R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Серые глаза, под которыми синели тёмные круги, казалось, занимали теперь едва ли не всё лицо и оставались единственной деталью, свидетельствующей, что Ричард Окделл был живым человеком, а не ходячим трупом. Всё остальное его тело почти кричало об обратном.       Бледно-серая кожа обтягивала каждую косточку. Особенно выделялись острый кадык, заострившиеся скулы и рёбра. Живот практически прилипал к спине. Руки и ноги стали очень тонкими и нелепо выглядывали из-под одежды, что была велика в ширину, но мала в высоту. Несколько месяцев, проведённых в Лабиринте, и ещё один месяц лежания пластом без какой-либо еды не прошли даром. Столь отвратительно он не выглядел даже тогда, когда восстанавливался после ранения. Кончита, надо полагать, если бы увидела его сейчас, непременно лишилась бы чувств. Ну, или принялась бы силой заталкивать в него еду. Дикон даже не стал бы спорить.       И потому он не спорил с Марьяном и бакранками, которые по нескольку раз на дню приносили полный мяса, хлеба и кислого сыра поднос. Съедал всё. Только от жуткой худобы это не помогало.       – Потрепало тебя знатно, конечно, – без какой-либо жалости констатировал адуан. – Где ж тебя носило?       Ричард наспех собрал на затылке часть отросших до середины шеи волос и ополоснул лицо водой. Марьян протянул полотенце.       – Спасибо. – Дик вытерся. Несколько прядей тут же выпало на лоб. Надо бы подстричь волосы, да просить бакранок неловко – они уже и так много сделали для него, – а сам он лишь обкорнает себя. И как только ходил в прошлом с волосами аж по самые плечи? – У меня был небольшой отпуск.       Марьян недоверчиво поджал рот – нависшая над верхней губой мохнатая гусеница забавно дёрнулась. Его друг так и не смог внятно объяснить, за каким Змеем решил отрастить себе усы, и упорно пропускал мимо ушей советы Дикона сбрить их.       – Отпуск? Как ж ты так отдохнул, что теперь на дохляка похож? Пьянствовал небось да с девками развлекался?       – Можно и так сказать, – кивнул Ричард, натягивая на себя подобие рубахи из выкрашенной в красное козлиной шерсти. После того, как их крошечное поселение, превратилось в целое королевство, козопасы стали жить чуть менее убого. По крайней мере, у них появились деньги на то, чтобы красить одежду. – Только следи за языком. Они не "девки", а прекрасные девушки. Ты таких красоток и не видел никогда.       Кэт, Агнесса, другие кошечки и змейки, имена которых он пока не знал… Как они там? Ждут ли они вызволения? Дикон обещал – и своё обещание сдержит, несмотря ни на что. Но ему нужна кровь Четырёх…       – Не велика потеря, – ухмыльнулся Марьян. Гусеница над губой снова дёрнулась. – Мне сойдут и обычные девки. Они хотя бы все соки не выпьют.       Дик ухмыльнулся в ответ. Пожалуй, в словах друга есть резон. Красавицы из Лабиринта были приветливыми и пылкими, да только теперь Ричарду на себя самого смотреть страшно. Впрочем, то могло быть и не их виной. Обществом изначальных Дик наслаждался куда меньше, чем тем горьким пойлом.       Целый месяц прошёл с его возвращения. И ещё неделя, потраченная на восстановление. Слишком много. Альдо и Робер вошли в Олларию раньше, чем в прошлом. Фердинанд Оллар раньше, чем в прошлом, отрёкся от короны и оказался в Багерлее. И там же сейчас Рокэ… Ричард лишь однажды услышал его голос и не был уверен, что это не являлось сном. Он хотел проверить, сможет ли слышать других с помощью своих камней, хотел найти Айрис и убедиться в том, что с ней всё в порядке. Но сил не хватало. Несколько раз Дик брал в руки свой камень и пытался прислушаться – и всякий раз почти терял сознание. А слышал лишь невнятные обрывки чьих-то слов.       – "Повелитель потерял много сил в Лабиринте", – шептали булыжник и карасы на шпаге. – "Повелителю необходим отдых".       И они умоляли его не касаться пока камней, подаренных Изначальными. Твердили, что они могут высосать остатки сил из него. Дикон удивлялся, но не спорил. Он и сам не желал рисковать.       Его тело было истощено, однако на отдых не оставалось времени. Оллария – стала ли она уже Раканой? – захвачена. Солдаты Альдо бесчинствуют на улицах не хлеще висельников. Скоро должен состояться суд. Это не так важно. Это будет решено и без Окделла. Но в столице осталась Айрис – и вот её нужно забирать и увозить в Надор. Начался Великий Излом. Ричард не представлял, что будет делать, но сестру необходимо увезти в безопасное место. Надор когда-то стал могилой для его семьи, но теперь будет убежищем. Скалы защитят…       И ему нужна кровь всех Четырёх. Её он сможет добыть лишь в Олларии.       Истощённое тело – не беда. Дикон теперь сильнее многих. Возможно, даже сильнее всех. Он оправился от пробившей насквозь пули всего за два с половиной месяца. Он не сдох во время дуэли с Аланом. Он не сомневался, что сможет восстановить форму очень быстро. Просто в дороге нужно быть осторожнее.       – Мне нужно в Олларию.       Гусеница над губой Марьяна дёрнулась уже в третий раз. Наверное, с раздражением. Адуану пришлось слышать это регулярно – с того самого дня, как Дикон очнулся.       – Да ты едва ложку держишь! – воскликнул друг в первый день. – Ты даже из хаблы не выйдешь.       