R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Для того, чтобы снова оказаться в той самой камере, что располагалась прямиком над пекарней, Рокэ на сей раз даже не пришлось выводить белоштанное чудище из себя – оно прекрасно справилось само.       Альдо не стал пытать, чтобы вытряхнуть правду – по крайней мере, не пытал Рокэ. Фердинанда тоже трогать, скорее всего, пока не рискнёт. А вот что происходило с Хуаном, Алва не представлял. Его не приглашали на допросы. Оставалось уповать на выдержку, силу и острый ум домоправителя. Рокэ измерял камеру шагами, думал, что сможет сделать, если мелкий узурпатор вдруг снова посетит его, как и обещал, мысленно клялся медленно убивать каждого, если Суавес пострадает, – и убивать быстро, если тюремщики окажутся милосердны к старику. Глупо. Бестолково. Жалко. Алва думал, что удастся победить быстро и обойтись малой кровью. Он не рассчитывал, что "малая кровь" может принадлежать Хуану.       – "Выживи", – мысленно обращался он к домоправителю. – "Говори то, что они хотят услышать, делай, что велят. Только выживи! Я разберусь потом…"       Им нужно ждать. Плотину рано или поздно прорвёт. Осада никогда не сулит процветания. Голод, болезни, грабежи – столица будет гнить и гореть изнутри. За стенами стоит сильная армия. Горожане поймут, что выход один – сдаться. Они откроют врата. Лизоблюды недо-Ракана не смогут сопротивляться – да они сами выдадут своего короля, чтобы просто выжить. И ещё был юный Валентин Придд. У него хватило сил, чтобы задержать конвой, сопровождавший Алву в Ноху. Хватит сил и на то, чтобы связаться с Эмилем. Робер тоже выберет сдаться, а не смотреть, как умирают от голода люди. Нужно просто ждать. Пройдёт нелепый суд. Пройдёт ещё какое-то время. И белоштанный господин со своей свитой окажутся на виселице. Валме не проникнет в столицу как посол и не подкинет узурпатору идею убийства короля. В Урготе Марсель со своим хитрым дядюшкой, должно быть, сейчас вовсю убеждают весь мир, что отречение Фердинанда Оллара не имеет силы. Рокэ намекнул виконту, что без государя его плану не осуществиться. Фердинанд не умрёт. Они вернут его на трон, заново присягнут. Талиг останется таким, каким был. Нужно просто ждать…       И Хуану нужно ждать. Это закончится. Они выгрызут победу. А потом рей Суавес может просить о любой награде. Может и не просить вовсе – Рокэ сам всё даст. Сейчас же Хуан должен лишь делать всё, чтобы выжить. Он не должен выгораживать соберано. Если придётся, пусть валит на него! Рассказывает любую правду и любую ложь. Алва выкрутится, вынесет пытки. Его могут не жалеть…       Но покамест захватчики всего лишь в очередной раз сменили его покои. Рокэ даже несколько обрадовался, когда вернулся в ту самую камеру. Навевает воспоминания…       Здесь великолепно протоплено, сырости совсем не ощущается. Душновато, конечно, но жить можно.       Солёной воды ему пока не приносили. Отчего-то мальчишка не торопился мучить своего узника всеми возможными способами. А ведь Альдо зол из-за своей бабки. Любой был бы зол на его месте. Но, по всей видимости, пленение принцессы Матильды сдерживало мальца. Чего требовал от него Эмиль? Менять бабку на короля никто не станет. Возможно, обменяют на кого-то другого? Рокэ позволял себе мечтать, что отпустят Айрис Окделл. Маловероятно, но он хотел надеяться. Это он оставил девочку в столице, хотя прекрасно знал, чем всё закончится. Её не тронут. Сестру героя и ключ к Надору будут беречь. Но лучше бы ей убраться отсюда. Алва был слишком глуп и мелочен, когда решил использовать сестру Ричарда, чтобы вернуть самого Ричарда. Сильвестр правильно всё сказал… Рокэ играл, но совсем забыл, что в руках не карты, а люди. Хуан уже стал жертвой его игр. С Айрис такого не должно произойти.       Особенно сильный жар поднимался в его комнате утром и вечером – когда в печах готовилась еда. В такие моменты думать особенно не получалось. Разум пьянел, по телу скатывался пот, из-за чего под одеждой противно зудело. Рокэ укладывался на кровать и прижимался спиной к стене, которая ещё сохраняла остатки прохлады. Обычно удавалось провалиться в сон. А просыпался он, когда жар ослабевал. И думал вновь.       Тело будто варилось в котле. Рокэ лениво вспоминал лето в Кэналлоа. Там тоже жарко. В детстве он с братьями сбегал к берегу и плескался в море. А вот сёстры могли лишь гулять в саду и сидеть возле фонтанов. У них красиво… Ричард бы там смог отогреться…       Когда дышать стало чуть легче, Рокэ открыл глаза. И увидел Ричарда.       