R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Марьяну понадобилось несколько дней, чтобы всё "быстренько уладить" и с гордым видом войти в его обиталище. Ричард встречал друга с искренней радостью – едва не бросился на шею. Несколько дней безвылазно сидеть в комнате трактира и ни с кем не говорить оказалось для него слишком тяжело. Неужели когда-то герцог Окделл мог сознательно не выходить из покоев, лишь бы избежать столкновения с кэналлийцами и монсеньором? Каким же он был идиотом…       Дик честно следовал наказу друга и никуда не выходил. Ни разу не навестил Сону в конюшне, не отправлялся на прогулку и даже с трактирщиком, который приносил еду, лишний раз не говорил – и всегда прятал лицо под платком. Он старался не вызвать подозрений. А сам ждал прихода Марьяна. И боялся, что тот не придёт. Ричард более не желал сомневаться, но порой ловил себя на мысли: а если друг передумал? Марьян увидел слишком много – и слишком много услышал. Они уже попали в передрягу из-за Окделла. С ним слишком много возни… Но этим утром Марьян пришёл, держа в руках мешок с чем-то и улыбаясь. И Ричард не сдержал ответной улыбки.       – Можем ехать, – объявил адуан, бросая в Дикона мешок. – Переоденься, а то бакранское тряпьё слишком бросается в глаза.       Внутри лежала стопка одежды: простая белая рубашка, платок, чёрные ренгравы и чёрный плащ из грубой шерсти с капюшоном. Под одеждой были грубые сапоги.       Ренгравы оказались почти по размеру, а вот рубаха и плащ были велики. Ничего, мешать это не будет. Зато сапоги будто по его ноге шили.       – Спасибо.       – Заладил, – закатил глаза Марьян. – Всё "спасибо" да "спасибо". Тебе будто за всю жизнь добра не делали!       Дикон хмыкнул. Добра ему делали достаточно, но он часто забывал благодарить. Больше не забудет.       – У тебя всё собрано? Нам бы сейчас уехать лучше, пока народу много – среди остальных затеряемся. По темени подозрительно выглядеть будем.       – Да у меня и вещей практически нет, – пожал плечами Ричард.       Одна шпага, один камень. И шкатулка с загадкой.       Дабы не тратить дни впустую, Дикон беседовал с камнями. Его булыжник и карасы утверждали, что Повелителю Скал незачем обращаться к крови Лита, чтобы услышать родных. И силились донести до него голос Айрис. Сестра мало с кем говорила. Порой Ричард, сжимая в кулаке камень, вслушивался – и слышал: чирканье, будто пером царапают бумагу, топот шагов, вздохи. Он чувствовал Айри, но не мог дотянуться, увидеть… Иногда она говорила с госпожой Арамоной и её дочерью, если Дикон, разумеется, правильно различал голоса. Но слов не разбирал. Он знал лишь, что Айрис жива. Этого было достаточно, но и увидеть очень хотелось.       – "Не нужно!" – молили булыжник и карасы. Им вторили стены и камин. – "Ты связываешь себя кровью. Ты убиваешь себя!"       Камни из шкатулки протестующе шептали.       Ричард давил в себе желание прикоснуться к ним. Если быть честным, он боялся. Он так боялся, что вновь окажется в Багерлее, вновь столкнётся с Рокэ. Его лицо, его взгляд, его слова не выходили из головы.       – "Я так хотел, чтобы ты услышал эту песню" – к чему то было сказано?       Зачем он решил вспомнить, как когда-то пел оруженосцу? Ричард был в смятении. Он ждал презрительных насмешек, ядовитых комментариев, ледяного безразличия. Но не горящих глаз и тихого пения. Чего добивается Алва? Или же он просто не понимал, что Окделл в самом деле стоит перед ним? Он звал его по имени…       Рокэ не был лжецом, подобно Катарине или Штанцлеру. Он не казался тем, кто станет столь изощрённо играть. И ведь он же не знает о чувствах Ричарда! Не должен знать! Но если даже знает, то к чему притворство?       Порой Дикон уже брал в руки шкатулку и собирался открыть, не слушая причитания камней. И всякий раз замирал. Он хотел бы понять, но снова видеть его невыносимо…       И всё же прошлым вечером Ричард пересилил себя. Это произошло внезапно.       – И что же они пишут на сей раз? – Тишину комнаты прорезал знакомый родной голос матери.       Дикон едва не упал с постели. Если пробиться к Айрис ему удавалось с трудом, то матушки и других сестёр он практически не чувствовал. Они редко носили подаренные им украшения. И он совсем не ждал услышать столь отчётливо.       – Гм… Его величество Альдо I желает вам всяческого благополучия и сообщает, что ваша старшая дочь здорова и ни в чём не нуждается. – Монотонный голос Эйвона Дик узнал сразу, хоть он и звучал чуть размыто.       – А он не пишет, как переносит моя дочь осаду?       Осаду? Дикон нахмурился и вслушался внимательнее.       – Не пишет, – сообщил Эйвон. – Его величество вновь выражает вам соболезнования и обещает, что в память о Ричарде Окделле будет воздвигнут памятник.       Ричард скривился от досады. В столице явно разыгрывалась самая абсурдная мистерия из возможных.       – Они всё ещё говорят, что мой сын мёртв… – В голосе матери послышалась холодная ярость.       – Что-нибудь написать в ответ? – со вздохом спросил Эйвон. – Его величество надеется получить от вас письмо. Ему нужна поддержка Надора.       – Ничего не пиши, – отрезала герцогиня Мирабелла. – Он просит Надор о поддержке, но пишет мне, а не герцогу Надора. За Надор может ответить только мой сын.       Ричард едва не забыл, как дышать. Таких слов от матушки он никогда не слышал. Она решала всё и всегда сама, не считая нужным даже советоваться с сыном. Нестерпимо захотелось увидеть её. Сейчас же!       Он слетел с постели и кинулся к столу, на котором хранилась шкатулка. Камушки обрели яркий синий окрас. Дик быстро царапнул левую ладонь ножом и взял один камень.       Высокие стены, завешанные гобеленами, и гулкое эхо встретили его. Он стоял в тени угла, скрываясь за большим камином, в котором пока не горел огонь. В зале было довольно прохладно, но матушка не любила, когда тратят слишком много дров. У них не хватало денег на подобную роскошь… Это необходимо исправить!       Мирабелла Окделл сидела в кресле, задумчиво разглядывая витраж с изображением святого Алана. Дикон едва не усмехнулся. Совсем не похоже на Алана. Похоже на отца…       Эйвон Ларак стоял рядом с герцогиней и держал в руках письмо. Дядя был сосредоточен и серьёзен.       А матушка выглядела недовольной. Она не отрывала глаз от витража и потирала пальцами запястье, на котором был тот самый браслет, который Дикон заказал у господина Бартолемью. Изумруды, почувствовав его присутствие, радостно засверкали.       Находиться здесь было опасно. Его слишком легко заметить, а объясниться Дикон не сумеет. Дядюшка может и вовсе в обморок упасть, увидев его, а матушка позовёт священника. Устраивать в родном доме переполох Ричард совсем не хотел. Он лишь совсем недолго посмотрит на мать…       Такая, как и всегда. Волосы убраны в высокую строгую причёску и под платок, платье серое и закрытое. В глазах ни капли теплоты. Живая родная душа… Дик не знал, что будет делать и говорить, когда наступит время их встречи. Матушка приехала за ним в Олларию. Она наступила на горло гордости и ненависти и приехала в дом герцога Алва. И это, пожалуй, лучше всего убеждало Ричарда, что им есть, о чём поговорить.       – Значит, теперь мы не с ними? – негромко спросил Эйвон. – Четыреста лет… Эгмонт воевал за них. Ты верила им. Что мы будем делать теперь?       – Они говорят, что Дикон мёртв, – процедила Мирабелла. – Даже не сомневаются в ином. Они хотят, чтобы он был мёртв!       – А ты веришь?.. – Эйвон не смог закончить вопроса.       – Не смей! – прошипела матушка. Дик был готов поклясться, что её глаза позеленели. – Даже в мыслях не смей! Мой сын жив – и я говорю это не потому, что так сказал Алва. Я знаю это. А герцог Алва просто оказался тем, кто сказал мне правду.       – "Правду?" – поднял бровь Ричард.       Матушка бы сильно удивилась правде. И пришла бы в ярость, узнав, что Алва скормил ей наиболее привлекательную ложь. Изумляться тому, что герцогиня Мирабелла вообще говорила с Вороном, уже бессмысленно, однако Дику очень хотелось бы спросить Рокэ: как же ему удалось хоть в чём-то убедить женщину, которая ненавидела его сильнее всего на свете?       Когда матушка вдруг встала с кресла, Ричард понял, что пора уходить. Ещё чуть-чуть – и его увидят.       Он ждал, что окажется в небольшой комнате трактира. Но вернулся в камеру Багерлее. Тёмные стены и потолки, скудная мебель, совсем крошечный камин – здесь невозможно спрятаться! Дикон беспомощно водил глазами по сторонам и не знал, куда деваться. И просто зажмурил глаза, поскольку ничего лучше не придумал.       От угрюмых стен исходило тепло. Даже жар. Неужели тюремщики решили нормально протопить камеры? Альдо не хочет, чтобы кто-то заболел до суда?       Ричард долго стоял, зажмурившись, не двигаясь, почти не дыша. Пока не понял, что его никто не зовёт, и не услышал тихое ровное дыхание.       Рокэ лежал на узкой кровати с закрытыми глазами. Он спал. Просто спал. Дикона пробрал беззвучный смех. Он вновь проник в чужую камеру и испугался, а виновник страха в это время спал. Даже не подозревал, что над ним стоит тот, кто когда-то его предал…       Его волосы были раскиданы по подушке, а тело лежало ровно, но как-то неправильно. Словно ему было неудобно, но лечь иначе нельзя. Кровать в самом деле не позволяла разлечься, раскинув руки и ноги в разные стороны, но перевернуться или подвинуться было вполне возможно. Его красивое лицо казалось спокойным, но брови были чуть сведены. Будто ему больно…       Ричард, сам не понимая, зачем, подошёл ближе. Правая рука сама по себе потянулась ко лбу Рокэ, чтобы проверить: а не жар ли у него?       Рокэ резко перевернулся на левый бок и схватил его за руку. Дикон замер, готовясь вырываться и убегать.       Но кэналлиец не просыпался. И руки его не выпускал. Вцепился так, что освободиться не получалось…       – Ричард, – во сне выдохнул Рокэ и прижал руку Ричарда к щеке.       Сердце с силой толкнулось внутри и словно сорвалось вниз. К лицу подкатил жар.       Дикон дёрнул рукой, однако это не помогло – Алва прижался только сильнее.       – Ричард, – повторил он и повернул голову так, что его губы коснулись запястья…       Ричард не знал, что делать, как сбежать…       Но камень в левой руке знал за него. Дикон понял, что вернулся в свою комнату и лишь тогда выдохнул. Но сердце не желало успокаиваться, а в голове словно осы жужжали мысли.       Это невозможно объяснить. В действиях Алвы не было логики. Так играть не умела даже Катарина...       Ричард захлопнул шкатулку. Он не спал всю ночь, поскольку стоило прикрыть глаза, как появлялся Рокэ – спящий и прижимающий его руку к себе, сидящий на полу и поющий ему ту песню… Внутри поднималось то, что Дикон не желал признавать, замечать или даже называть.       Но оно было. И оно заставляло хотеть снова вернуться к нему, чтобы понять.       Дик искренне радовался приходу Марьяна ещё и потому, что рядом с ним об опасном желании можно забыть. Хотя бы на время…       – А тебе можно отправляться со мной? – уточнил Ричард, прикрепив шпагу на пояс и убрав камень и шкатулку в небольшую сумку.       – Можно, – дёрнул усом Марьян. – Я прошение об отставке подал.       – Что? – изумился Дик. – Зачем? Из-за меня?!       Он и не задумывался, каким образом Марьян разберётся со своей службой. Даже малейшим вопросом не задался, как адъютант генерала собирается уезжать, не уведомив своего же генерала. А Марьян решил просто всё бросить? Этого никак нельзя позволить!       – Вот это у тебя самомнение, жабу твою соловей! – расхохотался адуан. – Думаешь, я из-за тебя службу бросил?       – А это не так?       – Не так, – Марьян хлопнул его по плечу. – Не думай о себе лишнего. Я ещё четыре месяца назад в отставку подал, да Коннер заявил, что без Шеманталя разбираться не будет. Но ждать их я не стану – нам убираться надо бы поскорее. Так что, как очухаются, поздно уже будет. Пусть хоть с собаками ищут, да сдаётся мне, не до меня им.       Ричард выдохнул и нахмурился.       – А зачем ты?..       – Были причины, – Марьян накрутил ус на палец. – Пошли, а? В дороге можем обсудить, если тебе интересно.       

2

      – Герцогиня, – толстоватая горничная в накрахмаленном чепце робко вошла в её покои, держа в руках поднос и стараясь не смотреть на неё прямо, – сегодня приготовили ягнёнка и лимонный пирог на десерт.       – Поставь, – Айри сухо махнула в сторону стола.       Служанка послушно водрузила поднос на стол и принялась расставлять тарелки и блюда.       – Я сама, – процедила девушка. – Можешь идти.       Было непривычно вести себя со слугами столь холодно и грубо. В Надоре они были близкими людьми, почти частью семьи. Никто и никогда не забывал о разнице между господами и слугами, но Айри не испытывала желания грубить и гнать прочь. В особняке на улице Мимоз слуги были заботливыми друзьями, от которых исходило столько тепла и света, что пребывая даже в самом отвратительном расположении духа, девушка чувствовала уколы совести, когда раздражалась и злилась. Но сейчас она была не дома и не в гостях. Дом Одетты Мэтьюс не Багерлее, но тоже тюрьма. Быть милой с тюремщиками Айрис Окделл не собиралась.       Ей не нравилось вести себя подобным образом, но натягивать любезную улыбку и притворяться, что не понимает истинного положения вещей, не нравилось ещё больше.       Ещё один день прошёл тихо и бестолково. В голове не родилось плана – такого, который можно было бы воплотить в жизнь. Лишь сумасшедшие придумки, итог которых не принёс бы ей и остальным ничего хорошего. Вздыхая от досады и разрывая очередной исписанный лист, Айрис с безысходностью признавала, что ей нужна помощь. Да только к кому обратиться? Умная госпожа Арамона такая же пленница. И Селина тоже. Реджинальд не связывался с ней более, новых записочек от кэналлийцев не приходило. Лучше бы не приходило новых цветов! Но букетов становилось всё больше и больше…       Каждый день посланцы из захваченного дворца и особняков знатных предателей передавали дары. На Селину и Луизу легла пренеприятнейшая роль посредников между неунывающими мерзавцами, так старавшимися выказать сочувствие и восхищение, и двумя затворницами, которые скрывались от чужого внимания. Хозяйка дома расставляла цветы по всем залам и коридорам – даже в своей закрытой комнате Айри ощущала сладкий аромат и вспоминала будуар её величества. Катарине становилось дурно от запаха цветов. Оставалось лишь надеяться, что сейчас покои королевы находятся достаточно далеко, чтобы опасный аромат не доходил.       Бледная плакса тоже не помощник. Вполне возможно, Катарина смогла бы написать узурпатору и попросить того о встрече с мужем. Либо связаться с Робером Эпинэ, который был её родственником. Тогда бы и Айри нашла способ выведать, что с Эстебаном. А там и побег организовать можно… Глупые мечты. У Ракана и Эпинэ нет оснований слушать чужие просьбы и уж тем более исполнять их. И Катарина не напишет. Она ни за что не даст повода вспомнить о себе лишний раз. И так не забывают, а для неё это очень плохо. Айрис не понимала, зачем королева скрывала беременность, когда мир ещё не перевернулся с ног на голову, но теперь даже не задавалась вопросом. Герцог Колиньяр и Манрики успели увезти наследников престола. Таракану не добраться до них. Но наследника прямо под своим носом он не потерпит. Катарине не позволят родить, если узнают.       