R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Тёплый ветерок приветливо дул в лицо, откидывал со лба чёлку. В мягкой темноте маячили огни.       – И тут я снова проиграл, представляешь? А у меня уж и монет не осталось. А у этого хмыря рожа всё наглее и довольнее становится, меня аж трясло от злости. Думал, что если сейчас уйду, так и буду спать и видеть во сне его рожу, а оно мне надо? – Марьян, эмоционально шевеля усами, рассказывал, как выиграл в кости Мотылька. – Думаю, ну, была не была! Надо ещё раз попробовать. И выкладываю на стол оружие. Коннер бы придушил, если бы узнал, но мне в тот момент расправа была не страшна. Понимаешь?       – Понимаю, – кивнул Ричард.       Даже слишком хорошо. Наглая и довольная ухмылка Колиньяра злила его тогда не меньше постоянных поражений. Дику просто следовало выйти из-за стола. Наль пытался вразумить. Но в тот момент его волновало лишь одно. Он выбирал попробовать ещё раз. И ещё раз. И проиграл кольцо отца и Баловника. И жизнь продолжала ставить подножки, пока Окделл не научился, наконец, уходить.       – И я беру кости, трясу – и уже молюсь! – от нахлынувших чувств Марьян размахивал руками, умудряясь, впрочем, не выпасть из седла. – И выпадает шесть единиц, представляешь? Шесть! У всех челюсти поотвисали. Я сам чуть не помер от удивления. Не зря рискнул… В конце концов и деньги свои вернул, и, вон, Мотылька получил. А какой стала рожа того гада… – глаза адуана мечтательно заблестели.       Дикон улыбнулся. Он и хотел было наставительно посоветовать другу не увлекаться азартными играми, да как-то неловко учить того жизни. Вряд ли во всей Кэртиане можно отыскать более азартного болвана, чем герцог Окделл. И большего неудачника. Очень хорошо, что, в отличие от него, Марьян получил желанную победу, когда рискнул. Очень хорошо, что проклятие оборвалось – и оборвалось именно на нём…       Марьян болтал без умолку – так, как и привык Дик. Таможенник за время их пути успел пересказать всё, что с ним случилось, поделился байками, выругал губернатора Тронко на чём свет стоит. Молчания больше не было. Болтовня прерывалась лишь храпом друга, когда они устраивались на ночлег. Марьян избегал лишь двух тем в разговорах: любого упоминания герцога Алва и малейшего намёка на сцену, свидетелем которой адуану пришлось стать. Он даже Леворукого старался не поминать, когда злился или удивлялся. И Дикон был благодарен за это. Они дружно притворялись, что ничего не произошло.       Марьян продолжал порой вглядываться в его глаза, явно опасаясь, что они станут опять лиловыми, но всякий раз в такие моменты передёгивал усами и вспоминал очередную историю. Ричарду было очень неловко. Он напугал друга. Он был опасен для своего друга.       Но друг оставался рядом. Не сбежал, не прогнал, не стал игнорировать. И от того внутри покалывалось приятное тепло. Пока что Дик не оставался один.       – Кажись, приехали, – довольно погладив ус, объявил Марьян.       Огни впереди стали ярче и крупнее. Показалась серая стена. Они приехали к воротам Тронко.       – Действительно, короткая дорога, – чуть удивлённо отметил Дикон.       И ведь они даже не спешили, останавливались, чтобы отдохнуть. И лошадей не измучили.       – Говорил же, – гордо расправил плечи адуан. – Самая верная дорога. Пока седуны орудовать не принялись, наши только ей и пробирались… Только, Дикон… – Марьян замешкался и велел Мотыльку встать.       – Что? – Ричард остановил Сону.       – Нас проверять будут, – нахмурился адуан. – Ерунда полная, но правила есть правила, жабу их соловей. Меня-то пропустят быстро – несколько свёртков отдам, и дело сделано. Но тебя узнать могут.       Дикон задумался. У него не самая примечательная внешность, но если его искали кэналлийцы, то определённые черты в самом деле могут вызвать подозрения. Русые волосы и серые глаза не были частым явлением на юге.       – На-ка, – Марьян протянул ему блёкло-красную тряпку, – прикрой лицо. Не боись, чистый.        