R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Капля крови бесшумно упала вниз. В непроглядной тьме едва заметно замерцала лиловая искорка…       Вторая капля скатилась вслед за первой. Появилась ещё одна искра…       В пустоте послышался слабый неровный стук. Упала ещё одна капля крови. Ещё одна. Ещё одна…       Кровь струилась словно река, плавно изгибалась влево, уходила вправо, расширялась, разделялась, пытаясь обнять безмолвную пустоту. Лиловые искры вспыхивали одна за другой. Четыре... Шестнадцать… Сотня... Тысяча... Они тянулись друг к другу, сливаясь в единое пламя. Кровавые реки неслись сквозь пустоту, постепенно разгоняя её. Стук становился всё сильнее, увереннее, радостнее…       Раздалось пронзительное шипение. Пустота не желала уходить. Пустота говорила, что уничтожит всё. Кровь бешеным потоком прорывалась в неё. Лиловое пламя сжигало тьму. Стук становился слышен отовсюду…       Багряный с синими отблесками камушек в левой ладони жадно пил его кровь, нагревался, напитывался…       – "Ты исполнишь мою волю?" – поинтересовался Ричард.       – "Моя сила принадлежит тебе…" – ответил камушек, на мгновение вспыхнув лиловым.       – Ты снова поранил руку. – Дикон вздрогнул и поднял глаза.       Он стоял посреди мрачной полупустой комнаты. На голых каменных стенах виднелись трещинки. В углу в крошечном камине потрескивал огонь. На небольшом столе находились поднос с нетронутыми мясом и хлебом, кувшин, таз, белое полотенце, бронзовый канделябр с тремя свечками. Огонь являлся единственным источником света в этой комнате, поскольку окон здесь не было.       На заправленной кровати сидел, согнув одну ногу в колене и чуть закинув голову назад, Рокэ Алва. Его волосы были разбросаны по плечам, чёрная рубаха распахнута на груди. Алва смотрел на Дикона, наполовину прикрыв глаза.       – Нужно обработать.       Ричард чуть сжал левый кулак. Багряно-синий камень впился в рану от ножа, появилась тягучая боль.       – Садись, – Рокэ чуть кивнул. – Нужно промыть и замотать твою рану.       Дик, не шелохнувшись, пожирал его глазами. Алва, несмотря на небрежность, выглядел хорошо. Его волосы блестели даже в таком тусклом свете, сапфировые глаза спокойно сияли. Только кожа казалась бледнее, чем обычно.       Они в Багерлее? Это сон?       Рокэ изящно спрыгнул с постели и задумчиво огляделся по сторонам, словно пытаясь что-то отыскать.       – Вода пока есть, – слабо улыбнулся он. – Полотенца тоже. Садись.       Ричард продолжал стоять. Ноги вросли в каменный пол. Он смотрел на маршала и пытался отыскать хотя бы одну мысль в своей голове. Не получалось.       Рокэ окинул его изучающим взглядом с ног до головы. Чему-то усмехнулся.       – Не хочешь подходить ко мне? – синие глаза сверкнули чуть ярче.       Сердце глухо стукнуло в груди.       – Я просто хочу помочь тебе, – тихо сказал Рокэ, впившись в него своими пронзительными глазами. – У тебя кровь капает…       – Да у тебя кровь капает, жабу твою соловей! – гаркнул в самое ухо Марьян.       Ричард от неожиданности снова вздрогнул и обернулся к другу.       – Создатель! – Марьян в ужасе отпрянул от него.       Едва не упал прямо в траву.       Дикон моргнул и посмотрел на левую руку, что продолжала сжимать камушек, принесённый из Лабиринта. Кровь в самом деле часто капала с его кулака, пачкая пожелтевшую траву и нос левого сапога. Карасы на прикреплённой сбоку шпаге и камень в кармане брюк в один голос причитали:       – "Хватит! Хватит! Из тебя выпивают жизнь!"       – "Я не выпиваю твою жизнь, Повелитель!" – воскликнул камень из Лабиринта. – "Ты даришь мне свою силу, а я тебе свою!"       Ричард разжал кулак и задумчиво вгляделся в багряный камушек, в котором становилось всё больше синих искр. Тот, напившись крови Повелителя Скал, горел столь же ярко, как луна в Лабиринте. Камни, что когда-то были кровью Лита, обладали великой силой и знаниями, но успели ослабнуть за тысячелетия. Лабиринт поддерживал их, но не мог утолить голода. Кровь требовала крови. Жизнь требовала жизни. Сила требовала силы. Дикон не успел ещё разобраться, но одно понимал точно: его кровь способна напитать камни. Его кровь способна на многое…       – "Ты исполнишь мою волю?" – снова спросил он.       – "Моя сила – твоя сила…"       – "Защищай эту землю", – приказал Ричард. – "Не впускай сюда скверну, не позволяй навредить людям, которые здесь живут".       Бакна сказал, что лишь после прихода сына Скал закончилась страшная жара, на землю пролился долгожданный дождь. Дикон не знал, правда ли это или совпадение. Зато он знал, что его кровь отгоняет раттонов. Для порождений Чуждого кровь Четырёх была словно смертельный яд. Пока Ричард оставался в Озёрном крае, бакранам можно было не страшиться неведомой болезни, да только остаться здесь он никак не мог. Зато мог остаться один из камней...       – "Я сохраню твою кровь и эту землю и её людей!"       – Да будет так.       Камень с едва слышным стуком упал в траву, вспыхнул лиловым. Он станет мечом, который будет направлен против врага…       Оставалось надеяться, что этого будет достаточно. Ричарду нечем было отплатить славным козопасам за приют и заботу, но если его кровь сможет уберечь их от ступившего в их мир зла, это станет достойной платой.       – Что с тобой? – Дикон обратил внимание на застывшего на месте друга.       Марьян, широко распахнув глаза, таращился на него, будто закатную тварь увидел.       – Т-ты это… – промямлил адуан. – Зачем камень бросил? Он ж, того… Дорогой, наверное.       Дик криво улыбнулся.       – Наверное, дорогой. Мне бы руку замотать.       Марьян недоверчиво вгляделся в его лицо. Прищурился.       – Ну что? – нахмурился Дикон.       Адуан потёр пальцами глаза. Снова вгляделся в лицо Дика. Может, ему голову напекло? Солнце светит ярко…       – Ничего, – покачал головой Марьян. И принялся шарить в сумке. – Щас руку твою замотаем, не боись.       

