R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      – Моя дорогая, моя любовь!.. Мне горестно прощаться с вами и нашими детьми. Я должен одолеть злодея-узурпатора и вернуть мир в Талигойю! Я буду скучать и считать дни, когда смогу вернуться к вам. – Крошка-Эдит держала в своих ручках двух кукол и вдохновенно изображала диалог, не забывая менять голос. – Мой любимый супруг, я буду молиться за победу и ваше здоровье и защищать дом, пока вы не вернётесь!       Две куклы… Прекрасная фарфоровая дама в шёлковом багряном платье и кружевном платке, скрывающим блестящие волосы, и деревянный рыцарь с мечом и щитом. Рыцарь принадлежал Ричарду, но сестрёнка выпросила фигурку для своей скромной мистерии. Сам Дикон давно не брал в руки игрушки, которые так любил раньше, а потому не стал жадничать. Айрис не забыла припомнить, как когда-то брат злился, если она хватала его рыцарей.       Как же давно это было…       Тук. Тук. Тук. Кап. Кап. Кап.       За окном тихо стучал осенний дождь. Звуки бьющихся о стекло капель не вызывали раздражения, а успокаивали. Такой знакомый, привычный стук надорской осени…       Каменные стены, завешанные старыми гобеленами, мирно подрёмывали под шум дождя и детской игры. В камине ярко горел огонь. Сегодня слуги не стали жалеть дров, поскольку матушка разрешила детям поиграть подольше, а сквозняки гуляли слишком уж холодные. Эдит расположилась прямо на полу у камина – Рут специально для неё притащил медвежью шкуру, чтобы девочка не замёрзла. Вокруг сестры лежали другие игрушки, ждавшие своего часа. Айрис и Дейдри сидели в креслах. Одна читала, другая вышивала. Сам Дикон стоял у окна и наблюдал за сёстрами, за каплями, скатывающимися по стеклу, и за луной, которая почему-то менялась каждый раз, когда он отворачивался – становилась то алой, то багряной, то синей, то изумрудной… Странная она, эта луна. Но ночь славная. Тихая, безмятежная. А разноцветные лунные отблески, преломляющиеся через дождевые капли на стекле, поигрывали на стенах и полу, делая огромный и довольно скучный зал поистине волшебным местом, в котором сказки становятся реальностью.       Как же давно Ричард не был дома…       – Ваши молитвы уберегут меня от всех бед, – пообещал рыцарь устами Эдит. – А я буду сражаться за вас своим мечом!       – Шпагой, – с улыбкой смотря на младшую сестру, поправил Дикон. – На мечах уже никто не дерётся.       – Ты дрался, – подала голос Дейдри, оторвав глаза от своей вышивки. – Ты сам стал мечом…       – "Ты – меч, карающий зло этого мира", – прозвучали в памяти слова преосвященного Оноре.       Ричард ощутил едва уловимую скорбь. Агариссец не поверил его предупреждению и отправился навстречу гибели, но отчего-то убеждал Окделла в его особом предназначении.       – "Сам Создатель ведёт тебя", – чепуха.       Создатель… Создатель, который, услышав молитвы прекрасной фарфоровой дамы, непременно убережёт храброго деревянного воина от смертоносного клинка, пошлёт рыцарю прозрение, дабы тот вовремя понял коварство друзей и бессмысленность своих стремлений. Создатель, который направит сына рыцаря правильной дорогой и защитит мальчишку от ошибок отца. Создатель, который вмешается и не позволит глупцу принести клятву, что уничтожит всё, заставит выбросить кольцо с ядом, удержит руку, сжимающую кинжал. Создатель, который не станет закрывать глаза, когда одни его дети примутся убивать других. Создатель, который защитит мир от единственного врага.       – "Нет никакого Создателя!" – Ричард не успел сказать это доброму епископу перед его гибелью.       