Да сейчас не до чистоты! Ричард послушно завязал тряпку на затылке. Нос и рот теперь были закрыты.       – И шляпу натяни, – адуан снял с головы широкополый коричневый убор и отдал ему.       – Я после обязательно отплачу тебе, – поклялся Дикон, водружая шляпу друга на голову.       – Сочтёмся, – снисходительно усмехнулся таможенник и окинул его оценивающим взглядом. – Вроде, ничего. Ты только помалкивай.       Маловероятно, что кто-то распознает Окделла по голосу, но болтать ему и незачем.              Когда они подъехали к воротам, два высоких человека подошли к ним. Они походили друг на друга и на Марьяна, будто братья. Интересно, адуанов специально так отбирали, или они за время службы становились одинаковыми? Клаус и Жан, например, лишь по цвету волос и глаз различались.       – Ты, что ль?! – воскликнул один, вытарщившись на них. – Мы-то думали, подох!       Ричард напрягся. Неужели его узнали?!       Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что таможенники обращались не к нему.       – Жив, как видите, – засмеялся Марьян. – Не мог никак добраться – заливало, жуть. Разве тут не заливало?       – Заливало! – кивнул второй таможенник. – Ещё как! Думали, так и потонем. Шерсть-то привёз?       – Привёз! – Марьян спрыгнул с Мотылька и подошёл к подводу. Гордо раскрыл один из мешков. – Вон, сколько! Ещё и добротная.       Таможенники присвистнули.       – И сколько ж ты отвалил за неё? Окупится ли?       – Деньги-то хоть остались?       – Окупится, не нойте, – уверенно отмахнулся Марьян. – Бакраны расщедрились. И деньги остались – я со многими касерой расплатился.       Таможенники заржали.       – Вышло всё-таки? Козопасы-то пьянчужками оказались!       – Да-да, – закатил глаза Марьян. – Вы, давайте, берите свою долю, а мы пойдём. Поздно уже, а мы с дороги устали, так что…       – А это кто? – один из таможенников обратил внимание на Дикона и Сону, усердно изображавших тени.       – Знакомый мой, – пожал плечами Марьян. – По дороге встретились. Не трепыхайтесь, он свой.       – Свой? – второй таможенник с подозрением окинул взглядом красавицу-мориску и бакранское одеяние Дикона. – А чего молчит?       – Немой он, – не моргнув глазом, пояснил Марьян. – Ему седуны язык отрезали два года назад.       Ричарду пришлось приложить немалые усилия, чтобы сидеть ровно в седле и притвориться не только немым, но и глухим.       – Только язык? – уточнил первый таможенник. – А яйца на месте остались? Да и руки, как я погляжу, обе целые. Да и на слепого не похож.       Да уж, версия Марьяна откровенно попахивала ложью…       – Вырвался, – буркнул друг. – Но говорить с тех пор не может.       Второй таможенник продолжал пристально разглядывать Сону. По спине Дика прошёл холодок. Мориску узнать гораздо легче! Им нужно было не о лице переживать!       – Лошадь такая откуда? – подтверждая худшие опасения, поинтересовался таможенник.       Сона напрягла шею, но не издала ни звука. Умница.       – Не знаю! – раздражённо воскликнул Марьян. – Как я спрошу-то, если у него языка нет?       – А как ты с ним сюда добирался? – прищурился первый. – Подозрительно…       – А в дороге болтать незачем! – тряхнул шевелюрой Марьян. – Я спросил, куда он путь держит, а он указал пальцем – и всё! Я и предложил вместе ехать.       Закатные твари, да он лгал не лучше Дикона! Вот и что-то общее у них нашлось…       – И шляпа у него, кажись, твоя… – протянул второй. – Пусть снимет! И шляпу, и платок.       Сердце испуганно замерло. Вот и всё. Их раскусили… Что делать? Узнают ли таможенники Окделла, если тот раскроет лицо? Может, обойдётся? Может, они его и не видели никогда? Дикон их точно раньше не видел.       – Да что ты пристал? – возмутился Марьян. – Чего тебе его лицо? Чай, не девка.       Таможенник махнул рукой и обратился к Дику.       – Чего вылупился? Снимай, говорю! Или ты ещё и глухой?       Пришпорить Сону и умчаться отсюда? Но тем самым он вызовет только больше подозрений. И Марьяна подставит. Надо было ехать одному! Добраться до Олларии можно и не через Тронко.       – Вот ж привязался! – крикнул Марьян. – Отстаньте вы от него. Его и так жизнь помотала. У него вся рожа в шрамах, вот и прячет.       – Так не девка, чтоб из-за шрамов краснеть, – возразил первый таможенник. – Пусть морду покажет, тогда и отстанем.       – Ага, – закивал второй. – Нам Коннер велел всех проверять. А тех, кто с тобой шатается, особенно.       – Да-да, ты с герцогом Окделлом снюхался, так что нечего удивляться. Коннер потом шкуру с нас сдерёт, если окажется, что этот немой и есть герцог Окделл, а мы упустили.       Ричард схватился за эфес. Он не собирался убивать этих мужланов, но рука сама собой потянулась за оружием. Ситуация ужасная. Если таможенники проверяют всех, то его лицо они узнают. И донесут.       – А Коннер вернулся, что ль? – удивился Марьян.       – Нет, но сказал он прямо: найдём, сразу… – таможенник осёкся и снова глянул на замершего Ричарда. – Неважно. Если это не он, то и нечего тут выёживаться. Пусть лицо показывает, мы сразу пропустим.       Ричард выдохнул. Нужно прямо сейчас найти способ сбежать. Он не может просто убить их – они и не виноваты ни в чём. Солдаты исполняют приказ. А Окделл – преступник, которого ищут. Никто не помнит, в чём его вина, но воля Первого маршала не обсуждается. А среди адуанов она почти священна…       Просто сбежать – плохой вариант. За ним погонятся. Сона очень быстрая, но она устала. И Марьяна будут ждать неприятности.       Нужно устроить землетрясение! Идея безумная, но так он заставит таможенников забыть о себе. Да и в тряске погоня будет невозможна. Выпустить силы, крикнуть Марьяну, чтобы бежал за ним. Лишь это позволит скрыться… И никто не умрёт.       Дикон прикрыл глаза.       Марьян громко выругался и оттащил таможенников в сторону.       Они что-то рьяно обсуждали, жестикулируя и ругаясь. Ричард не мог разобрать слов, но крики порой доносились. Таможенники показывали на Дика и пытались в чём-то убедить Марьяна. Тот качал головой и что-то доказывал. На спор ушла примерно четверть часа, а затем все трое вернулись. Очень злые, но присмиревшие.       Марьян подошёл к подводу и с яростью стащил один мешок, бросая к ногам сослуживцев.       – Вот! – сплюнул он. – Подавитесь! Устроили тут театр, жабу вашу соловей! Жлобьё!       – Езжайте, давайте! – процедил первый таможенник. – А то передумаем.       Марьян, бормоча под нос проклятия, взобрался на спину Мотылька и дёрнул поводья.       – Едем, – кивнул он Ричарду. – Мне целый мешок пришлось из-за тебя отдать, так что с тебя ужин и выпивка. И не касера, а хорошее вино!       С этими словами он проехал вперёд.       Дикон ошарашенно смотрел на его спину и подвод, переводил глаза на недовольных таможенников. Те буравили его взглядами, но ничего больше не говорили.       – Ты едешь или нет? – прикрикнул Марьян. – Или в самом деле оглох? Ты смотри, я про выпивку серьёзно!       Ричард зажал Сону в шенкелях и последовал за другом. Недобрые взгляды двух адуанов продолжали холодить спину…       Копыта лошадей ритмично отстукивали по вымощенной камнем дороге. Колёса подвода негромко поскрипывали. Тронко встречал их яркими огнями фонарей и тишиной. Ночью город спал.       Ричард отстранённо отметил, что не видит никаких изменений. Знакомые улицы, знакомые дома… Тронко остался таким же, как и полтора года назад. Как и жизнь назад. Дикон не знал, чего он ожидал. Жизнь бакранов стала совсем другой после победы, а Тронко будто и не понял, что угрозы от бириссцев больше нет. Может, город и самих бириссцев не замечал? Жизнь просто шла своим чередом…       – Ко мне не поедем, – угрюмо сказал Марьян. – Эти прохвосты немного успокоились, но рисковать не будем. Заявятся ещё… Я трактир приличный знаю, вот в нём и остановишься.       