R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Три Круга назад случилась история, перевернувшая мир. Эпиарх-наследник Ринальди Ракан выкрал юную супругу Повелителя Ветра Беатрису Борраска и надругался над ней. Зачем? Почему? Ринальди привык брать то, что хотел. Именно так объяснили его деяние. Гордой эории удалось вырваться, она пришла к анаксу и потребовала справедливости. Ринальди судили. И изгнали к изначальным тварям. Эпиарх-наследник ушёл, так и не признав вины. И проклял того, кто обрёк его на страшную участь… Эридани-Самопожертвователь погиб, когда изначальные твари вырвались из катакомб, не оставив после себя детей. Его младший брат Эрнани Святой отрёкся от древней столицы и никогда не использовал силы, которой владели Раканы. Эту легенду знали все. Она пересказывалась из уст в уста. Что-то переписывалось, что-то забывалось и стиралось, но суть оставалась одна. Сказка о падении Гальтары и начале новой, праведной эпохи. Сказку знали все, а правду – никто. Ринальди Ракан ушёл в изгнание, а Беатриса Борраска родила мёртвую девочку. Эридани Ракан погиб, не успев жениться и завести детей. Проклятие эпиарха-наследника оборвалось, не успев перейти на потомков анакса… А потом у Повелителя Ветра и его благородной супруги родились близнецы. Сын, который мечтал о свободе, а не о богатом наследстве, и красавица-дочь, которая выбрала сбежать с любимым, а не остаться заложницей великого рода. Брат и сестра покинули отчий дом. Альбина исчезла со страниц истории, а Альбин стал основателем нового Дома Ветра. И именно в роду Алва однажды вспомнили о том проклятии, которое наложил Ринальди Ракан на своего брата Эридани…       Заметить закономерность было несложно: человек нередко попадал в передряги, его не принимали остальные, друзья отворачивались по разным причинам – или даже без причины вовсе, – а если и не отворачивались, то просто исчезали из жизни. Порой погибали. Проклятый был обречён ощущать на себе чужую неприязнь, ненависть, терять любимых… И это продолжалось до тех пор, пока проклятие не забирал следующий в роду.       Вернувшись в стены Багерлее, Рокэ приступил к занятию, которое ненавидел с малых лет – он ждал и гадал. Безмолвие этого места, не позволявшее услышать даже самого тихого шёпота ветра, не вызывало лишнего раздражения, не поднимало гнева, не давило на ум. Рокэ не считал дней, поскольку время для него остановилось. На долго ли? Это было неважно. Первый маршал Талига вновь оказался в положении, когда ничего поделать не мог. Мальчишка, продолжавший мнить себя Раканом, явился в столицу и занял чужой трон. Любовники Чести праздновали свой триумф, не зная, что скоро для них закончится всё. Его величество Фердинанд томился в темнице, как и его верный пёс. Рокэ лишь надеялся, что король выдержит заточение. До суда их никто не тронет. А суд будет – об этом, с весьма важным видом, объявили братцы Ариго, когда вздумали навестить его. Мальчишка тоже был с ними. В тех самых до нелепого белых штанах и с физиономией, полной превосходства… Пожалуй, единственное, что раздражало Рокэ, были подобные визиты. Редкие, к счастью. К нему приходили мелкий узурпатор, его крикливые шавки… Пытались допросить, продавить… И вопросы такие смешные. Где меч Раканов? Почему убили герцога Окделла? Так предсказуемо…       Ариго он не смог прикончить в этот раз, так что приходилось терпеть. Ничего, Рокэ удавалось довольно быстро избавиться от их общества. Пара шуток, несколько комментариев – фальшивый король и братья королевы слишком легко теряли терпение и уходили, не получая ничего, кроме досады. Воды, однако, язвительного узника покамест не лишали и в ту самую комнату, под которой пыхтели печи, не отправили. Но и в единственной камере оставлять не хотели – Рокэ успел сменить уже третью опочивальню. Никто, разумеется, не пояснял причин. К нему просто входил Морен с двумя-тремя стражниками и объявлял, что герцога Алва переселяют. Покои подбирали для него тщательно – в них никогда не было окон. Кое-кто явно опасался, что Ворон может внезапно упорхнуть. Рокэ не стал объяснять, что подобные старания ни к чему. Он не собирался никуда уходить. И оставил чёткий приказ Савиньяку и рею Суавесу: пока не будет свободен король, даже не пытаться устроить маршалу побег. Не для того Алва по ночам вспоминал все ходы и выходы огромной тюрьмы и зарисовывал их, чтобы кто-то о его шкуре заботился… Пока что ничего не происходило. Но так лишь казалось.       