R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      В доме Одетты Мэтьюс их приняли как самых почётных гостей. Радушная и услужливая хозяйка распорядилась, чтобы четыре комнаты приготовили самым должным образом, дабы не оскорбить даже самых притязательных аристократов, чтобы каждый трапезы был поистине королевскими, чтобы служанки ни в коем случае не покидали прибывших дам…       Айрис заперлась в выделенной комнате, чётко обозначив, что к завтраку, обеду и ужину её можно не ждать никогда и что любой, кто задержится в её опочивальне более, чем на четверть часа, будет вытолкан с пинками.       В первые дни, впрочем, её запирали и без её воли. Айрис молотила руками по дверям из тошнотворно-светлого дерева и орала так, что у самой закладывало в ушах. Она требовала отпустить. Несколько раз пыталась сбежать – Селина и Луиза силой оттаскивали герцогиню Окделл от окна и заставляли пить успокоительное. Айрис проклинала их, царапалась, дралась. У Сэль синяк долго не сходил потом. Айри позже попросила прощения. Подруга не держала обиды – всё понимала…       День, в который должны были повесить пленников, девушка помнила смутно. Она то билась с воплями в запертые двери, то резко стихала и оседала на пол. Из глаз текли бессильные слёзы. Она ничего не ела, не пила, не спала. А потом пришла Луиза, осторожно обняла её и сказала:       – Первый маршал прибыл. Казнь отменили…       И Айрис затряслась в рыданиях. Госпожа Арамона сжимала её тело в объятиях, гладила по спине и голове, не говоря более ни слова. Осмыслить услышанное удалось не сразу. Айрис узнала, что Эстебана вернули в Багерлее. Он был жив…       Дни, проведённые в ожидании конца и истериках, не прошли бесследно. Надорская болезнь, о которой девушка почти забыла, едва не задушила её. Айрис десять дней провела в постели, задыхаясь и хватаясь за руки Луизы и Селины. Она думала, что умрёт. Мысль, что в Багерлее томится Эстебан, что в Надоре остаются мама и сёстры, что где-то бродит Дикон, помогала с остервенением цепляться за жизнь… Айрис клялась, что не умрёт. Её жизнь не закончится в жалком приступе, в жалком заточении… Она может что-то сделать!       Ничего сделать она не могла… Данное понимание отрезвило разум. И болезнь отступила. Айри вдохнула полной грудью и дала себе слово: она будет бороться. Она будет думать, искать способы сбежать…       Герцог Алва не стал их спасителем. Он успел за миг до непоправимого и сам оказался в плену. Госпожа Арамона сказала, что им нельзя отчаиваться. И Айрис не собиралась отчаиваться. Ждать спасителя глупо. Нужно надеяться на себя – только на себя. Она не знала, что делать. Она каждый день садилась за стол, клала перед собой лист бумаги, обмакивала перо в чернильницу и усердно строчила планы. Сбежать из кошкиного дома непросто. После её попыток госпожа Мэтьюс велела слугам денно и нощно караулить под окнами. Можно прикинуться служанкой – заплатить одной из горничных, чтобы та отдала свой наряд и незаметно улизнуть. У Эстебана ведь получилось проникнуть во дворец! К сожалению, Айрис Окделл не нуждалась ни в чём, кроме денег. Она порывалась было вручить горничным оставшуюся подвеску, но сердце пронзительно кольнуло в протест. Подарок брата отдать никак нельзя. И подарок Эстебана – золотой гребень с изумрудами – тоже. Айрис ведь не могла быть уверена, что потом вернёт их. Да и со служанками сначала договориться надо, а это рискованно. Они, вероятнее всего, просто выдадут её. И что ей делать, если окажется на свободе? Проникнуть в Багерлее и с голыми руками прорываться мимо стражи к Эстебану? Гордо войти во дворец и свернуть мерзкому Ракану шею? Герцогиню Окделл объявили сумасшедшей с лёгкой подачи низвергнутой королевы, так что никто и не удивится, наверное. Но её просто схватят и вернут обратно. Айрис каждый вечер устало комкала бумагу с очередным бесполезным планом и бросала на пол.       