нас разные короли…       – Встаньте рядом со мной! – судорожно выдохнула Катарина. – Встаньте рядом и не отходите.       Её глаза бешено сверкали, лицо стало прозрачным, руки, сжимавшие чётки, дрожали.       Без лишних слов и мыслей Айрис, Селина и Луиза поднялись и подошли к королеве.       – Вы предатели! – воскликнул кто-то за дверью.       И вдруг что-то хлопнуло. И ещё раз. Выстрелы?       Двери распахнулись. Айрис увидела две незнакомые фигуры. За ними стояло ещё несколько фигур. А под ногами лежали тела…       Катарина шумно вдохнула. Её пальцы дёрнулись.       Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук… Бусины чёток с частым стуком посыпались на пол…       Айрис растерянно вгляделась в две фигуры, перешагнувшие порог. Довольно молодые мужчины. Похожи друг на друга и на… Девушка перевела взгляд на едва живую королеву. Да, эти мужчины походили на неё. Светлые волосы, голубые наивные глаза…       – Сестра, – один из мужчин ярко улыбнулся, – ты свободна.       – Ги… – прошептала Катарина. – Иорам… Что вы наделали?       Ги Ариго улыбнулся ещё ярче. Его глаза искрились гордостью.       – Мы победили, сестра! Твои мучения закончены.       

2

      Множество лиловых глаз смотрело на него. Ричард отчётливо ощущал исходившие от окруживших его изначальных ярость, обиду, боль, тоску. Но отчётливее всего он ощущал их решимость.       – Мы не отпустим тебя, – повторила рыжеволосая кошечка.       И она не шутила. Никто из них не шутил, не играл. Они пришли, чтобы не позволить ему уйти. Их лица обретали всё больше звериных черт. Их когти становились острыми и длинными. Их волосы шевелились, будто змеи. Их тела напряглись, готовясь к атаке. Они опасно рычали и шипели. Они не отпустят его…       Сона, не издавая больше ни звука, нервно топталась на месте. Цилла крепко-крепко держалась за его руку. Они боялись. Храбрая мориска и девочка, которой больше ничего не было страшно, боялись. А Дикон стоял спокойно. Его изначальные не пугали совершенно. Он стоял, смотрел на них и молчал.       – Зачем тебе уходить туда? – прорычала кошечка. – Хочешь, чтобы они снова убили тебя? Растоптали? Ты забыл о том, что они сделали с тобой?       – Смените одежду. Запах конского пота женщин не привлекает…       – Дурная кровь!..       – Арамона доносит, что ты ненадёжен…       – Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник…       – Уже позируете для новой картины?..       – Трус! В позицию!..       – Простые люди оказались благороднее и совестливее моих собственных детей…       – Впредь никаких "мы"... Я делаю то, что считаю нужным, а вы – то, что велю я…       – Вставай! Слышишь, ты, ничтожество!..       – Какая же ты погань, Дикон!..       – Убийца!       – Ты хуже "навозника"!.. Ты сам навоз…       – Свинья!       – Предатель, душегуб! Лизоблюд раканий!..       – Вояка… против баб!..       – Не любила и не обещала…       – Делайте со своей верностью, что хотите…       – Рокэ не держит чужих вещей и не желает помнить о подлости. Он вышвырнул отравителя и избавился от его вещей…       – Мне нужен Эпинэ. Только Эпинэ…       – Ты живёшь, словно… в яйце…       – Ты здесь не для дуэли, мозгляк!..       Сотни живых картин мелькали перед глазами. Обрывки сказанных в прошлом фраз били, будто пощёчины. Только боли уже не возникало. Ричард смотрел, слушал… Отголоски былой обиды отзывались на самые неприятные воспоминания, но уже не резали, не обжигали. Всё прошло. Всё изменилось. Изменился он сам…       – Они использовали тебя! – шипела кошечка. – Они вытирали об тебя ноги, лгали, предавали! А потом убили! И ты хочешь вернуться?       Дикон вздохнул. Он бы и рад дальше прятаться, да только надвигается нечто, что важнее оставшейся позади боли.       – Хочешь помочь им? Спасти тех, кто погубил тебя?       Спасти… Да не хотел Дикон никого спасать! Вот только он знал… Выбор невелик: вернуться и остановить зло либо прятаться и знать, что за пределами Лабиринта умирает всё живое. Ричард Окделл не был святым. Но он не был и трусом…       – Там осталась моя семья, – спокойно сказал Дик, смотря в злые лиловые глаза.       – Семья, которая тоже предала тебя! – рыкнула кошечка.       Остальные изначальные согласно зашипели.       Предала? Матушка отреклась от него. Айри его ненавидела. Но разве Ричард не предавал их в ответ? Не прочитал последнее письмо матери. Не подумал даже помириться с сестрой… Нет, не собирается он цепляться за прошлые обиды. Ричард может встретить их, увидеть живыми! Он может вновь поговорить с Налем, Дейдри, Эдит, Эйвоном… В его власти простить и попросить прощения.       А ещё было столько людей, которых Дик может встретить вновь. Коррина, Кончита, Хуан, Пик, Мэри, Марьян… Разве можно бросить их? Разве можно оставить разбираться с Врагом оставшихся Повелителей?       – Я вас люблю…       Ещё одна картина, возникшая позже остальных, вызвала боль. Настоящую. Дикон оцепенел.       Пронзительные синие глаза проникали под кожу, глядели прямо в сердце. А сердце отзывалось глухим бешеным стуком…       Рокэ стоял перед ним. Живой, осязаемый, прекрасный…       – Зачем вам уходить, юноша? – с мягкой улыбкой произнёс он. – Я здесь. Я с вами. Я люблю вас, Ричард…       – Перестань… – прохрипел Дик, не в силах отвести глаз от красивого бледного лица.       – Вы прячетесь от моей любви, но всё же желаете видеть меня, – тварь с лицом Рокэ медленно, хищно приближалась. – Вы ведь знаете, что этому не бывать. Это всё ложь. Я не люблю вас. Я вас презираю. Я лишь пытался приручить вас…       – Да, – кивнул Дикон. – Знаю.       – И всё же вы желаете меня. – Рокэ осторожно коснулся пальцами его щеки. Касание обжигало. – Здесь я принадлежу вам. Здесь я буду любить вас.       Ричард прикрыл глаза и позволил себе прильнуть к чужой руке. Сердце трепетало и вырывалось из груди. Тонкие пальцы в перстнях гладили бережно, нежно… Но не так, как делал о́н. Обмануться на одно мгновение столь сладостно… Лишь на мгновение.       – Хватит! – Дик резко смахнул чужую руку и с гневом открыл глаза. – Не смей принимать его облик!       Сердце забилось чаще. Но не от желания и трепета. От злости. Ричард мог стерпеть то, что изначальные твари встали на пути и бередили душу ужасными воспоминаниями, но он не собирался терпеть столь откровенной и подлой игры на его чувствах. Он слишком долго был чужой игрушкой. Больше не будет…       Валуны под ногами яростно гудели. Камень в кармане гневно шептал. Карасы на шпаге возмущённо сверкали. Алый свет луны бил по глазам. Вокруг всё тряслось…       – Не надо! – Цилла повисла на его руке и пыталась заглянуть в глаза. – Не надо! Ты же не хочешь всё поломать!       Ричард втянул воздух и мысленно велел себе успокоиться. Не хватало опять землетрясение на всю Кэртиану устроить!       – Прости, – жалобно мяукнула кошечка, вернув свой облик обратно.       Изначальные твари смотрели со страхом и мольбой. Придётся напомнить им, что они сами назвали Дикона своим королём.       – Я запрещаю вам всем принимать его облик! – процедил Ричард, когда камни перестали трястись, а сердце немного утихомирилось. – Уйдите с моего пути!       Его голос звучал громко, уверенно и безжалостно. Изначальные задрожали, забормотали. И опустили головы…       Дик почувствовал укол вины. Он разозлился, но не хотел обижать их.       – Идёмте со мной, – устало предложил Ричард. – Вам больше незачем оставаться в своей тюрьме…       Бесчисленные лиловые глаза засверкали безысходностью. Дикон сказал, не подумав.       – Мы не можем уйти, – прошелестела белокурая змейка. – Кровь Четырёх запечатала двери…       Верно. Лит создал стены Лабиринта. А потом Братья пролили кровь, чтобы создать замок. Чтобы открыть, нужна кровь всех Четырёх…       – Я освобожу вас, – пообещал Ричард.       Нужно раздобыть кровь Повелителей. Нужно придумать план, как это сделать. Будет сложно – ему никогда не удавались хитроумные планы. Робера возможно уговорить. Валентина можно вызвать на дуэль и ранить. Вот только он ли Повелитель Волн? К Альдо Дикон не желал приближаться. А ещё нужна кровь Повелителя Ветра…       – Я попробую, – сам себя поправил Дик. – Но сперва я должен вернуться.       Изначальные не двигались, продолжая смотреть на него. Они не поверили обещанию. Ричарду уже приходилось нарушать клятвы…       – Я не лгу вам.       – Не лжёшь… – эхом отозвались изначальные. – Но ты хочешь уйти… Тебя там ждёт смерть.       – Я не боюсь смерти, – с усмешкой ответил Ричард. И мягко добавил: – Разойдитесь. Я не хочу причинять вам боль, не хочу приказывать. Я могу силой отбросить вас – и сделаю это, если вы не послушаете. У меня нет времени уговаривать.       Пробиваться с боем не хотелось совсем… К счастью, не придётся. Одна за другой, изначальные расходились по сторонам, создавая коридор.       Рыжеволосая кошечка осталась на месте. Она тряслась от страха и гнева, шипела. Но больше не смела возражать.       – Кэт, – позвал Ричард, – подними глаза.       Девушка вздрогнула и с изумлением посмотрела на него.       – Как ты назвал меня?       – Кэт, – улыбнулся Дикон. – Кэтрин, Катарина… Думаю, тебе подходит это имя. Было бы славно, если бы я знал кого-то ещё с этим именем, кроме…       – Ты даришь мне имя? – перебила рыжеволосая, вытаращив глаза.       – У тебя ведь нет имени, – пожал плечами Ричард. – Если не хочешь, не принимай его…       – Хочу! – мяукнула красавица. – У нас никогда не было имён…       – Так возьмите их… – Дик внимательно посмотрел на замеревших изначальных. – Я вернусь и освобожу вас. Мне понадобится время. Потратьте его на то, чтобы выбрать себе имена…       – Мой король… Наш король… – залепетали тени. – Ты даришь нам… Ты признаёшь нас…       – Возьми, – белокурая змейка подошла к нему и протянула небольшую чёрную шкатулку. – Это твоё. Они будут защищать тебя. Они будут служить тебе…       – Что это? – Дикон высвободил руку из хватки Люциллы и взял шкатулку. Открыл. Внутри оказались крошечные камни ярко-алого цвета.       – Кровь Лита, – прошелестела змейка. – Она упала на нашу землю и обратилась в камни. Наша луна подарила им своё сияние. Это твоя связь с нами. В этих камнях живёт сила Лабиринта, которая отныне принадлежит тебе. Мы будем защищать тебя и тех, кто тебе дорог…       – Спасибо, – прошептал Дик, заворожённо разглядывая алые камушки. Красивые. Живые… Их так много. – Спасибо вам за вашу доброту, за ваши песни… Я не оставлю вас. Не бойтесь отпустить меня.       – Ты бежишь к смерти так, будто её объятия самые желанные для тебя, – с тоской прошептала белокурая девушка. – Ты будто влюблён в неё… Сильнее, чем в него… Знаешь, – красавица быстро посмотрела на рыжеволосую сестру и зашептала ещё тише, – мы слышим друг друга и чувствуем. Даже самые слабые, лишённые разума, передают нам свои чувства. Наша сестра, живущая в их телах… Она не понимает, но чувствует, как бьётся его сердце, как плачет душа… Ему очень плохо, он скучает, он поёт… Он вспоминает каждый день. Мы не хотим отпускать тебя к нему, но и скрывать не станем. Тебе нужно посмотреть внимательно и поверить. Не беги к смерти…       – Не буду, – просто ответил Дикон, не задумываясь, что ничего не понимает. Не задумываясь, что лжёт. – Тебе нравится имя Агнесса? Мне кажется, оно подойдёт такой нежной девушке, как ты…       Круглые глаза с вертикальным зрачком увеличились и засияли.       – Спасибо, мой король… – заулыбалась девушка. – Мне очень нравится имя.       – Мы ещё увидимся, Агнесса, – Ричард галантно поцеловал тонкую белую руку. Затём подошёл к рыжеволосой. И также поцеловал ей руку. – Мы ещё увидимся, Кэт. – Затем он вернулся к Соне и Цилле и обратился к остальным теням: – Выберите себе имена. Я хочу знать имя каждого, когда приду за вами. Цилла, ты со мной? Или останешься?       Малышка ехидно захихикала.       – Я же обещала, что буду приходить к тебе. Пока я никуда не тороплюсь.       – Тогда идём.       