Рокэ видел исключительно четыре каменные стены, убогую кровать, ещё более убогий камин и дверь, которая открывалась только снаружи, а слышал глухой топот сапог, противные голоса незваных гостей и капание воды в углу. До него не доходило новостей. Но в Олларии точно что-то да происходило. Эмиль уже должен был подойти к стенам столицы. Но не штурмовал её. Первый маршал доходчиво обозначил в своём письме ещё одно – не врываться в город, пока не поступит иного приказа. Алва не собирался рисковать жизнью короля, а белоштанное ничтожество вполне способно убить всех заложников, если поймёт, что пришёл конец. Армия должна просто взять Олларию в осаду. Когда начнётся голод, захватчикам придётся либо предпринять попытку прорваться, либо сдаться. Любовники Чести сами выдадут своего короля. Либо их растерзают горожане… Помощи от Гайифы они вряд ли дождутся – с моря им будут мешать Вейзель, Джильди и Скварца, а на суше их ожидает засада от Шеманталя и Дьегаррона. Армия под командованием Лионеля сторожит границу от Каданы. Для Гаунау препятствием остаётся Бергмарк и фок Варзов. Союзники Раканов не станут соваться, даже если бы и имели подобные намерения, что сомнительно крайне. Захватчики могли надеяться лишь на Дриксен, но единственное, что сделает кесария – если сделает – так возьмёт в осаду Придду, тем самым забирая ещё больше хлеба.       А Хуан с остальными тем временем будет пытаться вытащить Фердинанда. Если у них получится, всё закончится очень быстро. Но им придётся действовать осторожно. Рокэ не сомневался – если его переводят из одной камеру в другую, то и королю Талига на месте сидеть не позволяют. Но даже если они продолжат коротать дни в Багерлее, ловушка уже захлопнулась…       Когда битва будет выиграна, им придётся наводить порядки: и в столице, и на границах. И готовиться к самой опасной войне.       Меряя шагами свою камеру, без особой охоты пережёвывая принесённые чёрствый хлеб и остывшее мясо, бездумно изучая стены и потолок, Рокэ перебирал в голове всё, что смог узнать и увидеть. Люди, ставшие крысами – не только в Фельпе такое случилось, но и в Олларии. Тот парнишка, сорвавшийся с места и бросившийся прямо под пулю. Всё произошло слишком быстро, у Алвы не было времени разглядеть, но звериный взгляд и дикое шипение он различил. Поверить в совпадение неприлично беспечно. Солнце, исчезнувшее на мгновение. В старых сказках сие явление было предзнаменованием скорого конца. Рокэ не мог послать на разведку ветер и узнать, что творится сейчас, и не понимал, сколько осталось времени. Он вспоминал, вспоминал, вспоминал…       В гальтарских свитках не говорилось, что именно произойдёт, но кое-что вспомнить удалось: природа и люди будут сходить с ума, придёт время потрясений. Подобное происходило ни один раз. Оно повторялось и повторялось на изломе эпох. Конец не наступал сразу. И его удавалось предотвратить, покуда в Кэртиане оставались наследники Четырёх. Слава Создателю, с этим в мире теперь всё в порядке. С Повелителем Волн имеются определённые трудности, но они решаются легко. И Ричард вернулся…       Стоя на том помосте в ожидании, когда вокруг него сомкнётся кольцо, Рокэ ни на что не обращал больше внимания, чем требовалось, и ничему не удивлялся. Погасшее солнце и взбесившегося сержанта он отстранённо отметил и сам себе сказал, что непременно обдумает в тишине. Ему не были интересны крики Фердинанда, изумление Эпинэ, ужас горожан, кровь Люра, попавшая на лицо и волосы. Алва приготовился затаиться и не чувствовал ничего. И тогда ему в лицо ударил ветер.       – Закатные твари… – Не узнать родного голоса было бы невозможно.       