Но скрывать бесконечно не получится. Какой у Катарины срок? Полтора месяца назад живота ещё не было особенно видно, но фигура её величества заметно увеличилась. Как она выглядит сейчас? Скоро ли роды? Они жили в одном доме, но Айрис не могла заставить себя прийти к королеве.       Может ли сама Айрис написать? Она – сестра герцога Окделла. Она – дочь герцога Окделла. Она сама Окделл. А Окделлы – верные вассалы Раканов. Паршивый таракан считал именно так. Они сделали Дикона своим символом. Может, стоит хотя бы попытаться напомнить об этом? Пойдёт ли захватчик навстречу сестре своего символа? Айри безумна в их глазах, а безумные девушки не несут опасности для тех, кто считают себя победителями. Но не станет ли подобный поступок предательством? Не привлечёт ли юная герцогиня Окделл внимание, которое станет фатальным для Катарины Оллар? Не признает ли она таким образом своего брата мёртвым? Не навлечёт ли беду на головы герцога Алва и Эстебана, которые сидят за решёткой?       И каким образом она напишет тем, кого не знает? Да и гордость не позволяла девушке унижаться. Пока не позволяла – Айрис сама себе честно признавалась, что отправит гордость в Закат, если только появится шанс вызволить Эстебана. Вместе с ней будет отправлена и совесть, скорее всего…       Может, написать Валентину? Новоиспечённый герцог Придд не был заперт с остальными, а это значит лишь одно – он предал короля и признал узурпатора. Придды являлись Людьми Чести, поддерживали восстание отца. Они не выступили против короны открыто, трусливо отсиживались в тени, а потому не потеряли ничего. Таких мерзавцев было в Талиге очень много. Они пресмыкались перед Олларами, жили и здравствовали, пока другие отдавали жизни за их мечты, и ждали. И дождались. Жители столицы поверили, что их герой убит, и подняли бунт. Погибли многие, но результат был достигнут – Ракан занял трон. Вальтера Придда убили вместе с женой, братом… А Валентин выжил и стал герцогом. Он ведь всего на год старше Айрис. Был ли у него выбор не подчиниться захватчикам? Хотел ли он того? Предатель ли он? Как бы поступил Дикон? Эстебан не подчинился. И не сбежал, когда была возможность. И он в Багерлее, а Валентин – герцог. Может, он просто пытается выжить? А может, он рад тому, как всё сложилось. Айрис не знала его и не могла доверять.       Как же ей нужна сейчас Сэль! Одной думать слишком сложно и слишком страшно. Но подруга уже несколько дней почти не приходила к ней – оставалась рядом с королевой. Айрис нуждалась в поддержке, а Катарина – в помощи и защите. Селина не могла разорваться. А Айрис не могла переступить через себя и прийти в покои Катарины, чтобы там, найдя укромный уголок, переговорить с подругой.       За окном противно завывал ветер и постукивал мелкий дождь. Ветки облетевшей сирени скребли по стенам особняка. Осень была весьма неприятным и непредсказуемым временем года: только вчера светило приветливое солнце, от которого слезились глаза, а сегодня вернулись дожди. Будто месяца ливней было им недостаточно…       Айрис нехотя выпила чашку горячего тизана и съела кусок пирога. К мясу не притронулась, поскольку не чувствовала сильного голода. Уже стемнело, следовало ложиться спать. Но девушка совсем не устала. Она целыми днями ничего не делает, так что уставать было бы странно…       Бам!! Вжуу-фьюююють!!! Внезапный неистовый порыв ветра распахнул окно и ворвался в комнату. От неожиданности Айри подскочила и едва не опрокинула стол. Все свечи разом погасли, во тьме осталось видно лишь колышущееся пламя камина.       Вжуух! Фьюють!! Бам! Бам! Бам! Створки окна захлопывались и раскрывались вновь, шторы бешено вытанцовывали на ветру, словно разъярённые тени. Айрис подбежала к окну и закрыла его. Капли воды ударили по лицу. Ветер упорно рвался в комнату, стёкла дребезжали.       