Узурпатор сказал, что бывшая королева и её верная свита отныне под его защитой. А о сестре герцога Окделла он будет заботиться, как о родной. Твари! Они объявили Дикона мертвецом, чтобы выставить себя праведниками, которые несут возмездие. Истинный король вступился за святого героя и вернул справедливость! Тьфу! Айрис растерзала бы их!       Богатая и до омерзения уютная комната казалась ей худшей клеткой из возможных. Даже хуже, чем покои Катарины Оллар. К ней не входили гвардейцы Манрика, но Айрис была бы им больше рада, чем учтивым слугам, что, трясясь от страха, приносили еду и воду для умывания, подбирали новый наряд. Будто нужны Айрис наряды! Она никуда не выходила – и не выйдет! Лишь лица Луизы и Селины не вызывали у неё тошноты. И более всего она не хотела видеть королеву.       Катарина, как поведала Сэль, также не выходила за пределы выделенной ей спальни. Она была больна и не могла встать с постели – именно так сказали хозяйке дома. Луиза преданно сторожила страдалицу и никому не позволяла войти, убеждая, что "госпожа Оллар" очень слаба, почти умирает. Что там творилось на самом деле, Айрис не думала. Она не хотела даже в мыслях представлять королеву, вспоминать о ней. Достаточно! Девушка слишком много думала о той, кто оказался столь бесполезной. И теперь Эстебан в тюрьме. Только бы с ним ничего не случилось! Только бы захватчик не передумал и не распорядился-таки казнить заложников!       Селина передавала от госпожи Мэтьюс новости. В столице было неспокойно. Город охватила какая-то болезнь. Это оказалось весьма полезно для Катарины – слуги и хозяева перестали пытаться проникнуть к ней, боясь заразиться. Беременность не заразна, но пусть все думают о болезни.       Ракан-таракан возвестил горожанам, что будет суд. Обещал, что убийцу герцога Окделла накажут. Это давало надежду, что до суда пленников не тронут. Но что будет потом?       На третий Осенних Скал пришла новость, которая принесла Айрис уже настоящую надежду – маршал Савиньяк взял Олларию в осаду. Девушка радостно вскочила, когда Селина объявила об этом. Но прошла неделя, ещё одна… Ничего не происходило. Армия не ворвалась в стены города, не перебила предателей, не вздёрнула на площади узурпатора. И кажется, даже ультиматума не выставила. Эмиль Савиньяк просто подошёл к столице. А столица просто продолжала жить. Айри не понимала. Почему не приходили солдаты? Где залпы пушек, ржание коней, топот сапог и крики захватчиков? Она не была сильна в военном деле и не знала, может ли обвинять маршала Юга в глупости и трусости – или же стоит просто ждать?       Ситуация казалась абсурдной. Город жил. Армия стояла у стен. Ждать становилось всё тяжелее. В чём план Савиньяка? Почему он не может действовать быстрее? Что, если станет поздно? Ракан сидит на троне, вокруг него мерзавцы, которые по первому приказу убьют Эстебана! Мыслить трезво удавалось с трудом. И спросить совета не у кого – Селина и Луиза тоже ничего не понимали.       Таракан со своими лизоблюдами к ним не приходили, но не забывали ни на миг. Каждый день в дом Одетты Мэтьюс приходил гонец с цветами – для госпожи Оллар и для герцогини Окделл. Как относилась к пышным букетам пегая кошка, Айрис не интересовалась, но сама выразила свою признательность однозначно. Слуга, получив цветами по щекам, спешно удалился, и с тех пор в её комнату с подарками не заходили. До двадцатого дня Осенних Скал.       Селина тихонько вошла к ней, пряча за спиной что-то.       – Айри, – позвала она её и предупреждающе подняла брови, – не торопись злиться.       Девушка не успела уточнить, что подруга имеет в виду, как на столе появился букет. Белые ирисы… Вспышку злости она подавила быстро. Селина не дурочка, чтобы приносить цветы от Ракана. И издеваться не стала бы.       Айрис пригляделась. В белых лепестках пряталась открытка.       "Не забывайте хорошо питаться, дорита Айрис" – такой была единственная надпись.       В тот день девушка улыбнулась. Впервые за долгое время. Слуги герцога Алва не забыли о ней. Они были где-то в Олларии. Тоже ждали. Они нашли способ связаться с ней!       – Никто из них не приходил сюда, – сразу добавила Сэль, чтобы Айри зря не надеялась. – Цветы передал твой кузен.       – Наль? – вытаращилась Айрис. – Почему же ты не позвала его?..       – Он… – Селина замялась. – Он не представился твоим родственником. Он был в дворцовых одеждах. И сказал, что не знает, сможет ли прийти ещё раз. Лишь это.       Радость быстро сменилась тревогой и печалью. Реджинальд тоже оказался заложником положения. Но у него был какой-то план! И у кэналлийцев был. Возможно, лучшее, что могла сделать Айрис, – не создавать никому проблем. И всё же она написала им. Если только Наль ещё раз придёт, она сама выйдет к нему и отдаст письмо. Она не хочет мешать и становиться для остальных головной болью. Но как же она хотела всё узнать и стать частью плана…       Девушка не разрешала себе бояться. Но по ночам страх побеждал. В темноте перед глазами оживали страшные картины: известие о гибели отца, армия, явившаяся в Надор, топот гвардейских сапог, кричащая на герцога Алва матушка, Фердинанд Оллар на коленях, Ракан, вальяжно идущий по Большому Тронному, убитые слуги, брошенные на пол чёрно-белые шторы и знамёна, глаза Эстебана, в которых горел страх – не за себя, а за неё… Айрис оставляла свечи зажёнными и велела не гасить их. От кошмаров это не спасало.              Тёплое одеяло тихо легло на неё. Она совсем не замёрзла, но так действительно лучше…       Айри чуть сжала в руке свою подвеску и вспомнила, как засыпала во время игр. Дик укутывал её…       – Дик? – чуть приоткрыв глаза, позвала девушка.       Родное лицо было так близко. Дикон изменился. У него отросли волосы, он весь исхудал…       – Дик… – Айрис сонно оторвала голову от подушки.       Она так скучала! Где же так долго пропадал брат?       – Спи, Айрис, – родная тёплая рука бережно погладила её по волосам. – Не тревожься.       Не тревожиться? Она старается, но не тревожиться невозможно…       – Мне страшно, Дик, – призналась Айри.       Она не любила признаваться в страхе. Окделлы не боятся. Но ей так страшно сейчас… Она так скучала по брату…       – Ничего не бойся, – Дикон ласково поцеловал её в лоб, прогоняя тревоги. – Я скоро приду. Я приду и заберу тебя.       Его слова развеяли страх. Дикон придёт… Айри просто должна дождаться его.       А пока его нет, она будет смелой. И обязательно найдёт решение…

2

      Крошечное окно с толстой решёткой выходило аккурат на укромный дворик, огороженный плотными каменными стенами. Багерлее – мешок, у которого есть только вход. Эстебан угрюмо глядел в окошко, когда солнце ещё светило. Некоторым узникам позволялось выходить на короткую прогулку в сопровождении стражи, однако маркиз Сабве не относился к числу счастливчиков. После несвершившейся казни его вернули в небольшую камеру и с тех пор не вспоминали. Он не являлся тем заложником, на которого захватчики стали бы тратить время и внимание…       Дни монотонно сменяли друг друга. Солнце поднималось и скатывалось за горизонт. Листва на деревьях лениво желтела и краснела, возвещая о приходе осени. Несколько недель стены Багерлее омывали дожди, а потом наступили солнечные, раздражающе-тёплые деньки. Тихонько шуршал ветер, изредка можно было услышать последние песни птиц. Осень скоро окончательно вступит в свои права, а за ней придёт зима с первыми хлопьями снега. А Эстебан так и будет наблюдать из окна и понимать, что время идёт своим чередом, но уже не для него. Он заперт и забыт…       Порой Колиньяр видел короля. Фердинанд Оллар, в отличие от сына вице-кансилльера, заложником являлся слишком ценным. Он отрёкся от короны, но оставался жив. И покуда так было, он также оставался и королём… Его величество выводили во двор примерно раз в три дня. Его сопровождали Морен и ещё четыре-пять стражников. На прогулку выделялось не больше часа – и весь этот час государь сидел на деревянной скамеечке в тени убогого каштана и пялился в пустоту. Эстебан в такие минуты едва не стучал кулаками по железной решётке и не орал: "Да стань ты хоть на мгновение королём! Тебя держат взаперти твои же подданные! Прикажи им освободить тебя! Или сдохни уже, наконец, раз ни на что не способен!"       