R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      За один раз сложно разложить все скопившиеся мысли, к тому же прошлый мой монолог и без того кажется насыщенным, а потому я решила разделить на две части.       Как и в прошлый раз, здесь будут маленький спойлер третьей части и большое размышление под ним)              ***       – Прекрати лгать! Зачем ты лжёшь? Я сделаю всё, что необходимо – тебе вовсе незачем для этого лгать!              Большую часть прошлых рассуждений я посвятила разбору Ричарда и Рокэ по отдельности. Условия, в которых каждый из них воспитывался, их отношения с родителями, их травмы – всё, что стало факторами, которые не позволяли им "просто поговорить" и "просто стать счастливыми". Этого уже могло бы стать достаточным, чтобы отношения нашей парочки складывались так, как мы наблюдаем. Но ведь это далеко не всё. К сожалению, в их истории звёзды сложились таким образом, что внутренние демоны сдерживают каждый их шаг навстречу друг другу, а внешние обстоятельства успешно демонам помогают.       Давайте снова вернёмся на площадь Святого Фабиана в третий день Весенних Волн триста девяносто восьмого года Круга Скал. Кого мы видим? Мы видим человека, который успел разочароваться в жизни, но устал от одиночества, и человека, который уже сталкивался с несправедливостью, но пока не разобрался в этом мире и не утратил веры. Один является врагом для целого мира, а второй видит своё предназначение в том, чтобы убить врага. Один имеет всё и не ценит, второй почти всего лишился, даже не успев толком унаследовать. Один потерял всю семью и убил отца второго. Красивая и довольно типичная завязка для многих историй в жанре "любовь/ненависть". Это интригует, будоражит. Это интересно для читателя – и абсурдно для тех, кто является непосредственным участником истории.       История Ричарда и Рокэ кажется обречённой ещё до начала. Их кони никогда не должны были скакать рядом. Ричард должен был дальше взращивать свою ненависть, а Рокэ просто жить и даже не задумываться особенно о наличии сына убитого когда-то им Эгмонта Окделла. Это было бы закономерно и правильно в их глазах и в глазах остальных. Однако происходит нечто практически метафизическое: герцог Алва, который никогда не брал себе оруженосцев, вдруг называет имя Ричарда, а тот вместо того, чтобы плюнуть в лицо убийце отца, попытаться его убить или просто гордо отказаться и уйти, приносит клятву. Это вызывает изумление у всех. И запускает целую череду известных нам событий. Хочу отметить и выделить: Рокэ много раз повторяет себе, что это он назвал имя и вынудил Ричарда согласиться, однако сам Ричард имеет несколько иное мнение – он всегда говорит, что сам согласился. Таким образом они делят ответственность за произошедшее. Это важно понимать, поскольку подобная деталь характеризует их отношения в целом. Рокэ готов забрать на себя вину, отвечать за всё в одиночку, но Ричард вовсе не хочет сбросить весь груз на него и прятаться за его спиной. Их отношения – это отношения равных, пусть один долгое время и пытался дотянуться до уровня другого.       Итак, начало положено. Рокэ приводит Ричарда в свой дом. Они оба не понимают, что делать дальше, как говорить друг с другом. Замечу, что у них обоих так-то нет особенных проблем в общении с другими людьми. Алва умеет находить общий язык с любым, если то необходимо, а Дикон вполне способен поддерживать адекватный диалог, несмотря на присущие ему рассеянность и раздражительность. Оба общаются и с адуанами, и с дворянами, и со слугами, и с генералами – да со всеми. Проблемы начинаются тогда, когда говорить приходится друг с другом. Потому что они изначально разделены обстоятельствами, которые, кажется, невозможно преодолеть. Но это только кажется.       