Ричард не стал возражать, понимая, что адъютант генерала Шеманталя прав. Он и в самом деле еле удерживал ложку – помогало упрямство и осознание, что иначе таможеннику придётся кормить его либо звать для этого дела бакранок. Дикон уже достаточно опозорился.       – Какая Оллария? – поднимал брови Марьян. – Ты сегодня еле встал в первый раз!       Ричард смог самостоятельно подняться на ноги лишь спустя два дня после пробуждения. Только встать – сделать хотя бы один шаг не сумел. Ноги дрожали и подкашивались. Он продержался не больше минуты, а затем рухнул на постель из шкур и досок. Хорошо, хоть не в руки адуана…       – Да ты больше девятнадцати шагов не пройдёшь! – возмущался друг, когда Дикон озвучил своё намерение в третий раз.       И ведь не поленился посчитать – именно девятнадцать шагов Ричард и прошёл в тот день. Хотел было двадцать, да вовремя понял, что просто упадёт. И пришлось бы Марьяну его до кровати тащить. Как Рокэ когда-то…       – Не жалеешь себя, пожалей хотя бы свою кобылу, – вздыхал таможенник, на четвёртый день перестав указывать на слабость герцога Окделла и решив использовать для убеждений Сону. – Тут уже месяц льёт, все дороги размыло. Как она пройдёт?       Осень пришла в Озёрную долину вместе с холодными ливнями. Дождь барабанил по крышам и окнам с утра до ночи. Ричард перестал обращать внимание на противный стук спустя три дня, удостоверившись, что от этого соседства долго ещё не избавится. Марьян поведал, что заливать начало спустя всего несколько часов, как он привёз Дика к бакранам.       – И ведь правильно сделал, что сюда, а не в Тронко потащил. До того все дни ни тучки не было, жарища стояла такая, что кони дохли, а тут дождь внезапно, да такой! Не доехали бы, точно говорю. А бакраны приняли и вопросов задавать не стали.       Ричард в тот момент молча жевал кислый сыр и старался не морщиться лишний раз. Бакраны – славные козопасы, которых он когда-то презирал – не просто приняли Марьяна с полумёртвым телом Окделла. Они выделили им отдельную хаблу, приносили пищу из своих запасов, дрова, воду, одежду. Даже зеркало где-то раздобыли. И о Соне заботиться не забывали. Премудрая Гарра несколько раз заглядывала к нему, что-то бормотала на своём языке.       – Здоровья тебе желает, – пояснял Марьян.       А Ричард даже ответить не мог… Пытался выучить несколько слов – хотя бы "спасибо" – да как-то с трудом это удавалось. Язык бакранов по-прежнему оставался для него тарабарщиной. И козий сыр полюбить не получалось. Дикон не показывал этого и всегда улыбался трём молоденьким девушкам, которые приходили каждый день, чтобы принести необходимое и немного прибраться. Дик пытался было сказать, что им вовсе незачем утруждать себя, но его друг быстро заявил:       – Мы ж гости их короля. Бакна велел принимать, как полагается. Откажешься – так обидятся ещё.       Обидеть бакранов Ричард желал бы меньше всего. А потому он просто вежливо улыбался и просил Марьяна передать свою признательность, съедал жирное мясо, жёсткий хлеб и кислый сыр, надевал их странную одежду. И планировал как можно скорее убраться прочь, дабы не злоупотреблять гостеприимством и заняться уже собственными делами.       Спустя неделю Дикон уже вполне спокойно ходил, не выбиваясь из сил и не опасаясь свалиться наземь, а вот дожди так и не прекращались. Он выходил за пределы тёплой хаблы пару раз – чтобы навестить свою любимицу – и видел, как вода размыла всё. Дорог просто не осталось – лишь грязно-жёлтое месиво, в котором вязли подошвы сапогов. Козопасы практически не выходили из домов, даже собаки прятались. Пелена серого дождя отделила Бакрию от всего остального мира.       Красавица-Сона была ловчее и сильнее многих лошадей. На ней Дикон поднимался когда-то по скользкой скале, пробивался вперёд, когда Бирра вышла из берегов. Сона мчалась по всей Олларии во время погромов. Даже реку из валунов преодолела без труда. Мориска, как всегда, радостно встречала своего всадника, льнула к нему и довольно всхрапывала, как Дик гладил её голову и шею. Сона была готова увезти его из Бакрии в любой момент – и Ричард чувствовал, что она и сама хотела бы скорее покинуть их временное пристанище. Ливень и скользкая дорога не станут для них такой уж преградой.       – А ты хоть знаешь, что в Олларии творится? – тихо спросил Марьян.       На сей раз не стал отговаривать. Аргументы закончились – или просто спорить надоело?       – Я всё думал, как сказать тебе, – адуан серьёзно смотрел на него, – чтоб не тревожить. Да так не получится.       – Я знаю, что Альдо Ракан захватил столицу, – спокойно сказал Ричард. – И что короля заточили.       – Не только короля, – вздохнул Марьян. – Ещё и Монсеньора твоего. Короля и ещё нескольких пойманных повесить хотели, а Монсеньор приехал и не позволил. Там его и схватили.       Дикон прикусил щёку. Он знал всё. Но слушать всё равно трудно. Почему Рокэ ничего не изменил? Кто помог ему бежать в прошлый раз? Почему он не обратился за помощью к тому человеку? Почему не сказал Хуану? Где Савиньяки? Он бы никогда не доверился Окделлу, но ведь были другие…       – Альдо не стал бы вешать, – хмуро ответил Дик. – Он просто устроил ловушку.       И Алва не мог не понимать, что прямо в эту ловушку направляется. Альдо был жесток, но не глуп. Оллар пока что полезнее как заложник, а не мертвец. Альдо же пока не знает о завещании? Лучше бы ему и не знать.       