В тот момент Рокэ с большим трудом не отправил в Закат все свои планы, короля, клятвы, Талиг. Он хотел взлететь на первого попавшегося коня и умчаться туда, откуда доносился голос Ричарда. Только не знал: куда же? И потому стоял на месте, пока не прояснился разум.       Думать о Диконе и гадать, где он сейчас, Алва позволял себе не более десяти раз на дню. Где он? Что с ним? Когда Рокэ сможет увидеть его, поговорить с ним? И сможет ли?..       Разум оставался спокоен и холоден. Разум сам по себе возвращал его в прошлое и заставлял вспоминать и думать.       А сердце трепыхалось внутри и ждало единственной встречи.       И в один из бесконечных дождалось…       Безликий стражник, принёсший поднос с едой, закрыл за собой дверь. Рокэ сидел на кровати и по крупицам разбирал в голове предание о падении Гальтары. Прорвавшиеся на волю изначальные твари занимали все его мысли. Что именно произошло в тот страшный день, никто не знал. Эрнани Святой объявил абвенианство греховным поклонением демонам, отрёкся от силы Раканов и перенёс столицу в Кабитэлу. Люди решили, что чудищ направил против них Леворукий, что трагедия стала карой Создателя. И просто жили дальше, а история превратилась в легенду. Древние свитки и сказки почтенных старух – вот и всё, что дошло до потомков. Но ни в одном из свитков не говорилось об озверевших людях, о погасшем солнце. Та катастрофа была вызвана не Изломом, хоть и случилась в конце Круга Ветров. Но Рокэ вспомнил, что кое-где описывались изначальные – вернее, их горящие лиловые глаза. Как у той твари, что вырвалась из его тела и разрушила Надор. Неужели, в нём спала изначальная? Значит, Зверь Раканов был изначальной тварью? Кто же тогда вселил её в них? И способна ли эта сила остановить Излом? Какую роль должны сыграть Раканы?       Рокэ окинул безразличным взглядом угрюмую комнату. И замер. В его темнице стоял Ричард!       Это уже было. Герцог Окделл часто приходил к нему в то печальное время, когда оставался слишком далеко и наверняка даже не вспоминал о Первом маршале. В объятиях случайной "пантерки", в одинокой комнате, даже в купальне – Ричард приходил к нему и молчал. Как и сейчас.       Рокэ смотрел на него, забыв, как дышать. Воображение красочно рисовало детали. Дикон исхудал – даже сильнее, чем после кошмарного ранения. Щеки впали, скулы заострились, странный наряд был великоват для его фигуры. Русые волосы отрасли до середины шеи и были стянуты на затылке. Чёлка трогательно падала на лоб…       – "Как же ты красив…" – пронеслась в голове до безобразия очевидная мысль.       Дикон всегда красив. Он красив настолько, что Кэналлийскому Ворону хватало даже фантазии, чтобы позабыть обо всём…       Рокэ смотрел на него, больше всего на свете боясь моргнуть и дать тем самым мечте исчезнуть. Он слишком давно не видел Ричарда. Он радовался даже иллюзии…       Огромные серые глаза внимательно изучали убогое убранство камеры. Ричард не замечал его, как и всегда. Их разделяло небольшое расстояние – достаточно лишь пары шагов, чтобы его преодолеть. Коснуться русых волос, убрать чёлку со лба, стиснуть это исхудавшее тело в объятиях, вдохнуть аромат…       С левого кулака Дикона что-то капнуло. Алва пригляделся и понял, что это…       – Ты снова поранил руку, – услышал он собственный голос.       Дикон вздрогнул и посмотрел на него. Сердце забилось быстрее. В голове ожило воспоминание их первого разговора.       Алва утащил юного герцога Окделла в свой дом, в свою жизнь. Ричард не хотел этого. У него не было выбора. Он ненавидел убийцу своего отца и не желал оставаться рядом слишком долго. А Рокэ не желал тратить на него своё время. Он тогда не знал, что времени у них так мало…       Он позвал Дикона и быстро обозначил то, как будет проходить служба. "Делай, что хочешь, мне нет до тебя дела" – именно это звучало между строк. Рокэ насмешливо смотрел на Ричарда, не осознавая, что видит настоящее чудо. И слишком поздно заметил, что у юноши ранена рука…       Ричард три раза ранил руку. Рокэ три раза его руку лечил. Кажется, лишь это он и умел делать хорошо.       – Нужно обработать.       Дикон чуть сжал левый кулак. Ещё одна капелька крови беззвучно упала на пол… Алва бы многое отдал, чтобы Дик никогда не получал ран, чтобы его кровь никогда не падала…       – Садись, – попросил Рокэ. – Нужно промыть и замотать твою рану.       