Время идёт. Ричард попадает в неприятности с завидной охотой – и с завидной охотой спорит с тем, кто его из этих неприятностей вытаскивает. Рокэ злится и отпускает обидные комментарии. Ричард ходит к Штанцлеру и королеве, которые его накачивают, пытаясь сильнее разжечь ненависть. Рокэ это понимает, но не пытается объяснить, как всё обстоит на самом деле. Ричард продолжает его ненавидеть, но вместе с тем не может не замечать этой непонятной, но постоянной заботы. Он не пытается разобраться, однако постепенно привыкает к своему эру. Это ещё не привязанность и, разумеется, не любовь. Дикон просто начинает видеть не только кровного врага и Отродье Леворукого, но ещё и человека, который приходит на помощь, лечит руку, останавливает перепуганного коня, спасает от верной гибели на неравной дуэли. А Рокэ, как уже было ранее сказано, обнаруживает, что рядом с ним оказался живой человек – проблемный, трудновыносимый, но живой. И этот живой человек вызывает в нём реакции, чувства. Ричард ещё не изменил своего отношения, а вот Рокэ наблюдает за собой несвойственное ему поведение и понимает, что уже начал привязываться.       Они уезжают на войну. Именно в этой точке уже в Ричарде происходят те самые изменения. Он всё свободнее говорит со своим эром, открыто спорит с ним на глазах у всех – причём так, будто верит, что его уже слышат. Дикон начинает восхищаться Алвой – не только его внешней оболочкой, которая включает мастерство воина и наездника, а также всегда безупречную красоту, но и внутренними качествами. Это пока ещё смешивается с отторжением, но оно звучит в Окделле всё тише. Восхищение медленно, но верно затмевает ненависть. А Рокэ на этой войне осознаёт, что влюблён. Зафиксируем: в той точке, когда Рокэ уже успел и влюбиться, и понять это, и сказать самому себе, что это глупо, Ричард только-только начал робко привязываться. Сделав первый шаг из одной точки полного непонимания, как друг с другом уживаться, они дальше двинулись в разных по скорости темпах. И это ещё одна проблема в их отношениях.       В Олларию они возвращаются, каждый думая о своём. Дикон уже готов на эйфории отречься от ненависти, всегда поддерживать герцога Алва, стать его преемником. Рокэ, в свою очередь, пребывает в ужасе от внезапных чувств. Он думает о том, как отдалить Ричарда от себя, как оборвать их связь. А ещё он понимает, что не хочет этого, однако и от этих мыслей желает избавиться. Алва отправляет оруженосца в Надор, а сам уезжает в Алвасете в надежде, что когда они вновь встретятся, от дурных чувств не останется и следа. И надеждам этим не дано исполниться. Рокэ запрещает себе думать о Ричарде, но вспоминает каждый раз, когда расслабляется. Он рассуждает, как было бы здорово показать северному юнцу свободную южную жизнь, случайно находит ему подарок на день рождения. Он вообще помнит, когда у Ричарда день рождения! Рокэ злится, но ничего не может со своим сердцем поделать.       А Ричард в Надоре вдруг понимает, что только особняк на улице Мимоз может назвать своим домом. Он вернулся в родовой замок, в родовые земли, но не чувствует от этого радости. Прошло не так много времени, но он изменился. Он больше не испытывает ненависти, не желает мести. И понимает, что стал в доме, в котором провёл всю жизнь, чужим. И сам дом стал чужим. Дикон возвращается туда, где ему лучше. Он и сам удивляется тому, что под крышей Ворона ему действительно лучше. И вот это могло бы стать поворотным моментом в их истории. Это именно та точка, в которой Ричард действительно верил Рокэ и был способен услышать правду. Но Рокэ выбрал молчать и отталкивать дальше.       Они встречаются во время Октавианской ночи. Ричард потрясён всеобщей жестокостью, множеством смертей, пожарами. Рокэ ничего не объясняет и всем видом показывает, с какой неохотой вмешивается в беспорядки. И что происходит? Дикон пытается разобраться – делает то, чего и хотел от него Алва. Маршал много раз возмущался, что оруженосец всегда и во всём будет винить его и никогда не станет слушать, однако в ту ночь Ричард спрашивал. Просто ему не стали отвечать. Позже Штанцлер обернёт ситуацию в свою пользу – он-то всегда действует, согласно своим желаниям и мотивам. Произошло и кое-что ещё важное: Дик говорил о них с Рокэ, не разделяя. Он использовал местоимение "мы", а не "вы" либо "я и вы". Рокэ отвечает: "Больше никаких "мы"... Отталкивает в очередной раз и проводит жирную черту. И как бы всё. Дверь захлопывается. Ричард отдаляется, как и хотел Алва. Он не знает, что эр боится собственных чувств и на самом деле всем сердцем желает оставить Дикона рядом. Он услышал то, что было сказано, а не то, о чём промолчали.       