2

      Месяц Осенних Скал медленно подходил к концу, однако погода была по-летнему тёплой и солнечной. Ласковый ветерок потрёпывал высокую траву и листву на изредка попадавшихся деревьях, ерошил волосы и лошадиную гриву. И не поднимал вихри пыли, за что Дикон был в особенности благодарен. Дорога успела высохнуть, а потому Сона и Мотылёк, мышастый тяжеловоз Марьяна, спокойно увозили всадников.       Правда, Ричард никак не понимал, куда именно они направляются. Он дважды возвращался из Бакрии в Тронко под предводительством Первого маршала, но той дороги, которой вёл друг-таможенник, узнать не мог.       – Поедем короткой дорогой, – уверенно дёрнув усами, заявил ему Марьян, когда они взбирались на коней. – Раньше тут седуны орудовали, так что выбирать не приходилось, но теперь можно и не тратить время зазря, да и лошадей не мучить.       Сона согласно фыркнула на слова адуана, и Дикон решил не спорить. Марьян знает эти места всяко лучше него. Единственное, что смущало – Рассанна теперь была значительно дальше, и чтобы дать лошадям напиться, приходилось периодически заворачивать. Марьян убеждал, что даже так будет быстрее. А степь одинакова везде.       – Ты где свою зверюгу нашёл? – поинтересовался Дикон, наблюдая за тем, как крупный Мотылёк тащит на себе далеко не лёгкого всадника и тянет за собой огромную конструкцию из дерева и мешков.       Варастийские лошади совсем не такие. В степи нужна не сила, а выносливость, способность обходиться без воды и еды. А этому зверю еды нужно явно очень много.       Выжженная жёлтая трава покачивалась на ветру. Сона бросала на неё брезгливые взгляды. Если проблему с водой ещё можно было решить, то вот жевать траву и мориска, и тяжеловоз решительно отказывались.       К счастью, козопасы щедро одарили своих гостей и едой, и фуражом. И шерсти выдали столько, что мешки едва не выпрыгивали с подвода. Если бы не груз, они бы продвигались гораздо быстрее. И не пришлось бы выбирать короткую дорогу.       – В кости выиграл, – с довольным видом похвастался адуан, погладив кончиком пальца ус. – Знаешь, ведь как бывает: думаешь, всё, ничего уж хорошего в жизни не будет, садишься за стол, ни на что не надеясь, и тут‑то тебе удача и подмигивает.       Дикон нервно усмехнулся. Он не знал, как это бывает. Ему удача не подмигивала. Над ним удача смеялась всякий раз, когда он надеялся, что уж в этот раз точно выбрал правильно, что теперь всё будет хорошо. Самое хорошее заканчивалось отвратительно…       – Правда, не могу сказать, кому действительно повезло, – рассмеялся Марьян, потрепав жеребца по шее. – Силёнок-то у Мотылька ого-го, да жрёт эта скотина столько, что порой зла не хватает. По шесть раз на дню требует! На одну его кормёжку денежки уходят! Зато другая лошадь столько шерсти не довезёт, а бакраны так расщедрились, было бы жаль не взять. Ничего, в Тронко я быстренько всё продам и овса куплю на год вперёд. И морковки – морковку этот обжора страсть как любит.       Тяжеловоз довольно всхрапнул и пошагал с большей охотой, чем до того.       – Хитрый, зараза, – усмехнулся в усы Марьян. – Токмо про морковь услышал, так и ускорился. А то всё волочился еле-еле… А твою красотку чем угощать будем?       Сона тут же навострила уши. Бедняжка пронесла его через Лабиринт, больше месяца томилась в козлятнике, а Дикон даже не мог её вознаградить. У него даже одежды своей сейчас не было. Все надежды на Марьяна.       – Яблоками, – грустно улыбнулся Ричард, погладив мориску по гриве. – Я ей яблоки обещал.       – Яблоками, так яблоками, – кивнул адуан. – Ох, ну до чего же славная погодка! Ехать – сплошное удовольствие.       Всю дорогу его друг пребывал в прекрасном расположении духа. Насвистывал себе под нос что-то весёлое, подбадривал Мотылька, когда тот пытался показать усталость. Но вот говорил мало, что удивляло. Марьян никогда не страдал необщительностью и замкнутостью. И скромностью также не болел. Всю Саграннскую кампанию Ричарду приходилось терпеть его жужжание рядом – и именно оно не давало ему увязнуть по самую макушку в хандре. Марьян рассказывал истории из своей жизни, делился новостями, пересказывал байки солдат, шутил, ругался – тормошил Дикона, как только мог. Он никогда не молчал.       Но сейчас Марьян совсем не спешил затевать нового разговора. Если не считать ответов на редкие вопросы Дика и повторяющиеся дифирамбы "славной погодке", адуан оставался молчалив. И задумчив, что тоже не являлось его особенностью.       – А почему ты всё ещё торгуешь шерстью? – Они словно поменялись местами. Теперь именно Ричарду приходилось начинать беседу, чтобы не было молчания.       Само молчание Дика не тяготило. Он бы и рад был ехать до Тронко в тишине. Ему самому было, что обдумать. Карасы и камень в кармане порой принимались уговаривать его более не открывать шкатулки из Лабиринта, не брать в руки тех камней, не отдавать им свою кровь. Ричард отвечал, что должен изучить их силу целиком.       Багряно-синие камушки не являлись красивыми безделушками. Они клялись, что принадлежат последнему из потомков Лита, что могут помочь ему на его пути. Вот только каков он, его путь? Сможет ли Ричард остановить Чуждое? Дикон до сих пор не понимал: что́ он теперь такое?       – "Ты – Повелитель Скал!" – твердил камень из кармана.       – "Ты должен жить!" – восклицали карасы. – "Просто жить!"       – "Просто жить скоро не сможет никто", – шептали камушки из чёрной шкатулки.       