Нет никакого Создателя… Есть лишь люди, которые совершают ошибки, дают необдуманные клятвы, желают невозможного, убивают друг друга, не понимая, кто есть враг. Есть лишь мир, позабывший своё прошлое. Есть лишь голос из пламени, твердивший о прощении, которое без памяти не имеет значения, и лгавший о выборе тому, кого заставил жить. Есть лишь наблюдатель, который не вмешивается, когда Чуждое обращает свой взор на одну из множества бусин. Есть лишь сила, что перевернула однажды обречённый мир… Ричард давно отрёкся от Создателя. Он не собирался верить больше ничьему голосу.       – Ты не веришь в Создателя, – отметила Айрис, откладывая недочитанную книгу, – но Он верит в тебя.       Дикон с изумлением обернулся на сестру.       – Где ты услышала?..       – Ты совсем не помнишь, что рассказывала Энн! – перебила его Айри, сверкнув глазами. – Создатель всегда защищает нас. В самый тёмный час Он явится, чтобы спасти своих детей.       – Или пришлёт Спасителя, – тихонько добавила Дейдри.       – "Святой Алан! Святой Алан!" – вспомнились полубезумные крики горожан.       Ричард поморщился. Глупое прозвище. Глупые люди. Глупые сказки. Пусть ждут своего "Спасителя" сколько угодно – только бы Дикона не приплетали. А то устроили форменное безобразие! Мертвецом объявили, да ещё и именем его стали прикрываться…       Кап-кап-кап-кап-кап. Дождь начал чаще и громче стучаться в окно, однако не нарушал размеренной тишины. Но всё же немного уже раздражал.       – Что ты вышиваешь? – полюбопытствовал Дик, подойдя ближе к Дейдри.       Уж лучше на вышивку смотреть, чем думать о том абсурде. К тому же сестра старательно создавала из ярких ниток весьма живую картину. Вот только разглядеть рисунок не удавалось...       – Я обещала закончить к твоему возвращению, – улыбнулась Дейдри.       Дикон с недоумением поднял брови.       – Но ведь я вернулся.       – Нет, – покачала головой сестра. – Ещё нет...       – Мы так тебя ждали, а ты ушёл, – тяжело вздохнула Айри, с осуждением смотря на брата. – Ни слова не сказал на прощание.       Дик слегка поджал губы. Оправдаться ему нечем. Он вспомнил прошлое, своё падение, свою смерть, ссору с сестрой, гибель семьи и Надора. Он решил, что не имеет права жить. Он совсем не подумал о том, что для сестёр жизнь была одной. И в этой жизни они в последний раз видели Дикона осенью 397 года Круга Скал. Перед его отбытием в Лаик. Девочки лишь на время простились с братом, который не успел ещё ничего разрушить. Айрис ждала его возвращения и совсем не готовилась к тому, что Дикон в ужасе от самого себя выберет исчезнуть.       – Ты изменился, кажется, – заметила Дейдри, внимательно всмотревшись в него.       У неё и Эдит глаза были темнее, чем у Дика и Айри, отливали зелёно-голубым. Младшие унаследовали черты матушки. Но были спокойными и тихими, как отец…       – Вы тоже.       Он запомнил сестёр маленькими девочками, которых должен был защищать и радовать. Шумная и своенравная Айрис, которая долгое время оставалась его единственным другом. Скромная Дейдри, незаметно сидевшая в углу со своей вышивкой. Малютка-Эдит, частенько засыпавшая прямо у него на коленях… Его сёстры уже не такие, какими их помнил Дик. Айрис стала фрейлиной Катарины Ариго и уже готовилась упорхнуть из дома прямо в руки Эстебана Колиньяра. Дейдри сильно повзрослела за время его отсутствия и превратилась в красавицу. Какая же теперь Эдит?       – Я бы очень хотел вас увидеть…       – Вы не смотрите? – огорчённо спросила Эдит, уставившись на них. – Вам неинтересно?       – Очень интересно, – поспешил развеять сомнения сестрёнки Ричард. – Прости, мы не будем отвлекаться. Что было дальше?       Эдит довольно улыбнулась и продолжила играть. Деревянный рыцарь клялся фарфоровой даме в любви. Та, в свою очередь, обещала ждать. Их дети – три фарфоровые куколки поменьше и странная неказистая фигурка из стали, напоминавшая быка в шлеме, которую Эдит пару месяцев назад случайно обнаружила среди старинного барахла в сундуках и объявила своим сокровищем, – молча наблюдали за родителями. Деревянный рыцарь на прощание обнял их. Затем поцеловал свою даму.       – Разве всё было так? – усомнился Ричард. – Они ведь не любят друг друга.       – Любят, если я так решила, – с несвойственной ей строгостью ответила Эдит. – Ты же обещал не отвлекаться!       – Прости, – покаялся Дикон и замолчал.       Сестрёнка очень любила своих кукол. Она аккуратно и даже с трепетом протирала их от пыли и расставляла на полке, усердно училась шить, чтобы потом одаривать своих молчаливых любимиц новыми нарядами. Особенно бережно она относилась к куклам, которых подарил отец. Фарфоровая дама со строгими глазами была одной из таких.       Эдит придумывала удивительные сюжеты, которые всегда заканчивались всеобщим счастьем. Ричард внимательно следил за мистерией сестрёнки и ждал, когда же деревянный рыцарь вернётся к своей даме и их детям...       – Я умираю… – скорбно сообщил рыцарь устами Эдит. – Не смогу я вновь увидеть свою любовь, не смогу обнять детей... Зло победило на сей раз, но это не конец. Да будет каждый знать, что мой бой продолжит мой сын!       Девочка бережно положила деревянную фигурку на пол, накрыла куском тёмной ткани. И вновь взяла в руки фарфоровую даму. И ещё того уродца из стали.       – Сын мой, отныне тебе придётся бороться со злом вместо своего отца. Не забывай о тех, кто погубил его, – строгие глаза куклы в руках Эдит горели тоской и ненавистью. Бык в шлеме тихо пообещал: – Не забуду.       Кап-кап-кап-кап-тук-тук-тук-тук-тук-тук!       Дикон едва не выпалил, что более не собирается кому-то мстить. Игра Эдит начинала надоедать. Этот сюжет он знал хорошо и не хотел, чтобы его проигрывали снова, снова и снова… Здесь не будет счастливого конца…       – Отец мой погиб, но я не забуду о нём! – торжественно клялся сын деревянного рыцаря в ручках Эдит. – Его бой продолжу я. И я знаю, кто настоящий враг. Не пожалею сил и жизни, чтобы одолеть его. Злодей падёт, и назовут меня героем!       Повисла тишина. Эдит поставила стального быка на пол – рядом с лежащим под тканью отцом – и с ожиданием обернулась на старших.       – Замечательно! – воскликнула Айри и захлопала в ладоши.       Дейдри подхватила, отложив шитьё и иголки в сторону.       Ричард последовал примеру сестёр, закатывая глаза. Интересная мистерия, но слишком уж глупая...       – Таков удел меча, – произнесла Эдит, серьёзно посмотрев ему в глаза.       Дикон не нашёлся, что ответить. Эти слова… Их тоже говорил преосвященный. Почему кто-то решил, что он должен быть мечом?       – Почему вы решили, что я стану отвечать на ваши вопросы? – От ленивого бархатного голоса, прозвучавшего над самым ухом, Ричард застыл.       По спине пробежала горячая колючая волна. Сердце часто застучало. Внутри болезненно засвербило.       – Признаться, я совсем не ждал гостей так скоро. – Завешанные старыми гобеленами стены в лунных отблесках и разожжённый камин вдруг исчезли. Исчезли и сёстры, но испугаться и расстроиться Дик не сумел – сердце отказывалось реагировать на что-либо, кроме этого голоса… – Я не успел изучить ваших обычаев. В Талиге принято сперва представляться, а уж затем задавать вопросы. Вас, Ги, Иорам, я не забыл, с бывшим полковником Мореном также имел… ммм… знакомство. Но как зовут этого господина?       Глаза застилала тьма, в которой как будто пробивался слабый свет… Ричард щурился, пытаясь хоть что-то разглядеть, но не получалось. Он не видел. Но слышал – очень хорошо.       – Герцог Алва, – второй голос казался противным скрежетом, – перед вами стоит король!       – Где? – с лёгким удивлением спросил первый голос. – Я не вижу короля. Лишь трёх предателей и мальчишку в белых штанах.       – Вам следует отбросить свой гонор! Теперь вы не Первый маршал, а преступник, которого ждёт суд! Его величество Альдо Первый оказал вам честь…       – Да… – протянул бархатный голос. – Я многое пропустил, сидя здесь, что не может не радовать. Не расскажите, какого дня прошла коронация?       – Коронация? – растерялся уже третий голос. – Коронация состоится…       В темноте пронёсся смех. Сердце отозвалось болью. Этот смех Ричарду напоминал взмах клинка. Лёгкий и смертоносный. Рокэ Алва умел уничтожать врагов лишь одним своим смехом. Низводить любые слова в ничто. Ещё больнее стало, когда Дикон вспомнил, как слышал другой смех. Искренний, радостный, не направленный на противника. Та́к Рокэ смеялся очень редко…       – Позвольте, – смех оборвался, – вы зовёте королём того, кто даже коронован не был. Я и не думал, Иорам, что у вас столь отменное чувство юмора. Однако даже со всеми церемониями этот молодой человек не может зваться королём. По крайней мере, не королём Талига – или Талигойи, если вам так больше нравится.       – Вы не смеете!       В ответ лишь зевнули.       Дикон почти усмехнулся. Рокэ Алва смеет всё. Даже возвращать мертвеца с того света… А уж указывать на очевидное он не стеснялся никогда. Просто другим очевидное было слишком неприятно признавать…       Он снова в темнице… Рокэ позволил себя заточить. Он знал, что случится, но не стал ничего менять. И виной всему клятва Оллару. Ричард на собственном горьком опыте знал, какой будет цена за нарушение клятвы. Когда об этом узнал Рокэ? Видимо, уже после того, как произнёс роковые слова. И теперь он заложник. Оллар умрёт, а герцога Алва вызволят. Так было в прошлом… Будет ли так теперь? И сколько же ему ждать?       Кап. Кап. Кап.       Где-то в углу капала вода. Видимо, в потолке была щель. Может, в Олларии тоже шёл дождь?       Дикон попробовал ещё раз вглядеться в темноту. В какой камере держат Рокэ? Альдо не будет милосерден к самому опасному врагу. Робер в прошлом пытался донести это до Ричарда. Он видел Рокэ…       Ничего увидеть не получалось. Только темнота и редкие отблески света. И сырость. Она, будто насквозь мокрая ткань, противно липла к коже, вызывая зуд. Дик хотел почесаться, однако и этого не получалось – тело не двигалось. Он не мог поднять рук, пошевелить ногами, повернуть головы. Он мог лишь стоять неподвижно, как камень. Он стал камнем…       Кап. Кап. Кап.       Падающие и разбивающиеся об пол капли глухим стуком отзывались в ушах. На ставшей каменной коже также проступали капли, из-за чего усиливался мерзкий зуд. Что с ним такое? Почему Дикон стал камнем?       Кап. Кап. Кап.       