3

      Братья Ариго и двенадцать гвардейцев вели их бесконечными коридорами. Айрис множество раз проходила их, но теперь не могла узнать. Со стен сорвали портреты и гербы с победителем дракона. Они лежали, разбитые, на полу. Рядом с ними валялись знакомые чёрно-белые шторы из шёлка и бархата. А ещё лежали тела. Много тел… Солдаты, которые отказались предать его величество. Слуги, случайно попавшиеся на пути. Как много крови…       Айрис шла, бездумно разглядывая разрушения. Порой замечала гвардейцев, которые тащили кого-то за собой. На них оставались знакомые мундиры. Но они больше не служили королю. Не служили Талигу…       Девушка не понимала ничего. И ничего не чувствовала. Она краем уха ловила чьи-то вопли. А перед глазами оживали картины того, как в родной замок входили солдаты. Они не хватали слуг. Не убивали безоружных. Шумели, топали, рыскали по комнатам. Но тогда не было крови. Айрис её не видела. А вот сейчас ей казалось, что роскошные полы дворца полностью покрылись алыми лужами.       Катарина шла чуть впереди них. Её голова была поднята, а спина выпрямлена. Плечи не дрожали. Огромное тяжёлое платье не мешало ей идти.       Луиза тоже шла ровно. Одной рукой она держала дочь, другой подопечную. Айрис краем мысли замечала дрожь, но не могла понять, от кого она исходит. Госпожа Арамона смотрела перед собой. Её лицо было бледным, но взгляд не выдавал страха. В голубых глазах Сэль также страха не читалось. Лишь непонимание.       Что произошло? Тихий день внезапно обернулся разрухой. Голые окна открывали серое небо. Оно тоже напоминало о Надоре…       Двери Большого Тронного зала были распахнуты настежь. На входе стояли гвардейцы, чьих лиц Айрис не узнавала. Но мундиры… Чёрно-белые. Мундиры тюремщиков. Мундиры предателей…       – Его величество скоро прибудет, – спокойно объявил довольный Ги Ариго. – Успейте прибраться до того, как он войдёт сюда.       – Тронный зал чист, господин маршал, – отчеканил гвардеец.       – Коридоры тоже должны быть чисты! – гаркнул Ариго. – И не только! Каждая комната, каждый уголок должен быть очищен от чёрно-белой мерзости! Если его величество вдруг увидит хоть клочок Олларовской дряни, я лично повешу вас! Вы поняли?       – Так точно!       – Идём, сестра, – чуть тише старшего брата сказал Иорам Ариго, посмотрев на Катарину. – Не бойся ничего. Его величество не причинит вам вреда.       Королева ничего не ответила. И спокойно вошла в Большой Тронный. Луиза молча последовала за ней, крепко держа двух ничего не соображавших девиц.       Когда они оказались в просторных стенах, Айрис едва не воскликнула. Тронный зал чист?! Он выглядел хуже, чем после землетрясения! На полу, как и в коридорах, валялись сорванные шторы и знамёна. Возле трона короля разбросаны осколки герба.       Гвардейцы выстроились двумя рядами справа и слева. И они держали людей. Избитых людей. Айри с трудом узнала одноухого гвардейца. Кажется, его звали Кристон. На нём мундира больше не было. Кристон не предал короля, но мундир с него сняли. И держали как пойманного преступника. Его лицо было всё в кровоподтёках. Рядом с ним находился другой знакомый гвардеец. Айрис не знала его имени. И он тоже был схвачен и лишён мундира. Он тоже был избит… Среди толпы проглядывала физиономия Рокслея. Его никто не держал. Он был одним из предателей-триумфаторов. Интересно, а как поступил граф Васспард? Валентина Айрис не нашла. Зато заметила знакомое лицо гарнизонного полковника. Девушка видела его пару раз, когда Катарина навещала казармы, чтобы узнать, как обстоят дела в городе после тряски. Полковник тоже не пленником стал, а перебежчиком.       А совсем далеко от них – почти у самого трона – стоял о́н. Его голова держалась ровно. Его взгляд был устремлён в пустоту. Его одежда была измята, разорвана и покрыта грязью. Его красивое лицо было исцарапано. Его руки были связаны замызганной верёвкой…       Айрис дёрнулась, но неожиданно сильная рука дуэньи надёжно держала её. Девушка хотела закричать, но крик застрял в горле, не позволяя даже вздохнуть.       – Эстебан… – одними губами прошептала Айри.       Будто услышав её шёпот среди огромного зала, Эстебан шевельнулся. Два чёрно-белых гвардейца, заметив это, тут же схватили за локти, боясь, что пленник попытается сбежать. Но Эстебан не пытался бежать. Он лишь повернул голову к Айрис. Их глаза встретились…       – Айрис… – Она не слышала его голоса. Лишь по губам могла прочесть…       – Катарина! – Другой голос был слышен слишком хорошо. Фердинанд Оллар стоял с противоположной стороны. На короле не было и следа побоев. Его богатые бархатные одежды ничуть не помялись. Но вот руки… Его руки были скованы цепями. А за его спиной стоял, гадко ухмыляясь, мужчина с алой перевязью. – Катарина, я не бросал тебя! Я не мог прийти к тебе! Они мне запретили. Они не позволяли мне выйти. Они хотели увезти меня, но я не бросил тебя!       Толстый. Несчастный. Напуганный. Жалкий. Это не король. Это посмешище…       – Умоляю, поверь мне! – надрывался Фердинанд Оллар, пытаясь поднять руки в тяжёлых цепях. – Я не бросал тебя!       Катарина, не говоря ни слова, обводила взглядом зал. Она будто искала что-то. Кого-то. И никак не могла найти, но это будто дарило ей успокоение. Если такое вообще возможно.       – Катарина!       – Господин Оллар! – рявкнул Ги Ариго, с отвращением глядя на его величество. – Прошу, заткнитесь и постарайтесь хотя бы сейчас вести себя как мужчина. Вы достаточно страданий принесли моей сестре!       Фердинанд вздрогнул и затравленно посмотрел на братьев королевы. Обернулся на мужчину с алой перевязью и гадкой ухмылкой. И вновь посмотрел на жену.       – Я не бросил тебя…       – Знаю, – слабо кивнула Катарина, обратив, наконец, внимание на супруга. – Я знаю.       Она сказала лишь это. И этого стало достаточно, чтобы Фердинанд обмяк. Его руки, словно только теперь ощутив всю тяжесть цепей, повисли. Его колени подкосились. Король упал на колени, и никто не стал удерживать его и поднимать…       Айрис отвернулась от него. Она не желала становиться свидетелем падения короны. Она желала видеть лишь Эстебана. И одновременно девушка страстно хотела, чтобы Эстебана на самом деле здесь не было. Вот бы это был бред! Вот бы это был её кошмар…       Но его тёмные глаза безотрывно смотрели на неё. Он не добрался до Фельпа. Его поймали…       – Прости… – прочитала Айрис по его губам. По его глазам.       – Прости… – прошептала она в ответ.       Это из-за неё… Если бы она только ушла вместе с остальной свитой, Эстебану не пришлось бы надевать женское платье и проникать в будуар. Если бы Айри не вздумала проявлять никому не нужное благородство, Эстебан мог уехать, как хотел его отец. Он бы оказался далеко. Его бы не схватили. На его лице не было бы царапин…       – "Прости! Прости! Прости! Прости! Прости!" – стучало сердце.       Оно никогда не стучало с такой болью, с таким страхом. Айрис ощутила холод. И понимала, что почти не дышит…       Резкий, пронзительный вой труб разнёсся по огромному залу. И был подхвачен эхом.       Множество гвардейцев разом выпрямили спины и подняли головы. Эстебан грустно ухмыльнулся и опустил взгляд. Катарина, вздрогнув, посмотрела в сторону распахнутых дверей. Айри также посмотрела туда.       Сначала показалось восемь новых гвардейцев. Их лиц девушка не различала. Это чужаки. Это солдаты захватчика…       Следом за ними тяжёлой поступью вошёл человек в ало-чёрном колете. Он держал в одной руке потрёпанную шляпу, а в другой пистолет. Его тёмные волосы были небрежно разбросаны по плечам. Его тёмные глаза были уставшими и печальными. Он окинул взглядом солдат, пленников – без торжества, без ненависти – и задержался на Айрис. Он будто узнавал её. Девушке этот мужчина тоже казался знакомым, хотя она точно не видела его раньше. Она видела его старшего брата. Давно. Когда ещё отец был жив… Арсен Эпинэ погиб вместе с Эгмонтом Окделлом, вместе со своим отцом и своими братьями. Тогда в живых остался лишь один. Ему позволили уехать в Агарис….       Второй незнакомец, одетый в богатые сияющие одежды белого цвета, стоял рядом с ним. Золотые кудри, голубые глаза, идеальное лицо. Он был немногим старше Айри.       Так вот они, какие… Последний Эпинэ. Последний Ракан.       Последний Ракан улыбался. Очень ярко. Ослепительно. Отвратительно…       – Почему эти достойные дамы стоят среди преступников? – спросил он, насмешливо скривив губы. – Они не пленницы. Я не собираюсь их судить.       – Ваше величество, – Ги Ариго вышел вперёд и почтительно поклонился, – мы хотели скорее представить нашу сестру. Она долгие годы была вынуждена страдать, чтобы приблизить час нашей общей победы.       Катарина судорожно втянула воздух и вцепилась пальцами в огромную юбку. Она не дрожала. Она смотрела на братьев, на супруга, который продолжал стоять на коленях, на темноглазого Эпинэ, на молодого человека в белом. И она молчала.       – Мы наслышаны о мужестве госпожи Оллар, – кивнул с отвратительно-ослепительной улыбкой златокудрый красавец. – Сударыня, ваши муки закончены.       Катарина на мгновение прикрыла глаза. А затем присела в глубоком реверансе и склонила голову.       – Благодарю вас. Я желаю лишь покоя и безопасности. Если вы окажете милость и отпустите меня и моих подруг…       – Можете не сомневаться! – торжественно пообещал человек в белом. – Я не воюю с женщинами. Вам пришлось стать женой узурпатора, но его преступления не на вашей совести. Вам не придётся отвечать за него.       – Благодарю… – тихо прошептала Катарина, не поднимая головы.       Ракан повернулся на застывшего на коленях короля.       – Снимите с него цепи! Он не сможет подписать отречение, если руки скованы.       – Ваше величество, – мужчина с алой перевязью ухмыльнулся ещё гаже, чем до этого, – прошу меня простить. Узурпатор уже при свидетелях зачитал отречение и подписал его. Вот оно!       Он брезгливо обогнул Фердинанда и подошёл к тому, кого называл "ваше величество". И гордо протянул свёрнутое письмо. Молодой человек лениво взял, развернул, внимательно прочитал. Его голубые глаза довольно загорелись.       – Маршал Люра, – улыбнулся он, – вы умеете угодить королю. Открыли ворота, заставили узурпатора отречься… Вы избавили меня от лишних хлопот.       – Мой король, – расплылся в улыбке Люра, – я обещал вам быть полезным. Плох тот маршал, который заставляет государя отвлекаться на что-то столь незначительное. Я, полковник Морен и маршал Рокслей стали свидетелями.       – Правда? Господа, – Ракан посмотрел на фигуры, застывшие в бело-золотой толпе, – вы клянётесь, что видели, как было озвучено и подписано отречение?       – Клянусь, ваше величество! – громко и гордо гаркнул Рокслей.       – Клянусь! – поддакнул ему знакомый полковник.       – Замечательно. И всё же я хочу услышать, – Ракан подошёл к Фердинанду. – Оллар, признаёшь ли ты себя побеждённым?       – Да… – пробормотал король, смотря в пол. – Признаю…       – Признаёшь ли ты, что никогда не был королём, а твои дети никогда не имели права на трон?       – Признаю.       – Хорошо, – с некоторой гадливостью произнёс Ракан. – Хочешь ли ты о чём-нибудь попросить меня?       – Нет, – выдохнул Фердинанд. – Я приму любую участь. Мне всё равно…       – В таком случае я могу огласить приговор.       Ракан спокойным шагом направился к трону. Его вычищенные сапоги наступали на осколки разбитого герба, с хрустом сминая их… Он остановился у трона и развернулся к ним лицом. В его глазах полыхала победа.       – Где дети узурпатора? – вдруг спросил он.       Катарина дёрнулась и резко подняла голову. Это был самый страшный вопрос.       – Ваше величество, – с виноватым видом заговорил Ги Ариго, – сын и дочери моей сестры не имеют права на престол. Оллар отрёкся…       – Я знаю, – вкрадчиво сказал Ракан. – И всё же я хочу их видеть.       Ги Ариго нервно сглотнул и поправил воротник.       – Где они? – ещё более вкрадчиво повторил вопрос Ракан.       – Их нет, – тихо ответил Ариго. – Мы не нашли их. Манрики и Колиньяр сбежали.       Краем глаза Айрис заметила как немного расслабились плечи Эстебана.       – Вы об этом уже докладывали, – напомнил Ракан, наклоняя голову набок. – Вы говорили, что они умудрились унести мимо вашего носа казну, но ни словом не упомянули, что на их руках ещё и дети Оллара…       – Мы их найдём! – испуганно выкрикнул Иорам Ариго. – Они не могли далеко уйти. Клянусь, ваше величество!..       – Я не позволю предателям превращать детей в заложников! – взмахнул рукой, требуя от младшего Ариго заткнуться, Ракан. – Ваш долг, Ги, Иорам, вернуть племянников. Я не хочу жалеть о том, что назначил вас обоих маршалами.       – Клянусь, ваше величество! – Ги Ариго рухнул на одно колено. – "Навозники" будут пойманы. Никто не посмеет более посягать на ваше право…       – Я услышал, – кивнул Ракан. – Симон, кто ещё бежал?       – Немногие, ваше величество, – Люра вынул ещё один свёрток. – Ансел, Давенпорт, около десятка солдат. От них нет проку, но мои люди уже ищут.       – Я не стану судить их, если они признают мою власть и присягнут. Солдаты служат короне. Не их вина, что когда-то пришлось служить узурпаторам. Но если они продолжат считать королём его́… – голубые глаза опасно сверкнули. Ракан не стал продолжать, но все поняли, что ждёт тех, кто не признает захватчика. – Огласите список тех, кто погиб.       Люра называл имена. Много имён, которых Айрис и не слышала никогда. Но были и знакомые: Заль, Фукиано...       – Герцог Вальтер Придд также был найден мёртвым вместе со своей женой, – без тени скорби отчеканил Люра, завершая страшный список. – Нам пока неизвестно, при каких обстоятельствах они погибли. Его наследник в настоящее время лежит дома. Он был ранен, но жизни его уже ничего не угрожает.       Значит, даже Приддов убили? За что?       – Гнев горожан оказался слишком велик, – протянул Ракан. – Люди устали от тирании, а я слишком долго шёл сюда… Убедитесь, что с молодым герцогом Приддом обращаются так, как полагается. Я желаю его видеть, как только он оправится от ран, но не раньше.       – Ваше милосердие не знает границ, ваше величество, – с чувством пропыхтел Люра.       – И огласите горожанам, что за бунт никто наказан не будет, – поднял выше голову Ракан. – Однако я приказываю пресекать любые беспорядки, которые могут ещё начаться. Я разделяю гнев и боль людей, но отныне судить и наказывать позволено лишь мне. Я не хочу, чтобы вновь пострадал кто-то из верных людей.       – Они ждут, когда будут наказаны убийцы, – вновь подал голос Ги Ариго. – Квентин Дорак мёртв, но Ворон…       – Герцог Алва, – холодно произнёс Ракан, – Повелитель Ветра. Его будут судить, как полагается. Вы обещали привести его, Ги. Это ещё одно ваше обещание…       – Он придёт! – клялся Ариго. – Он не сможет не прийти.       – Мы отправили за ним гонца, – невозмутимо добавил Люра. – Ворон никогда не ослушается Оллара.       Катарина быстро посмотрела на сжавшегося супруга. Фердинанд напоминал брошенный мешок. И казалось, уже ничего не соображает. Даже не живёт.       – Что же… – Ракан задумчиво посмотрел на своих прихлебателей и уселся на чужой трон. Так легко и невозмутимо, будто садился уже не раз. – Совсем скоро справедливость восторжествует. Я дал клятву, что убийцы нашего героя понесут наказание, и эту клятву сдержу. Так и передайте людям. Но я хочу выразить свои соболезнования тем, кто знал и любил его. Ги, вы говорили, что герцогиня Окделл оставалась с вашей сестрой…       – Верно, ваше величество! – Ариго вытянул руку, указывая прямо на Айри. – Эта девушка – герцогиня Айрис Окделл. Его сестра и фрейлина…       – Не фрейлина, – оскалился Ракан. – Герцогиня Окделл не может быть фрейлиной, поскольку госпожа Оллар не королева.       – Мой брат немного запутался, – робко улыбнулась Катарина. – Айрис не фрейлина, вы правы. Она – мой преданный друг.       Ракан взмахнул золотыми кудрями и впился глазами в Айрис. Без теплоты, без злобы, без интереса. И всё же что-то нехорошее в его взгляде читалось. Досада…       – Примите мои искренние соболезнования, герцогиня Окделл, – но вот голос его был учтив, – вся Кабитэла – вся Талигойя – скорбит об утрате, но ваша боль не сравнится ни с чем. Талиг отобрал у вас отца. Талиг отобрал у вас брата. Я не знал их, о чём сожалею. Окделлы оставались верны Талигойе до самого конца. Ваш брат… Герцог Ричард Окделл стал нашим знаменем, он подарил нам надежду и силы на борьбу. Я никогда не смогу в полной мере отдать ему долг. Я не смогу вернуть вам брата или заменить его. Однако отныне я позабочусь о вас и вашей семье. Вы не будете нуждаться. Вас никто впредь не посмеет обидеть. И вы своими глазами увидите справедливость.       Айрис молчала и хлопала глазами. Ракан смотрел на неё с самым серьёзным видом. Так, словно действительно верил в ту чушь, что нёс.       – Вы, разумеется, ждёте, чтобы виновные в смерти вашего брата были скорее наказаны, – продолжал свою ахинею он. – Я и сам желаю как можно скорее наказать их. К несчастью, они виновны и в других злодеяниях. И, к несчастью, главный виновник пока ещё на свободе. Я клянусь, герцогиня Окделл, герцог Алва будет пойман и наказан. Я сдержу клятву – или пусть Создатель покарает меня самого! Тех же, кто уже пойман... – Ракан ещё раз окинул взглядом зал. – Их повесят через три дня. На рассвете.       Хватка Луизы стала такой крепкой, что рука Айри могла запросто быть раздавлена. Но девушка не чувствовала боли. В голове крутилось: "повесят через три дня". Повесят… Ракан повесит тех, кого поймали. Гвардейцев, что не стали предателями. Короля, что уже отрёкся. Эстебана…       Девушка услышала тихий вскрик Луизы и поняла, что рука теперь свободна. То, что стояло ровно, вдруг понеслось мимо неё. Нет, это она сама неслась. Не понимая, как, Айрис стремительно неслась вперёд. К трону. К захватчику в белых одеждах. Она собиралась его убить…       Перед глазами возникла тень. Сильные руки сгребли её в охапку.       – Не делай глупостей, – прозвучал над самым ухом печальный, но решительный голос.       – Убью! Убью! Убью! – Айрис вырывалась и кричала. А чужие руки держали и не пускали на свободу.       – Айрис, – шипел голос, – успокойся!       – Убью! Предатели! Убийцы! – девушка вопила так, что болело горло. Она не слышала ничего. Не видела ничего. – Убью! Ты – убийца! Ты не король! Таракан паршивый!       – Айрис, не надо! – Сквозь туман ей чудился голос Эстебана.       – Айрис, прошу тебя! – И голос Сэль.       – Ваше величество, герцогиня Окделл не в себе! – И голос Луизы тоже.       – Это вы не в себе! – полностью выйдя из себя, завопила Айрис. – Молчите. Кланяетесь! Вы подчинились убийце!       – Хватит! – тот, кто держал, резко встряхнул её и посмотрел в глаза. Сквозь появившуюся красную пелену девушка различила лицо Эпинэ. – Ты ничего не сможешь сделать.       Ха! Ничего не сможет? Она – Окделл. И она может многое…       Айрис извернулась и со всей силы укусила Эпинэ за плечо. Зубы пробили плотную ткань. Во рту почувствовался вкус кожи и крови. Это кровь врага! Айрис прольёт кровь каждого врага. Их кровь смоет кровь тех, кого враги убили…       Эпинэ от неожиданности ослабил хватку. Этого стало достаточно, чтобы вырваться и побежать прямо на Ракана… Но Эпинэ оказался слишком быстрым…       – Нас держали взаперти! – воскликнула Катарина, падая на колени. – Манрики допрашивали, не позволяли уйти, оскорбляли, угрожали… Они смеялись над смертью Ричарда Окделла! Айрис… Бедная Айрис не выдержала! Прошу, простите её! Она сошла с ума!       Эпинэ держал её так, что вырваться уже не получалось. И одной ладонью он зажал ей рот, из-за чего Айри не могла громко возмутиться и заявить, что королева лжёт. Она всегда лжёт! Лицемерная тварь! Обвиняет Айрис в сумасшествии, а сама на коленях стоит перед врагом! Такая же жалкая и бесполезная, как муженёк. Эстебан из-за неё попался! Из-за этой дряни его теперь повесят!       – Убью тебя! Убью твоего мужа! Но сначала прихлопну таракана! – Айрис желала, чтобы все слышали её слова. Но крепкая ладонь, зажимавшая рот, позволяла лишь мычать.       – Я уведу её! – крикнул Эпинэ и, не дожидаясь ответа, куда-то её понёс.       – Пусти! Пусти меня! Я убью тебя! – мычала Айри.       Но её беспощадно тащили прочь. Она видела застывшие фигуры Луизы, Селины, Катарины и подонка в белом. Она видела полные отчаяния глаза Эстебана…       

4

      Ало-золотая луна освещала путь. Камни что-то пели ему на прощание. Ричард различал и слова отцовской песни, и стихи изначальных, и то, что пела Великая Скала… Люцилла перепрыгивала с одного валуна на другой и невпопад подпевала. Сона изящно шагала рядом с хозяином. В глазах своей красавицы Ричард читал радость и облегчение. Они возвращались к живым. Мориска понимала это и откровенно радовалась.       – Я накормлю тебя яблоками, – пообещал Дик.       Его любимица совсем ничего не ела здесь. Он теперь обязан угостить верную подругу чем-то вкусным.       Сона довольно фыркнула.       Они шли. Быстро и медленно одновременно. Каменная река была необъятна. Её перейти немногим легче, чем взобраться на вершину Великой Скалы. Однако постепенно неровные валуны сменялись плитами.       Справа и слева вновь замаячили стены из колючего тёмного куста… Спустя пять сотен шагов они сменились каменными. Чёрными, красными, серыми…       На стенах плясали тени с лиловыми глазами. Они отпустили, но не захотели уйти, не проводив своего короля…       Когда они вышли в пустую огромную залу из холодного серого камня, тени исчезли. Появилась Она…       – Я рад, что смогу попрощаться с тобой, – искренне улыбнулся Ричард.       Люцилла злобно подпрыгнула на месте, а затем юркнула ему за спину. Вспомнила, как эта красивая женщина с синими глазами в угол поставила?       – А я рада, что ты выбрал жить, – улыбнулась Синеглазая ему в ответ.       – Ты знала, что я уйду?       Женщина подошла ближе и провела ладонью по его волосам. Приятно…       – Даже ты сам не знал этого, – произнесла Она, с бесконечной добротой смотря ему в глаза. – Так как же я могла знать?       Ричард неопределённо мотнул головой. Он как-то привык, что другие знают за него. Дурная привычка, которая всё напоминает и напоминает о себе…       Дик едва не спросил, что ему делать. Вовремя одумался и спросил другое:       – Что будет с тобой?       – Со мной? – изящные брови чуть приподнялись. – Я буду делать то, что делала. Хранить покой. Наблюдать.       – За Ринальди тоже? – спросил Дикон, не успев прикусить язык.       В синих глазах пронеслось что-то. Тонкая рука замерла. Ричард не удивился бы, если бы Она опять щёлкнула его по лбу. Даже возмущаться не стал бы – заслужил. Но Синеглазая лишь продолжила гладить. Она очень добра…       – Прости, – вздохнул Дик. – Я не подумал…       Синеглазая так долго возилась с ним, утешала, делилась собственной болью. А он…       – Дурак, – буркнула Цилла, продолжая прятаться за его спиной.       Дурак. Как есть, дурак…       – Спасибо тебе, – серьёзно, от всего сердца поблагодарил Дикон, смотря в синие глаза. Очень красивые. Очень похожие. Но сейчас он видел только Её. – Я многим благодарен за то, что произошло здесь, но тебе… Тебе я никогда не смогу отплатить.       – Ты уже отплатил, Дикон, – мягко улыбалась Синеглазая. – Ты отдал всего себя, чтобы исцелить моих братьев и сестёр, прошёл через жуткую боль…       – Но я хотел бы сделать что-то для тебя, – возразил Ричард. – Ты так долго была одна… Ты так долго верила, что этот мир можно спасти. Ты верила, что во мне есть хорошее.       – Потому что хорошее в тебе есть. Всегда было. Я наблюдала, как проклятие моего творения уничтожает тебя. Я видела, как утратив всё, даже свою жизнь, ты сохранил в себе свет и добро. Ты подошёл к несчастному ребёнку и смог найти силу и слова, чтобы утешить. Ты отдал себя на растерзание, проявив сочувствие к моим сородичам… Я желала уберечь тебя, подарить покой. Я хотела, чтобы ты увидел однажды, как тебя любят. Я хочу увидеть, как ты станешь счастливым…       Внутри тела растекалось тепло. Ричард слушал Её. Он надеялся, что Её слова однажды сбудутся…       – А я хочу, чтобы ты тоже была счастлива.       Она потеряла свой дом. Свою любовь. Дважды… Унд погиб, а Ринальди… Ринальди прошёл через пламя и утратил память о себе и о Ней…       – Я тоже горел, – пробормотал Дик. – Но я всё вспомнил. Может, он тоже вспомнит? Ты хотела бы этого? Ты позволишь ему увидеть тебя, если он всё вспомнит?       