Он лежал рядом с ним – на краю кровати. И спал. Так тихо, так незаметно… Сердце с надеждой стукнуло в груди, а разум отметил, что это невозможно. Дикон мог приходить сюда – но ложиться рядом и спать? Такое может быть лишь во сне…       Его русая чёлка спадала на бок, но не закрывала собой прекрасное северное лицо. Дыхание было ровным и едва ощутимым. Отблески свечей едва заметно поигрывали на волосах и светлой коже.       Он так близко. Совсем чуть-чуть – и можно будет коснуться, прижать к себе…       Дикон вдруг поёжился и нахмурился. Почувствовал присутствие врага? Или ему неудобно? Слишком жарко? Он подвинулся назад – и почти падал с кровати.       Алва потянул руку, чтобы удержать… Ричард распахнул глаза.       Живая сталь посмотрела в самую душу. Рокэ замер. Ричард с непониманием глянул на его руку, что продолжала тянуться к нему. Тянуться без спроса и без права…       – Ты можешь упасть, – попытался объясниться Алва.       Его голос звучал слишком слабо – во рту пересохло.       Было волнительно и страшно. Дикон близко. И он может в любой момент отпрянуть, исчезнуть.       – "Задержись!", – не смея говорить, мысленно просил Рокэ. – "Побудь со мной ещё немного!"       Он не коснётся, не будет даже дышать. Просто смотреть. Если это сон, то пусть пока не заканчивается!       И Ричард не уходил. Его серые глаза пристально изучали лицо Рокэ. Дыхание стало более ощутимым и будто менее ровным. Полные губы чуть приоткрылись.       Рокэ с жадностью глядел на него. И никак не мог наглядеться! От близости кружилась голова. Было так хорошо… Сердце всё радостнее стучало в груди, внутри расплывалось возбуждение. Разморённое жаром тело реагировало на близость и красоту Ричарда быстро и остро.       Дикон громко выдохнул и раскрыл свои огромные глаза шире. Сияющая сталь на миг вспыхнула.       – Ричард… – осмелев, позвал Рокэ.       Он ведь столько должен сказать…       Ричард совсем нежданно подвинулся ближе. Их колени столкнулись. Тело пробила молния, кровь вскипела. Рокэ понял, что его возбуждение совсем скоро станет слишком заметным. В штанах уже было тесно… Дикон, не замечая состояния маршала, серьёзно и внимательно посмотрел ему в глаза. Подвинулся ещё ближе. Живая сталь прожигала душу, Алва судорожно думал, как бы не выдать себя и не отпугнуть…       Мягкие сухие губы внезапно накрыли его собственные.       – "Сон", – сказал себе Алва, разрешая себе обмякнуть и дать фантазии захватить целиком. – "Счастливый сон…"       Мечтать о подобном было слишком нагло с его стороны. Их единственная ночь стала невозможным, невероятно щедрым подарком… Рокэ старался не вспоминать, не думать. Он получил больше, чем мог когда-либо рассчитывать. И это лишь ещё сильнее отвратило Дика. Не вспоминать и надеяться, что сероглазое чудо сможет переступить через себя и просто позволит маршалу говорить. Только на это Алва мог уповать.       Но его тело плавилось от жара Багерлее. И опьянённый разум оживил запретное воспоминание. Его прикосновения, его объятия, его поцелуи… Не поддаться своим задавленным желаниям сейчас было выше его сил…       Но почему Ричард такой холодный? Его нужно немедленно согреть.       Дик резко отстранился и настороженно посмотрел на него. Нахмурился.       – "Нет!" – Рокэ быстро подался вперёд и захватил упрямые губы в плен своих. – "Лишь во сне не отвергай меня!"       Рука накрыла русую макушку, не давая больше отстраниться. Пальцы путались в мягких волосах, наслаждаясь каждым мигом… Дикон стиснул его в объятиях, перекатился и накрыл Алву своим стройным крепким телом.       – "Да! Вот так! Не отпускай!" – молил Рокэ, перебирая русые волосы, сминая чужие губы.       Как хорошо! Второй рукой он накрыл спину Дика, погладил от лопаток до поясницы. Его рубашка сбилась под ладонью Ворона. Он смог коснуться голой гладкой кожи. Тело Ричарда стало тёплым – согрелось под его ласками. Нужно согреть ещё сильнее!       Грудью он ощущал, как бьётся сердце Ричарда. Самый драгоценный стук. Самый желанный. Собственное сердце с яростью колотилось в ответ и заставляло признаваться:       – Я и не надеялся… Даже во сне... Дикон... Я так люблю тебя…       – "Люблю! Люблю! Люблю!"       В уголках глаз защипало. Какой счастливый сон… Во сне он может целовать, гладить, обнимать. Может любить и выражать свою любовь.       