Этот звук действовал бы на нервы, если бы не смешивался с чужим смехом. Рокэ откровенно веселился. Враги пришли к нему, чтобы добиться ответов, напугать. Как глупо пытаться вызвать страх у него. Ворон ничего не боится. Ричард видел его страх лишь один раз – и страх совершенно не смотрелся на его всегда красивом и всегда насмешливом лице. Впрочем, Дик тогда, скорее всего, сам себе придумал. Он лежал с ранением и ещё ничего не помнил…       – Перестаньте смеяться! – визгливо крикнул кто-то, вызывая ещё больший смех.       От смеха каменная кожа зудела. Ричард не смог раздражённо выдохнуть. Зачем он здесь? Он здесь бесполезен. Он хотел вернуться в просторный сказочный зал к своим сёстрам. Девочки ещё ждали его. Их он может защитить, а Рокэ Ричард не нужен даже сейчас…       – Ты ошибаешься… – прошелестел нежный печальный голос.       Дик моргнул. И понял, что вновь может шевелиться! Но разглядеть прекрасного лица Синеглазой не удавалось…       – Мы ещё увидимся…              Дикон раскрыл глаза. Сквозь серую пелену было невозможно что-либо разглядеть. В голове продолжал стучать звук падающих капель.       Кап. Кап. Кап.       Сердце глухо стучало в ответ.       Тук. Тук. Тук.       Ричард ещё несколько раз моргнул, прогоняя пелену. Глаза постепенно начинали различать детали. Сначала он понял, что находится в какой-то тусклой крошечной комнате. Над головой пролегал низкий потолок, состоявший из тёмных досок. Сквозь стук воды слышался треск огня. Дик чуть приподнялся на локте – и тут же рухнул обратно. Что с ним? Почему тело вдруг стало таким слабым?       Не позволяя страху появиться, Дикон осторожно пошевелил пальцами на руках и ногах. Это у него получилось. Затем он медленно согнул одно колено, второе. Поднял руки. Какие же они костлявые! Запястья стали тонкими, сквозь бледную кожу можно было разглядеть все кости и вены. Конечности дрожали, появилось странное покалывание. Его тело действительно очень ослабло. И затекло. Он слишком долго лежал? Сколько? И где он?       Дик повернул голову влево. Взгляд упёрся в стену из камня и досок. Посмотрел вправо – увидел небольшое окошко, из которого лился угрюмый свет. А по стеклу скатывались капли. Значит, звук ему не чудился – это дождь.       Лежал Ричард на чём-то, что не особенно походило на кровать. Довольно низкая конструкция из досок и шкур. Шкуры щекотали кожу. Он был укрыт несколькими шерстяными одеялами, от которых исходил чуть резковатый и как будто знакомый запах. И от них чесалось тело. Дикон приподнял одеяло и обнаружил, что на нём совсем нет одежды. Разрубленный Змей, да что же произошло?       – "Я видел Марьяна!" – вспомнил Ричард.       Из Лабиринта он вышел далеко не в лучшем виде. Едва они с Соной перешли грань, как Дикон рухнул на землю и принялся извергать внутренности. Живым нельзя есть и пить в Лабиринте, но он никогда не слушал наставлений, за что и поплатился. Это было отвратительно. И в таком состоянии Дик услышал голос своего друга-адуана…       – "Бред, или он действительно меня нашёл?"       Надо снова попытаться подняться. Он ничего не узнает, если продолжит так лежать.       Дикон собрался с силами. Вдохнул. И понял, что во рту очень сухо. Будто песка насыпали… А в животе сильно тянуло… Он давно не ел…       Кап. Кап. Кап. Кап-кап-кап-кап-тук-тук-тук…       Дождь противно барабанил по стеклу. Это действовало бы на нервы, если бы Дика не отвлекали чувства дикого голода и жажды и борьба с собственным телом. Ему просто необходимо встать! Нужно найти воду, еду и Марьяна!       Вялое тело с трудом и крайне неохотно подчинялось ему. Стиснув зубы, Дик вновь поднялся на локте и перекатился. В глазах потемнело. Он с грохотом упал с конструкции, на которой лежал.       