И Ричард был согласен именно с ними. Чуждое уже взглянуло на Кэртиану. Страшное обещание уже прозвучало. Скверна пожрёт души, раттоны уничтожат тела, яд и сталь сожгут мир, а после не останется ничего. Просто жить – роскошь, которой Окделл себе не может позволить. Ему бы успеть уберечь родных…       Ему бы успеть оказаться в столице и увезти Айри. И собрать необходимую кровь, чтобы освободить Изначальных. Но что сейчас происходит в столице, Ричард не знал. Ничего хорошего – это точно. Он очень хотел бы заглянуть туда. Но голос сестры Дик слышал очень редко. Увидеть Альдо или Робера не получалось. У них не было его камней.       Когда он держал в окровавленной ладони багряно-синий камень, ему на мгновение почудился Рокэ. Полупустая мрачная комната, единственным источником света в которой были огонь свечей и камина. Совсем не похоже на комнаты в особняке на улице Мимоз. Это камера в Багерлее. Мог ли Ричард с помощью камня преодолеть расстояние, чтобы увидеть Рокэ? Стал бы Рокэ говорить с ним о его руке? Стал бы вообще говорить с ним? Слишком похоже на пустой бред. Но каким же реальным тот бред казался!       Ричарду было, о чём подумать. И он бы не стал нарушать молчание. Только вот взгляды Марьяна, которые он ловил на себе, не позволяли погрузиться в раздумья. Насвистывая себе под нос, расхваливая из раза в раз погоду, поглаживая свои нелепые усы, адуан внимательно разглядывал Дикона. Порой слишком настороженно – будто чего-то боялся.       – Да знаешь, – Марьян почесал затылок, – деньги-то всегда нужны, а козлиная шерсть у нас в ходу. Тёплая она, надёжная.       – Ты же адъютант, – нахмурился Ричард. – Почему не остаёшься возле генерала Шеманталя, не выполняешь его поручений? Почему не поехал вместе с Коннером?       Дикону очень повезло, что Марьян оказался на дороге в Бакрию, когда он вывалился из Лабиринта. Отправься друг вместе с Клаусом туда, куда звал Первый маршал, Повелитель Скал так и валялся бы там в собственной рвоте. Вторая смерть оказалась бы бесславнее первой. И всё же это странно…       – Да я-то как раз поручение генерала исполнил, – неожиданно заявил адуан, дёрнув усами. – Мне ж Шеманталь велел тебя караулить.       – Чего?! – Ричард заставил Сону остановиться.       – Того! – Марьян тоже остановил Мотылька. – Они ж думали, что ты можешь и заявиться ко мне. Раз мы сдружиться успели. Шеманталь как узнал, что ты делся куда-то, так весточку мне и отправил, велел не рыпаться никуда. И Клаус с собой не взял, поскольку тебя стеречь тоже нужно. А то ведь искали тебя. Кэналлиец какой-то приезжал, спрашивал. Я и не отлучался почти – только пару раз за шерстью и съездил. Кто бы угадал, что именно из-за этого и найду тебя, да?       – Кэналлиец? – глупо переспросил Дикон.       А ведь Марьян упоминал, что его искали. Значит, кэналлиец. Значит, Алва приказал… А Шеманталь тоже маршалу верен. Рокэ, должно быть, пришёл в ярость, когда обнаружил пропажу бывшего оруженосца. Не для того он отравителя с того света вытаскивал, чтобы тот потом сбегал. Что с ним хочет сделать Алва? Убить за предательство? Нет, конечно. Рокэ мог убить его много раз. Мог просто не спасать. Он знает, что сейчас происходит то, что важнее мести. Повелитель Скал нужен, чтобы остановить Излом. Вероятнее всего, Рокэ решит просто запереть его, пока всё не закончится.       – Меня не должны видеть, – тихо пробормотал Дикон, посмотрев на Марьяна. – Ты можешь никому не говорить, что нашёл меня?       Он сделает всё, что необходимо. Больше незачем за ним следить, незачем опекать, незачем притворяться. Решать за себя Ричард больше никому не позволит…       Марьян опять настороженно глянул на него. Пожевал губы – вместе с усами.       – Ты это правильно сделал, что остановился. Пора привал сделать, а то солнце садится. Вон, – адуан показал пальцем влево, – там заночуем. Как раз под деревьями. И Рассанна сейчас близко.       Два небольших деревца с жёлтой листвой стояли посреди бескрайней степи, почти сливаясь с ней. За ними виднелась притихшая река. Красное низкое солнце тянуло лучи к земле.       – Ты ведь не расскажешь? – снова спросил Дик. – Пожалуйста, не говори! Я могу просто уехать без тебя, а ты будто и не знаешь ничего.       – Я тебе башку оторву, если только вздумаешь без меня куда-то уехать, – буркнул Марьян. – Не боись, не скажу. Мне и говорить-то некому. Коннер за Монсеньором отправился, а Шеманталь в Фельпе, кажись, застрял. Мне от них писем больше никаких не приходило.       Они подошли к двум деревьям. Адуан открепил подвод, освобождая Мотылька от тяжкой ноши. Тяжеловоз тряхнул гривой, довольно потоптался – и направился к реке, чтобы напиться. Ричард спрыгнул с Соны.       – Ты тоже иди, – улыбнулся он любимице. – Тебе нужно попить.       Сона чуть мотнула головой. Оставлять хозяина она не хотела.       – Я буду тут, – пообещал Дикон, гладя её по шее. – Со мной всё хорошо. Тебе нужно пить.       – И есть! – пропыхтел Марьян, сбрасывая на землю мешок с фуражом. – Нам с тобой, между прочим, тоже. Поужинаем, да и спатеньки!       Сона ласково боднула Дикона головой и с предупреждением поглядела. Мол, я туда и обратно, а ты никуда не уходи.       – Ой, ну умнючая она у тебя! – восхитился адуан, смотря вслед красавице-мориске. – Свезло тебе так свезло. Это ж Монсеньор подарил?       Ричард кивнул. Ему очень повезло однажды получить Сону. Рокэ сумел подобрать оруженосцу такую лошадь, лучше которой просто не найти. А Ричард в ответ… И теперь мог только прятаться.       – Ты правда никому не расскажешь?       – Я вот похож на трепло? – возмутился Марьян. – Сказал же, что не скажу! Но и ты мне скажи!       – Что? – поднял бровь Дикон. – Я же уже сказал, почему сбежал. Я не хочу никого видеть. Ты – исключение.       – Ух ты, да я, получается, особенный! – заржал таможенник, бросив на землю шерстяное одеяло. И тут же стал серьёзным: – Нет, ты мне другое скажи. Я не хотел спрашивать, да потом… Странное дельце, я и не хочу всё знать, на самом деле – боюсь, башка тут же лопнет, – но и не спросить не могу. Ты только, того, сможешь ответить без странностей? Я человек простой, штучек энтих не понимаю.       – А я вот не понимаю тебя, – честно ответил Ричард.       Марьян вытащил из мешка две миски, два стакана, нож, кусок мяса, хлеб, сыр, бутылку касеры. Разложил на покрывале. Задумчиво оглядел будущий пир. И достал из мешка вторую бутылку. И усталым кряхтением уселся под деревом.       – Держи, – откупорив одну из бутылок, Марьян протянул Дикону. – И садись, нечего столбом стоять.       Ричард послушно присел под вторым деревом и внимательно вгляделся в горлышко. И что он там хотел увидеть? Уж точно не в касере ему истина откроется. А запах от этого пойла резкий…       Марьян сделал большой глоток из своей бутылки и громко рыгнул.       – Ну ты свинья! – поразился Дикон.       – Мужчина, – гордо возразил адуан и в подтверждение своих слов рыгнул ещё раз. – Я, кстати, дорог не порчу. Понимаю, что по ним люди ходят.       Один раз стоило неудачно выйти из Лабиринта – и теперь на нём клеймо. Как же несправедлива жизнь…       – Ты что узнать-то от меня хочешь? – хмуро спросил Ричард.       Прежде, чем ответить, Марьян отпил ещё касеры из горла – от третьей отрыжки воздержался, к чести своей, – и, оторвав ломоть хлеба, целиком засунул в рот. Жевал долго, на усах остались крошки.       – У тебя в них вши не заведутся? – участливо поинтересовался Дик.       – Не должны, я мыться не забываю, – отмахнулся Марьян, проглотив остатки хлеба. – Тебя слишком беспокоят мои усы. Завидуешь, небось, что сам до сих не отрастил?       – Не усы и борода делают мужчину мужчиной, – повторил Ричард слова своего отца.       И улыбнулся, вспомнив взгляд и улыбку Эгмонта. Они навсегда попрощались. Они успели попрощаться… И Ричард успел дать отцу слово…       – Не поспоришь, – усмехнулся Марьян. – На тебя, к примеру, без слёз порой не взглянешь: тощий, кислый, на лице ни волосинки. Ну барчук барчуком! А вон, чего натворить успел!       – Чего натворить? – не понимал Дик.       Натворить он успел много, но ведь Марьян не верил.       – Так святым ж не просто так прозвали! – внимательно посмотрел на него адуан.       Ричард раздражённо выдохнул и сделал первый глоток касеры.       – Я ведь тебе говорил, что мне сие прозвище не льстит.       – Ты не подумай, я сейчас смеяться не хочу. Но я так и не понял, как ж всё случилось. Ты в письме своём токмо про бунт рассказал, а что со швалью той дрался – нет. И теперь так и не рассказал. Святым ж просто так не назовут. Даже Монсеньора…       – Зачем тебе это? – перебил Дик. – Ничего особенного я не сделал. Просто горожане от страха одурели, вот и начали так звать.       – От страха обычно другое делают, – Марьян глубокомысленно накручивал ус на палец. – Тебя послушать, так ничего особенного вообще нет, а я виде… Не суть. Никак не могу понять, что с тобой.       – Думаешь, если расскажу, так сразу всё поймешь?       – Думаю… – вздохнул Марьян. – Думаю, темнишь ты. То сказки мне рассказываешь, то про то, как тошно стало, то про суженую врёшь, а потом…       Ричард сделал второй глоток касеры. Разговаривать с живыми людьми оказалось очень сложно. Он и раньше не мог похвастаться подобным умением, а после Лабиринта совершенно отвык. С Оскаром, Синеглазой и кошечками было так просто. Воспоминания о прошлом, оживающие картины вызывали боль, однако он мог так легко показать всё – и всё становилось ясно. Изначальные принимали его, а Оскар не стал отказываться. Дикон мог быть искренним. А здесь попробовал – нарвался на недоверие и гнев. Приходилось многое умалчивать, подбирать слова, но Ричард никогда не умел скрывать то, что жило в душе. А Марьян оказался слишком прозорливым. Ещё и эта никчёмная слава… Если бы только всякие глупцы не распространяли о герцоге Окделле слухи, Марьян просто ничего не знал бы, не задавал бы вопросов. А Ричарда ещё и искали, что, само собой, также требовало разъяснений. Но правде адуан не поверит.       – В Олларию приезжали эсператисты. – Что же… По крайней мере, эта история не несёт в себе жутких тайн. Можно и рассказать. Пусть друг получит кусок той правды, которую может уложить в голове. Правду "без странностей". – Преосвященный Оноре выступил на дебатах против Авнира. Говорили, что будет кардинал Сильвестр, но он заболел, потому явился Авнир.       В первой своей жизни Ричард узнал о дебатах от Бартолемью. А потом услужливого ювелира убили. Во второй раз ему рассказала Коррина, а Дикон обещал принести подруге освящённую воду. Как же хорошо, что безумные воспоминания уже тогда начали пробиваться! Только потому девушка не выпила отравленной воды. Ричард мог убить Коррину собственными руками…       – Оноре его в пух и прах разбил, после чего горожане подходили к нему за благословением и святой водой. А на следующий день Авнир вывел на улицу лигистов и поднял горожан на бунт, заявив, что вода была отравлена. Они поверили.       – А вода не была отравлена? – негромко спросил Марьян.       – Была. Её один из братьев Оноре отравил, но тот этого не знал. – Ричард сделал ещё один глоток. Появилась горечь. Он не вспомнил отравителя. Он не вспомнил того, кто в конце концов убил доброго епископа. Не помог он. Не вёл его никакой Создатель. – Когда начались беспорядки, к фанатикам присоединились разбойники, чтобы грабить. А преосвященный пришёл в дом Первого маршала, чтобы найти укрытие. Тогда я и узнал о произошедшем.       – А чего он к Монсеньору-то заявился? Он ж не эсператист.       – А я – да, – пожал плечами Дикон. – Был когда-то. Мы с Оноре немного поговорили после дебатов, ему больше некуда идти было. Его мой кузен притащил. Но лигисты всё равно узнали, где преосвященный, и пришли к воротам особняка, требуя выдать его. Но Ро… герцог Алва тогда приехал и разогнал их. А после подавил бунт и велел повесить всех виновных.       – И всё? – прищурился Марьян.       – И всё, – улыбнулся Дикон. – Как видишь, моя роль была незначительной. Я просто рядом ходил.       – А я другое слышал. – Марьян прищурился сильнее. – Например, то, как Монсеньор в горящий дом зачем-то полез, а ты за ним драпанул. И потом он на тебя в фонтане орал и едва не… – вдруг покраснев, адуан резко оборвал себя. – И что тебя со Двора Висельников вытаскивали, а ты их главаря избил так, что вся рожа в мясо.       Ричард закатил глаза.       – Глупо вышло. Я за Циллой побежал и случайно на них нарвался. А тот коротышка меня прикончить хотел, так что мне пришлось защищаться.       – И потом Монсеньор тебя за ручку водил, боясь, что снова удерёшь.       – Ты откуда такое услышал? – Дикон поморщился от досадных воспоминаний. Алва пытался контролировать каждый его шаг.       – От Вилли, – просто ответил Марьян. – Сослуживец мой. Он тогда по столице шастал, с вами разбойников ловил. Всё видел. И мне рассказал, как в Тронко приехал – он отпуск получил и решил к Коннеру вернуться.       Смешная байка, должно быть: Первый маршал орёт на оруженосца, требует, чтобы тот сел на его коня, а рядом ржёт генерал Савиньяк…       – И что ещё рассказал этот Вилли?       – Только это – он тебя и Монсеньора всего раз и видел. Но другие тоже видели. И тоже рассказывали. Уже много чего.       – Что именно? – Ричард напрягся.       – Да знаешь… – Марьян смущённо почесал ухо. – Разные слухи доходили, многие как бред звучат. Говорили, что ты в одиночку толпу разбойников и фанатиков одолел, что Монсеньора от пули закрыл и сам едва не окочурился, что убить тебя пытались несколько раз – даже коня отравили, – что сама королева тебя приглашала, что король рыцарскую тебе вручил…       Дикон медленно вдохнул, чтобы не выдать своего гнева. Как же ему надоели сплетни! Некоторым людям заняться нечем – вот и болтают о том, что случайно увидели, но не поняли. Но это ещё ничего. Слухи о нём и похуже ходили.       – А ещё… Не знаю, как и сказать даже… – Марьян, чьё красное лицо уже слишком ясно говорило о том, что сейчас последует, отвернулся. – Что ты и Первый маршал…       Ричард напрягся сильнее. Вот она – самая грязная сплетня. Герцогу Окделлу хватало лишь упоминания, чтобы сразу вызвать на дуэль.       Но только Марьяна за эти слова он убить не сможет. И не должен – ведь это правда.       – Ну, понимаешь… Что вы…       – Да говори уже!       Хуже не будет…       – Ну, лю… – адуан резко набрал воздуха и выпалил: – Любовники.       Пришлось ещё один вдохнуть. Очень медленно выдохнуть.       – Отвратительная ложь, – спокойно ответил Дикон, отхлебнув касеры. – Никакой толпы тогда не было. И со мной тогда были Хуан и Пако.       Марьян, как ошпаренный, обернулся на него. Вытаращился. Глаза едва не выкатывались.       – Я не выходил тогда один, – сохраняя спокойствие, пояснил Ричард. – Я бы один просто погиб. Хуан и Пако помогали мне, а потом приехал маршал. А убил я… Не считал, но точно не толпу. Не надо распространять ложь.       Его жизнь и без приукрашиваний слишком много поводов сплетникам даёт.       – Значит… – выдавил Марьян, сжав бутылку. – Ложь, говоришь, не распространять? О том, что один против толпы был? Ты только здесь говоришь, что враньё? А остальное?       – С королевой я действительно встречался, – не стал скрывать Дик. – Тайно, но, видимо, только думал так. Убить меня тоже хотели – кто-то разбойникам заплатил, но имени не назвали. Кстати, именно мне предназначалась пуля, так что монсеньора я и не закрывал. Просто дёрнулся вперёд и подставился под пулю.       И Рокэ после выхаживал его. Мог бы просто господину Карментису заботы оставить. Пусть миру нужен живой Повелитель Скал, но тратить на него своё время… Герцог Алва слишком старался. И всё равно упустил.       – А другое? – продолжал таращиться Марьян. – Ты не сказал, что это тоже враньё! Так что, выходит, правда?! Ты и Монсеньор… Так и есть?!       Ричард устало прислонил голову к стволу дерева и внимательно посмотрел на друга.       – А ты хочешь знать правду? Ну знай. Это было. Один раз. Я был пьян, он тоже.       В памяти снова пронеслись картины, которые он хотел бы стереть, да не мог. Горячая обнажённая кожа, шрамы, которых касались его пальцы, горящие глаза, порывистые поцелуи, слёзы, слова… А на утро Ричард проснулся один. Рокэ ничего не сказал. Потому что для него случившееся было настоящей ошибкой…       С Рассанны подул лёгкий ветерок. В воздухе послышался странный запах.       Марьян опустил глаза и зажевал усы.       – Знал бы, что это правдой может оказаться, не спросил бы.       