Топ-топ-топ-топ-топ-топ! За дверями послышался частый топот. Видимо, слуги торопились запереть все окна и двери от непрошенного сквозняка.       Шуууу! Бум-бум-бум! Ветер барабанил по стеклу. Айрис изо всех сил держала руками створки, не позволяя им раскрыться и впустить бушующую стихию. Разрубленный Змей, неужели ветер сейчас снесёт её и весь особняк?       Тишина наступила столь резко, что девушка не сразу поняла это. Её руки продолжали держать присмиревшее окно, тело била дрожь. Стало очень холодно, хотя огонь в камине всё ещё горел. Как же темно…       Нужно позвать кого-то из слуг, чтобы зажгли свечи. Айрис поёжилась и направилась к выходу.       – Хи-хи-хи! Попали мыши в мышеловку! – услышала девушка, оказавшись в коридоре, детский голосок.       В темноте идти было очень неудобно и жутковато. Она не видела ни слуг, ни хозяйки дома, а слышала лишь собственное дыхание и противный голосок.       – Чего ты к стенке жмёшься? Боишься?       Почему-то этот голос казался Айрис знакомым. Она не видела в доме Мэтьюс детей – она вообще почти никого не видела, поскольку упрямо не выходила до сего момента. И уже жалела, что вышла и теперь. Этот особняк просто ужасен! Коридоры бесконечные, стены давят, во тьме ничего не разглядеть, а холод… Даже в подземельях родового замка ей не было так холодно. Изо рта выходил пар, пальцы коченели. Как здесь можно жить?       – Дура! – взвизгнул голосок. – Бояться не меня нужно! Скоро ничего не будет. Ничего!!       – Родная… – Луиза? – Доченька, прошу…       Доченька? Это не голос Селины! Селина никогда так не визжала… Айрис побежала на звук, не заботясь, что может что-то уронить или в кого-то врезаться.       – Сидите здесь! Вам не справиться. Лишь сопли на кулак наматывать можете!       – Дорогая, о чём ты?..       Айрис увидела узкую щель, из которой лился тусклый рыжий свет. Дверь!       Девушка ворвалась в чужую комнату.       Госпожа Арамона стояла возле камина. Свечи здесь тоже не горели, но свет огня позволял разглядеть дуэнью. Она не походила сама на себя. Всегда собранная, спокойная, Луиза дрожала, сминала пальцами юбку своего платья и будто заставляла себя стоять на месте, хотя желала броситься вперёд. Она, не моргая, смотрела в окно, по глазам её текли слёзы.       А в окне стояла тёмная крошечная фигурка. Айри подошла ближе, чуть прищурив глаза. Девочка – совсем маленькая, не старше шести лет – дерзко улыбалась им. Чёрные волосы были заплетены в старомодные косы, а одета малышка в красное платье с золотыми бантами. Похожее на то, которое было у Айри в детстве.       – Хи-хи-хи! Ещё одна дура! – засмеялась девчонка, глянув на Айрис. – Теперь я его сестра, а не ты!       Почему эта малышка казалась знакомой? Айри точно её не видела раньше – такую не забудешь. Шумная, наглая, такая некрасивая…       – Красивая! – крикнула девочка. – Он сказал, что я красивая! Это вы все – дуры!       – Доченька… – прошептала Луиза. – Прошу, сойди с окна. Ты же можешь упасть.       Айрис с изумлением посмотрела на женщину. А затем – вновь на странную девчонку. Она – дочь Луизы? Та самая, о которой они не говорили…       – Скоро никого не будет! – перекинув одну косу на плечо, заулыбалась малышка. – Ждите и не высовывайтесь, пока наш король не явится!       С этими словами девочка спрыгнула вниз.       – Родная! – Луиза бросилась к окну.       – Госпожа Арамона, нельзя! – Айрис тут же перехватила её.       Женщина дёрнулась, пытаясь вырваться, но замерла. И, кажется, лишь теперь заметила подопечную.       – Айрис? – в глазах дуэньи удивление быстро сменилось испугом.       