Марьян с каким-то подозрением оглядел его с ног до головы.       – Ловушка, говоришь? Полковник Коннер тоже примерно так сказал.       – Клаус? – немного удивился Дик. – Он всё знает? Подожди, а ты́ откуда узнал? Ты же месяц здесь со мной был.       Марьян задумчиво накрутил ус на палец. Похоже, вместе с нелепыми усами появилась и дурная привычка.       – Полковник весточку получил от Монсеньора. Что там было, не могу сказать, но Коннер сразу собрался куда-то, с собой сотню взял. Сказал перед отъездом, что дело дрянь, да деваться некуда – не бросать же Монсеньора в лапы врагам. Так и сказал. Я не понял сперва, в чём дело, а потом – уже здесь – появился гонец от Ракана этого. А Бакна меня пригласил к себе и письмецо показал. Этот таркан ж, жабу его соловей, куда только мог отправил гонцов, объявляя себя королём Талигойи, – последние слова адуан почти выплюнул. – Запер короля нашего и уселся себе в столице. Уж и не знаю, что теперь будет, да только Монсеньора вызволить явно не сумели. Полковник Коннер наверняка и не успел добраться. А больше никаких известий...       – Подожди! – взволнованно перебил Дикон. – Так значит Ро… герцог Алва отправлял за подмогой?! Когда от него письмо пришло? Почему полковник Коннер не успел?       Сердце забилось чуть чаще. Рокэ посылал за Клаусом. Значит, у него был план!       – Ты только не трепыхайся, Дикон! – засуетился Марьян. – Тебе ж поплохеть может.       Поплохеть? Напротив, сейчас Ричард ощутил резкий прилив сил! Он желал немедленно оседлать Сону и помчаться туда, где мог быть Клаус Коннер. Вот только где он?       – Письмо пришло за неделю, как я за шерстью поехал, – пояснил Марьян. – Седьмого дня Летних Молний. Коннер в тот же день собрался.       В седьмой день Летних Молний Клаус получил от Первого маршала письмо. Битва в лесу Святой Мартины должна была случиться в конце Осенних Скал, а захват Олларии в середине Осенних Ветров. Рокэ находился в Фельпе, оттуда, надо полагать, и написал Коннеру. Клаус должен был успеть прийти до захватчиков. Куда бы Алва ни звал его… Сотня таможенников против целой армии ничто, однако гений Первого маршала Талига вполне мог вытянуть победу и при таком раскладе. И он мог призвать других… Но всё случилось раньше, чем в прошлом.       – Почему события изменились?       – Изменились? – переспросил Марьян. – Какие события изменились?       – Альдо должен был прийти осенью…       Но справился до конца лета. Он ведь не помнил прошлого! Никто, кроме Рокэ и самого Ричарда, не помнил. История стёрлась, грань перешли лишь двое, а для остальных жизнь оставалась одной. Однако многое шло не так, как тогда. Какие изменения привели к тому, что Олларию захватили раньше?       – Ты так говоришь, будто знаешь этого таракана лично, – нервно усмехнулся Марьян.       – Знаю, – Ричард посмотрел ему в глаза. – Я многое знаю.       Да только есть ли польза от его знаний?       – Ты действительно где-то выполнял тайное поручение короля? – с некоторой оторопью спросил адуан. – А я-то думал, что это бред.       Дикон с досадой скривил рот. Его могли просто объявить предателем, который пытался отравить эра, но вместо этого назначили слугой короны. Ещё одна шутка…       – Бред и есть. Никаких поручений я не выполнял. Просто сбежал.       Если бы Рокэ сказал всё, как есть, Ричарда не назвали бы святым. Возможно, мертвецом тоже не объявили бы.       – Сбежал? – нахмурился Марьян. – Из столицы?       – Да.       – Зачем?!       – У меня были причины. – Ричард слегка повёл плечами, стараясь сбросить ненужное напряжение. – Это не самая интересная история.       История до смешного глупая и трагичная. Мертвец вспомнил о том, что мёртв, и сбежал в Закат. И там обнаружил, что ещё слишком жив. Рассказывать о подобном незачем…       – А вот мне интересно будет послушать, – приглушённым голосом заявил адуан. – Я не дёргал, пока ты еле ходил, но вижу, ты не собираешься беречься. Раз в столицу намылился, то и рассказать сможешь.       – Что именно? – Ричард наклонил голову. – Куда именно сбежал?       – И это тоже, – со строгим видом согласился Марьян. – Куда, зачем, как здесь оказался – да ещё в таком виде! – почему тебя ищут, почему мёртвым объявили. Почему о тебе из каждого угла болтают невесть что? У меня аж глаза на лоб лезли, когда очередную новость слышал! Думал, чушь мелят. Мне ж письмо от тебя пришло, только я ни кошки не понял и сразу ответ отправил. А потом новость: пропал! Прям в ту же неделю. Следом говорят: погиб. У меня чуть душа в пятки не ушла! Думал, всё, допрыгался барчук наш. Потом слышу, что жив ты, по поручению какому-то уехал. Ничего не понял. Подумал, подожду ещё новостей. А тут столицу захватывают, да тебя погибшим объявляют! Да только я ж тебя уже с дороги-то подобрал и сюда притащил. И ты теперь говоришь, что просто сбежал. Уж потрудись объяснить, что было-то на самом деле?       – Альдо меня объявил погибшим? – уточнил Ричард.       Глупый вопрос. Он ведь уже и так знает, что из его имени знамя сделали. Не столь сложно сложить одно с другим. Но и отвечать на расспросы друга не хотелось. Ка́к на них ответить?       – Объявил, – сухо буркнул Марьян. – Святым и убитым. Прям так в своей бумажке и написал. Да только вижу я, какой ты живой – и совсем не святой.       – Это радует, – улыбнулся Дик. – Меня уже тошнит от своего прозвища.       Марьян подошёл к нему и быстро и легко хлопнул по плечу.       – Я рад, что ты жив, не подумай, – смешные усы изогнулись, напоминая улыбку, – и всё ж говори!       – Это неинтересная история, – повторил Дикон, потирая плечо, – и долгая. Да и уже неважно это. Давай поговорим о более насущном. Ты ведь так и не рассказал, зачем отрастил эти усы. У тебя не чешется от них?       Тёмные глаза таможенника сверкнули. Кончики усов затряслись от гнева.       – Не считай меня придурком! – гаркнул прямо ему в лицо Марьян. Аж в ушах заложило, из-за чего Дик поморщился. – А мои усы не твоё собачье дело! Ты рухнул прямо на дороге, грязный, ободранный, весь в крови и рвоте. Да ещё и без сапог! И я, жабу твою соловей, хочу знать, что с тобой было!       Ричард вздохнул и сделал шаг назад. У него никогда не получалось обескуражить собеседника одной фразой. Это мастерство он так и не освоил…       Тихонько скрипнула дверь. В появившейся щели показалось испуганное личико.       – Входи, – позвал Дикон. – Не бойся.       Юная бакранка каким-то чудом поняла его и вошла в комнату. В её руках не было подноса.       Девушка что-то пролепетала. Марьян ответил на её языке. Бакранка снова что-то сказала – на сей раз настойчивее. Ричард не понимал ничего, но явно наблюдал за спором.       Девушка ещё что-то проговорила. Марьян вздохнул, покачал головой и вдруг громко ругнулся. Бакранка вздрогнула, но не ушла.       – Бакна тебя видеть хочет, – хмуро объяснил адуан, обернувшись к Дикону. – Узнал, что ты ходишь, и сразу звать. Аж из Барсовых Врат выбрался, жабу его соловей!       – Я готов прямо сейчас прийти, – с некоторым облегчением сказал Дикон. – Переведи ей.       Марьян снова ругнулся – на сей раз тише – и быстро проговорил несколько непонятных слов.       Молодая бакранка улыбнулась, поклонилась и скрылась за дверью.       – Заканчивай наряжаться! – таможенник бросил в Дика шерстяной плащ. – Она проводит нас. И не думай, что я отстану! Я месяц твоей нянькой был, так что пока не ответишь, не отвертишься!       Ричард ещё раз вздохнул. Разгневанное лицо друга и его шевелящиеся усы не вызвали тяги снова пошутить. Внутри царапнуло нечто противное. Вина. Марьян действительно рядом был всё это время, заботился, как мог, переживал, а Дик не может даже ответить.       – Я всё расскажу, – сдался он, натягивая на себя плащ. – Ты сможешь раздобыть касеру или что-то ещё? Без этого сложно будет говорить.       – Ты когда такой пьянью стал? – возмутился Марьян. Но его лицо несколько смягчилось. – Добуду, не сомневайся.       

2

      Во время Саграннской кампании Ричарду приходилось несколько раз становиться свидетелем того, как проливной дождь окутывает пеленой горные лощины. С небес будто завеса падала. Первому маршалу непогода совсем не мешала гонять своего оруженосца: Дикон и фехтовал, и стрелял, и отрабатывал удары и под палящим солнцем, и под ливнем. На его удачу, дожди Сагранны совершенно не походили на надорские и заканчивались довольно быстро. Тёмные тучи отступали, вдоволь выплакавшись, и позволяли яркому солнцу согревать вымокшую землю, играть лучами по зеркальным лужам. Дожди в Надоре были другими – долгими и упрямыми. Северяне не плакали – за них плакало небо. Тихие слёзы переходили в яростную истерику, сопровождались криком ветра, которому эхом отзывались скалы. Надорский плач мог не заканчиваться месяцами…       И сейчас Ричарду казалось, будто он вернулся в родные земли. Может, именно он и принёс с собой в Озёрный край этот плач? Скверная благодарность за заботу…       Мирные козопасы получили обратно свои земли и старательно превращали обиталище врагов в свой дом. Они успели отстроить новые хаблы, любовно обустраивали козлятники для рогатых друзей, возводили алтари для своего божка, учились вести хозяйство в не столь убогих условиях. Дикон бы хотел посмотреть на чудную картину новой счастливой жизни бакранов и порадоваться за них. Но неуместный для юга северный дождь всё превращал в унылое убожество. Природа обладала самой совершенной красотой, но она же могла быть и по-настоящему уродливой.       Горная долина казалась Дикону самой глубокой ямой в мире – и поселение бакранов являлось её дном. Серая пелена обволакивала Бакрию, не пропуская даже лучика солнца. Тёмно-зелёные исполинские ели, окружавшие долину, были тусклыми и хмурыми. Барсовы Очи, поражавшие когда-то его своим великолепием, превратились во взбаламученные огромные лужи. Будто снова кто-то взорвал дамбу и разъярил Бирру… Месиво из грязи, воды, травы, камней и редких веток противно хлюпало под подошвами сапогов.       Но хаблы из дерева и камней надёжно защищали своих жителей от ливня. В маленьких окошках проглядывал свет очагов. И часто Ричард замечал любопытные лица обитателей. Когда-то козопасы стояли на крышах, разглядывая пришельцев и гадая, принесут ли те им долгожданный мир. Теперь они смотрели на Дикона. Ждали ли чего-то от него? Он надеялся, что нет.       Настроение ухудшалось с каждым новым шагом и сопровождавшим его хлюпаньем. На душе остался неприятный осадок разговора с Марьяном и ещё более неприятное ожидание продолжения этого разговора.       