Дикон приставил горлышко к губам и выпил ещё немного горькой касеры. Он сейчас потерял друга? Было очень много причин, по которым друзья могли от него отвернуться. А порочная связь с герцогом Алва была одной из них, пусть и не самой значительной. Дик испытывал отвращение, когда слышал о гайифском грехе. И он бы точно не захотел знать того, кто такому греху поддался. Если и Марьян не захочет с ним говорить теперь, ничего удивительного не будет. И в столицу Окделл отправится один.       Новое дуновение ветра вновь принесло с собой непонятный аромат. Будто гнилью запахло.       Ричард обернулся в сторону Рассанны. Сона и Мотылёк мирно пили речную воду. Показалось?       Марьян сделал несколько глотков из своей бутылки. Затем провёл ладонью по лицу.       – Так ты поэтому сбежал?       – Что? – удивился Дик. – Нет, я же говорил, почему.       А сбежал бы он, если бы вспомнил только ту ночь? Ричард пришёл в ужас, не мог поверить. Делать вид, что ничего не помнит, уже не получилось бы.       Марьян поставил бутылку рядом и потянулся за ножом. Отрезал кусок мяса.       – А я говорил, что он смотрит на тебя странно! – выдал адуан, запихивая мясо в рот. – А ты чуть не прибил!       Ричард нервно рассмеялся. Да уж… Тогда он здорово разозлился.       – А это не было правдой тогда.       – Дык я, получается, наперёд знал, – с надменным лицом заметил Марьян. – Говорил, что дело опасное, а ты не послушал. Ну да чего уж теперь… Погодь! Так ты опять наврал!       – В чём?       – Сказал, что Монсеньор приехал и разогнал фанатиков, а потом сказал, что выходил с какими-то Хуаном и Пако, а Монсеньор позже подъехал! – пояснил таможенник, сдвинув брови и дёрнув усами. – Не сходится! Ты меня дурить прекращай! Я слушаю внимательно и соображаю хорошо, иначе адъютантом бы не стал!       Ричард моргнул. Марьян говорил с ним, как ни в чём не бывало. Словно не узнал о том, что его друг развлекался с мужчиной. Он не перестанет говорить с Диком?       – Я забыл добавить, что когда монсеньор вернулся, я уже вышел с Пако и Хуаном в город. Он разогнал черноленточников и поскакал к нам. А дальше всё было, как я рассказал.       – Забыл он… – проворчал Марьян. – Вот всё вытягивать приходиться! А королём ваших висельников стал?       Дикон в изумлении поднял брови.       – И такие слухи были?       – А то, – ухмыльнулся адуан. – Святой король разбойников – большей брехни я и не слышал никогда.       – Я тоже.       На душе стало как-то легко. Оказывается, какую-то правду он ещё мог говорить, не опасаясь. И друга, всё-таки, не потерял, признавшись в самой своей опрометчивой ошибке...       – Впрочем, я уж и не скажу, что бред, а что нет, – тихо добавил Марьян. – Мне, знаешь, уж непонятно, чему верить: глазам своим или голове.       – О чём ты? – растерялся Ричард.       Адуан лишь покачал головой.       – Не могу пока сказать. Пока сам не пойму, ничего не скажу. Ты ешь, давай, а то смотреть больно.       Дикон скользнул глазами по выложенной еде. Сыр, мясо и хлеб – всё от козопасов. Не слишком аппетитно, но он успел привыкнуть. И проголодаться тоже, хотя сам не заметил.       Порыв ветра принёс к ним резкий запах гнили и тухлых тряпок. И чего-то ещё…       Марьян принюхался.       – Сыр стух, что ли?       – Ты тоже чуешь? – удивился Дик.       Адуан кивнул. Взял кусок сыра и поднёс к лицу.       – Вроде, не тухлый.       Мерзкая вонь стала сильнее.       – Это не сыр, кажется, – Ричард поднялся на ноги и вгляделся вдаль.       Сона и Мотылёк продолжали мирно стоять у реки. Они не чуяли опасности.       Потому что опасность исходила не от Рассанны, а от самой степи.       По правой стороне – ещё довольно далеко – ползла какая-то дрянь…       – Дикон, ты куда?! – прокричал ему вслед Марьян.       Ответить что-либо Ричард уже не смог бы. Он нёсся туда, где распространялась скверна.       

3

      Жёлтая высокая трава горела в свете закатного солнца. Долгая жара иссушила её. Слабый ветер заставлял тоскливо колыхаться. А у самой земли трава уже чернела, гнила, покрывалась плесенью. Скверна уничтожала то, что не успела тронуть засуха.       Мутный зеленоватый туман медленно полз по земле. Он не поднимался высоко – едва ли доставал до лодыжек. Ещё не успел разрастись. Ещё не успел поглотить достаточно жизни…       Ричард ушёл далеко от Марьяна и лошадей. Здесь уже не было слышно слабого течения Рассанны. И вонь здесь стояла такая, что едва не выворачивало. Острый сладковатый запах гниения, скисших тряпок, тухлого мяса. И мясо действительно осталось.       Дикон не отрывал взгляда от ползущей по земли мерзости, а потому быстро заметил растерзанное тело. Лишь обглоданная кисть руки говорила о том, что тело принадлежало человеку. Остальное стало смердящим месивом.       Ричард набрал воздуха ртом, чтобы не стошнило. Появился гадкий привкус плесени.       Скверна пожирает душу, раттоны уничтожают тела. Значит, где-то здесь должна быть эта тварь!       Дикон вытащил шпагу из ножен. Что ему делать? Поразить порождение Пустоты клинком? Но сталь не поможет… Нужна кровь.       – "Не надо!" – встрепенулись карасы. – "Это слишком опасно для тебя!"       Не став отвечать, Дик вытащил из кармана шкатулку. Открыл.       – Вы поможете мне?       – "Умоляем, Повелитель, не делай этого!" – причитали карасы.       – "Ты не можешь отдать всю свою кровь!" – вопил камень, подобранный у виселицы.       – Я должен остановить, – возразил Ричард, достав из шкатулки багряно-синий камень.       И быстро провёл левой ладонью по наточенному лезвию.       Это было похоже на то, как если бы прошлись раскалённой иглой. На мгновение левая рука онемела. Затем в ней запульсировала боль. Алая жидкость проступила из пореза. Несколько капель крови упало в траву.       