Она толкнула Ринальди в реку и стёрла память о себе. Потому что не хотела, чтобы любимый человек разрывался и страдал. Только Ринальди, потеряв воспоминания, потеряв себя, всё равно страдал. Его сердце тянулось в Кэртиану…       – Позволь любить себя, – ничего не ответив на его вопрос, сказала Синеглазая. – Я уходила, прогоняла… В глубине души я надеялась, что они вернутся ко мне, но этого не случилось. А за тобой пришли. Любовь к тебе оказалась сильнее боли, сильнее обиды, сильнее проклятия и сильнее смерти. Тебе сложно поверить… Твоё сердце ещё не исцелилось полностью, оно боится боли. Научись верить снова. Тебе нужно лишь внимательнее взглянуть, чтобы увидеть… А теперь иди! Тебе нелегко придётся, когда выйдешь к живым, но Лабиринт укажет самый надёжный путь.       – Нелегко? – поднял бровь Ричард. – Я стал сильнее.       Синеглазая в последний раз провела ладонью по его волосам и лукаво улыбнулась.       – Живым нельзя здесь пить и есть. Нельзя принимать дары. Ты не слушал наставлений своей няни, за что поплатишься. Но не бойся. – Она ласково поцеловала его в лоб. – Тебе помогут. Иди той дорогой, которую указывают камни…       

5

      Тук-так-тук-трататах…       Два гвардейца усердно колотили в барабаны, настраивая собравшуюся на ярмарочной площади толпу на правильный лад. Бледное раннее солнце пробивалось сквозь тяжёлые серые тучи и било по глазам. От новенькой виселицы исходил аромат свежего дерева. Эстебан хмуро отмечал, что лучше бы воняло потом и кровью. Это больше походило бы на запах скорой смерти…       Сквозь стук барабанов доносились обрывки фраз:       – Неужели все они виновны в смерти герцога Окделла?       – Джозеф, ты проверил верёвки?       – Сколько ещё ждать?       – А король Альдо Ракан придёт?       – Всё проверил! Крепкие…       – Ещё минут пятнадцать!       Последнее Эстебан услышал очень хорошо. Пятнадцать минут. Значит, столько ему осталось жить?       Справа от него стоял Фердинанд Оллар. Уже не король. Ещё не мертвец. Он молчал и отупело смотрел под ноги. Не молился, не трясся от страха, не обращал ни малейшего внимания на кого-либо… Ему позволили облачиться в чистое платье из серого бархата. Последняя насмешка и милость для побеждённого. Эстебану переодеться не дали. Он оставался в той же одежде, в которой прикончил Килеана. Грязная, мятая, местами порванная. Наследник славного рода Колиньяров никогда не выглядел столь неопрятно. Ему и умыться не позволили. Сын сбежавшего "навозника" не заслуживал того, чтобы кто-то тащил для него таз с водой и тратил полотенца… Слева стоял Кристон. Тоже грязный, растрёпанный, немытый. Обычный гвардеец. С таким не станут церемониться, как с бывшим королём. Подле Кристона находился Эдуард. Его разглядеть нормально не удавалось. Впрочем, Эстебан и не горел желанием рассматривать бывших сослуживцев. Но ему было жаль их. Их повесят за то, что не стали предателями. Лучше бы стали. Какой у них резон сохранять верность государю, который сам отрёкся? Присяга присягой, но жизнь-то одна. Эстебан, например, прилюдно отказался бы от присяги. Просто он родился в той семье, которая привела Олларов к власти. Просто он не хотел сдаваться, а потом со стыдом смотреть отцу в глаза. Просто он уже полюбил девушку, которая никогда не предавала…       Айрис… Айрис-Айрис… Только бы с ней всё хорошо было! Только бы придурок, умудрившийся захватить столицу, не навредил ей. Его смелая, честная, прекрасная возлюбленная. Единственная, кто не склонилась. Единственная, кто осмелилась бросить узурпатору правду в глаза. Только за такую правду её и убить могли. Эстебан ненавидел себя в тот момент. Он смотрел, как объявившийся Робер Эпинэ утаскивает Айри прочь, и ничего не мог сделать. И он был так благодарен Катарине Оллар, которая бросилась на колени и слёзно умоляла мелкого узурпатора пощадить герцогиню Окделл, которая "сошла с ума в заточении". Королева несла такой бред, что вяли уши, клялась, что отец и Манрики практически пытали узниц… Но это сработало. Ракан милостиво пожелал герцогине Окделл выздоровления и даже обещал найти хорошего лекаря. Королева оказалась далеко не дурой. А вот лгуньей – виртуозной. Эстебан хотел бы сказать ей "спасибо". Только уже не сможет…       Он смотрел на петлю, в которую будет должен впихнуть голову, которая затянется на шее, которая медленно оборвёт жизнь. Он смотрел на верзилу в кожаной маске, что ходил туда-сюда, поглядывая на будущих висельников и явно прикидывая, сколько те дёргаться будут. Он смотрел на гарцевавших вдали Эпинэ и Люра. Последний что-то весьма довольно объяснял… Страха молодой человек не испытывал. Это было странно и даже ненормально. Колиньяр будто не осознавал, что совсем скоро для него закончится всё. Это происходило как во сне. Тело спокойно стояло на месте, глаза лениво изучали каждую мелочь. Разум повторял: "Сейчас ты сдохнешь". Но сердце билось ровно. Оно не верило. В Ночь Вепря было страшнее…       А вот Кристон, похоже, боялся. Его ноги и руки дрожали, а изо рта вырывались странные всхлипы. Сослуживец никогда не казался трусом. Да он и не был трусом. Ждать смерти и бояться её вполне нормально. Это Эстебан Колиньяр просто сошёл с ума, а Кристон реагировал, как живой человек.       – "Только похож сейчас на крысу", – внезапно понял Эстебан.       Кристон не из-за страха трясся! Он дёргался и пыхтел, как пойманная крыса. Как Люмьер…       Симон Люра, поправил яркую перевязь, и взмахнул белым платком, после чего направил коня прямо к плахе. Барабаны застучали быстрее и громче, вместе с ними протяжно загудели флейты. Неужели пятнадцать минут уже прошло? Как же быстро уходит жизнь…       Под уверенный стук барабанов ликтор принялся громко читать манифест самозванца:       – Фердинанд Оллар, смевший лгать народу и выдавать себя за короля, сегодня отвечает перед Создателем и Нами за все преступления, совершённые с его ведома и по его приказу, как то…       Далее шло нудное перечисление. Узурпация власти, продажа земель и титулов, подавление восстаний Окделла и Борна… Последнее вызывало недоумение, но Эстебан и бровью не вёл. Равнодушные слова тонули в наглом стуке. А может, просто он сам не хотел слушать? Скучно. Нудно. Нелепо… Чем больше слов, тем мучительнее ожидание. А Кристон совсем плох. Неужто это болезнь? Люмьер откусил ему ухо – мог ли заразить в тот момент? А если и сам Эстебан заражён? Его никто не кусал, но кто знает? Тогда даже хорошо, что его повесят. Лучше умереть, чем превратиться в крысу.       – И вероломное убийство герцога Окделла! – именно так завершил речь ликтор.       Эстебан ухмыльнулся. Неужели даже Окделла приплели? А если он жив? Возьмёт, да и объявится через пару дней. Неловко получится…       Вдалеке – чуть в стороне от толпы, близко к Данару – маячила одинокая фигура. Облачённый в чёрное всадник верхом на чёрном коне. Гонец, который спешил принести продолжение манифеста? Эстебан почти молился, чтобы это было не так. Не хотел он ещё стоять перед своей петлёй и слушать нудятину.       А всадник мчался. Стремительно. Словно ветер…       Когда чёрная тень поравнялась с третьим рядом скопившихся горожан, стук копыт коня заглушил барабаны.       Эстебан смотрел во все глаза и не верил. Как?!       – Ворон! – вскрикнул кто-то.       Эпинэ резко посмотрел в сторону всадника и направил своего рыжего коня к виселице. Но вдруг остановился.       А Рокэ Алва пронёсся мимо него, приготовив саблю. Трое солдат ринулись ему наперерез…       Сабля три раза взлетела. Брызнуло что-то красное. Кровь… Солдаты попадали на землю… Толпа принялась орать.       – Убил!       – Разрубил!       – Это Ворон! Ворон!..       – Леворукий!       – Огонь!       – Стой! Убью!!       Загрохотали выстрелы. Алва мчался дальше. Ещё несколько смельчаков кинулись, чтобы его остановить. Сабля взлетала вверх и падала на их тела. Ворон рубил и не оглядывался.       – Алва! – крикнул Фердинанд, словно очнувшись ото сна. – Не надо! Бегите! Во имя Создателя!!! Я не хотел!..       Толстяк, лишившийся короны, вдруг осмелел и кинулся к краю эшафота, пытаясь докричаться до Первого маршала.       – Держите!       – Держите короля!       – Я вас!..       Палач едва ли не в один прыжок оказался возле государя и хватил за локоть. Фердинанд стал вырываться. Ему связали руки, как и всем приговорённым, но это совсем не мешало толстяку бить палача двумя кулаками…       – Беги! Я не хотел!.. Беги!!       Но Алва приближался прямо к ним…       И оказавшись рядом с Люра, ещё раз взмахнул саблей.       – Создатель!       Предатель замер… А потом часть его тела отделилась. Крови не было видно – удар пришёлся аккурат по алой перевязи…       – Разрубленный Змей! Разрубленный…       – Перевязь Люра. Разрубленный Змей, перевязь Люра…       Эстебан ошалело смотрел, как раздвоившееся тело Симона Люра лежит на земле.       – Перевязь Люра… – Кто-то нашёл шутку смешной.       Алая перевязь проходила через весь корпус. Через весь корпус и разрубили… В самом деле смешно… Кристон вдруг перестал пыхтеть. Вместо этого зазвучал шипящий хрип. Смеётся? Хрипел не только он. Эстебан чуть наклонился, чтобы всё-таки разглядеть Эдуарда. Тот не трясся, как Кристон. Но шипел похоже…       Ворон спрыгнул с коня и легко поднялся по ступенькам эшафота. В несколько шагов оказался возле короля и продолжавшего держать его палача. Тот сразу же отскочил от государя и поспешил отбежать к противоположному краю. Испугался – и правильно. Герцог Алва пугал, как никогда раньше. Брызги крови размазались по его бледному лицу, сверкали на волосах и одежде. Его глаза горели безумием, а губы скривились в презрительной усмешке.       – Ваше величество, – Ворон небрежно уложил окровавленную саблю к ногам замеревшего короля, – я не дождался вашего приказа и явился сам. Чуть не опоздал, между прочим! В следующий раз уж поспешите известить своего маршала о том, что враг перешёл границу.       – Зачем, Рокэ?.. – промямлил король.       Алва хмыкнул и пожал плечами.       – Разве меня не хотели видеть здесь? Мне даже несколько обидно…       – Алва! – прозвучал снизу голос. Эпинэ удосужился-таки подъехать. – Вы ранены?       Какой нелепый вопрос! Разве о таком спрашивают врага, которого желают изничтожить?       – Нет, – спокойно ответил Ворон. – Если я здесь, все эти люди могут быть свободны? Вы бы хоть приказали развязать их…       Ответить что-либо Эпинэ не успел. Безумное утро не желало заканчиваться. Чёрная тень внезапно закрыла площадь. Эстебан поднял глаза на небо и содрогнулся. Солнце исчезло!       – Создатель! Создатель послал кару!       – Это Ворон! Пока он жив, Создатель будет гневаться!       – Казнить убийцу!       Прозвучал громкий выстрел. И в тот же миг чёрная тень исчезла. Солнце вернулось.       Эстебан проморгался. Бред? Безумие? Всем, кто оказался ранним утром на ярмарочной площади, вдруг разом показалось? Солнца не было! И вот оно – горит сквозь серые тучи…       Толпа перепуганно шепталась. А Кристон, окончательно потеряв рассудок, побежал вперёд. Ещё один выстрел. Сослуживец упал, не добежав до края эшафота…       – Не нужно, – лениво обернулся к приговорённым Алва. – Вас не станут вешать. Не бегите, я уже здесь…       С Данара подул ветер. Сильный, свистящий. Но не опасный, не зловещий… Только Ворон вдруг замер. Его лицо изменилось. В глазах появилось удивление. И вместе с ним… какая-то дикая надежда.       – Ричард? – выдохнул Алва, смотря в пустоту.       – "Точно сошёл с ума", – сказал себе Эстебан.       Скорее всего, с ума сошли все. Кристон, бросившийся под пулю, Эдуард, продолжавший шипеть, когда сослуживец погиб, Ворон, совсем некстати вспомнивший Окделла, Эстебан, смотревший на них и не ощущавший ничего. Даже солнце взбрендило – то исчезает, то появляется! Когда же закончится это безобразие? И чем?       Эпинэ растерянно смотрел то на небо, то на Алву. И не отдавал приказа схватить. Он тоже разума лишился – или никогда его не имел.       Алва провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. Ещё сильнее кровь размазал. Потом спрыгнул с эшафота на землю. Что-то сказал Эпинэ. Тот что-то ответил…       Около сотни солдат, перепуганных, ничего не понимающих, медленно двинулись к ним. Кажется, всё…       Алва хлопнул Эпинэ по плечу и шагнул навстречу своим тюремщикам.                     Конец второй части.