Адуан шёл рядом с ним. Тоже недовольный и явно настроенный получить ответы сегодня же.       – "Вот касеру найдёшь, тогда и поговорим", – на самом деле, пить не особо хотелось. Просто говорить хотелось ещё меньше, а от этого никуда не деться.       Юная бакранка молча сопровождала их, держа над их головами подобие зонта. Это мало помогало – тяжёлые холодные капли падали на спину и плечи, – но Дикон ощущал благодарность. Всё-таки нужно что-то сделать в ответ на эту заботу…       Когда они только вышли за порог, дождь стучал по измученной земле со всей беспощадностью, однако ближе к концу их пути превратился в морось.       Большая хабла, располагавшаяся у одного из озёр, являлась центром поселения. Король козопасов жил не здесь – его место теперь по-праву было в цитадели, которую когда-то захватила талигойская армия. Хабла же стала его резиденцией. У любого короля должно быть место для отдыха и неформальных встреч. И Ричард был рад, что Бакна приехал сюда, а не позвал его в свой дворец. До Барсовых Врат ехать гораздо быстрее, чем до Олларии, однако сей путь показался бы Дику невыносимым…       Несколько всадников на козлах неловко гарцевали возле хаблы. Вымокшие, явно замёрзшие, но старавшиеся не терять достоинства. Всадники выглядели так же. Зачем их заставили стоять под дождём? Королю козопасов необходимо показать, что у него есть гвардия? Но к чему красоваться перед Ричардом?       Заметив их, козлиные всадники изобразили левой рукой знакомый круг. Марьян что-то сказал им и жест повторил. И незаметно ткнул Дикона, чтобы тот тоже поприветствовал, как полагается.       Один из всадников спрыгнул со своего козла и раскрыл перед ними двери хаблы.       – "Будто я сам открыть не могу", – подумал Ричард.       Становилось не по себе. Его словно важного гостя встречали. Козопасы откуда-то нахватались талигойского церемониала и, не успев толком освоить тонкости, принялись демонстрировать полученные знания перед пришельцем. Но Дикон не был важным гостем. Он случайно свалился на их головы и не сделал ничего полезного и значимого. Он не был тем, кто подарил бакранам свободу и процветание. Он не был Рокэ…       Королевская резиденция значительно отличалась от хаблы простого старейшины. По крайней мере, хлев не нужно было проходить, чтобы попасть в дом. Тепло внутренних помещений после недолгой прогулки под дождём грело, словно колючее одеяло. В коридоре витал тяжёлый аромат каких-то курений. У бакранов не только краска для одежды появилась, но и благовония. Не самые важные атрибуты благополучия. Лучше бы научились приличный сыр делать. Но так думать нельзя – слишком неблагодарно.       Юная бакранка провела их до ярко-синих дверей, у которых стояло два неопасного вида бакрана с подобием секир. Стражники короля.       Они окинули пришедших внимательным взглядом, изобразили ту же дугу. Один что-то тихо пробормотал.       – Иди сам, – буркнул Марьян. – Бакна хочет только с тобой говорить.       Ричард растерянно замялся. Как он будет один говорить с бакраном?       – Да не тушуйся, – криво улыбнулся адуан, хлопнув его по плечу. – Он ж по-нашенски говорит, переводить не нужно.       Ричард хорошо знал, что Бакна говорит на талиге – вполне прилично, между прочим, – однако не то его беспокоило. Он просто не понимал, как говорить. Дикон привык, что за него говорит кто-то другой.       Бакранка протянула руку и с ожиданием поглядела. Не сразу, но Дик сообразил, что девушка ждёт, когда он отдаст ей промокший плащ. Верно, перед королём нельзя появляться в таком виде.       – Благодарю, – с вежливой улыбкой Ричард стянул плащ и отдал его милой служанке.       Стражники раскрыли двери. Марьян чуть отошёл назад, кивая ему – иди, мол. Ричард вздохнул и смиренно зашёл во владения короля Бакрии.       Комната была просторной и даже роскошной. Потолок более высокий, чем было принято, несколько больших окон, очаг, похожий на самый обычный камин – только располагался по центру, что казалось не очень удобным, – жаровни с благовониями, сладкий аромат которых оседал во рту и на коже, дубовый стол и пять стульев с мягкими спинками. На полу лежал пушистый ковёр. На стене висела картина с изображением Барсовых Врат. Комната с трофеями…       У одного из окон находился старик в пурпурном платье. Ричард не заметил его, когда только вошёл – он был словно предметом интерьера. Ещё одной пёстрой деталью.       – Добрый день, – неуклюже поприветствовал короля Дикон.       Старик повернул на него свою голову. Бакна не сильно изменился – лишь одежда приобрела цвет. Всё та же борода, всё тот же спокойный взгляд. И ожидание чего-то. Ричард не понимал: чего от него ждут? Зачем позвали? Он уедет отсюда, как только сможет. А бакраны уже получили своё. Им нечего ждать, а герцог Окделл ничего не даст. Ему нечего отдавать.       – Приветствую тебя, сын Скал, – Бакна погладил пальцами свою бороду. – Ты долго не просыпался, но теперь ходишь. Я рад был узнать об этом.       – Я благодарен бакранам за заботу и кров, – поспешил сказать Дикон. – Мне жаль, что…       – Не стоит, – отрезал старик. – Наш народ помнит добро и отвечает добром. Ты сражался за нас под знамёнами сына Ветра и принёс нам долгожданный дождь. Меньшее, что мы можем, это дать тебе пристанище.       