Она чуть отошла назад и быстро вытерла слёзы. Айри растерянно уставилась в пустое окно. На улице ночь, ветер гулко свистит, а дождь стучит по стеклу. Но никаких девочек в красных платьях не было… Создатель…       Айрис слышала об этом. Мертвецы, которым не лежалось спокойно в своих могилах, бесцельно бродили по миру и порой приходили к родным. И в том не было ничего хорошего. Душа, которая не знала покоя, мучала живых, сводила с ума, уводила за собой. Неужели эта девочка хотела утащить Луизу? А если она придёт за Сэль?       – Нужно свечи зажечь, – тихо сказала Луиза.       Айри обернулась на дуэнью. Та расправила юбку и выпрямила спину. На лице и намёка на слёзы не осталось. Но руки её дрожали.       – Айрис, что-то случилось? Почему ты пришла ко мне?       – У меня тоже свечи погасли, – промямлила девушка. – Ветер сдул…       Ветер ли? Или же сама Смерть заглянула к ним этой ночью?       – Я зажгу, – слабо улыбнулась Луиза. – Идём, тебе следует лечь спать.       Дуэнья явно не хотела обсуждать то, что увидела Айрис. Девушка и сама не хотела этого. Она с детства обожала страшные сказки, но в реальности это не будоражило и даже не пугало, а ставило в тупик. Мало им всем было бед – теперь и хтонь решила нанести визит! Если думать об этом, то голова просто лопнет… Но это ведь не то, о чём можно забыть. Мёртвые дети – это не очередная беда, которую можно решить или хотя бы попытаться. Это смерть. Реальная, обладающая голосом и смехом. Смерть в красном платье с золотыми бантиками…       – Вы знаете заговор Четверых? – чуть хрипло спросила Айри. – Я вас научу. Нужна свеча. Слова простые: пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было, пусть Четыре Волны…       Матушка запрещала даже в мыслях произносить ересь, оскорбляющую Создателя, но древние песни и обычаи в Надоре были сильнее любых запретов. Эти заговоры знал каждый ребёнок на севере, а старухи откладывали в сторону эсператию и чётки, когда чувствовали приближение настоящей беды. Айрис видела много раз, как Анна держит в руках свечу и едва слышно повторяет запретные слова. Не в те дни, когда отец покидал дом, чтобы погибнуть, или когда пришли солдаты. Старушка объяснила, что заговор не спасёт от живых. Он защищает от того, что страшнее смерти…       – Я запишу, – проглатывая ком, пообещала Айрис. – Выучите обязательно. И свечку держите при себе.       – Айрис, – Луиза вздохнула и тепло улыбнулась ей, – я знаю слова. Просто не смогла прогнать её… Она пыталась предостеречь.       – Мертвецов нельзя слушать! – возразила Айри.       Нельзя слушать, нельзя ничего у них брать, нельзя называть по имени, нельзя идти за ними. Можно лишь гнать прочь!       Госпожа Арамона прикрыла глаза и слабо кивнула. Девушка ощутила укол жалости. Та девчонка ведь не просто мертвец – она дочь Луизы. Как же объяснить матери, что она должна прогнать своего ребёнка?       – Я всё знаю, Айрис. Я не сделаю глупости – у меня есть другие дети. Цилла… Она приходит ко мне, словно мстит за то, что я не любила её, как должна была. Раньше она только ругалась. Она всегда была такой вздорной девочкой… Но теперь она говорит о чём-то, что я не могу понять. Но очень хочу…       Айри прикусила губу. Есть ли смысл убеждать? Лучше приглядывать за Луизой, не оставлять её в одиночестве…       – Маменька! – на пороге возникла растрёпанная Селина. В рыжем свете огня она казалась слишком бледной. – Айри? Почему тут так темно?       – Ветер, – спокойно пояснила Луиза, бросив на Айрис предупреждающий взгляд. – Что случилось?       – Королева… – одними губами прошептала Сэль. – Я не знаю… Ей…       Не задав больше ни одного вопроса, госпожа Арамона решительно направилась из комнаты. Селина поспешила за ней. Айрис тоже.       В коридорах дома более не ощущалось жуткого холода, стены уже не давили, а темноту рассеивал мягкий свет свечей. Вдоль стен стояли вазы со свежими цветами. Смерть оставила этот дом…       И проблемы живых напомнили о себе. Они бежали быстро, но стараясь не шуметь. Ночью особняк спал, но всегда оставалась опасность наткнуться на какого-нибудь слугу.       