Ричард впился в губы Рокэ с большей силой. Почти с жадностью. Его руки гладили плечи Алвы, горячие мягкие губы целовали скулы, шею, грудь… Рокэ громко и часто дышал, цеплясь всё наглее. От возбуждения становилось больно. Его поднявшийся член поднялся упирался в низ живота Дикона. И чувствовал, что тот возбуждён не меньше.       Ричард выдохнул и принялся двигать бёдрами, тереться. Рокэ, не позволяя хоть немного отстраниться, двигался своими бёдрами в такт ему. Их члены тёрлись друг о друга, а сердца бешено колотились. Словно стремились вырваться и соединиться. Если бы только они могли в самом деле соединиться…       Дикон протиснул руку между их телами и накрыл член Рокэ пальцами. Сжал. От резкого удовольствия Алва вздрогнул и простонал.       Сильные пальцы гладили и массировали его плоть сквозь ткань брюк. Им следует избавиться от одежды! Но разве можно сейчас отодвинуться, чтобы освободиться?       От наслаждения перед глазами всё расплывалось. Он радостно сходил с ума и не подозревал, что прямо сейчас сойдёт ещё больше…       Губы Ричарда накрыли его сосок. Рокэ вскрикнул и дёрнулся.       Каррьяра, да он сейчас просто умрёт!       Рука сжимала его член, а губы втягивали и ласкали сосок. Сердце почти выпрыгивало из груди, а разум сгорал от удовольствия. Рокэ рычал, извивался.       Он схватил левую руку Ричарда и прижал к губам, принявшись страстно целовать.       Во рту почувствовался солоноватый привкус горячей крови… Рокэ замер. Посмотрел на руку, которую держал. В одно мгновение разум прояснился.       Из ладони Ричарда сочилась кровь. Его запястье было скрыто за красной тканью. Мокрой. Рокэ отпустил руку и посмотрел на свою ладонь. На ней осталась кровь Ричарда…       – "Это не сон!"       Невозможно, но это было реальностью. Ричард в третий раз пришёл к нему. Из его руки текла кровь. Но по неведомым причинам Дикон держал его, целовал, гладил…       Алва схватил его за голову и потянул на себя.       – Дикон… – Им нужно остановиться.       Прямо сейчас творится нечто, что нельзя объяснить. Но Ричард, похоже, не понимает, где́ находится и кто́ рядом с ним.       Дик прижался губами к его шее, втянул кожу. Его пальцы проникли под пояс брюк, дотрагиваясь до голого влажного члена Рокэ.       Алва шумно выдохнул и с силой сжал его за плечи.       – Ричард... Не... Ах!.. Дик…       Нельзя! Нельзя поддаваться! Он должен остановиться. Один раз слабость ещё простительна – но не более.       Нужно остановиться. Нужно понять, что происходит с Ричардом. Нужно обработать его рану!       Дикон, продолжая массировать не желавший падать член, погладил его по щеке. Рокэ ощутил, как по ней стекает кровь…       Упрямые губы целовали его. Так нежно. Так неправильно…       – Не надо... Ты не понимаешь, кого целуешь... Остановись, мы не можем… – беспомощно уговаривал Рокэ. Но его слова тонули в новых поцелуях.       Он вяло отталкивал Ричарда. Тело не желало подчиняться. От ласк он пылал, таял, рассыпался… Как же хотелось не останавливаться…       – "Не смей!" – приказал себе Алва и приложил все силы, чтобы остановить Дикона и отстранить от себя.       Ричард вылетел с его кровати и с глухим стуком упал на пол.       Рокэ быстро сел. Сердце с болью трепыхалось в груди, дыхание было резким и неровным. Возбуждение никуда не ушло. Но оно смешалось с ужасом от осознания.       Он толкнул Ричарда, и тот упал на пол! Он не хотел. Он собирался лишь отодвинуть. Но с силой столкнул на каменный пол…       Дикон с непониманием смотрел на него. Рокэ с мольбой глядел в ответ. Он не знал, как оправдаться. Слова застряли в горле.       Ричард перевёл взгляд на свою ладонь. Даже не удивился ране…       И снова посмотрел на него. В огромных стальных глазах отражались холод и… обида.       – Прости… – прохрипел Рокэ.       Но было поздно – Ричард исчез. Бесполезное слово разбилось в наступившей тишине…       Рокэ вскочил с кровати.       На полу – в том месте, куда упал из-за него Дик, – виднелись капли крови. Это всё правда…       Рокэ бессильно вздохнул. Духота камеры, возбуждённое тело, злость на себя за неаккуратность захватили его, не позволяли думать. В голове было пусто, а внутри – бушевала буря. Хотелось орать, как дикий зверь, биться о стены, вырваться отсюда.       – Герцог Алва, – он упустил момент, когда дверь камеры отворилась и вошёл надоевший порядком Иорам Ариго, – его величество Альдо… Почему на вашем лице кровь?       