Что-то зашипело. Мутно-зелёная пакость замерла, почуяв опасность.       Сердце застучало быстрее. Дикон приготовился положить камень в окровавленную ладонь.       – "Нет! Умоляем! Не делай этого!"       – Это лишнее, – прозвучал совсем рядом тихий голос. Знакомый.       Ричард перевёл взгляд с ладони на явившегося странника.       Чёрно-алые одежды, в руках сверкающий меч. Зелёные кошачьи глаза – уставшие от прожитых столетий. Золотистые волосы.       – Ты видишь скверну, как и я, – без какого-либо удивления сказал одинокий странник. – А раттонов можешь видеть? Тем, кто не проходил сквозь пламя, этой гадости не заметить.       Ричард молчал. Он забыл, зачем пришёл сюда. Сердце начало глухо отстукивать в груди, а перед глазами возникали образы. Словно ожившие картины.       – Они прячутся, если нас чуют. Но мы их можем различить даже в тени. Вглядись внимательно в это тело, – Одинокий указал на обезображенный труп. – Видишь? Будто рябь проходит.       Дик опустил глаза и вгляделся. По гнилому трупу действительно едва заметно проходила рябь. Бесцветные искры, то рассыпающиеся, то собирающиеся вновь. Не столь внушительно, как было в Лаик. И бесшумно.       – Слабый, – заметил зеленоглазый пришелец. – Ещё не успел сожрать столько, чтобы далеко продвинуться. Но скверна ему помогает. Такую дрянь нужно в зародыше убивать, но мы не всегда успеваем. Они очень быстрые.       Нужно уничтожить раттона и остановить скверну. Отвлекаться на поднимающуюся внутри бурю нельзя. Никак нельзя. С отстранённым изумлением Дикон понял, что научился контролировать себя. Славно…       – Убери этот камень, он тебе не нужен. Ты можешь справиться сам.       – "Послушай его! Послушай!"       – Твоя кровь уже упала на землю и осталась на клинке. Этого достаточно. Используй только свой клинок.       Ричард молча занёс шпагу над мёртвым телом и ударил.       Раздался пронзительный писк. Он звучал не извне, а словно внутри. В глазах потемнело от внезапной боли.       Рябь пропала. А из искорёженного мертвеца начала толчками выходить зеленоватая вонючая жижа. Дикон занес над ней левую руку и с силой сжал кулак. Вернулась острая боль, кровь закапала сильнее. Писк смешался с шипением.       – Молодец, Ричард, – кивнул ему Одинокий. – Больше ничего не делай, я справлюсь.       Мужчина взмахнул мечом. Ударил прямо по земле. Вспыхнула короткая ослепительная волна света.       Мутный туман исчез, а вместе с ним и вонь. Они стояли посреди выжженного островка. Труп неизвестного человека сгорел вместе с травой.       Одинокий внимательно осмотрелся по сторонам.       – Здесь всё, – объявил он. И вгляделся в Ричарда. – Любой Страж способен на это, но ты не Страж, пусть и похож на нас. Не знаю, смогу ли я научить тебя. Ты справишься с этой дрянью и так, но лучше бы тебе не калечить себя. Не используй эти камни без надобности – их сила слишком велика и требует платы. Твоей крови достаточно, чтобы справиться с раттонами и скверной.       Ричард смотрел на пришельца столь же пристально, сколь и тот на него. Дело сделано – раттона больше нет. А вот зеленоглазый остался. И что-то говорит… Но Дикон едва ли слышал его.       Сердце яростно колотилось в груди, разгоняя кровь. Стало жарко, а боль в левой руке исчезла. Перед глазами проносилась вся жизнь…       Пуля, пробившая тело. Карваль, обвиняющий Дика в том, что тот разворошил какую-то дрянь. Катарина Ариго, лгавшая от начала до конца, с омерзением глядевшая на него. Август Штанцлер, с искренней скорбью в глазах говоривший о списке Квентина Дорака. Альдо, не желавший прощаться со своим псом перед смертью. Эстебан Колиньяр, с довольной ухмылкой обыгрывающий его в кости. Айрис, возненавидевшая его. Уничтоженный Надор…       И клятва, которую Ричард Окделл принёс по доброй воле.       – "Его жизнь – моя жизнь…"       Рокэ был обречён на жизнь в страданиях. Он был последним потомком Эридани Ракана.       – "Ты!" – в ярости прокричал Ринальди в тот день. – "Ты мой брат по крови, так будь же ты проклят этой самой кровью и моей невиновностью до последнего своего потомка! Пусть твоё последнее отродье четырежды пройдёт всё, что по твоей милости прохожу я! Ему будет хуже, чем мне, ведь на нём повиснут беды и подлости всех его предков, начиная с тебя. Он ответит за всех, слышишь, ты, пращур проклятых?! Невиновные будут платить за виновных и не расплатятся. А я вернусь и увижу, как они проклинают тех, кому обязаны своей участью…"       И он возвращался снова и снова. Смотрел на Октавию, которая вот-вот потеряет любимого мужа. Видел, как Рокэ предаёт любимая.       А потом он пристал к Ричарду, поскольку невинная древняя кровь забрала проклятие.       – "Нравится смотреть?" – уже почти не соображая от звенящей ярости, спросил Дик, бешено смотря в зелёные глаза. – "Так кому же я обязан своей участью?"       Он был глупцом, который верил. Он оправдывал собственные злодейства. Он упрямо не замечал правды.       Но ведь правды ему почти не говорили! Ему не давали шанса увидеть картину иначе. Если бы Дикон только знал, что Рокэ был Раканом, он бы никогда не поклялся. Он бы не погубил Надор, родных…       Неудачи кружились над его головой, как мухи над гнилым мясом. Его участь была предрешена в тот день, когда он дал клятву.       Всё могло сложиться иначе… Но Окделл был приговорён ещё до суда. Он забрал чужое проклятие. А кто проклинал?       Ричард понял, что его трясёт. И не только его – земля под ногами дрожала. Карасы гневно сверкали, камень в кармане горел, а в чёрной шкатулке что-то билось и рвалось наружу. Он снова выпустил свои силы…       – Ты злишься? – удивлённо спросил Ринальди.       