Ричард поднял брови. О чём говорит король козопасов? Он не сражался за них. И Алва тоже. Бакраны стали лишь частью сумасшедшего, но победоносного плана.       – Я принёс долгожданный дождь? – переспросил Дикон.       Эти слова он даже кое-как не мог уразуметь.       – Солнце выжигало наши земли, – вздохнул бакран, устремив глаза в окно, за которым продолжало моросить. – Мы радовались, когда вернули свой дом, и думали, что всё дурное позади. Но пришло нечто, что куда страшнее наших прошлых бед… Природа умирала. Летом пошёл снег, а за ним пришла жара. Солнце слепило и оставляло ожоги, земля высыхала. Мы получали известия, что началась болезнь, от которой люди превращались в зверей, и молились Великому Бакре, чтобы он защитил нас. И увидели, что придёшь ты – и вместе с тобой придёт дождь. Бакра сказал, что ты не пустишь к нам страшную болезнь. И ты действительно пришёл…       – И вы радуетесь этому дождю? – недоверчиво усмехнулся Дикон. – Холоду, серости и грязи?       Он был совершенно обескуражен. Он совершенно не представлял, о чём захочет говорить старый бакран, но к подобному точно не готовился. Может, это просто сон? Ещё один бред? Вот бы Марьян разбудил прямо сейчас.       – Благо не всегда красиво и удобно, – отметил король. – Мы умирали от жары и не знали, как спастись, а теперь наша земля снова живёт, питается водой.       – И вы думаете, что это из-за меня? – удивлялся Дик. – Я не управляю дождём.       Он Повелитель Скал, а не дождя, солнца или снега. И никакие болезни он не отгоняет.       – "Он думает, что твоя кровь отгоняет раттонов и может лечить", – вспомнились слова Оскара про Германа.       В жилах Ричарда текла кровь Лита. И он горел в пламени Жизни. Он исцелил Изначальных, а раттоны не напали в Старой галерее. Слова Бакны не являлись бредом. Но каким образом Дикон мог влиять на погоду? Жара и ливни не представляли из себя ничего необычного. Засуха просто наступала, а потом просто уходила. Неужели на сей раз не так?       – Шёл снег? – уточнил Ричард.       Снег летом – подобное случалось. Мэтр Шабли рассказывал. Порой природа бунтовала без каких-либо причин. Снег мог прийти с гор.       А мог быть вызван Изломом…       – Дурной знак, – пояснил Бакна, вновь посмотрев на него. – Снег шёл весь день и всю ночь, но не был холодным и не таял. Он оседал на земле, словно пепел. А потом началась жара.       Не похоже на обычный бунт природы. Снег не может быть пеплом.       – Когда-то в этих краях жили не только мы, – неожиданно сказал бакран. – Бирисские кошки прогнали нас, но с другими поступили более жестоко.       – Я знаю, про кого вы говорите, – негромко признался Дикон. – Я слышал историю о них.       – "Окромя бакранов в тех краях ещё яги жили, только их совсем не осталось", – Клаус рассказывал о сгинувшем племени, когда они сквозь заросли продирались к Оскару.       Ричард не вслушивался и не интересовался. Его волновало другое. Судьба друга, планы Рокэ. Во второй жизни ещё и похмелье добавилось. Но отчего-то рассказ адуана вспомнился именно теперь.       – Они не ушли, как мы, – с сожалением продолжил Бакна. – Наш бог указал путь к спасению и велел ждать. Они же молились скалам, которые стали их могилой. Их бог не защитил их.       – "Потому что нечего ждать защиты от бога", – едва не брякнул Ричард.       Никаких богов нет. Было Четыре Брата, которые когда-то спасли мир, но затем ушли. У них был свой долг, а миру давно пора научиться защищать себя самому.       – Мы не поклоняемся скалам, – покачал головой король козопасов. – Скалы слишком своенравны и не обращают внимания на слабых людей. Им нет дела до нас.       Ричард начинал раздражаться. Мало того, что он не понимал, к чему так долго ведёт старик, так ещё и терпеть, как тот скалы поносит, приходится! Скалы защищают – лучше всяких богов. Когда-то они уберегли Лита от взора Чуждого, а затем стали опорой Кэртианы. Скалы хранили своих детей и несли на себе мир. Не слишком ли нагло требовать от них ещё и защищать один народ от другого? Не их вина, что люди друг друга вырезают!       – Но Бакра указал, что именно сын Скал отгонит от нас беду, как когда-то сын Ветра прогнал барсов, – закончил бакран, уже во все глаза смотря на него.       Дикон начал подозревать, чего именно от него ждут. И ему это не нравилось.       – Я всего лишь вывалился посреди дороги, а потом испортилась погода, – резко ответил он. – Вы слишком сильно полагаетесь на слова своего бога, но не надо из-за них всё сваливать на меня. Я благодарен вашим людям, однако не ждите от меня… Чего-либо.       На мгновение ему стало стыдно за несдержанность. Дикон не хотел быть невежливым, грубить. Вот только голова уже кругом шла.       Бакна продолжал смотреть на него прямо, не показывая, что слова сына Скал как-то задели его. Мудрые глаза, окружённые морщинами,будто пытались прочесть его мысли. К сожалению Ричарда, его всегда было слишком легко прочесть. К неудачи бакрана, в настоящее время мыслей у Ричарда было слишком много – и все невнятные, чтобы их читать.       – Посмотри сам, – спокойно сказал старик. – Ты не веришь. Ты слишком молод и слишком многое успел вынести, чтобы верить. Загляни в глаза великому Бакре сам. Твоя дорога трудна и опасна. Тебе будет проще идти, если будешь знать.       