Рокэ рвано рассмеялся. Придурок в богатом алом наряде, со своими холёными усами и кудрями стоял и наивно хлопал глазами. Будто в самом деле изумился, увидев на лице Ворона кровь, и позабыл, зачем сюда пришёл. Иорам был трусом. Он ни за что не вошёл бы в его камеру, если бы только подозревал, в каком состоянии сейчас Отродье Леворукого. И никакой Альдо Первый не смог бы заставить…       Рокэ выпрямился, быстро завязал шнуры на распахнутой рубахе. И без намёка на улыбку глянул на Ариго. У него глаза как у Катарины. Кажется, от матери досталось. Из всех детей лишь Жермон походил на отца. Из всех детей лишь Жермон не вызывал желания убивать. А вот Иораму не повезло… Жаль, что рядом нет Ги – Рокэ бы оторвался на славу.       – Герцог Алва? – Иорам вздрогнул, поймав его взгляд, и отпрянул к стене.       За дверью стояли стражники. Трусу стоило бы позвать их. Или сбежать.       Но он жался к стене.       – Почему вы молчите? – дрожащим голосом спросил Ариго. Совсем как Катарина…       Рокэ сделал шаг вперёд. Иорам втянул воздух.       – Вы… Вы не посмеете! – крикнул он.       – Не посмею? – поднял бровь Алва. – Что именно я не посмею? Я даже слова вам не сказал ещё, а вы кричите…       Разъярённое чудовище, царапавшееся внутри, требовало крови. Тюремщики злили изрядно. Приходили, когда вздумается, что-то визжали, заставляли переходить из одной комнаты в другую, держали Хуана. Убить одного из них так просто… Да и мир чище станет, если хоть один Ариго покинет его.       Рокэ не понимал, что помогает держаться. Его кровь кипела и клокотала. Но убить Ариго сейчас – лишний раз взбесить белоштанное недоразумение. Его закуют, да ещё и воды лишить могут. Поддаться ярости приятно, но вот перспектива пить солёную воду не радовала.       Пусть Ариго уходит! Алва отойдёт в сторону и позволит идиоту выйти из клетки. Трус уже понял, что сегодня Ворона не стоит трогать…       Иорам внезапно выхватил пистолет и направил его на Рокэ.       – Я!.. – вытянутая рука тряслась, а язык глупца запинался. – Я в-выстрелю!       Рокэ вздохнул.       И, схватив вытянутую руку, резко вывернул. Пистолет звонко упал. Послышался первый хруст.       – Помогите!! – завопил Иорам. – Помогите! Стража! Стража!!       Глаза закрывала красная пелена. Пальцы сжимали чужую конечность, тянули, выворачивали. Рокэ сквозь стук в ушах слышал, как ломаются в его руке чужие кости. А ещё вопли, крики и топот.       С двух сторон его схватили, скрутили. Оттащили в сторону.       Иорам лежал на полу, корчась от боли, всхлипывая. Его правая рука напоминала зигзаг. Из неё хлестала кровь. Больше никогда не сможет взять пистолет и наставить на того, кто сильнее. Да и на того, кто слабее – тоже.       В камеру вбежал Морен.       – Закатные твари! – крикнул он от изумления.       И тут же замолчал. Посмотрел на изувеченную руку Иорама. На бешено дышащего Рокэ и тех, кто держал его…       – В кандалы, – сглотнув, коротко приказал Морен.       

2

      – Её величество не могла уснуть до самого утра, – едва слышно поведала Селина, глотая горький шадди, который никогда не любила.       Но привыкла. Напиток был неприятен на вкус, зато дарил бодрость, которой подруге очень не хватало. На её прекрасном фарфоровом личике появились тёмные круги и небольшая отёчность, голубые глаза и золотые волосы потускнели. Сэль очень мало спала, много переживала. От неё исходил яркий и терпкий аромат трав.       – Матушке удаётся уговорить её хоть немного поесть, а вот меня её величество не слушает. Лишь тизаны пьёт, – с горечью поджав губы, вздохнула подруга. И едва слышно добавила: – Она часто спрашивает о тебе…       Айрис, проглотив кусочек сладкого пирога и отложив вилку, встала из-за стола и подошла к окну, не став ничего отвечать.       В последние дни она подолгу стояла у окна и с тоской смотрела на сад госпожи Мэтьюс. Вся листва стала ярко-жёлтой, цветы увядали, что не удивляло – наступили Осенние Ветра. В Надоре уже вся листва должна осыпаться, а цветы давно увянуть. И птицы улетели далеко.       Осень не была самым любимым временем года для герцогини Окделл, однако в ней была своя прелесть. Крестьяне собирали остатки урожая и пели песни, слуги готовили варенье из поздних ягод – они кислые, только для варенья и годятся. А золотая осыпавшаяся листва делала их скудные луга красивыми. В начале осени ветер был не таким уж и холодным, а потому матушка не противилась сильно, когда дочь изъявляла желание проехаться верхом. Айрис и сейчас бы очень хотела этого. Как там поживает её верный Бьянко? Остались ли те, кто смогут позаботиться о линарце?       