R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Аааааа!! Гррррр!.. Ааахахаха! – вопли Эдуарда, смешанные с рычанием и диким смехом, вызывали головную боль.       Эстебан угрюмо дожевал безвкусный хлеб, выпил залпом воду из стакана и подошёл к окну.       Бам! Бам! Бам!       – Ахахаха!! Арррр!! – Эдуард сегодня разошёлся.       Полдня из соседней камеры ни звука не доносилось, но под вечер сослуживец, по всей видимости, хорошо выспавшись, принялся буянить, как никогда до этого… Он колотился о стену – кажется, всем телом, – и голосил, не жалея глотки. Ему совсем плохо… Порой Эстебан ловил себя на мысли, что лучше бы Эдуарда уже пристрелили – и никто бы больше не мучался. А потом себе же возражал, что в таком случае он сам рискует сойти с ума. Тишина лишь на время успокаивала, а затем начинала давить вместе с каменными стенами треклятой темницы.       Бум! Бум! Бум! Бум!       За окном лениво сгущались сумерки: небо из светло-серого становилось тёмным. Цвет отчего-то напомнил Эстебану крысиную шерсть. Кажется, он уже немного сходит с ума… Ветер уныло шуршал в листве деревьев и переносил пыль с одного конца дворика на другой. На улице было пусто. После неудачной попытки освободить короля никто из узников более не мог покинуть своей камеры. Эстебан бы хотел позлорадствовать и сказать, что раз его не выпускают на воздух, то и другие пусть страдают, однако сие лишало его возможности следить за гуляющими. Теперь он мог видеть людей лишь тогда, когда тюремщики приносили еду. Но они не казались людьми – мерзкие молчаливые предатели, с которыми маркиз не стал бы говорить, даже если бы мог.       Стало очень одиноко, невыносимо скучно. И тревожно. Он не знал, что сделали с тем престарелым кэналлийцем. Вдруг его повесили? Может, просто бросили в такую же темницу? Айрис любила слуг в особняке герцога Алва, они заботились о ней. Эстебан бы не желал смерти кого-то из них. И что теперь будет с остальными? С ним самим? Трусливого короля вряд ли убьют. Он слишком ценен. Ворона тоже пока не станут казнить – иначе возникнут проблемы с Кэналлоа. Узурпатор ведь не захочет воевать с провинцией, когда только-только получил столицу? Но вот Эстебана и других гвардейцев запросто могут повесить – в назидание, чтобы не возникало соблазна повторить подвиг смелого кэналлийца.       Шёл день, второй, третий, четвёртый… За ним не приходили. Можно ли надеяться, что и не придут?       За спиной скрипнула дверь. Колиньяр чуть вздрогнул и отругал себя. Вот нечего думать о смерти! Матушка говорила ему в детстве, что дурные мысли влекут за собой лишь дурное…       Он выдохнул и натянул на себя невозмутимый вид. Нельзя показать слабость и страх, если за ним пришли, чтобы увести на смерть! Маркиз Сабве никогда не был трусом – и не будет!       – Прошу, монсеньор, – подобострастно сказал кому-то стражник.       Эстебан обернулся и выпрямился. Кого это к нему занесло? Не узурпатор же явился собственной персоной?       В его камеру неспешно вошёл Валентин Придд. Колиньяр с трудом сохранил на лице невозмутимость. Что Спрут здесь забыл?!       – Оставьте нас, – холодно велел Валентин стражнику. – Это не займёт много времени.       Тюремщик кивнул и вышел за дверь.       – Добрый день, – поприветствовал его Валентин, снимая с головы шляпу с пышным пером. – Мы давно не виделись, маркиз Сабве.       Эстебан, ничего не ответив, осмотрел Спрута с ног до головы. Если бы он сошёл с ума и начал бредить, то в бреду к нему пришла бы Айрис – прекрасная, как сама свобода. Возможно, маркиз Сабве увидел бы захватчика в тех самых бело-золотых одеждах и свернул бы тому шею, став в один миг смертником и героем. Ещё одной фантазией смогли бы быть родители, которые объявляют, что всё самое плохое закончилось. Но Спрута Эстебан не представил бы точно. Значит, он действительно пришёл.       