Безвольный байбак! Убожество! Его схватили в собственном доме собственные слуги. Его жену держали взаперти, а после вывезли куда-то. Его дети… Принца и принцесс выкрали отец и Манрики. Вместе с казной. И это оставляло надежду, что Талиг будет спасён. Армия была разбросана на севере и юге. Савиньяки сумеют выдворить дрянь из столицы, а отец и Манрики смогут восстановить порядок и вернуть династию на трон. Но когда это будет? Может понадобиться целый год. Или два... В настоящее время у Талига нет короля. И Первого маршала, который мог бы возглавить армию, нет.       Ворона Эстебан не видел. Вероятно, того слишком сильно боялись, чтобы выпустить на свежий воздух. Айрис он, разумеется, не видел тоже. И не хотел – его любимой нечего делать в Багерлее. Но не знать, что сейчас с ней, было мучительно.       Всё сложилось просто отвратительно. Эстебан проклинал себя за то, что вызвался мчаться за Вороном. Нужно было просто вытаскивать Айрис! Уговорить девушку уйти вместе с ним – а если отказала бы, то следовало взять в охапку, перекинуть через плечо и убежать прочь из треклятого дворца, из гнилой Олларии. Иногда Эстебан ругался на отца и матушку. Почему они раньше не поделились с сыном, что происходит? Почему они все вместе не придумали, как украсть Айри и уехать? Порой молодой человек тихо злорадствовал, представляя, как родители переживают о его судьбе. Пусть переживают! Они хотели увезти его одного, так что будет им его заточение наказанием! И как же Эстебан хотел увидеть родных… Всю свою жизнь он поступал, как велела душа, и не боялся ничего, поскольку знал: отец поможет. Эстебан не задумывался о том, как было хорошо дома. Матушка с лёгкой улыбкой пересказывала дворцовые сплетни и раздавала приказы слугам, Анна-Рената тихонько вышивала, читала книгу или выбирала ткани для нового платья, отец с довольным видом хвалил сына за успехи. Маркиз Сабве привык к уюту и безопасности дома. Время, проведённое в Лаик, не научило его жить без семьи. Эстебан продолжал чувствовать свою защищённость и слишком хорошо знал, что отец не бросит его на произвол судьбы. Тень герцога Колиньяра оберегала его и в доме Килеана. Отец всегда заступался, всегда отводил от сына беду, всегда вытаскивал из беды, если сын умудрялся-таки в неё попасть… Эстебан самостоятельно прожил всего несколько недель – и тут же оказался в тюрьме. И теперь его некому спасти…       Всё было не так плохо, как могло бы, если быть честным. Герцог Алва успел в самый последний момент. Лучше бы ему не приезжать. Казнь отрёкшегося короля, нескольких неудачливых гвардейцев и наследника одного рода была бы не столь огромной жертвой. Зато Ворон мог бы сейчас освобождать страну, а не куковать в темнице вместе с остальными. Но Эстебан радовался, что пока ещё жив. Он не верил, что окажется на свободе. Он понимал, что его могут казнить в любой из дней. Но крошечная надежда ещё оставалась… А пока он ещё мог смотреть в окно и думать о дорогих людях.       В камере было достаточно свечей, чтобы видеть и даже читать – если бы ему только хоть одну книгу удосужились принести. Было достаточно воды, чтобы ополаскивать лицо и шею по утрам. От жажды и голода он тоже не умирал. Всё не так плохо… Если не считать того, что приходится терпеливо ждать, когда двери откроются, и его снова отведут на плаху. И что звериные вопли запертого по соседству Эдуарда были слишком хорошо слышны…       Сослуживец сошёл с ума. Точно так же, как Люмьер, Кристон… Эстебан никогда не слышал о подобной хвори. Могло ли это быть следствием какого-нибудь неизвестного яда? Но зачем травить тех, кто ни на что не влияет? А если то болезнь, то как она передаётся? Три гвардейца, которых знал совсем не долго и очень плохо, обратились в зверей. Эстебан порой прислушивался к себе, опасаясь, что сам скоро станет крысой.       