Даже ему было сложно стоять прямо – приходилось опираться на меч. Золотистые волосы взлетали от тряски вверх. Чёрно-алые одежды колыхались.       Но какая же проницательность! Ричард не просто злился – он был в неописуемом бешенстве. Так сильно он не злился даже во время поединка с Аланом.       – Тебе следует успокоиться…       – Ты! – у Дикона дёрнулся левый глаз. – Ты… Сволочь, да ты знаешь, что испортил мне жизнь своим неумением держать эмоции при себе?! Ты хоть иногда думаешь прежде, чем что-то выкрикивать?       Он с силой сжал эфес в правой руке и бросился прямо на зеленоглазого гада.       – Что с тобой? – Ринальди быстро ушёл из-под удара. – О чём ты говоришь?       – Я вызываю тебя на дуэль! – прорычал Дик, бросаясь вновь. – За свой язык ты заплатишь кровью!       Сволочь! Ну какая же тварь! Проклял невинных, а потом взял и простил виновного! И ушёл, оставив других разгребать! Ричард заставит его ответить за всё!       Удар! За Надор! Удар! За Айрис! Удар! За пощёчину от Катарины! Удар! За проигранный перстень! Удар! За шрамы на спине Рокэ! Удар! За собственную жалкую смерть!       Ричард бросался снова и снова. Но Ринальди уходил. Он даже меча на него не направил! Эта сволочь слишком сильна!       – Я же тебя одной рукой могу остановить! – кричал эпиарх, уносясь от взбешённого Окделла.       Ха! Дикон не сильнее, зато злее! А злость всегда ему сил придавала…       – Я вырежу твой поганый язык!       – Хватит! – Ринальди ударил мечом по земле.       Снова появилась вспышка.       – Не умеешь честно драться, трус? – прохрипел Дик, пытаясь разглядеть подлеца.       – Я вернусь, – холодно пообещал голос. А вот лица не видно. – Когда ты придёшь в себя.       – Только попадись мне ещё! – проорал Ричард. – Я тебя убью!       Когда вспышка исчезла, Ринальди уже не было рядом.       – Скотина! – выплюнул Дик.       Как же его трясло от злости… И земля тоже тряслась. Это плохо.       Дикон прикрыл глаза и выдохнул.       – "Не нужно. Я не хочу всё разрушить…"       Сердце продолжало гулко стучать. Во рту ощущался вкус крови. Появилась слабость в теле… Так злиться нельзя. Снова землетрясение устроил.       Но, кажется, не столь сильное, как в прошлый раз. Ричард огляделся. На выжженной земле не появилось трещин. Нужно проверить, как там Марьян, Сона и Мотылёк…       Марьян, Сона и Мотылёк стояли прямо за ним – в трёх бье примерно. Чёрная красавица смотрела с тревогой и недовольством. Всадник снова убежал, чтобы найти опасность. И снова без неё.       Мотылёк испуганно рыл землю копытами.       А Марьян, белый словно полотно, смотрел на него круглыми глазами, полными ужаса, и распахнутым ртом.       Похоже, он всё видел…       – Л-л-л-л-л-ле-ле… – задыхаясь и заикаясь, Марьян показывал пальцем. – Г-г-г-гла!.. Л-л-ле!.. Г-глаза! Т-т-твои глаза!       Дикон с непониманием нахмурился.       – Глаза? Что с ними?       Смешно говорить о глазах. Нужно как-то объяснить, что сейчас произошло. Только сможет ли Марьян понять? Сможет ли он хоть что-то теперь понять? Не свёл ли Ричард сейчас своего друга с ума?       – Лиловые они! – завопил Марьян. – Прям, как у алтаря и когда камень бросал! С-создатель, что ж это? А… – адуан глупо захлопал глазами. – Уже нет. Серые. Показалось, кажись…       С этими словами он рухнул на землю.       – Марьян! – Дикон подлетел к нему.       Таможенник лежал, раскинув руки в разные стороны и таращась в небо. Его потряхивало от страха, дыхание было частым и прерывистым. Глаза не моргали.       Ричард смотрел на него, не зная, может ли подойти ближе. Марьян увидел нечто страшное, немыслимое. Это нельзя объяснить "без странностей". Но объяснять придётся.       – Дикон…       – Да? – сглотнув ком, отозвался Дик.       – А ты сейчас с Л-леворуким, что ль, дрался? – Марьян продолжал смотреть в небо.       – Можно и так сказать… – вздохнул Ричард, осторожно присаживаясь рядом с другом. – Ты не бойся меня, хорошо? Я тебе ничего не сделаю.       – Точно? Ты, вроде, говорил, что королеву у-убил. И землю тряс – это ж ты? Ты, вроде, говорил, что уже тряс. Двенадцатого дня Летних Ветров на меня чуть дом не упал. Это ты устроил?       – Я. – Дик закрыл глаза. – И королеву убил, и Рокэ отравить пытался, и столицу захватывал с Альдо Раканом, и землетрясение устроил. Я не лгал тебе.       – Знаешь, – совсем тихо сказал Марьян. – После той тряски моя тётка начала на улицах орать, что скоро миру конец придёт. Она всегда была того. То Создателя видит, то кошек на крыс натравливает и наблюдает. Я и не слушал её… А теперь думаю: а если это не она взбрендила, а мир? Может, только она и не лишилась ума?       – Может, – печально согласился Ричард. – Пойдём обратно? Если не хочешь больше со мной, я уйду.       Внутри стало гадко, что-то царапало. Дикону нельзя рядом с людьми находиться. Он не контролирует силу, чувствует скверну, дерётся со Стражами Заката. И это уже никуда не уйдёт. Как и его прошлое. Он не такой, как живые. Ему здесь не место…       – Уйду, да уйду… – пробурчал Марьян. – Вот куда ты уйдёшь? Темень же, а ты дороги не знаешь. И ведь сказал же, что башку твою дурную оторву, если без меня уйдёшь. Теперь точно никуда ты один не пойдёшь…       Дикон раскрыл глаза и уставился на друга. А тот продолжал лежать, раскинув руки. И глаза прикрыл.       – Принеси касеры, что ли, – слабо дёрнул он усами. – А я ещё тут полежу, я что-то подустал. Как-то слишком о многом мы поговорили.