3

      Когда две служанки накрыли на стол, Марьян – с весьма гордой физиономией – поставил две немного запылённые бутылки из тёмного стекла и два походных стакана.       – Привёз с собой несколько, чтобы на шерсть обменять, – пояснил адуан, верно поняв неозвученный вопрос Дикона. – С монетами нынче туго, а касера для них в диковинку.       – Ты решил целый народ споить из-за шерсти? – поднял бровь Ричард.       – Не споить, а приучить к большой жизни, – парировал Марьян. – Они, бедняги, ничего хорошего не видели, так что пусть привыкают. Бакна-то им пить особо не разрешает, но некоторые втихаря за бутылку мне шерсти в два раза больше дают.       Дикон покачал головой. Бакраны напоминали ему детей, которые никогда игрушек не видели. Краска, курения, картины, церемониал, выпивка – ничего подобного у них раньше не было. Пусть играют, лишь бы не во вред себе…       Марьян разлил касеру по стаканам, пихнул один Ричарду и потребовал:       – Рассказывай.       Дикон сделал первый глоток. И тут же закашлялся. Касера не столь крепка, как священный напиток от Изначальных, но всё же горчила и жгла горло. Он больше месяца никакого алкоголя не пил.       – Да ты аккуратнее, дружочек! – заржал адуан, протягивая ломоть хлеба с сыром. – И закусывай. Нельзя ж так сразу…       Ричард откусил небольшой кусок. Вкус кислого сыра перебил горечь.       – Я жду, – Марьян нахально уставился на него.       Не отстанет. Отшутиться и отмахнуться не выйдет. И бежать некуда. И бесчестно будет не отвечать. Марьян ведь принёс касеру.       Ричард ещё отпил. На сей раз меньше и осторожнее.       – Я сбежал ночью, – разглядывая кривые линии на деревянном столе, начал он говорить. – В начале Весенних Молний.       – Почему?       Дикон тяжело вздохнул.       – Понимаешь, я… – Закатные твари, как же это объяснить? – Я кое-что вспомнил. Кое-что нехорошее.       – Что вспомнил? Зачем убегать, если вспомнил?       – Я в тот день пришёл к нему… – Нет, не так нужно начинать. – Тебе когда-нибудь снились кошмары?       – Ну снились.       – И мне снились. – Ричард поднял глаза на недоумевающего друга. – Только потом оказалось, что это не кошмары. Мне снилось что-то, чего я не понимал, возникали странные чувства. Порой я знал наперёд, что случится. Злился, боялся, но ничего не мог поделать. И не понимал. А потом понял – на меня разом понимание обрушилось. Я вспомнил всё, что натворил. И потому в ужасе сбежал.       Марьян отпил касеры.       – Ты меня задурить хочешь? – с подозрением спросил таможенник. – Специально говоришь, чтобы я ни кошки не понял?       – Нет, – Дикон беспомощно скривился. – Честно. Я просто не знаю, как это тебе объяснить. Это сложно понять.       – Просто говори, как есть! Я уж попытаюсь понять.       Ричард снова вздохнул. Выпил.       – Знаешь, почему я знаю, чего добивался Альдо? Это уже было! Я вместе с ним явился сначала в Эпинэ, а потом в Олларию. И видел, как Фердинанд Оллар отрекается от престола. На казни не присутствовал – там Робер был – но я знал, что никого не казнили, потому что пришёл Первый маршал. Потом ещё многое произошло. И, скорее всего, пройзойдёт снова. В столице начнутся беспорядки, поскольку солдаты станут грабить, если празднования снова паршиво организуют, будет давка, в которой люди погибнут. Суд будет, чтобы Ро… герцога Алва можно было казнить по закону, но его освободят. Только я не знаю, кто именно. А потом Альдо погибнет.       Погибнет ли Моро? Яростный мориск не позволит помыкать собой, не стерпит, когда кто-то другой решит превосходство показать. Изменит ли Рокэ это? Моро был дорог ему…       Мохнатая гусеница над верхней губой адуана изогнулась. Тёмные глаза смотрели куда-то в сторону. Марьян слушал и никак не понимал, что сейчас несёт герцог Окделл.       – Я же говорил, что это трудно объяснить, – горько ухмыльнулся Ричард. – Но я не лгу. Это не то, что я хотел бы рассказывать тебе. Я помогал захватчикам вторгнуться в столицу, стал соучастником в нескольких убийствах, подсыпал Первому маршалу Талига яд в вино и убил беременную королеву.       Марьян моргнул. Затем пристально всмотрелся в его лицо. Нахмурился.       – Кажется, тебе рано пить касеру.       Ричард с раздражением хлопнул рукой по столу. И чего он ждал? Марьян – не Оскар, которому после смерти многое открылось. И они не в Лабиринте, где можно просто всё показать.       – Дуришь, всё-таки! – Марьян тоже ударил по столу. От его удара бутылки и тарелки с едой затряслись. Из бокала выплеснулось немного касеры. – Я, как дурак, уши развесил, а ты и рад! Думаешь, я поверю в эти бредни? Да это хуже даже, чем то, что я уже слышал! Считаешь, раз я не учился по книжкам дворян, так и поверю?       – Я так не считаю, – Дикон устало прикрыл глаза. – Я тебе рассказываю, как ты и хотел. Не моя вина, что правда такая.       – Правда?!       – Правда! Вот такая правда! Мир совсем не таков, как ты мог думать. В этом мире и мертвецы с того света возвращаются, и люди с ума сходят из-за того, что нечто извне пробивается, и кровь может лекарством стать. Я воевал на стороне врагов Талига, а после погиб. Меня вернули, потому что иначе Кэртиане просто конец. И когда я всё вспомнил, то сбежал в Лабиринт – или в Закат, если так тебе привычнее. И провёл я там всё лето, пил непойми что и с изначальными тварями развлекался. А они красивы настолько, что тебе и не снилось! И тряску помнишь? Она по всей Кэртиане прошла – так это я устроил после того, как всю историю этого мира увидел.       Только недостаточно он увидел… Дикон узнал истинного врага и понял, насколько велики его силы. Но на что он способен в действительности? Что, если Бакна был прав? Ричард сухо распрощался с королём Бакрии и заставил себя выбросить всё услышанное из головы. Слишком беспечно… Он не хотел нести на себе груз чужих ожиданий. Только и отмахиваться нельзя. Внутри Дик чувствовал, что истина уже открыта для него – просто он не видел. Смелости не хватало заглянуть. Но Чуждое уже глянуло на их мир. Оно не остановится.       Пока Ричард здесь, стоит послушать совет старого бакрана и обратиться к алтарю. Та каменная плита уже открывала ему знания. На сей раз Дикону должно хватить воли, чтобы не забыть…       – Я тебе сейчас уши надеру! – завопил Марьян. – Хватит из меня дурака делать!       Дик уже было заорал в ответ. Чего от него хотел таможенник? Правду Ричард уже сказал!       Только поверить этой правде невозможно. И злиться на то, что друг трезво смотрит на мир, глупо. Ссориться с Марьяном ещё глупее.       – Прости, – смиренно покаялся Ричард. – Я не хотел тебя обижать. И дураком не считаю.       Дурак здесь только он. Правильно Цилла говорила… Где сейчас эта вредная девчонка?       – У меня всё как-то скверно складывалось, когда мы Варасту покинули, – признался Дик. – Чуть не погиб, восстанавливался долго. С другими ссорился постоянно. Потом Октавианская ночь случилась. После неё всё слишком сложно стало. Тошно даже. Я сбежал, потому что не вынес.       Это не ложь, а кастрированная правда. И только такую правду можно говорить. Целую сочтут бредом или издёвкой.       – Октавианская ночь? – Марьян успокоился и оторвал себе кусок мяса. – Что за Октавианская ночь?       – Бунт лигистов, – пояснил Дикон. – Когда на эсператистов охоту объявили. Разбойники со Двора Висельников простых горожан вырезали, а черноленточники жгли дома. Я тебе писал об этом.       – Ну да, – кивнул адуан. – Писал. Только ничего не написал о том, что тебя после этого Святым Аланом звать стали. И ты опять врёшь! Это не Октавианская ночь, а Ночь Вепря.       Ричард поморщился.       – Мне больше нравится Октавианская ночь. А Святым Аланом меня лишь безграмотные идиоты называют.       Которые ничего не знают ни о нём, ни об Алане.       – А ты почему, кстати, мне не рассказал? – снова вскинулся Марьян. – Мог бы и сказать, что героем стал, раз я твой друг. Обидно, знаешь ли, такое из слухов узнавать!       – Потому что я никакой не герой! И мне горожане проходу не давали. До сих пор в дрожь бросает! Мне об этом думать неприятно, не то что говорить!       – Хорошо, не кипятись, – криво улыбнулся Марьян. – Говори теперь, где шатался всё это время.       – Шёл, куда глаза глядят, – отчеканил Дикон. – Встретился с другом и дальним родственником. Пил много.       – Это я заметил.       – Ну и всё. Как сюда попал, не знаю. Случайно выехал. Сапоги по дороге потерял.       Без многих деталей история получалась нелепой. Герцог Окделл сбежал от проблем в запой и упал посреди дороги. Вот и будет у него слава пьяницы и дурака! Это лучше, чем быть Святым Аланом…       – Болван! – припечатал Марьян. – Мог бы сразу ко мне приехать, раз в столице столь погано стало.       Ричард почувствовал лёгкий укол. И тепло. Марьян так уверенно сейчас сказал это. И он бы принял его. А Дикон был уверен, что от него отвернутся все…       – Захочешь снова сбежать, просто мне пиши, – велел адуан. – Нечего по миру мотаться без сапог.