Эдуард бился о стену с такой силой, что грохот раздавался и в соседней камере, рычал, шипел, вопил. К сослуживцу приходили стражники – Колиньяр слышал. Ругались, приказывали затихнуть, угрожали, даже били, кажется. Но ничего не помогало. Озверевший гвардеец продолжал стучать и выть, и на него просто махнули рукой. Про Эдуарда решили забыть так же, как и про Эстебана. Труднее всего было засыпать под чужие вопли. Но прошло больше месяца, а потому Колиньяр научился не замечать.       Жизнь в четырёх стенах оказалась именно такой, какой маркиз Сабве и представил бы себе, если бы только захотел. Скучная, унылая, жуткая в своей неподвижности. По ночам Эстебан укладывался на узкую кровать и вспоминал все самые светлые моменты. Таковых накопилось немало. У него было счастливое детство. Были маленькие победы. Были мечты… Жаль, что к восемнадцати годам он не успел совершить ничего значимого. Даже на дуэли с генералом так и не сошёлся. Он теперь не войдёт в историю, не сможет превзойти по славе Ворона. И Окделла ему уже не обогнать. И долга не вернуть.       Перстень с карасом – ну какая шутка судьбы! – так и остался в его кармане. Колиньяр не потерял его, мчась из дворца, падая с коня, стреляя в Килеана и безуспешно пытаясь отбиться. Его слишком быстро обыскали, отобрали оружие, но вот перстень Окделлов не обнаружили. Даже перед казнью. И одну бриллиантовую подвеску тоже. Колиньяр каждый день брал две драгоценности в руки и долго-долго разглядывал. Он не вернул Окделлу долг и перстень. Но этот перстень привёл Эстебана к Айрис. Их первая встреча… Эстебан мечтательно улыбался, когда вспоминал, как Айри колотила его. Она может постоять и за себя, и за семью. Только бы с ней всё было хорошо! Ракан не должен навредить сестре героя. Фамилия Окделл была для горожан священна. Захватчики ведь не рискнут?       Вспоминая из раза в раз свою жизнь, Эстебан пришёл к выводу, что ему не о чем жалеть. Он не успел добиться славы, зато смог почти беззаботно дожить до восемнадцати. Кое-кто этого был лишён… И он встретил Айрис. Это лучше любой славы. Но как же мало времени у них оказалось! Оставалось только молиться, чтобы девушка прожила жизнь счастливо…       Когда поднималось солнце, Эстебан заставлял и себя подниматься. Как бы то ни было, а раскисать – последнее дело. Он наблюдал за жизнью из окна и тренировался. Если, конечно, то можно назвать тренировками. Молодой человек вытягивал руку, представляя, что держит шпагу, и занимал позицию. Переставлял ноги, делал выпады… Перед глазами всегда стояли морды Ракана, Килеана, братьев-Ариго, Эпинэ. Он бы с радостью убил их всех, но зацепил лишь бывшего монсеньора… После отжимался, поскольку ничего иного темница не позволяла.       Тренировки не были тяжёлыми, но голод после них его одолевал страшный. И нередко приходилось терпеть, поскольку еду тюремщики приносили только тогда, когда Эдуард затихал. Это могло случиться поздней ночью, ранним утром или посреди бела дня. Как сегодня.       Эстебан проснулся на рассвете и упражнялся до тех пор, пока солнце не засветило в полную силу. Тогда он быстро ополоснулся – помыться нормально, само собой, уже больше месяца не удавалось; вонь от него, должно быть, знатная исходит, – и подошёл к окну. Сегодня короля снова вывели на прогулку. Морен с четырьмя другими тюремщиками стоял чуть в отдалении, не обращая на никчёмного монарха никакого внимания. Сам монарх спокойно сидел на облюбованной скамеечке и таращился себе под ноги. Всё, как и всегда… Но один тюремщик вдруг зачем-то подошёл к королю. Решил поиздеваться? Или любезно спросить, а не мешает ли тень каштана наслаждаться солнцем?       Дверь за его спиной заскрипела крайне мерзко и громко. Даже хуже, чем было в Лаик. Вот и различие между школой и тюрьмой… Стражник быстро водрузил на стол деревянный поднос и убрался, не сказав ни слова. В животе неприятно проурчало, Эстебан решил приступить к трапезе немедля. Для завтрака слишком поздно, для обеда рано. Для узника – самое то.       