Он резво спрыгнул с кровати и начал искать глазами необходимое. В его темнице не было инструментов и нужных настоек и мазей.       – Вода пока есть, – невесело улыбнулся маршал Дикону. – Полотенца тоже. Садись.       Он сможет промыть рану и замотать её, но после Ричарду следует обратиться к лекарю. Жаль, герцог Алва не имеет возможности пригласить Карментиса…       Дикон даже не шелохнулся. Он продолжал молча смотреть на него и стоять на месте, сжимая окровавленный кулак.       Во рту образовалась горечь.       – Не хочешь подходить ко мне? – с пониманием усмехнулся Рокэ.       Не хочет. Не подойдёт. Его даже нет здесь…       – Я просто хочу помочь тебе, – надеясь ещё немного задержать мечту, уговаривал Алва. – У тебя кровь капает…       Кровь капает… Почему разум решил именно такой образ воссоздать? Это наказание себя самого?       Ричард вновь отчего-то вздрогнул – и исчез. Рокэ бессильно провёл ладонью по глазам. Всё хорошее заканчивается в его жизни слишком быстро. Даже безумие…       Может, именно в этом заключалось проклятие всех, в ком текла кровь Самопожертвователя? Не терять всё самое дорогое, а упорно не замечать его и гнать от себя? А потом плакать… Как бесился Рокэ, когда образ Ричарда начал преследовать его! Он пытался стереть его из памяти, открывал очередную бутылку вина. А теперь готов умолять, чтобы разум только позволил увидеть… Хотя бы его тень… Уже бесполезно кричать на себя за то, что не ценил моментов, когда Ричард вживую стоял перед ним.       Проклятие рода Алва менее всего волновало герцога Алва сейчас. Оно забылось, когда Премудрая Гарра заявила, что на сыне Ветра никаких проклятий нет. Может, действительно нет. Может, он просто уродился таким человеком, который виртуозно разрушает всё вокруг. Может, отец просто не любил младшего сына, а проклятие стало оправданием этой нелюбви. Может, и сам Рокэ просто оправдывал собственную никчёмность…       Так уж вышло, что чем ближе оказывался человек, чем дороже становился, тем хуже с ним обращался Рокэ. С посторонними людьми ему было проще говорить. Когда он понял, что Джастин Придд попался на обман бледной кошки, то сумел найти и время, и правильные слова, чтобы раскрыть юнцу глаза. Когда история повторилась с Ричардом, он молчал, злился, говорил пакости, ненавидя и сложившуюся ситуацию, и себя самого. Ненавидеть мир было куда легче, чем позволить себе любить и показывать заботу.       Но ведь он не был таким в детстве… Маленький Росио очень любил матушку, братьев и сестёр, Кончиту. Он радостно бежал в тёплые объятия и не стеснялся бегать за старшими и подражать им. У Росио были Ли и Эмиль, за которых он без раздумий отдал бы жизнь. Росио жадно изучал мир, мечтая однажды обнять его целиком… Он не унывал, получая холодные нравоучения отца, и просто старался, чтобы соберано Алваро признал его. И посмотрел с теплотой, как на других своих детей.       А потом он возненавидел Росио. Это произошло не сразу. Наивный восторженный мальчик очень медленно умирал в нём…       Когда прозвучали жестокие слова отца, когда умерла матушка, когда любимые люди один за другим стали уходить из жизни, когда он встретил Эмильену… Сердце холодело и черствело, а искренняя улыбка превращалась в бездушную ухмылку. Рокэ принимал удары, надевая на себя всё более прочную броню. Росио умирал, вместо него начинал жить Ворон. Рокэ решил, что только Ворон сумеет выжить. А Росио следовало как можно скорее добить. И он огрызался на тех, кто пытался сохранить в нём того мальчишку. Он отстранился от Кончиты, скалился на близнецов. Отталкивал тех, кто надеялся разглядеть в нём остатки Росио. Вот только те люди не уходили…       Лионель никогда не лез в душу и, казалось, принимал тот факт, что вместо Росио получил Ворона. Но в его глазах Рокэ порой замечал надежду и узнавание. Эти мысли он отправлял в Закат и отказывал другу в новой встрече, ссылаясь на занятость.       