Недоумение быстро смешалось с гневом и возмущением. Придд выглядел хорошо – слишком хорошо. Его чёрная одежда была чистой и совсем не помятой, медные волосы аккуратно уложены. А вот Эстебан больше месяца не мог нормально помыться и сменить измызганные штаны и рубашку. От него несло потом и заключением. От Придда – чистотой и триумфом.       – Носишь траур? – ухмыльнулся Колиньяр. – Скучаешь по родным?       А ведь Придды погибли во время бунта, который привёл Ракана к трону. Заплатили жизнями за победу. Жаль, не все…       Валентин даже бровью не повёл на его укол. Будет он печалиться по родным, как же… Он теперь герцог и хозяин жизни. Для таких не существует слишком большой цены.       Эстебан лениво отошёл от окна – и завалился с ногами на кровать. Благо, сапог он сегодня не надевал.       – Ты отвратительно выглядишь, – точно подметил Придд, оглядываясь по сторонам. – Но камера не столь ужасна. Тебя кормят, есть свечи и окно. Кажется, не бьют.       – Трусы, – зевнул маркиз Сабве. – Я был бы рад, если бы они решили напасть – хоть какое-то развлечение. Но они явно слышали обо мне.       Какое пустое бахвальство! Никто бы не испугался его сейчас. Его и раньше не боялись – просто не желали злить герцога Колиньяра. Теперь Эстебана некому защитить, его прикончат в любой момент. Но перед Спрутом он ни за что не признает это!       – Ты зачем пришёл? – презрительно скривил губы Колиньяр. – Неужто позлорадствовать захотел? Ну что же… Наслаждайся, пока можешь. Когда армия Талига придёт, радоваться не получится уже…       Валентин тихо вздохнул, немного помолчал. А затем вытащил из внутреннего кармана плаща какую-то книгу, положил на стол и серьёзно посмотрел на него.       – Мне пришлось постараться, чтобы позволили навестить тебя. У меня нет времени долго говорить с тобой. Это, – он чуть кивнул на книгу, – подарок. Чтобы ты не одичал от скуки. Постарайся следить за языком. Сейчас не то время, когда можно шутить. Даже если ты не представляешь угрозы.       Эстебан равнодушно посмотрел на книгу.       – Эсператия? – рассмеялся молодой человек. – Раньше вы прятали её, а теперь дарите? Вижу, времена действительно изменились.       – Изменились, – подтвердил Валентин. – Ты больше не том положении, чтобы дерзить и вызывать на дуэли всех, кто тебе не нравится.       – И очень жалею об этом! – прорычал Эстебан.       Может, схватить вилку и воткнуть её в горло этого мерзавца? Ему уже терять нечего…       – Герцогиня Айрис Окделл живёт в доме Одетты Мэтьюс, – неожиданно заявил Придд, – вместе с госпожой Оллар. Они в безопасности и ни в чём не нуждаются.       Как быстро её величество превратилась в "госпожу Оллар"! А ведь она была Святой Розой для Людей Чести… Как быстро мерзопакостная натура выходит наружу! И как посмел Спрут говорить об Айрис?!       – С ней всё будет хорошо, – сделав шаг назад, добавил Валентин. – О ней заботятся. Но она ни с кем не общается пока что. На письма не отвечает, гостей не принимает.       – Письма? – вкрадчиво переспросил Эстебан, приподнимаясь с кровати. – Гостей?       Кто-то смеет посылать письма Айрис? А Придд один из них? Стоит его немедленно придушить!       – Ей посылают письма и цветы. Но её дуэнья сказала, что у герцогини аллергия, так что её велели более не беспокоить.       Вилка спокойно лежала на столе. Эстебану не понадобится много времени, чтобы схватить её. Стража не успеет…       – Я говорю, потому что думал, что ты хочешь знать, как она, – ровным тоном пояснил Валентин, забирая вилку в свои паршивые руки.       Эстебан скрипнул зубами. Обжигающая злость начала остывать. Узнать, что с Айрис, он в самом деле хотел. Она в безопасности – это хорошо. Но её окружают враги! Только бы дуэнья и подруга не бросали её одну…       – Герцог Эпинэ предложил обменять её. Столицу взяли в осаду – за стенами солдаты Эмиля Савиньяка. Они держат в плену принцессу Матильду Ракан.       