Еда простая: жареное мясо – уже остывшее, – жестковатый хлеб, жидкий бульон. Между прочим, лучше, чем в Лаик. Всё познаётся в сравнении…       Прогудели трубы. От неожиданности Колиньяр едва не выронил вилку с куском мяса. Что происходит?       – Его величество Альдо I! – возвестил некто с улицы.       – Ваше величество!       Узурпатор опять заявился? Ракан несколько приходил в Багерлее. К королю, надо полагать, либо к Первому маршалу… Эстебан вернулся к окну, чтобы посмотреть. Он надеялся, что захватчик выглядит паршиво…       Но разглядеть захватчика внимательно не удалось. Его фигура в бело-золотом плаще, от которого слепли глаза, стремительно пронеслась по двору. Следом за ним бежали ещё три фигуры. Двое были в алом – Ариго. Третью узнать не получилось. Куда несётся Ракан? Обычно он весьма вальяжно и церемонно входил в ворота и долго говорил с Мореном. А сейчас даже не головы не повернул…       – Я не хотел! – внезапно заверещал король, вскочив со скамейки и отпрянув к каштану. – Я ничего не знал!! Он сам!.. Он хотел украсть меня!!       Бело-золотая фигурка остановилась и обернулась. Братья Ариго и третий прихвостень застыли в полоборота. А Фердинанд Оллар наставил палец на того стражника, который к нему подошёл.       – Я ничего не знал!! – надрывался король. – Я никуда не собирался уходить! Я… Я отрёкся!! Я не король!! Я ничего не знал!! Он сам!..       Морен и трое других стражников подлетели к ним. Растерянного тюремщика схватили, сорвали с его головы шлем. Это оказался мужчина солидных лет, смуглый, худой, угрюмый… Эстебан прищурился. Так это же слуга из дома Алвы! Он видел его несколько раз…       Ракан махнул рукой. Три стражника скрутили престарелого кэналлийца и поволокли со двора. Морен схватил короля и потащил за собой.       – Я не знал!! – вопил Фердинанд Оллар. – Я не король!!       – "Да", – словно громом поражённый, согласился Эстебан. – "Ты не король…"       За стеной раздалось гулкое рычание. Крики жирного ничтожества разбудили Эдуарда…       

3

      Рокэ сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене, уже несколько часов, если время ещё имело хоть какое-то значение. Его тело оставалось неподвижным, а кровь клокотала внутри, сердце яростно колотилось. Он держал в руках белое полотенце, не отрывая глаз от крошечного красного развода. Это действительно произошло… Рокэ спал совсем недолго, но сон казался мучительным. Он хотел как можно скорее проснуться и посмотреть на полотенце, и когда пришло время, рывком вскочил с кровати и подошёл к столу. И тут же осел на пол, замерев. На полотенце остался след крови, которую он стёр. Кровь Ричарда… Он приходил! Это не было безумием Ворона – Ричард к нему приходил!       Рокэ был растерян. О подобном он не слышал никогда… Сила Повелителей являлась одной из самых тёмных загадок мироздания. Багерлее сложена из камня. Камни должны подчиняться Повелителю Скал, как ветра – Повелителю Ветра. Но Рокэ не умел летать. А Ричард… Как он смог попасть сюда? Где он? Прошёл сквозь стены – или вовсе преодолел немалое расстояние? Изумляться чему-то, когда удалось попасть в Лабиринт и вырвать любовь из лап смерти, вернуться в прошлое, глупо. Мир совсем не таков, каким его привыкли знать живые. Быть безумцем проще, чем тем, кто увидел больше остальных… Люди-крысы, землетрясение, настигшее всю Кэртиану, погасшее солнце, поющий ветер, тварь с лиловыми глазами, чужак, приходящий извне, сны, предвещающие отнюдь не покой… И Ричард, который являлся одним из Повелителей. Который однажды умер и вернулся… Думать становилось всё труднее.       Дикон пришёл к нему! Не столь важно, как – само по себе это событие казалось нереальным. Алва надеялся, готовился. Он обещал себе, что разыщет Дика. А тот пришёл сам. А Рокэ не понял сразу…       Это, должно быть, случайность. Ричард не выглядел довольным – он не подходил и слишком быстро исчезал. Возможно, их связь приводила Повелителя Скал в комнату Багерлее. Приведёт ли ещё раз?       