О прогулках можно лишь мечтать… Выйти в город ей бы не позволили даже в том случае, если бы герцогиня не продолжала своё затворничество. Селина узнала новость, что кто-то напал на герцога Эпинэ. Так ему и надо! Солдаты узурпатора теперь проверяли каждую улицу. Кажется, и беспорядки случались. Одетта Мэтьюс теперь сама не выходила из дома и никому, кроме нескольких слуг, не разрешала.       В сад Айрис не выходила из чистого упрямства. Но почти два месяца взаперти сводили с ума. Она так хотела на свежий воздух… Но Эстебан сидел в темнице без солнца и воздуха. Значит, и она останется в комнате!       Да и воздух свежим назвать было трудно. С улиц доносился странный мерзкий запах тухлых тряпок, плесени, несвежего мяса. Последствия болезни, видимо. И продолжавшейся осады. Из-за вони она не открывала окна и терпела духоту протопленной комнаты. Лекари говорили, что духота ей вредна так же, как и сквозняки. Но зловоние болезни ведь куда более вредно?       Ничего, девушка была уверена, что перенесёт любую духоту. Но Катарине это терпеть нельзя точно.       Селина приходила к Айрис каждый день – как правило, утром. Они вместе завтракали и почти не говорили. Почти… Сэль осторожно делилась тем, как себя чувствует королева.       Плохо. Очень плохо она себя чувствует, и Айрис это понимала и без чьих-то рассказов. Из-за вони с улиц окна спальни Катарины приходилось оставлять запертыми. Женщина часто мёрзла, а потому камин горел целыми днями. Айри лишь представляла, какая жара стояла в комнате королевы, и ей становилось неуютно. Жар камина, четыре стены – и никакого воздуха. Немного утешало лишь то, что в дом Мэтьюс перестали доставлять пышные букеты. И без них дышать трудно…       Не думать о королеве теперь, когда она увидела её состояние, не получалось. Будто мало Айри тревог и забот! Катарина не одна – с ней Луиза и Сэль. Они добрее и лучше справятся. Госпожа Арамона рожала пять раз. Селина помогала матери, когда та была беременна. Айрис же была слишком мала, когда родились Дейдри и Эдит. О матушке заботились слуги. Айри не может быть полезнее Сэль и Луизы. И она не хотела смотреть на королеву.       – Ты ненавидишь её величество? – едва слышно спросила подруга.       Айрис обернулась к ней. Окинула взглядом. Сэль казалась такой маленькой, хрупкой, измученной. Тёмно-голубое платье подчёркивало нездоровую бледность и круги под глазами. Да и Луиза выглядела не лучше дочери. Им вдвоём пришлось стать и няньками, и служанками. Катарина совсем плоха, её живот растёт день ото дня. Заботы о ней невозможно поручить другим. Они в ловушке, здесь у каждой стены имелись глаза и уши. И языки, которые быстро донесут о положении её величества, если только заподозрят…       Сама Айри, хоть и кусала губы, и ходила из стороны в сторону, не зная, куда деться от тревог, умудрялась и высыпаться, и наедаться. Ей становилось от самой себя противно. Дуэнья и подруга совсем забыли о себе, а герцогиня Окделл продолжала прятаться. Пользы от неё немного, но и оставлять Сэль и Луизу одних неправильно. Порой даже простое присутствие рядом было помощью, но даже на столь малое девушка не могла заставить себя пойти. Она считала себя смелой и сильной, но оказалась малодушной дрянью…       – Ты винишь её величество? – Селина смотрела без злости, без осуждения. Лишь с печальным пониманием. – Она говорит, что очень виновата перед тобой. Маркиз Сабве… Королева молится, чтобы он и герцог Алва вышли на свободу, чтобы они не пострадали. Она винит себя в том, что всё сложилось так… Говорит, что если бы не она, маркиз Сабве не попал бы… Ты тоже так считаешь? Айрис, но ведь её величество…       Её величество оказалась под домашним арестом, поскольку герцог Колиньяр и Манрики считали её виновной в побеге братьев и смерти кардинала. Они пытались навести порядок и не увидели настоящего врага. Врагов. В столице не было Первого маршала, Савиньяков – не было никого, кто мог бы отвести беду. Катарина до последнего не знала ничего. Эстебан стал её последней надеждой. Он сам вызвался привести герцога Алва. И Айрис не остановила. Обвинить королеву очень легко – и очень подло.       Айрис тяжело вздохнула.       – Я знаю, что веду себя неправильно. Знаю, что её величество не виновата. Она пострадала не меньше, чем… Но я не могу! Я каждый раз думаю, что если бы только не осталась тогда, не решила поиграть в благородство, то ему не пришлось бы… Эстебан мог бы уехать со своей семьей! И вы не стали бы пленницами…       Если бы герцогиня Окделл не осталась с ней, Эстебану незачем было бы приходить во дворец. Если бы герцогиня Окделл решила уйти вместе с ним, ему бы не пришлось мчаться за Алвой. Если бы Колиньяр и Манрики не вздумали запирать королеву, а сами бы отправили письмо маршалу, то в столице могло и не случиться бунта. Если бы Фердинанд Оллар был способен править, никому бы и мысли не пришло, что Альдо Ракан может занять трон. Если бы Люди Чести отпустили свои мечты, то государство не раскололось бы на две части, а отец не погиб бы. Если бы Дикон не пропал, никто не объявил бы его убитым. Если бы он не вышел в Ночь Вепря защищать горожан, то враги не смогли бы использовать его имя как знамя. Так кто же виноват?       Оллары ненавидели Раканов, а Раканы – Олларов. Эсператисты и олларианцы грызлись за то, кто вернее служит Создателю. Люди Чести и новая знать никак не могли принять друг друга, и каждый полагал, что другой забрал себе больший кусок. Четыреста лет ненависти привели к закономерному итогу.       Но ведь они умели жить иначе! Дикон и герцог Алва действовали заодно, стали близки. Айрис Окделл и Эстебан Колиньяр полюбили друг друга. Семья Колиньяров, казалось, приняла девицу Окделл. Они были славными людьми. На каждой стороне были славные люди. Зачем враждовать? Зачем убивать друг друга? Кому нужна эта ненависть?       Айри чувствовала, как под ногами дрожит и осыпается земля. Новой тряски не случилось, потолки и стены не падали на головы, из окон не вылетали стёкла. Но такой беспомощной девушка не ощущала себя даже в тот день. Даже после того письма Наля, когда матушка лишилась чувств, а потом отправилась в столицу, Айрис была увереннее. Даже после вести о гибели отца, когда прежний мир погиб вместе с Эгмонтом Окделлом, она находила в себе силы. А сейчас задыхалась и не знала, как поступить. Её тело было здорово, а душа словно обмертвела. Не было сил, не было мыслей, не было сочувствия к другим. Воли хватало лишь на то, чтобы не впасть в отчаяние. И её становилось всё меньше и меньше…       – Я не могу… – жалобно прошептала девушка, смотря подруге в глаза. – Я знаю, что ей нужна помощь. И что вам с госпожой Арамоной нужна помощь. Мне самой гадко от того, что я просто сижу здесь. Но когда я вышла и оказалась у королевы… Я поняла, что всё правда! Когда я здесь, это кажетсястрашным сном. Я ничего не могу сделать, не могу проснуться, но рано или поздно кошмар закончится. Но когда я смотрю на неё, всё становится слишком настоящим. Меня никто не разбудит. Нас никто не спасёт. Это реальность. И мне страшно, как никогда до этого. Я не хочу бояться. Я постоянно думаю, что могу сделать. Но я ничего не могу! И рядом с ней я буду получать постоянные напоминания, насколько всё плохо. Мне жаль… Я не могу…       Селина поставила чашку, поднялась. Подошла к ней.       И крепко обняла. Она тёплая...       – Всё очень плохо, – чуть срывающимся голосом, признала Сэль. – Ужасно. Айрис, мне тоже страшно. Так страшно! Маменька говорит, что всё будет хорошо и что отчаиваться нельзя. А сама плачет – я видела. Герард с маршалом Савиньяком, а Жуль и Амалия успели уехать с бабушкой и дедушкой. Только это и помогает маме держаться. Она не очень любит королеву, почему-то, но всё же заботится. Мы все заперты. Всё, что мы можем: сходить с ума от страха и бездействия или поддерживать друг друга. Мы должны быть все вместе. Ты не одна. Её величество не одна. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня мы есть друг у друга.       По щеке скатилась слезинка. От слов Сэль не стало легче и светлее на душе. Напротив, стало ещё горше и страшнее. Но подруга права во всём. Быть сильной очень тяжело. Но быть сильной, когда рядом остаются друзья, всё-таки проще. Им всем трудно. И Айрис знала, что может делить трудности с остальными. Нужно найти ещё капельку воли внутри. Но как?       Селина сжала её сильнее и отпустила.       – Ты не должна переступать через себя, приходить к королеве против воли. Просто подумай о моих словах, хорошо?       Айрис стёрла ладонью мокрую дорожку и кивнула.       В дверь постучали.       Не дождавшись разрешения, в комнату вошла Одетта Мэтьюс. Её кружевное жёлтое платье подчёркивало избыточную полноту и крайнюю озабоченность на лице.       – Герцогиня Окделл, – хмурясь и нервно растягивая слова, заговорила хозяйка дома, – мне жаль, что приходится тревожить вас. Пришёл герцог Эпинэ. Он хочет видеть вас.       