Эстебан оторопело уставился на бывшего однокорытника. Вот, оказывается, как всё сложилось… Внутри прокатилась слабая дрожь. Всё совсем не безнадёжно! Маршал Савиньяк пришёл к столице с армией! Но почему тогда узурпатор на троне?       – Герцог Эпинэ хотел отправить Савиньяку предложение – обменять часть узников на принцессу. И позволить герцогине Окделл вернуться в Надор.       Да! Это правильное решение! Пусть хотя бы выпустят Айри! Эстебана могут держать здесь, сколько угодно, но Айрис пусть отпустят. Она должна уехать в родовой замок, под крыло свирепой Мирабеллы Окделл. Так её никто не обидит.       – И что же? – не скрывая надежды, спросил Эстебан. – Её отпустят?       Валентин поджал губы и с недовольством посмотрел на серое небо в окне.       – Решения пока что не приняли. – Эстебан захотел сейчас же подойти к нему и разбить голову об стену. – На герцога Эпинэ два дня назад напали. Чуть не убили. Его спасла баронесса Капуль-Гизайль.       Если бы Колиньяра не волновало более важное, он бы рассмеялся. Звезда Олларии спасла Эпинэ? Отец говорил, что эта дама весьма близка с Вороном и никогда не ссорится с ним и Савиньяками. Выбрала сторону временных победителей? Или Эпинэ её очаровал?       – Паршиво, – прищурился Колиньяр. – Ты всеми новостями поделился? Если да, то можешь идти. Мне не очень-то приятно с тобой говорить.       – Тебя могут помиловать, – Спрут снова посмотрел на него. – Меня просили передать, что если ты напишешь своему отцу и попросишь отдать детей господина Оллара, то тебя обменяют на них. На это все уже согласны.       Эстебан пронзительно расхохотался.       – Ахахаха!!! – вторил ему затихший было Эдуард. – Аррр!!!       – Что это? – нахмурился Валентин, с подозрением глянув на стену.       Бам! Бам! Бам!       – Мой... сосед, – давясь от хохота, поведал Эстебан. – Он... Он умеет оценить хор... хорошую шутку.       Подумать только – захватчики решили обменять сына вице-кансилльера на детей короля! Уму непостижимо! Да герцог Колиньяр никогда не согласится.       Эстебан усмехнулся, обрывая хохот. Герцог Колиньяр никогда не согласится… Это не тот случай, когда политик имеет право уступать чувствам отца. На кону судьба Талига. Отец любит его, но не осмелится уступить. А Эстебан не осмелится такое предлагать. Его пытались спасти, но он выбрал Айрис. И он не жалеет об этом! И он не будет трусливо отправлять письма с просьбой вытащить из очередной беды, не будет ставить отца перед страшным выбором.       – Передай всем, что Колиньяры не предают Талиг и короля, – оскалился маркиз Сабве. – Я рад, что наследники престола в безопасности, и готов отдать за их безопасность жизнь, если придётся.       Лучше бы не приходилось. Но он не испугается! Да кем он станет, если только подумает о подобном? Точно не сыном вице-кансилльера Талига и возлюбленным Айрис Окделл…       – Я передам, что ты не готов идти навстречу, – равнодушно кивнул Валентин, надевая шляпу на голову. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении.       Не пожалеет. Он не разрешит себе жалеть. Но разве можно отпустить Придда, не сказав напоследок всё?       – Знаешь, – Эстебан прислонил голову к стене и окинул взглядом своего нежданного гостя, – я всё думал-думал… И так и не смог понять, к чему это всё. Пожалуй, причины не любить Талиг были только у Окделла – его отца, всё-таки, убили, да и земли разоряли ни один год. Про Эпинэ ничего не могу сказать – я знать его не знаю. Но что с остальными? К чему было поднимать мятежи, врываться в столицу? Что вас всех не устраивало? Было слишком досадно от того, что с "навозниками" приходилось говорить как с ровней? Или вы все такие истовые эсператисты? Или хотелось больший кусок власти отхватить? Савиньяки и Алва вполне неплохо себя чувствовали при Олларах. Были бы вы умнее, следовали бы их примеру.       Придды всегда хорошо жили в Талиге. У них были деньги, земли, должности… Но жадность, видимо, не знает границ.       – Впрочем, ваша семейка всегда умела выживать, – ядовито улыбнулся Эстебан. – Вы оставались предателями, но никогда не давали повода перебить вас. Гадили тихо и незаметно. Вас этому с детства учат, наверное… Помнишь Лаик? Я ведь видел, как ты что-то зарывал. Ты был Сузой-Музой, как другие. Я был – говорю честно. Мне нравилось изгаляться над Арамоной, было весело. Но я не подставлял Окделла. И я не заступился за него, поскольку мы не были друзьями. Но вот Савиньяк, Катершванцы… Они все тоже орудовали, но за Окделла вступиться не побоялись. Лишь один Человек Чести остался в стороне – ты. Когда-то твоя родня не поддержала Эгмонта Окделла, который за всех отдувался, а потом ты смотрел, как его сына отправляют в Старую галерею за подвиги остальных. Хотя он явно не участвовал… Мне интересно, а не ты ли, случайно, и подбросил ему медузье барахло? Было в том поступке что-то прям мерзкое – приддовское.       Глаза Валентина опасно сверкнули. Нападёт? Было бы славно…       – Отдыхай, – отчеканил Придд, разворачиваясь к двери. – До суда тебя не станут более беспокоить.       

2

      Ричарду приходилось дважды проезжать от Тронко до Олларии, и дорогу он запомнил неспешной, комфортной и полной остановок вблизи уютных городков. Однако Марьян вновь заявил, что знает короткий путь, а потому они ехали быстро и без лишнего лоска. Проезжали те же самые окрестности, но Дикон едва ли их узнавал. Вот и приближающийся Линарэ открывался ему с новой стороны, которую герцог Окделл не хотел бы узнавать, да кривиться и жаловаться никак нельзя. Далеко не бедный и ухоженный городок, известный своими великолепными лошадьми, уже сейчас обещал предстать перед двумя путниками местом столь убогим, что даже прежнее обиталище бакранов показалось бы столицей всего мира…       Городок пока что только маячил впереди, но Ричард уже оценил и грязную неровную дорогу, о которой позабыли в начале Круга, и мелькавшие обветшалые землянки, и поникшие деревья с толстыми стволами. Редкие камни, попадавшиеся по дороге уныло рассказывали, что приличные странники давно обходят эти места стороной. Лишь самый отборный сброд, да случайные бедолаги, рискующие стать добычей, заходили сюда…       Марьян обещал, что на границе Линарэ они сделают остановку, как только дойдут до приличной таверны. Дикон удручённо кивал. Он знал, что в городе полно хороших заведений, но сильно сомневался, что им посчастливится такое найти, когда оглядывался по сторонам. Всё-таки у любого – даже самого комфортного городка – найдётся злачное место… Да здесь будто раттоны обитали уже ни одно столетие! Мерзкого запаха, впрочем, до них не доносилось. Люди и сами умудрялись убивать свой дом – нужно ли Чуждому утруждаться?       Сона и Мотылёк тоже совсем не радовались пути, но везли всадников без сопротивления. Тяжеловоз, надо полагать, был доволен уже тем, что не приходилось тянуть на себе подвод – лишь нести Марьяна и огромный мешок с вещами. Адуан продал почти всю шерсть, и теперь его потяжелевший кошелёк многообещающе постукивал на поясе, когда Мотылёк случайно наступал на кочку или корягу, однако ехать лишь с деньгами друг посчитал неправильным. Монеты не следует тратить направо и налево, а запасная одежда, чистые тряпки, лечебные травы, пара одеял, пара бутылок касеры, бурдюки с водой, и солонина никогда не помешают. И, разумеется, оружие – Марьян захватил ножи и несколько пистолетов, один из которых вручил Дикону. В его мешке также затаились скрученная карта, какие-то бумаги и даже перья с чернилами. Ни о чём подобном Ричард даже не задумывался и порой задавался вопросом: что было бы, если Марьян не отправился с ним? Герцог Окделл рисковал просто потеряться в пути и сгинуть. Сможет ли он вообще выжить один?       