Рокэ, не моргая, таращился на кровавый след. Почему Дикон опять ранил руку? Неужели снова нашёл опасность? Вот как его оставить в покое? Это решительно невозможно…       Было столько всего, что он хотел сказать… Уговорить поверить. В самый последний раз поверить...       Рокэ поднёс полотенце ближе к лицу. Коснулся красного пятнышка губами. Вольность, которую он позволяет себе, пока никто не видит…       В могильной тишине прозвучал глухой топот. Кто-то явно направлялся к нему. Алва искренне надеялся, что это не Ариго.       – Открыть!! – прогремел решительный приказ.       Рокэ вздохнул. Ну, это не Ариго… Он аккуратно сложил полотенце и убрал за пазуху.       Дверь со скрипом отворилась. Всё-таки покои ему в самом деле меняли – маршал понял это по разному скрипу. В прошлой комнате он был не столь противным.       – Ваше величество… – беспомощно позвал кто-то.       – Останьтесь! – перебили зовущего.       Мальчишка в бело-золотых одеждах быстро перешагнул порог. Дверь закрылась. А он не боится, что Ворон нападёт?       – Ты! – бешено сверкая глазами и раздувая ноздри, жалкий узурпатор уставился на него. – Ты!       Его тело била мелкая дрожь. Мальчишка был бледным и запыхавшимся. Неужто так спешил к своему пленнику, что даже бежал? Алве подобная прыть не льстила…       – Добрый день, – учтиво кивнул Рокэ, не поднимаясь с пола. – Или уже вечер? Боюсь, я несколько запутался во времени – сами понимаете, в отпуске…       – Заткнись!! – разъярённо проорал белоштанный господин.       Что с ним такое? Обычно самозванец в такой ярости уходил от него, но вот заходил с физиономией, полной достоинства.       – Отвечай! – потребовал он. – Я всё знаю!!       Алва поднял брови.       – Правда? Могу лишь позавидовать… Но, позвольте, что в таком случае я должен вам ответить?       Мальчишка схватил со стола кувшин и кинул в его сторону. Алва быстро наклонился, кувшин разбился чуть выше его головы. На спину и затылок упали капли воды и несколько осколков. Кажется, поцарапали кожу. Да что с ним такое?! Тоже обезумел?       Рокэ провёл по затылку ладонью и посмотрел. Да, осколки поцарапали. До крови.       – И чем же я раззадорил вас, молодой человек? – поинтересовался маршал. – Кажется, я ещё не успел как-либо оскорбить вас…       – Матильда… – прохрипел мальчишка, буравя его взглядом. – Знаешь, что я сделаю с тобой?       Рокэ наклонил голову набок. В глазах немного потемнело. Видимо, рана несколько серьёзнее, чем он решил.       – Всё знаете здесь только вы, молодой человек, если верить вашим же словам. Может быть, вы соизволите пояснить?       Матильда? Что случилось с бабкой узурпатора? В прошлом она была с ним, а после уехала. Её никто не стал бы трогать. Она ничего не сделала.       Но мальчишка не прибежал бы к нему и не принялся бросаться кувшинами, если бы ничего не случилось.       – Если хоть один волос… – яростно прошептал недо-Ракан. И тут же сорвался на новый крик: – Я сожгу здесь всё! Тебя четвертуют на площади! А до тебя четвертуют Оллара!! Думаешь, осада испугала меня? Думаешь, я не знаю, что это ты придумал? Пленил мою бабку и в тот же день побег этому жирдяю решил устроить? Ты не знаешь, с какой силой играешь!!       Значит, Матильду пленили… Но кто? Побег Фердинанда? Неужели, Хуан попался?       Рокэ на мгновение прикрыл глаза ладонью. Голова начала раскалываться. От осколков и от свалившихся новостей. Но думать удавалось быстро. Дело плохо. Попытка освободить короля разозлила самозванца. Но если кто-то ещё и принцессу пленил… Альдо глуп и самонадеян. Может и убить в бешенстве. Ему полезны живые заложники, но разум в таких, как он, уступает ярости. Если убьют Фердинанда, останется Карл, а перед Алвой возникнет угроза регентства. Ему это совсем не нужно… Но плану это не сильно повредит.       – Ты сейчас же напишешь Савиньяку и прикажешь отпустить мою бабку! – прогремел мальчишка. Рокэ поморщился от боли. – Или…       Самозванец рывком распахнул дверь и гаркнул:       – Привести!       