Ричард молча кивнул. Его раздирали ужас, недоумение и стыд. Марьяну пришлось за него объясняться и платить. Как же глупо было приезжать в Тронко! А что его ждёт в Олларии? Неужели Рокэ никогда не оставит его в покое? Неужели его люди буду преследовать вечно? Что Дикон должен сделать, чтобы от него отстали? Алва не отпустит предателя, от которого зависит исход Излома. Подобные истории могут повторяться снова и снова. Лучшим решением было бы остаться в Лабиринте или затаиться в самой отдалённой дыре, но Дикон должен увезти сестру и получить кровь. И ему нужна будет кровь Рокэ! От осознания этого становилось совсем плохо. Как ему получить кровь Повелителя Ветра, если Повелитель Ветра просто схватит его и запрёт в каком-нибудь подвале? А пока что сам заперт…       – Да чего ты молчишь-то? Уже немым можно не притворяться, – усмехнулся Марьян.       – Прости, – выдохнул Дик, с раскаянием смотря на друга.       – За что? – удивился адуан.       – Ты из-за меня… Ты им целый мешок отдал. Много денег потерял? Я постараюсь вернуть!       Его самого едва смех не пробрал. Как ему вернуть другу потерянные деньги? У Ричарда нет денег, нет ничего ценного, что можно было бы продать, нет своей одежды. А Марьян везёт его в трактир, за комнату в котором ему же и придётся платить! Дикон уже должен другу слишком много, а сумма всё продолжает расти…       Марьян весело загоготал.       – Да щас! – он самодовольно щёлкнул пальцем по усу. – В том мешке всего три свёртка с приличной шерстью, а остальное – дрянь полная, остатки. Бакраны и не хотели такое давать, но я решил взять на всякий случай. И не прогадал! Так что эти жадобы будут кусать локти, когда поймут. Такую шерсть не продать.       Ричард с изумлением уставился на друга. А Марьян хитёр…       – А что будет, когда они поймут?       – Да ничего, – беспечно отмахнулся адуан. – Они ж болваны болванами, в шерсти ничего не смыслят, никогда с Коннером и Шеманталем не ходили. Очухаются, когда торговцы засмеют, а нас уже и след простыл! А вот ты меня прости, – Марьян стал серьёзным. – Я не думал, что они так вцепятся. Сону узнали, тебе бы кобылу сменить.       Совет дельный, но Ричард никогда ему не последует. Никогда он больше не оставит Сону. Даже, если рискует попасться…       Мориска опасно фыркнула.       – Тише, – Дикон нежно погладил её, – Марьян не хотел тебя обидеть. Он просто волнуется. Я тебя никогда не променяю…       – Ты не вздумай на ней куда-то выехать! – предупредил друг. – И вообще, как окажешься в комнате, так и не высовывайся. Это они сейчас отпустили, а завтра рыскать будут. Нельзя тебе здесь оставаться…       – Давай я уеду один? – печально предложил Дик. – У тебя от меня слишком много проблем.       Марьян посмотрел на него очень спокойным и тяжелым взглядом. Стало не по себе.       – Перестань уже. Я тебя одного не брошу. У тебя ни денег нет, ничего. И ищут тебя, а ты сам сказал, что попасться не хочешь. Вдвоём всяко сподручней.       – Зачем тебе это? – не понимал Ричард. – Я ведь не был тебе хорошим другом! Я только и делал, что грубил и ходил с кислым лицом, ещё и в передряги постоянно попадаю. Я ничего для тебя не сделал, чтобы теперь ты был обязан!..       – А друзья только, когда обязаны, помогают? – Марьян наклонил голову набок. – Ты бы бросил меня?       Как бы хотел Ричард громко и честно сказать, что не бросил бы! Что он обязательно бы помогал другу, поддерживал его, отдавал ему последнее… Вот только правда отвратительна.       – Ты из-за меня погиб! – громко и честно прошептал Дикон. Сердце от ужаса перестало биться. – Ты бежал на Робера, думая, что он враг, а я крикнул ему. И он выстрелил. Я не друг тебе, а самый худший враг!       Марьян моргнул. Выдохнул.       – Это было тогда, когда ты и королеву убил? – тихо спросил он. Дик опустил голову. – Не хочу даже знать! Ты тогда отвёл пистолет и спас меня! Именно это я видел, именно так всё и было! А что было когда-то и как это так случилось, я знать не хочу.       Жизнь для Марьяна была и остаётся одна… Убедить друга в том, что Ричард Окделл его убийца, будет слишком трудно. И это не нужно. Всё позади. Но Ричард Окделл не стал для него хорошим другом.       – Я вижу, что с тобой происходит жуть какая-то, – добавил адуан. – Не хотел верить, да всё понял, когда мы у алтаря были. Я чуть не помер, когда увидел, что у тебя глаза лиловым светятся, а по земле дрожь вдруг пошла. Честное слово, вот тогда я хотел дёру дать! Думал, хтонь какая-то в тебя вселилась, а мне бы себя спасать нужно. А ты упал и уснул вдруг, а Бакна мне сказал, что тебе теперь за весь мир отдуваться придётся. И что одному тебе никак не справиться. А я и сам вижу, что не справиться. Я ничего такого не сумею. С Леворуким мне не тягаться, да и землю трясти не могу. Но и одного тебя со всем этим не оставлю. Ты уже один раз пропал куда-то, еле живой вернулся. Так что я уж проследить, чтоб ты с лошади не свалился и чтоб от голода не помер, могу. Хотя бы это я могу. Я уже решил не удирать, как трус, так что просто успокойся и не спорь со мной. А не то я тебе уши надеру!       В горле образовался огромный ком. Ричард не представлял, что может сейчас ответить. Мысли путались между собой, а к глазам опасно подкатывали слёзы. Он считал себя неудачником и не видел, как сильно ему повезло найти таких друзей, как Марьян и Оскар…       – Спасибо…       – Я постараюсь всё быстренько уладить, – подмигнул Марьян. – Ты сиди в комнате и жди.       

2

      Марьян выложил несколько монеток на стол перед хозяином небольшой, но довольно уютной таверны и коротко попросил выделить комнату и принести гостю ужин, разместить Сону в конюшне. Ричард стоял молча и лишь натягивал шляпу пониже. Трактирщик не принялся его с подозрением разглядывать, не задавал лишних вопросов. Сгрёб монетки и с улыбкой пригласил располагаться.       Их проводили до нужной комнаты. Ужин принесли очень быстро.       – Ешь и ложись спать, – перед уходом велел Марьян. – Я всё закончу – и сразу к тебе. Никуда не уходи.       – Не уйду, – пообещал Дикон. – Спасибо.       Одного слова не будет достаточно. Он обязан придумать что-нибудь! Найти для своего друга деньги и достойную награду.       – Да перестань, – хмыкнул Марьян. – Просто сиди на месте и жди меня.       Оставшись в одиночестве, Дикон устало ковырялся в ужине. Тушёные овощи с мясом были куда приятнее на вкус, чем бакранская еда, а белое вино, хоть и близко не походило на кэналлийское, утоляло жажду, но есть как-то не хотелось. Спать тоже.       Он бесцельно походил по скромной комнате, поразглядывал пламя свечей, повздыхал… Сон отказывался приходить – после неприятной встречи с таможенниками Дик был слишком взбудоражен. А после разговора с Марьяном слишком много мыслей и чувств не давали покоя. Тёплое счастье от того, что его друг остаётся рядом с ним, смешивалось с неприятным царапаньем от упомянутых другом слов Бакны. Ричард не изумлялся и не ужасался. Он всё понимал. Ему придётся защищать мир. Таков долг всех Повелителей. Дикона вернули не потому, что в самом деле простили и подарили второй шанс…       Он снова достал чёрную шкатулку. И тут же зазвучал испуганный и возмущённый ропот. Не только его камень и карасы принялись уговаривать Повелителя не открывать, но и стены, камин… Ричард, ничего не отвечая, открыл шкатулку и достал один из камушков. Уже почти полностью синим стал… Сколько у него времени?       – Что ещё вы можете? – едва слышно спросил Дикон, разглядывая камень.       Его крови достаточно, чтобы справиться с раттонами и скверной, если верить словам Ринальди. Ричард испытывал жгучую злость, когда представлял сбежавшего эпиарха-наследника, и мысленно обещал, что обязательно исколет его шпагой, но оснований не верить Ринальди у него нет. Да и злиться глупо – тот ведь даже не помнит ничего. И он не знал, чем обернутся роковые слова. Но прощать Дикон не собирался! Он за свои ошибки ответил сполна, так пусть и другой получит за свои! Проклял невинных – да эпиарха убить за такое мало!       – Я раттонов могу сам уничтожить, – подавляя раздражение, пробормотал Дик. – А с Чуждым вы справитесь? Остановите дождь из яда и стали?       – "Наша сила принадлежит тебе…"       Дикон был рад этому. Ещё больше он обрадовался бы, если бы камни из Лабиринта перестали говорить загадками.       – "Ты смотришь, но не видишь", – ответил камушек, засияв чуть ярче. – "Ты не открыл сердце…"       Разрубленный Змей, да Ричард был готов открыть сердце и понять истинную силу! Как это сделать? Сколько его крови нужно камням, чтобы они дали ответ?       – "Не надо!" – причитали карасы. – "Тебе не нужна эта сила! Ты не должен идти этой дорогой!"       – Я пройду любую дорогу. Я хочу знать.       – "Ты убиваешь себя!"       Но Дикон не чувствовал опасности для жизни. Лишь слабость – и лишь когда только пришёл в себя. Он многие месяцы пил и не ел, не спал. Слабость не удивляла. Он очень быстро восстановился. Он стал очень сильным…       – "Не отдавай свою силу!"       – "Ты даришь нам свою силу, а мы дарим тебе свою", – повторил камень из Лабиринта. – "Сделай выбор – тогда узнаешь…"       Но Ричард сделал выбор! Он ведь вернулся.       – "Это другой выбор…"       – Может, мне выбросить вас? – хмуро поинтересовался Дик.       – "Выброси! Выброси!"       Но так он не сделает. Просто немного пригрозил…       – "Хочешь увидеть то, чего желает твоё сердце?" – спросил синеватый камень.       Ричард молча взял нож со стола и провёл им по левой ладони. Боль была весьма неприятной, но короткой. Он стал привыкать…       Протестующий шёпот камней Дик заставил оборваться.       В следующий миг он оказался в совсем другой комнате. Свет свечей был очень слабым, почти затухал, но разглядеть роскошное убранство удалось. Стены были обиты мягкой тканью, под ногами лежал пушистый ковёр. Справа стоял большой шкаф для одежды, рядом с ним ещё один – с книгами. Слева находился камин, который уже не горел, но комната была очень хорошо протоплена. На столе он заметил вазу с букетом белых ирисов, чернильницу с пером и закрытую книгу, под которой проглядывали листы бумаги. Под столом валялось несколько скомканных листов. А ещё на столе лежал гребень с тёмно-зелёными изумрудами. Он оказался в покоях какой-то дамы?       Когда Дикон обернулся и увидел кровать, в которой спала та самая дама, то едва не упал. Айри!       Ноги с трудом держали его, сердце быстро застучало, руки дрожали. Айри…       Сестра была в ночной сорочке и тёплой шали. Она лежала поверх неразобранной постели, уткнувшись в подушку и вытянув зажатую в кулак руку в сторону. Осторожно подойдя ближе, Дикон услышал еле различимый, но знакомый шёпот. Айри держала подвеску, которую он когда-то подарил.       – "Ваша сестра в безопасности, Повелитель…" – сказал бриллиант.       Айрис должна находиться вместе с королевой и Луизой Арамоной. Захватчики не собирались вредить ей. Она, кажется, жила в комфорте… Только бы ничего не случилось! Он приедет за ней, он вытащит её. Однажды Дикон погубил её, но теперь сделает всё возможное, чтобы уберечь. И пусть всю кровь пролить придётся…       – "Ты же простудиться можешь", – с грустной нежностью подумал он, рассматривая спящую сестру.       Даже одеялом не укрылась, а ведь уже осень… Ричард, стараясь даже не дышать, медленно вытащил из-под тела Айри одеяло и сразу же положил на неё. Укутал с ног до головы. И сел на пол, чтобы лучше разглядеть её.       Сестрёнка хмурилась во сне. Что-то дурное снится?       – "С тобой всё будет хорошо", – клялся он.       Она стала такой взрослой, такой красивой… Она будет счастливой. Эту жизнь Айрис проживёт так, как заслуживает. Безнадёжный брат больше ничего не испортит.       – Дик? – От сонного тихого голоса Айри он вздрогнул.       Сестрёнка, чуть приоткрыв глаза, поглядела на него. Закатные твари, разбудил!       – Дик… – Айрис несколько раз моргнула и попыталась поднять голову.       – Спи, Айри, – Ричард трепетно погладил её по волосам. – Не тревожься.       Тревог ей достаточно. Ей нужно спать. И ей не нужно видеть его.       – Мне страшно, Дик, – прошептала Айри, закрывая глаза.       