Рокэ начинает сомневаться в своих действиях. Его не устраивает, что Ричард более не переходит черту. Он негодует, когда Ричард просит о помощи не его, а Лионеля. Он с сожалением отмечает, что не способен отреагировать быстрее Эмиля, когда Дикону нужна поддержка. Алва впервые задаётся вопросом: "А стоит ли отталкивать?" Вот только поздно. Он упустил момент, когда можно было изменить всё – сознательно упустил. Ричард отправился к тем, кто не отталкивает и кто готов отвечать на любые вопросы. Ричард сам для себя уже определил, что должен остаться на той стороне, на которой и был изначально. Эта сторона уже не привлекает, зато там он нужен.       И если герцог Алва не воспользовался правильным моментом, то его враги не упускают ни единого шанса. Разыгрывается та самая сцена с королевой, в которой Рокэ от злости в очередной позволяет себе не самое приемлемое высказывание – и не в адрес Ричарда, а в адрес Катарины, которую тот считает святой. Следом идёт ещё одна сцена, когда несчастная королева делает всё, чтобы вызвать у юноши отвращение к монсеньору. И, наконец, кольцо с ядом.       Ричард не испытывает больше ненависти к Рокэ и вовсе не желает ему смерти. Но он выбрал сторону, а Рокэ он не нужен. Дик не смог его понять, Алва до самого конца не стал объяснять. Сам Рокэ, пребывая в агонии, видит сложившуюся ситуацию так: Ричард его ненавидит, а сам он дурак, который позволил врагу проникнуть в сердце. Это уже происходило. Он однажды едва не был убит из-за влюблённости. В этот момент Рокэ не понимает, что десять лет назад его действительно обманули и с самого начала желали убить, а теперь он сам отпинывал человека прямо в лапы врагов.       Важная ремарка: я вовсе не собираюсь осуждать Рокэ и выставлять его кругом виноватым. Он слишком многое пережил до встречи с Ричардом, а потому многие его действия закономерны. К тому же внешних негативных факторов было слишком много, включая мистические. Вся их история первой жизни – трагедия. Но я также не могу не замечать, что Ричард пытался найти контакт, а вот Рокэ от контакта сбегал.       Ричард уезжает и встречается с Альдо и Робером. Он растерян и не понимает, как жить дальше. Пытается просто забыть, следуя совету Эпинэ. Находит смысл жизни в идеях Альдо. А Рокэ тем временем страдает от разбитого сердца и скучает. Их дороги разделились. Дикон уже не делает шагов, пытаясь сократить расстояние между ними. Он направился в другую сторону. И погиб.       И вот, что также важно – оказавшись в Лабиринте Ричард первым делом видит именно Рокэ. В моей работе изначальные твари захотели поиграть с ним и приняли облик наиболее важных для него людей. Почему был Альдо, вполне понятно – это и друг, и король, и архитектор новой мечты. Но почему другая изначальная взяла лицо Рокэ? Это мог быть Робер, Штанцлер, кто-то из приближённых. Но именно облик Рокэ выбрали для игры. И Ричард был готов выбрать именно его – он даже хотел остаться именно с ним. Но изначальная взяла не только лицо, но и поведение. Дикон снова услышал, что не нужен, и ушёл вместе с Альдо. И побежал назад, когда понял, что умер, как и Альдо, и испугался, что Рокэ тоже умер. Что это было? Ричард не может в той ситуации понять свои чувства, но разве он бы испугался, если бы Алва был ему безразличен? Я так не считаю.       Затем им обоим дают второй шанс. Дикон ничего не помнит. Рокэ помнит всё – и ему страшно снова потерять. В этой точке Рокэ не только понимает все свои чувства, но уже и принимает их, не пытается и не хочет их задушить. Он счастлив, что Ричард снова с ним, осознаёт, каким живым стал, когда встретил Дика. Он хочет уберечь любимого человека и проводить с ним как можно больше времени. А Дикон просто недоумевает. И раздражается, когда забота Алвы переходит все границы. Теперь именно он отталкивает. Это не месть (Ричард и не может иметь намерения отомстить, поскольку не помнит), это банальное непонимание.       Рокэ делает очень важный шаг, когда рассказывает про линию. И сам поражается, насколько же просто оказалось стереть из глаз Дикона ненависть. Один разговор разрушил между ними стену, которая столь долго стояла в первой жизни. Точнее, мог бы разрушить – если бы произошёл именно в первой жизни. Поговори они тогда, их отношения развивались бы иначе. А сейчас препятствий стало слишком много. Просто Ричард пока не помнит об этом, а Рокэ старается не замечать.       