Марьян, оставаясь единственным, чьё настроение не портила отвратительная дорога, в красках рассказывал, почему решил оставить службу:       – Я ж в самом деле думал, что раз от седунов избавились, так теперь заживём! – негодовал адуан, раздувая ноздри, сверкая глазами и шевеля усами. – А ничегошеньки-то и не поменялось! Жить, да, стали спокойнее, да только разве это жизнь? Губернатор, как не делал ничего, так и продолжил. Разорённые дома да лавки еле-еле восстанавливали, а больше – ни кошки! Я ходил, смотрел, ждал… А на меня – как на дурака все смотрели! У меня ж дядька, того, среди мастеров да каменщиков ходил, помогал чертежи делать – здоровьем не вышел, вот его и пристроили, чтоб без дела не ходил, – выучиться умудрился, ну и меня кое-чему в детстве обучил. Да только я, как мамку схоронил, подался в таможню и Шеманталю с Коннером под крыло попал, не до рисунков стало. До победы и не вспоминал, а тут вдруг делать нечего стало – стой себе да проверяй приезжих. Вот я и начал рисовать – и придумал, знаешь, что? Да если это всё построить, Тронко главным торговым городом стал бы, не меньше! У нас земли богатые, торговцы охотно приезжают, а мы бы для них такие дороги сделали, что никуда бы больше ездить не захотели! И вот я принёс это Коннеру, а тот ничего не понял, но обещал с губернатором обговорить, а тот заявил, что денег, дескать, нет, да и не таможенникам город строить. Ну не гад ли? А меня ещё и засмеяли! Марьян-строитель и Марьян-изобретатель дорог – вот так и называли! И я послушал, подумал… На службе делать нечего уже – седунов нет, Шеманталь всё не возвращается. А мне просто стоять у ворот надоело. Ну не по мне это, как оказалось. Ещё и смеются, покоя не дают… Я без службы в жизни устроиться могу неплохо. С бакранами проще и приятнее. Они мне шерсть, я им – деньги, да выпивку с мелочёвкой всякой. На хлеб и одежду всяко деньги будут, так что чего мне время тратить? Понимаешь?       – Понимаю, – солгал Ричард.       На самом деле он почти ничего не понимал из сумбурного рассказа друга, но слушал внимательно, не перебивая. Дикон вдруг почувствовал, что должен позволить Марьяну рассказать всё, как тот умеет. Чтобы он знал, что Ричард тоже готов помочь. Но как помочь, Дик пока не представлял.       – Ну я бросил прошение об отставке в итоге, – подытожил адуан. – Коннер принимать отказался, поскольку не он меня назначал, а Шеманталь, да и вообще посоветовал не дурить. Да только не дурю я! Одно дело, когда "барсов" кололить надо и границу защищать, когда дельце какое провернуть для общей пользы, а вот так стоять, да мешки чужие проверять… Надоело! Нет от меня там пользы никакой, а мух считать я не хочу. Этим и без меня заниматься могут.       Пожалуй, это Ричард уже понимал хорошо. Находиться там, где чувствуешь себя лишним, да ещё и не делать ничего… Он помнил, каким никчёмным себя ощущал рядом с Первым маршалом. Всегда… Рокэ справлялся сам, ему не был нужен оруженосец. И Ричард шёл к тем, кто мог заставить его ощущать себя хоть немного нужным. И в результате он жестоко обманулся.       – А что ты придумал-то? – уточнил Дикон, посмотрев на друга.       Марьян несколько смущённо почесал усы.       – Ну дык… Дороги, – пояснил он. – Но не такие, как… Вот только попробуй засмеять!       – Да и не думал даже! – воскликнул Дик. – Ты можешь объяснить, что за дороги?       – Хорошие, ровные дороги, – накручивая ус на палец, принялся объяснять Марьян. – Чтобы лавки везде стояли, фонтаны там…       Ричард старательно не закатывал глаза и не усмехался. И пока что решительно не мог уразуметь, в чём состояла задумка друга. Зато понимал тех, кто его идеи не оценил. В чём новизна обычных дорог?       – Ещё мосты, – добавил Марьян с таким видом, будто теперь Дикон должен был непременно восхититься. – Я могу чертежи свои показать.       – Покажи, – согласился Дик. Возможно, так он сумеет оценить по достоинству. – А ты их с собой взял?       – Ну не бросать же. Я ведь с месяц над ними корпел…       Резкий свист оборвал их диалог. Сона грозно заржала, а Мотылёк застыл. Марьян застыл вместе с конём, не закрыв рта от изумления. Его шляпа слетела с головы, хотя ветра не было.       – Что?.. – спросить Ричард не успел.       В вечерней тишине прозвучал знакомый треск. В них стреляли!       Дикон молниеносно достал пистолет. Марьян последовал его примеру. Но разглядеть стрелка было невозможно.       – "Он здесь…" – послышался далёкий шёпот. – "Посмотри сюда…"       Ричард обернулся. Приблизительно в хорне от них раскинулась тёмная рощица. Среди деревьев разглядеть затаившегося убийцу сложно, но камни говорили, что он именно там.       Мелькнула рыжеватая вспышка. Пуля просвистела в одном бье от его левого плеча. Мотылёк разъярённо заржал. Стрелок не особенно меток, но в конце концов сможет попасть…       Ричард зажал Сону в шенкелях и направил прямо к убийце. Мориска летела, словно ветер, выстрелы звучали, но не задевали их. Похоже, убийца из-за испуга палил, уже не надеясь попасть…       Они быстро подошли к рощице. Возле векового дуба валялось брошенное ружьё. Убийца сбежал…       Дикон спрыгнул с Соны и жестом велел мориске быть тихой.       – "Где?" – спросил он, закрывая глаза и вслушиваясь в тишину.       В кронах деревьев испуганно затаились пичуги, мелкие зверьки скрылись в норах. Выстрелы испугали маленьких жителей рощи, а потому они не шумели. И ветра не было. Ничто не могло отвлечь Повелителя Скал. Камни с готовностью указывали ему путь к тому, кто пытался убить.       Стрелок рванул прочь, когда Ричард и Сона помчались на него. Он побежал вглубь рощицы, стремился обогнуть её, выйти на другую дорогу и затеряться среди горожан… Разве мог знать он, что каждый случайный камешек станет свидетелем его пути? Разве мог знать он, что Повелитель Скал будет видеть каждый его шаг?..       Ричард двигался тихо, сжимая в правой руке шпагу, а в левой пистолет. Он не отпустит, не позволит уйти…       Он забыл, что кто-то объявил на него охоту. Это не люди Рокэ – они не попытались бы убить. Но кто-то очень хочет видеть герцога Окделла мёртвым. И он хотел знать: кто?       Убийца бежал, наступая на ветки, ломая их сапогами. Он не оглядывался. А Дикон уже видел его собственными глазами.       Он направил пистолет на свою жертву и выстрелил. Разнёсся пронзительный вопль. Стрелок упал. Его нога была прострелена.       Ричард опустил руку с пистолетом и подошёл к неудачливому убийце. И остолбенел, когда увидел его лицо.       Что чувствуют люди, когда видят своих убийц? Оскар не приходил в ярость, когда видел Рокэ, не обвинял его в своей смерти. Отец Герман не испытывал ненависти к Арамоне, но следовал за ним, пока тот не стал таким же выходцем. Рамиро просто хотел снова поговорить с другом, даже не вспоминая, что этот самый друг ударил его кинжалом.       Ричард не задумывался, что будет делать, если увидит того, кто выстрелил ему в спину.       И теперь смотрел на него...       – Дювье? – не веря собственным глазам, спросил Дикон.       Солдат Карваля пыхтел и стонал от боли, корчился и, разумеется, не стал отвечать.       А Ричард оторопело разглядывал его. Черноволосый, не особенно крупный – но крупнее Карваля, – усатый чесночник… Как его занесло сюда? Он должен быть в Олларии с Робером. И почему пытался вновь убить Дикона? Он же ещё ничего не натворил в этот раз!       – Зачем?..       В дрожащих руках Дювье что-то блеснуло. Ричард не успел разглядеть и отреагировать. А солдат вдруг положил в рот пузырёк и раскусил. Послышался жуткий хруст стекла…       – Что ты?! – Ричард бросился к нему.       Но было поздно. Дювье разжевал стеклянный пузырёк. Одно это уже могло бы убить его. Но в пузырьке, наверное, был яд.       – Простите, герцог Окделл… – прохрипел Дювье, наконец посмотрев на него. Из его рта вытекала кровь и синяя жидкость. – Простите…       Ричард рухнул на землю, в раз обессилев.       – Почему ты хотел убить меня?       Дювье протестующе покачал головой.       – Не хотел… Ммм… Кха!! – с кашлем брызнула смесь крови и синей жижи. И, кажется, выскочил осколок. – Не… Кха!