Сердце болезненно сжалось.       – Ничего не бойся, – Дикон слегка поцеловал сестру в лоб. – Я скоро приду. Я приду и заберу тебя.       Айрис тихо засопела. Уснула…       Ричард отстранился и ещё немного полюбовался. Ему следует поторопиться. Ему следует уйти отсюда, чтобы ещё раз не разбудить…       – Ричард? – От тихого хрипловатого голоса по спине прокатилась волна обжигающих мурашек, а сердце бешено забилось в груди.       Дикон обнаружил, что уже не находится подле спящей Айри. Тёплая комната исчезла, оставив вместо себя каменные стены.       Здесь горела лишь одна свеча – ещё две потухли. Да и эта горела еле-еле и едва ли рассеивала холодную тьму. Но Ричард смог ясно увидеть бледное красивое лицо и горящие сапфировые глаза. Для этого никакой свет не требовался.       Рокэ сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он держал в руках гитару, на которой почему-то не было струн. Это реальность или фантазия? Только что Ричард был с Айрис. Он ощущал её тепло, её дыхание, слышал шептание её подвески. Но сейчас происходящее казалось сном. Гитара в камере узника? Гитара без струн? Это абсурдно…       – Ричард… – А пронзительные глаза, безотрывно смотревшие на него, и голос, в котором не слышалось презрения, были абсурдом ещё большим.       Синие глаза глядели прямо в серые. Это было знакомо. Это было невыносимо. Это заставляло стоять на месте и не дышать. Не моргать. А сердце колотилось в груди.       Его волосы были отброшены назад, рубашка распахнута. Лицо бледнее обычного. Но он оставался невыразимо красив… Их разделяло лишь пять шагов.       – Я давно сошёл с ума, – продолжая смотреть прямо в сердце, промолвил Рокэ. – Но я рад, если могу хотя бы так увидеть тебя…       Ричард дёрнулся. Он должен сейчас же уйти! Если это его бред, то он хочет очнуться, а если всё на самом деле…       – Не уходи! – Рокэ подался вперёд, будто намереваясь вскочить.       Ричард отшатнулся – и спиной ударился о холодную стену. Боли не почувствовал. Наверное, всё-таки он спит. Или просто не может ничего почувствовать.       – Прости… – Алва на мгновение прикрыл глаза и откинулся назад. И снова посмотрел – пронзительно и страшно. – Я не подойду к тебе.       Не подойдёт. Разумеется, он никогда больше не подойдёт… Лишь самая острая необходимость заставит его подавить отвращение…       – Останься.       Ричард смотрел на него и не двигался больше. Рокэ не хочет к нему приближаться, но просит остаться? Что ему нужно? Убедиться, что Повелитель Скал не улизнёт?       – Тебе очень идёт, – выдохнул Рокэ, уставившись своими невозможными глазами. – Волосы отросли. Тебе идёт…       Ричард растерянно коснулся правой рукой волос. Да… Они доросли до середины шеи…       Рокэ, не отрывая от него взгляда, провёл пальцами по несуществующим струнам.       – Помнишь? Я пел тебе…       Ричард помнил. Он помнил каждый вечер, проведённый в кабинете эра. Они могли до поздней ночи перебирать бумаги и изучать книги и карты, распивая "Чёрную кровь". Порой Рокэ брал гитару и начинал петь. Песни разные: весёлые, тревожные, печальные, светлые… И одна, от которой на сердце становилось очень тоскливо.       – Сохнет трава… Задохнулись глухие трубы… – в синих глазах блестело нечто необъяснимое, а губы тихо напевали слова. Музыки не было, но её и не требовалось. Ту мелодию Дикон слышал в голове. – Клятвы слова против воли прошепчут губы… Мне не дано, знать, что сказало мне…       – Хватит… – прохрипел Дикон.       Сердце ядовито нарывало. Рана в левой руке растекалась горячей кровью. Больно. Это слишком больно!       – Я так хотел, чтобы ты услышал эту песню, – едва слышно прошептал Рокэ.       Но лучше бы он прокричал. Это бы не оглушало настолько…       Ричард с силой сжал камень в кулаке.       И оказался в маленькой комнате, которую оплатил Марьян. Кулак разжался, камень с тихим стуком упал на деревянный пол. Ричард опустился следом за камнем. Судорожно выдохнул. И понял, что по щекам бегут слёзы…