Луиза и Селина остановились возле изящной двери из светлого дерева с узорами. Их дорога не заняла много времени. Айрис до комнаты Луизы шла куда дольше. Девушка осмотрелась и вдруг подумала, что её покои, кажется находились в другом крыле, а вот Луиза и Катарина обитали рядом друг с другом. А Селина где живёт? Неужели герцогиню Окделл намеренно поселили подальше от остальных? Зачем?       Селина достала ключ и спешно вставила в замок. Она запирала королеву? Чтобы никто другой не вошёл…       Дверь тихонько скрипнула, они быстро юркнули внутрь. Сэль тут же вставила ключ в замок и повернула.       Покои низвергнутой королевы ничем не отличались от комнаты Айрис. Богатая, уютная, но далеко не королевская. Здесь было очень жарко: горел камин, горели свечи, пыхтел маленький котелок, от которого исходил сильный аромат мяты. И этот аромат смешивался с чем-то отвратительно-кислым. Окно было чуть приоткрыто, впуская свежий холодный воздух. Лишь это позволяло дышать здесь.       Катарина Оллар, одетая лишь в измятную ночную сорочку, сидела на полу, склонившись над тазом. Её рвало. Сильно и тихо. Она даже в таком положении старалась не издавать ни звука.       – Уже полчаса остановиться не может, – пробормотала Сэль. – Вода и тизаны не помогают.       Айрис молча рассматривала Катарину и не узнавала. Светлые длинные волосы мокрыми прядями липли к её спине, её кожа приобрела землистый оттенок, её руки, упиравшиеся в пол, казались неестественно-тонкими, а фигура была одутловатой.       – Смочи полотенца в воде, – велела Луиза дочери. Затем посмотрела на Айрис: – Дай одеяло, пожалуйста.       Девушка кивнула головой и принялась искать. На разобранной кровати лежало скомканное одеяло. Айри коснулась его и скривилась от омерзения. Мокрое. Оно пропиталось потом больной женщины. А может, не только потом…       – В сундуке, – подсказала Селина, старательно смачивая белые полотенца в тазе с водой.       Айрис подошла к сундуку возле огромного шкафа, открыла. Быстро достала пушистый свёрток.       – Спасибо, Айрис, – Луиза забрала одеяло из рук девушки, развернула и кинула его на плечи сгорбившейся королевы.       Катарина, сдавленно пропищав, склонилась на своим тазом ниже. Из неё выходила отвратительная жижа. Кислый запах стал отчётливее.       Айрис чувствовала, как к горлу подходит тошнота, но отвести глаз не получалось. Луиза бережно придерживала королеву за плечи, не позволяя одеялу упасть. Селина подбежала к ним, протягивая мокрое полотенце. Госпожа Арамона взяла его и аккуратно вытерла лицо Катарины.       – Нужно встать, ваше величество, – тихо сказала Луиза. – Нельзя вам на полу сидеть, это вредно.       Королева слабо кивнула и с благодарностью посмотрела на свою придворную даму. Луиза и Селина помогли ей подняться на ноги, обнимая за плечи и удерживая за локти. Катарина едва ли могла стоять. Айрис окинула её внимательным взглядом и отстранённо отметила, что живот стал большим. Скрыть его уже не получится…       Сэль и Луиза усадили королеву на кровать. Айрис взяла со стола ещё одно мокрое полотенце и отдала дуэнье. Госпожа Арамона положила его на голову Катарины.       – Айрис… – слабо позвала королева, подняв на неё глаза.       Её лицо исхудало, появились огромные круги. В голубых глазах загорелась слабая радость и какая-то дикая надежда. Словно Катарина верила, что Айри может помочь ей.       Внутри что-то перевернулось. Айрис хотела закричать. Не надо на неё так смотреть! Ей семнадцать лет. Она потеряла отца. Её брат пропал. Её любимый томится в тюрьме. И виной всему Оллары! Айрис Окделл не должна помогать Олларам! Она не должна жертвовать собой из-за королевы.       Девушка резко развернулась и направилась к двери. Повернула ключ в другую сторону.       – Заприте за мной, – тихо сказала она перед тем, как выйти прочь.