Их отношения во второй жизни повторяют сценарий из первой в том, что они вновь двигаются в разном темпе. Рокэ уже не скрывает своих чувств – вся Оллария видит, что он влюблён. Но Ричард этого не видит. Он хочет быть рядом, он свободно и вполне комфортно себя ощущает в общении с эром, но что-то не даёт покоя. Дикон порой злится без видимой причины, порой испытывает тоску. Воспоминания о прошлом урывками приходят к нему, и он не понимает их, не может сложить в одну картину. Он часто отталкивает Рокэ, но вместе с тем тянется к нему, ищет поддержки. И в те редкие моменты, когда Рокэ уходит от него, чувствует себя брошенным и – снова – ненужным. Такая его реакция – прямое следствие прошлого, в котором не было "никаких "мы". Ричард с ужасом находит несоответствия между этой жизнью и той, которую пока не вспомнил. Он не понимает, где реальность, а где "безумные видения", и блокирует всё, что осознать слишком трудно. Потому долго не помнит о ночи с Рокэ, списывает признание в любви на пьяный бред либо собственный сон, не замечает, как Рокэ на него смотрит, как говорит, как относится. Это создаёт комичный эффект – все всё поняли, кроме него. А на деле это серьёзная проблема, ведь у здоровых людей такого уровня непонимания не бывает. Ричард не имеет задержек в интеллектуальном развитии, у него нет проблем с эмоциональным интеллектом, но травма прошлой жизни оказалась слишком тяжела. Но даже так Дикон продолжает тянуться к Рокэ и делать к нему шаги. Но Рокэ этого не замечает. Он уже прошёл этот путь, успев и полюбить, и потерять, и ещё сильнее полюбить. Ричард же только-только начал влюбляться.       Внешние силы уже не имеют такого влияния, как в первой жизни. Их роль перестала быть значимой. Ричард больше не верит им, а Рокэ теперь говорит правду. Штанцлер и Катарина пытаются как-то влиять, но вызывают у Дикона лишь гнев. Теперь нашим героям мешает только внутреннее, которое так просто не уйдёт.       Я хотела завершить своё рассуждение именно на этом моменте, затронув немного вторую часть, однако чувствовала, что мне чего-то не хватает. Одной небольшой детали, которая могла бы дать ответ, а сумеют ли эти двое вообще быть вместе? Да, у меня будет хэппи-энд, но есть ли что-то, что указывает на это? Есть, но я этого сама долго не видела (кажется, умудрилась заразиться от главных героев). Поняла, когда выложила спешл-эпизод. Намёки есть и в основных главах, однако именно в этом маленьком кусочке истории всё сказано прямо. Я вообще не планировала писать главу с точки зрения Эмиля (он не станет пятым повом, если что), но мне понравилась идея одного из комментаторов. И я показала глазами Эмиля то, как выглядит взаимодействие Ричарда и Рокэ со стороны. Эмиль и Лионель, оказавшись рядом с этой парочкой, увидели, что они оба влюблены. До этой части лишь Рокэ громко кричал в каждом действии о своей любви, Ричард же был занят переживанием кризисов и свои чувства не осознавал до середины второй части. Однако большое всегда лучше видно на расстоянии. Эмиль и Лионель не являются упёртыми слепцами, не терзаются от воспоминаний о мучительном прошлом, не считают себя виноватыми во всех грехах и не испытывают панического страха, что страшное повторится – они смотрят на мир и наших проблемных влюблённых трезво. И видят всё, как есть: Рокэ сорвал и выбросил маску безразличия и вечной насмешки и более не пытается притворяться; Ричард смотрит так, будто готов отправиться за Рокэ на край света; они едва ли замечают кого-то, кроме друг дружки. И они вполне способны друг с другом уживаться, друг друга принимать. А остальной мир уже не страшен.       Во второй части Рокэ и Ричард вновь оказываются в одной точке. Теперь оба любят, оба знают, что любят, оба не понимают, что любят взаимно. Это и комедия, и драма в одном флаконе (но не трагедия, ведь всё можно изменить). Они даже научились говорить словами через рот. Теперь они должны научиться верить.       И вот на этом я точно заканчиваю с рассуждениями. Пора двигаться дальше)