В комнату ввалилось три стражника. Двое держали за локти человека в точно такой же форме, как у них, третий толкал в спину. Они замерли в неказистой фигуре. Один из стражников вцепился пятернёй в волосы пленника и поднял голову.       Рокэ похолодел. Хуан…       – Говорят, кэналлийцы очень преданы своему соберано, – прошипел мальчишка доставая пистолет и нацеливая его на Хуана. – А соберано? Предан ли он своим людям? В тебе осталось что-нибудь человеческое? Я люблю Матильду и с радостью прикончу ради неё нескольких крыс…       Алва медленно поднялся на ноги. В глазах всё расплывалось. Кровь стекала по затылку.       Рей Суавес молча смотрел на него, даже не вздрогнув от пистолета, направленного прямо в его голову. В глазах старика читалось смирение и раскаяние. Он без слов просил прощения у соберано.       – "Я – единственный, кто здесь должен просить прощения", – вздохнул Рокэ.       Как же он подставил своего домоправителя… Хуан был предан. Никогда не подводил. Его люди никогда не подводили его… А вот сын соберано Алваро их подвёл.       Выбор прост: либо делать вид, что не причастен к случившемуся, либо написать Эмилю. Зачем Савиньяк пленил принцессу? Почему именно в тот день, когда рей Суавес попытался освободить короля? Если Алва напишет, утихомирится ли ничтожество в белых штанах? Возможно ли обменять бабку на жизнь Хуана и Фердинанда?       Стоит хотя бы попытаться. Пусть мальчишка хоть раз – хоть в такой мелочи – победит. Порой следует поступиться гордыней. Но подчинится ли Эмиль?       – Позвольте, – осторожно подал голос рей Суавес, посмотрев на самозванца. – Госпо… Ваше величество, я не кэналлиец.       Повисла гробовая тишина. Три стражника отупело уставились на Хуана, а фальшивый Ракан озадаченно нахмурился.       – Я багряноземелец, – тихо продолжил Суавес, чуть сверкнув глазами. – Мориск. Я приехал в Талиг несколько лет назад. Этого господина я не знаю… Я вам всё расскажу, только пощадите мою жизнь. Мне заплатили… Обещали заплатить.       – Кто? – прищурился мальчишка, не опустив пистолета.       – Маршал Савиньяк, – пожал плечами Хуан. И принялся вдохновенно рассказывать: – Он обещал мне три сотни золотых, если я проникну сюда и уведу… гм… господина Оллара. Я дал денег одному из солдат, что служат здесь. Я покажу вам его, если вы меня не пристрелите. Он отдал мне форму и сказал, когда господин Оллар выходит на прогулку. Я подошёл к нему, чтобы узнать, в какой камере его держат, и договориться о сигнале. Собирался этой ночью вывести его через подземелье, а затем провести через ворота города. Нас бы ждали люди маршала Савиньяка. Они хотели освободить своего… Я лишь хотел денег. Этот господин… Я никогда его и не видел раньше! Это соберано Кэналлоа? Разве он не Первый маршал Талига?       Тишина стала осязаемой. Стражники глупо хлопали глазами и с вопросом смотрели на самозванца и Алву.       Алва просто смотрел в ответ. Этого он никак не ожидал. Хуан быстро сориентировался…       – Это правда? – мальчишка впился в рея Суавеса взглядом. – Кто помог тебе проникнуть сюда? Где твои сообщники? Ты не мог один всё провернуть!       – Вы не убьёте меня? – с убедительным страхом спросил Хуан.       – Говори! – пародия на анакса подошла ближе и приставила пистолет ко лбу Суавеса. – Я убью тебя прямо здесь, если не скажешь. Почему ты за триста монет согласился рискнуть жизнью? Ты мог бы прийти ко мне и получить больше!       Хуан грустно хмыкнул.       – Я был работорговцем, ваше величество. Сбежал сюда, когда на меня донесли. Искал любую работу, чтобы как-то выжить. Маршал Савиньяк предложил мне хорошую сумму, так что я и не подумал, что могу получить больше.       Мальчишка резко опустил пистолет.       – Увести! – приказал он стражникам. – Я лично буду присутствовать на допросе. Морен может не ограничивать себя. Привести всех! Я хочу увидеть тех, кто меня предал! Но если ты лжёшь… – самозванец пристально вгляделся в Хуана.       – Не лгу, ваше величество, – Хуан покорно опустил голову.       – К вам я приду позже, герцог Алва, – пообещал недо-Ракан. – Молитесь, чтобы эта крыса говорила мне правду.