Эмиль смотрел открыто и нахально звал его "Росио". Рокэ в конце концов устал поправлять и лишь облачался в ещё один слой брони. Но другу было всё равно. Эмиль даже не делал вида, что готов принять Ворона. Он дружил с Росио и просто ждал момента, когда сможет снова увидеть того мальчика, которого знает с детства.       Кончита просто любила его. Дор Росио, соберано Рокэ, Ворон – для неё он был ребёнком, который носил разные имена. Она не ждала кого-то другого, но любила Рокэ, не обращая внимания на его маски.       Десять лет герцог Алва гнал от себя людей, плевался ядом, колол шпагой. Он с корнем вырывал из себя жаждавшего любви Росио и не позволял себе привязываться. Но некоторые люди оставались рядом, как бы он ни отталкивал. И в Рокэ оставалась абсурдная, сумасшедшая надежда, которой он изо всех сил не признавал.       Надежда, что эти люди так никуда и не уйдут. И что Росио всё-таки получит шанс жить.       И он надеялся, что Ричард тоже увидит Росио и не откажется от него. Только Ричард никогда не знал Росио. Он знал исключительно Ворона, рядом с которым никто в здравом уме не захотел бы остаться.       Рокэ отвратительно вёл себя с теми людьми, к которым привязывался. Но Ли, Эмиль, Кончита помнили, каким он был когда-то. А Ричард не знал…       Если бы он только позволил Рокэ показать себя настоящего…       

2

      – Герцог Алва, – Иорам Ариго с довольной ухмылкой вошёл в его камеру, – его величество выделил для вас новую комнату. Надеюсь, она будет не менее комфортной.       Рокэ едва не закатил глаза.       – Его величество всегда заботился о комфорте верных подданных, – любезно улыбнулся он. – Даже находясь в заключении и терпя самозванца на своём троне он не забывает о других. Это о многом говорит. Жаль только, что такие предатели, как вы, Иорам, этого никогда не поймут.       Младший Ариго передёрнулся и втянул воздух. Но ничего не сказал на его выпад. Правильно: если он начнёт кричать, Алва просто высмеет его, а придумать достойный ответ он не способен. Ги никогда не мог похвастаться достаточным остроумием, а Иорам и вовсе был лишён сего полезного качества.       – Его величество Альдо Ракан, – чеканя слова, процедил Ариго, – приготовил для вас подарок.       – Свою голову? – оживился Рокэ. – Это весьма неожиданно, но, признаюсь, приятно…       – Хватит! – крикнул Иорам, покрываясь пятнами. – Вы не смеете!.. Сейчас же проследуйте за мной!       Развернувшись на каблуках, брат Бледного Гиацинта вылетел за дверь.       Два стражника закрепили на руках Рокэ цепи и вывели вслед за господином.       С чего Иорам вдруг решил самолично проводить Ворона в новую спальню? Разве его назначили комендантом или супремом? И как этот трус осмелился явиться к Отродью Леворукого без старшего брата и фальшивого короля?       Его вели узкими тёмными коридорами, по ступеням вниз, сворачивали вправо, поднимались вверх, поворачивали налево. Снова вправо. Снова вверх. Затем вниз. Какие же забавные ухищрения! Забавнее всего, что комнаты всегда были одинаковыми – прохладными и без окон. Менялось лишь расположение кровати и стола. Рокэ не удивится, если в концов концов откроется, что камеры ему и не меняли, а только водили по коридорам тюрьмы и переставляли мебель.       Ариго важно застыл перед тяжёлой дверью. Один из двух стражников почтительно распахнул её. Рокэ пригласили внутрь. И лишь когда он вошёл, сняли цепи. Зря. Если опасались, то должны бы оставлять оковы хотя бы до тех пор, пока не уйдут всесильные господа...       На сей раз мебель располагалась так же, как и в прошлой комнате. Но покрывало на кровати было не чёрным, а синим. А на столе лежал знакомый инструмент.       – Располагайтесь, герцог, – расплылся в улыбке Иорам. – Отдыхайте, ни о чём не волнуйтесь. В ближайшее время вас не потревожат.       – Я буду благодарен за это, – кивнул Рокэ. – Но если вам вновь приспичит переселить меня в очередную опочивальню, не утруждайте себя визитом. Общество Морена для меня предпочтительнее.       Улыбка Иорама стала тоньше.       – Преступникам не пристало выбирать для себя общество, герцог. Его величество Альдо Ракан великодушен, но и у его терпения есть предел.       – Кстати об этом… – вспомнил Алва. – Как поживает господин в белых штанах? На его столе достаточно хлеба?       Иорам перестал улыбаться и побледнел. Намёк он понял, значит, план Рокэ действует.       – Его величество занят делами государства, – заявил Ариго. – Однако он не забывает даже о тех подданных, которые остаются врагами. Ваш подарок, – кивнул в сторону гитары, – кажется, вы питаете слабость к музыке. Его величество пожелал, чтобы его узники ни в чём не нуждались. Даже в развлечениях. Будьте благодарны.       Алва лениво подошёл к столу и осмотрел инструмент. Струны были перерезаны и жалко свисали с грифа. Как же скучно… У пустоголового самозванца появились новые прихвостни, но и те обладали крайне скудной фантазией. Могли хотя бы разбить.       Рокэ усмехнулся и иронично поглядел на брата Катарины. Иорам нервно сглотнул.       – Желаю хорошо отдохнуть, – промямлил он и поспешил удалиться.       Стражники вышли за ним, запирая дверь.       Рокэ осторожно убрал с гитары обрезанные струны и кинул их в угол темницы. Они уже бесполезны.       Он взял ставший немым инструмент в руки и уселся на пол, прислонившись спиной к стене. Пальцы медленно водили по гладкому дереву и порой рефлекторно перебирали несуществующие струны. Жалкая попытка указать Первому маршалу на его нынешнее положение, продемонстрировать власть. В его жизни ещё будет время для музыки. А сейчас он и не хотел играть. Не было рядом того, для кого он желал петь.       – Ничего не бойся, – прозвучал из ниоткуда голос, от которого на мгновение остановилось сердце. – Я скоро приду. Я приду и заберу тебя.       Рокэ оторвал глаза от гитары и принялся взволнованно вглядываться в полумрак комнаты. Ошибки быть не может – это его голос! Но лица Алва не видел. Эти слова… Даже в самом смелом бреду он бы эти слова не услышал.       – Ричард?       Огромные серые глаза бегло оглядели стены его камеры. Ричард появился столь неожиданно – Рокэ и моргнуть не успел. Теперь точно не моргнёт!       – Ричард… – прошептал он, чувствуя, как яростно заколотилось сердце.       Оно кричало, рвалось из груди, умоляло взять в руки. Дикон стоял перед ним и настороженно смотрел в глаза. Почему настороженно? Неужели Рокэ даже в своей мечте не способен вызвать у него ничего, кроме подозрений?       – "Не беги от меня", – мысленно уговаривал Рокэ. – "Я так жду нашей встречи. Позволь мне ещё немного посмотреть на тебя…"       Высока вероятность, что лишь во снах он теперь сможет его видеть. Алва обещал самому себе, что добьётся встречи, найдёт способ убедить своё чудо посмотреть на него с другой стороны. Но Дикон может не захотеть, а Рокэ не имеет права заставлять.       Возможно, лишь в безумии он найдёт утешение.       – Я давно сошёл с ума, – не отрывая от Ричарда глаз, смиренно признал Рокэ. – Но я рад, если могу хотя бы так увидеть тебя…       Дикон дёрнулся. Неужели сейчас исчезнет? В сердце прорезался холодный страх.       – Не уходи! – Рокэ подался вперёд, порываясь вскочить на ноги и удержать его.       Ричард отшатнулся к стене. В его огромных глазах читался ужас.       – Прости… – Алва тут же откинулся назад и замер. Он не сделает больше ни единого лишнего движения. – Я не подойду к тебе.       Обещание, от которого слишком горько. Он получил от Ричарда именно ту реакцию, которой и добивался усердно и изощрённо. Чистое отвращение. Прогонял, отмахивался – он не может удивляться или жаловаться.       – "Я не чудовище! Я стал другим. Я докажу, если ты только позволишь", – на языке крутилось множество слов. Озвучить Рокэ смог лишь: – Останься.       Ричард замер, прижимаясь спиной к стене. Он смотрел с той же настороженностью – и с растерянностью, – но не исчезал. Уговорить фантазию нелегко. В реальности будет ещё труднее.       