Ну замечательно! Теперь герцог Окделл лежит на полу. Тоже из досок. Повезло ещё, что "кровать" в самом деле низкой оказалась, из-за чего падение не стало болезненным. Повезло и в том, что вместе с ним упало странно пахнущее одеяло, а то лежал бы, в чём мать родила. Как же унизительно…       Кап-кап-кап-тук-тук-тук. А вот теперь дождь действительно раздражал! Дик с досадой прохрипел проклятие.       Что-то гадко скрипнуло.       – Дикон? Проснулся! – громко воскликнул кто-то.       Послышался тяжёлый топот. Кто-то схватил Дикона и, резво подняв, словно тот был игрушкой, уложил обратно.       – Что ж ты сразу-то? Месяц целый спал, это ж не шутки! Тебе ещё лежать надо…       – "Месяц?!" – Ричард оторопело уставился на нежданного благодетеля.       Огромный, молодой, с тёмными глазами и выжженными на солнце волосами. И откуда-то появились смешные усы, похожие на мохнатую гусеницу с двумя закрученными хвостами. Такого Дик точно не выдумал бы.       – "Не бред", – он почти улыбнулся этой мысли: – Марь…       В горле запершило. Жажда была слишком сильной, чтобы говорить. И губы потрескались.       – Лежи-лежи, – Марьян быстро накрыл его вторым одеялом – теперь Дик узнал запах козла – и снял с пояса бурдюк. Приставил к губам. – Пей…       Ричард принялся жадно глотать воду. Она была прохладной и безвкусной. И вызывала внутри ощущение, близкое к счастью… Пить лёжа очень неудобно, несколько капель упало на шею и одеяло, но Дик не останавливался до тех пор, пока воды не осталось. Першить в горле стало меньше.       – Ещё, – хрипло потребовал он, вытирая ладонью шею.       – Хорошо, – кивнул Марьян. – Я принесу. И еды, да? Тебе поесть нужно. Ты паршиво выглядишь.       Дикон в этом не сомневался.       – Чувствую себя так же...       Он несколько месяцев провёл в Лабиринте, лазая по скалам и дерясь с мертвецами, а потом ещё месяц пролежал… Где именно? И где Сона?       – Мы у бакранов сейчас, – пояснил Марьян, увидев в его глазах вопрос. – А лошадь твоя в козлятнике с козлами ихними, не трясись за неё. За ней хорошо смотрят. Ты ж прям на дороге в Бакрию вывалился! Повезло, что я за шерстью к ним ездил…       На дороге в Бакрию? Интересный путь ему указали камни… А почему Марьян ездил за шерстью? Он же теперь адъютант.       – Я очень голоден, – сказал Дик, решив отложить все вопросы и раздумья на потом. Их слишком много, но в животе тянет и урчит. И пить всё ещё хочется. Его тело отвыкло быть живым.       – Я всё сейчас принесу, – пообещал Марьян. – И одежду захвачу, не сидеть ж тебе голышом.       Кстати об этом.       – Ты зачем меня раздел? – нахмурился Дикон.       – Не я, – возразил адуан, подкручивая пальцем ус. – Ты мне, конечно, друг, но уж раздевать тебя мне не охота. Тебя та старуха выхаживала, Премудрая, со своими девками.       Вот, значит, как… Синеглазая обещала, что он окажется там, где ему помогут. Она не солгала. Ричард вывалился прямо к Марьяну, а тот притащил его к бакранам. Премудрая Гарра ухаживала за ним, пока он лежал без движения. И о Соне позаботились. Получается, камни указали самую верную дорогу. Получается, Ричард теперь должен благодарить козопасов. Что он сможет для них сделать?       – Тебе поесть нужно, – напомнил Марьян, направляясь к выходу. – А потом поговорим!       – Марьян, – окликнул его Дик.       Адуан обернулся.       – Что?       – Ты зря отрастил усы, – поднял бровь Ричард. Не он один выглядит не лучшим образом, так что таможенник должен быть менее болтливым. – У тебя теперь будто гусеница над губой завелась.       Марьян в ответ лишь закатил глаза и вышел.