хотел… Он сказал, что… Вы убьёте Монсеньора…       Из Ричарда вырвался нервный смешок. Он бы никогда не убил монсеньора. Дювье говорил не о Рокэ, но и Робера бы Дик не убил. Чесночники были верны Эпинэ. Ради Робера они на многое бы пошли…       – Кто тебе это сказал?       Есть ли смысл спрашивать? Дювье взял с собой яд – на случай, если попадётся. Он не станет выдавать…       – Я не убью Робера, – пообещал Ричард, смотря на тускнеющие глаза солдата. – Он был мне другом. Я хочу помочь ему. Кто тебя отправил?       – Штанцлер… – прошептал Дювье, закрывая глаза.       Удивления не возникло. В голове стало как-то слишком пусто. Август Штанцлер не смог в этот раз подчинить герцога Окделла. И он бы не отпустил так просто того, кто выбежал из его дома с кольцом. Имя Ричарда используют как знамя, а живой Окделл не нужен… А Дикон столь глупо не закрывал лицо с тех пор, как они с Марьяном выехали на заброшенную дорогу…       – Про… Простите, герцог Окделл, – едва слышно повторил Дювье.       Ещё не умер…       – Ты отвратительно стреляешь, – отметил Дикон.       Столько выстрелов – и все мимо! И как только этот чесночник попал в Ричарда в прошлом? Вот уж где точно проклятие сыграло…       – Простите…       Ричард хмуро посмотрел в открывшиеся глаза своего убийцы. Он был напуган. Умирать не страшно, но лежать перед тем, кого только что пытался убить, смотреть на него и ждать смерти – вот это, пожалуй, страшно.       – Прощаю, – вздохнул Дикон. – И за то, что пытался убить. И за то, что убил.       Не ждал он подобной встречи. Совсем не ждал…       Дювье судорожно выдохнул. Из его рта вытекло ещё немного крови и синего яда. А потом тёмные глаза потухли.       Ричард провёл ладонью по его лицу, закрывая глаза. Следует оставить здесь – он ничего не должен этому человеку. Но лежать мёртвым на земле, не удостоившись могилы… Кошмарно.              Сона тоскливым ржанием встретила своего всадника.       – Я жив, – улыбнулся Ричард, сгорбившись под тяжестью мертвеца, – и даже не поранился. Идём к Марьяну и Мотыльку. Они, должно быть, напуганы.       Путь в целую хорну оказался труднее и длиннее, чем показалось Ричарду, когда они с Соной мчались сюда. Солнце почти полностью зашло за горизонт, оставляя лишь алую полосу посреди сине-чёрной тьмы.       Марьян неподвижно стоял на ногах, а перед ним лежали упавший мешок и огромное тело тяжеловоза. Мотылёк был убит…       – Вижу, ты прикончил эту сволочь? – мрачно спросил друг, посмотрев на него. – Сам не пострадал?       – Нет, – слабо ответил Дикон, сбрасывая тело Дювье на землю. – А ты?       – Только шляпу потерял, – дёрнул усом Марьян. – И Мотылька…       Мышастый огромный конь лежал на боку, из его грудины вытекала густая кровь. Дювье стрелял отвратительно, потому пуля, предназначавшаяся Окделлу ударила по тяжеловозу Марьяна.       – Я ж даже прикипеть не успел к нему, – вздохнул адуан. – Как-то совсем недолго мы с ним рядом побыли.       – Мне жаль, – сдавленно сказал Дикон. – Марьян… Мне правда жаль. Прости…       – Ты не виноват, – твёрдо заявил друг. – Не виноват, понял? Ты из-за каждой сволочи будешь прощения просить?       – Не буду… Но мне жаль.       – Мне новый конь понадобится – на ногах до Олларии мы с месяц добираться будем. Но денег много уйдёт – не получится теперь в хороших тавернах останавливаться.       Да будто важно Ричарду, что придётся обойтись без комфорта! Он утянул за собой друга, совсем забыв, что его хотят убить. Он тратит деньги Марьяна, пользуется его добротой. И не может отплатить!       – Дойдём до Линарэ и заночуем где-нибудь, а я как-нибудь раздобуду себе коня. – Марьян с грустью погладил тело Мотылька и перевёл взгляд на труп Дювье. – Ты его зачем притащил-то?       – Похоронить нужно, – негромко ответил Дикон, смотря на свои сапоги. – Нехорошо, когда… так.       – Нехорошо, – согласился адуан. – Не зря я и лопату прихватил.