Ещё одна ирония его жизни заключалась в том, что герцог Алва умело вёл беседу с любым собеседником. Будь то переговоры о мире, пересказы историй, обмен шутками, светские беседы, советы или обсуждения военных планов – он без трудностей лавировал, убеждал, добивался своего. И никогда не умел честно говорить о том, что жило в сердце. Нет, когда-то умел – пока не надел маску Ворона. Прошло столько времени, что навык просто пропал. Его слова кололи, ставили в тупик, выбивали из-под ног землю. Ещё одно оружие против врагов. Не инструмент для выражения чувств. Когда чувства становились слишком сильны, изо рта вырывалась очередная колкость. Иногда даже откровенная пакость, удержать которую не получалось. Таких пакостей Дикону досталось предостаточно. А вот сказать что-то хорошее, честное… Когда Рокэ находил в себе смелость, то просто обрушивал на Ричарда признания в любви. Действовать аккуратно он, похоже, был неспособен. И Дикон просто сбежал.       Если только ему подарят шанс… Как подобрать верные слова? У него даже в мыслях вьётся такая несуразица, что Ричард и слушать не станет!       Рокэ жадно разглядывал прекрасное северное лицо, статную фигуру, облачённую во всё тот же странный мешковатый наряд, отросшие волосы…       – Тебе очень идёт, – честно отметил он. В серых глазах блеснуло непонимание. Алва сразу пояснил: – Волосы отросли. Тебе идёт…       Дикон молча коснулся правой рукой кончиков волос.       Неуклюжий комплимент. Ричарду идёт всё! Он был красив даже в нелепом гальтарском тряпье, навязанным пародией анакса. Но рассказать об этом трудно. Алва может опять напугать, вызвать отторжение.       Его любовь столь неказиста, что самому досадно. Держать себя в руках, изображая равнодушие, либо громко и отчаянно кричать – полумер он не знал. Дожить до тридцати семи лет и не научиться вразумительно говорить с любимым человеком – это ж как ему повезло! И ведь в этой беде проклятие точно нельзя обвинить…       Пальцы снова прошлись по отсутствующим струнам. С музыкой было бы проще. В стихах Рокэ мог говорить о том, что билось в сердце.       – Помнишь? – спросил он, разглядывая фантазию. – Я пел тебе…       Между ними было много песен. Сначала Алва просто позволял слушать, с некоторым удивлением отмечая, что в присутствии Дика поётся как-то приятнее. Потом он возжелал, чтобы надорское создание услышало каждую строчку, что рождалась в Багерлее. Рокэ изнывал от тоски, злости и обиды. А песня становилась признанием. Дерзким и робким одновременно.       Алва внутренне посмеялся над собой и тихо запел. Можно и без музыки обойтись.       – Сохнет трава… Задохнулись глухие трубы…              Клятвы слова против воли прошепчут губы…              Мне не дано – знать, что сказало мне…       – Хватит… – едва слышный хрип заставил немедленно оборвать песню.       Стальные глаза наполнились ледяным гневом. Сердце отозвалось колючей болью.       – Я так хотел, чтобы ты услышал эту песню, – с безысходностью признался Рокэ.       Глупо ему надеяться, что Дикон даст возможность объясниться… Даже в своём безумии Алва понимал, что говорить с ним не станут…       Ричард сжал левый кулак. Капля крови упала на пол.       А затем Дикон исчез.       – Ричард! – кинув гитару в сторону, Рокэ вскочил на ноги и в мгновение ока оказался на том месте, где стоял Дик.       Он находился в своей камере один. В темноте слабо горела единственная свеча. Рокэ провёл ладонью по глазам и вздохнул, опустив голову.       Взгляд зацепился за крошечное блестящее пятнышко. Наклонился и коснулся. Что-то мокрое и тёплое… Алва поднёс пальцы к лицу. Это кровь!       Сердце застучало быстрее прежнего, а в голове появилась жуткая догадка. Это не было фантазией!       – Как? – выдохнул Рокэ, отупело уставившись на размазанную на пальцах кровь.       Он был безумен давно. Но безумие не оставляет после себя живых следов…       Ричард был очень худым, его волосы отрасли, а одежда выглядела слишком странно. Как он раньше не понял? Воображение могло дорисовать детали, но не такие. В прошлом бред смешивался с видениями. А сейчас...       Рокэ прикоснулся губами к окровавленным пальцам и распробовал металлический солоноватый привкус.       Он схватил со стола белое полотенце и быстро вытер кровь с пола. На ткани остались красные следы. Это станет доказательством. Если на полотенце останутся пятна крови, когда он проснётся, значит всё действительно было.       Ричард приходил к нему…