3

      Багряное платье с золотой вышивкой путалось в ногах, хотя Айри старалась идти медленно, не выдавая волнения. В левой руке она держала веер, а правую спрятала в складках юбки. В ней лежал серебряный нож для фруктов. Он не спасёт от приспешника узурпатора, но сдаваться без боя герцогиня Окделл не собиралась. Она не знала, зачем явился Эпинэ, но была достаточно умна, чтобы понимать: праздной беседы не получится точно. Сердце ровно и решительно билось в груди. Новость о нежданном визите помогла внутренне собраться и приготовиться ко всему. Враг пришёл к узницам. Если только вздумает причинить вред или угрожать, Айрис покажет, что умрёт, но не подчинится. Это куда проще, чем смотреть на беременную королеву и слушать уставшую подругу. Для этого у неё достаточно и смелости, и сил!       Селина шагала рядом с ней, совсем не утруждаясь держать лицо. Девушка хмурила брови, кусала губы и бросала на Айри испуганные взгляды. И пыталась прикрыть собой её правую руку.       Посреди просторной комнаты, заставленной мягкими креслами и столиками с вазами, стоял темноволосый мужчина в чёрно-красном наряде. Он чуть клонился на левый бок и едва заметно морщился. От боли? Значит, его действительно ранили. Это хорошо – Айрис может изловчиться и ударить в слабое место. Как жаль, что её не обучали, как брата! Но если быть быстрой и точной…       – Сударыня, – Робер Эпинэ вежливо поклонился, вновь чуть поморщившись, – я благодарю вас за то, что вы согласились принять меня.       Айрис выпрямилась и оглядела его. Совсем не похож на злодея. Глаза добрые и уставшие. А сколько зла принёс в столицу со своим тараканом! Робер выглядел более бледным и измученным, чем запомнила Айри. Победа не принесла захватчикам процветания. За стенами армия, в городе гуляет болезнь. А самого Эпинэ едва не убили.       – "Так вам и надо!" – с холодным злорадством подумала Айрис. – "Эстебан и герцог Алва страдают сильнее вас. И её величество".       От последней мысли стало стыдно. Девушка закусила губу. Думать о Катарине сейчас нельзя. Ещё ляпнет что-нибудь и выдаст…       – Ваша покровительница нездорова, – вздохнул Эпинэ, – и не смогла принять меня, так что я был вынужден просить вас о встрече без её дозволения.       Да, королева нездорова. И не получает должного ухода, поскольку несколько сволочей из Агариса решили, что Талиг принадлежит им!       – "Терпение – кольчуга сильного", – сказала себе Айрис.       Слова отца… Отец бился вместе с Эпинэ. Думал ли он, что однажды Эпинэ станет одним из тюремщиков его старшей дочери? Он бы не захотел такого исхода. Он заблуждался…       – Я бы хотел поговорить с вами, – мужчина бросил взгляд на застывшую Селину, – наедине.       Подруга схватила Айрис за локоть.       – У меня нет секретов от друзей, – вскинула подбородок юная герцогиня, крепче сжимая и нож, и веер.       – И всё же я прошу о личном разговоре. Окажите мне честь и прогуляйтесь со мной в саду.       В саду? Выйти из дома и вдохнуть аромат плесени и нечистот? Да этот подлец, похоже, хочет помучить пленницу!       – Говорите здесь, – гордо упиралась Айрис. – Или уходите. Я не намерена гулять с предателями и клятвопреступниками.       Робер слабо усмехнулся.       – Положите нож, сударыня, – внезапно заявил он. – Уверяю, я не причиню вам вреда.       Сэль тихонько ахнула и крепче взялась за Айри. Сама Айри скрипнула зубами от досады. Заметил-таки!       – Думаете, я испугалась вас? – перестав скрывать правую руку, процедила Айри.       Эпинэ покачал головой.       – Я уже понял, что страх вам неведом. Но нож вам не нужен. Я пришёл, чтобы просто поговорить. И настаиваю на прогулке в саду.       Хотелось закричать и броситься на мерзавца. Хотелось шипеть, царапаться, брыкаться. Хотелось плакать от бессилия. Эпинэ пришёл сюда на правах победителя. Оллария не весь Талиг, но сейчас они именно здесь. И правит здесь и сейчас таракан. Савиньяк где-то за стенами. Если он именно в этот момент ворвётся, то Айрис может напасть на Робера и не обрушить своим действием огонь на головы остальных. Но вероятность ничтожно мала. Поступить сейчас глупо – подставить других. К ней пришёл не какой-то гонец, а приближённый узурпатора, его друг. Нападение на него не простят. Да и сам Робер может отбросить её и прикончить.       Стоит ли с ним говорить? Деваться ей некуда. Сказаться больной, как королева – поздно. Может, выслушать? Может, удасться что-нибудь узнать? Хотя бы спросить про Эстебана.       – Ваши плащ и мантилья, герцогиня, – невысокий слуга, опасливо смотря на её правую руку, держал ворох одежды. – Сегодня прохладно.       Айрис, поджав губы, отдала ножик и веер Селине.       – Всё будет хорошо, – пытаясь убедить, скорее, себя саму, пробормотала подруга. – Я буду ждать тебя здесь.       Робер молча взял плащ у слуги и накинул его на плечи Айри. Наглец!       Девушка злобно поправила меховой ворот и, подняв голову, пошагала прочь, не посмотрев ни на подлеца, ни на нелепого слугу, что тянул ей ненужную мантилью.              Едва она оказалась в небольшом садике, как настроение из отвратительного стало безнадёжно паршивым. Ну и вонь! Такое ощущение, что в ухоженном саду кто-то додумался хранить стухшее мясо. Груды стухшего мяса.       – Мне жаль, что пришлось вытащить вас сюда, – прозвучал за спиной голос Эпинэ. – Но мне не нужны лишние уши.       Айрис грозно втянула воздух. От вони запершило в горле.       – Я не о вашей подруге, – добавил Робер. – В этом доме не только вы.       Девушка медленно выдохнула. Здесь негодяй прав. Говорить в присутствии слуг и Одетты не следовало. Но почему Эпинэ не хочет, чтобы они подслушивали? У него ведь не должно быть секретов от своего таракана. Или всё-таки секреты были?       Айрис прищурилась.       – Говорите. Что вам угодно?       Робер спокойно и как-то обречённо глядел на неё. Не кривился от грубого тона, не скрывал за любезной улыбкой неприязнь. Чего он хочет?       – Сударыня, – выставив одну ногу немного вперёд и чуть склонившись, начал Эпинэ, – за то, что я вам скажу, меня могут отправить в Багерлее. Без дозволения Альдо я не могу решать такое, а дозволения пока нет и, возможно, не будет.       Альдо? Не "его величество Альдо I"? Похоже, они действительно друзья…       – Скажите, вы хотите уехать домой? – Вопрос Робера был столь внезапным, что девушка не сразу поняла, что услышала. Но следующие слова едва не убили её: – И помочь Эстебану Колиньяру?       Между рёбер сжалось. В глазах чуть потемнело. Айрис судорожно вдохнула, однако воздух не желал проникать в лёгкие. Руки стали холодными.       – Айрис! – воскликнул Эпинэ. – Вам плохо?       Девушка мотнула головой.       – Сейчас… – она прикрыла глаза и ещё раз вдохнула. Медленно. – Сейчас пройдёт…       Один вдох. Выдох. Ещё один медленный вдох… Краткий приступ отпустил тело. В Надоре она так часто не задыхалась.       К горлу подступила тошнота, но её удалось подавить быстро.       – Я не должен был выводить…       – Что вы говорите? – уставившись на Иноходца, перебила Айри. – Помочь Эстебану? Как?       Почему он заговорил об Эстебане? Узнал об их любви? Но кто мог такое рассказать?       – Айрис, вам правда лучше? – настороженно уточнил Робер.       – Да! – девушка едва не топнула ногой. – Говорите! Как я могу помочь Эстебану?       Неужели Эпинэ готов устроить побег? Он не враг им? Но зачем тогда пришёл в столицу с Раканом? Голова чуть кружилась, но Айрис держалась прямо. Она должна знать всё! А думать будет позже.       – Принцесса Матильда Ракан сейчас находится в лагере Эмиля Савиньяка. Её перехватили на пути в Олларию. Я предложил Альдо обменять часть заложников на неё. Он мешкает, но я думаю…       – Нас отпустят, если принцессу Ракан отпустят? – снова перебила Айрис. – Но разве маршал Савиньяк согласится? Или короля с королевой тоже отпустят?       Нет, глупо так думать. Отпустить короля – признать поражение. Но ведь Матильда Ракан – бабушка узурпатора. Если он её любит, то пойдёт ли хоть на какие-то жертвы? Их с Эстебаном могут выпустить отсюда! Они не важны и не опасны. Но герцог Алва останется в темнице. А Катарина?       Робер покачал головой.       – Нет, их не отпустят. Такое Альдо не позволит. И Штанцлер поддержит его в этом.       Айрис едва не передёрнулась от отвращения.       – Штанцлер? Он с вами?       – Да, – нахмурился Робер. – Он стал членом Высокого Совета.       Мерзкий старикашка! Неужели ему не хватало быть кансилльером при Фердинанде Олларе?       – Но королева ведь не правит! – воскликнула Айри. – Она отреклась от престола вместе с королём.       И она – та, кого нужно отпустить в первую очередь. Айрис живёт вполне комфортно. Эстебан… Эстебан тоже должен уехать, но он может подождать. Он сильный. Но у Катарины нет ни времени, ни сил.       Если спрятать как следует живот, усадить в карету в ночи, то вывезти ещё можно. Наверное…       – Айрис, это не обсуждается, – болезненно поморщился Робер. – Я уже говорил об этом с Альдо и даже со Штанцлером, однако её они не отпустят. Но вас отпустить могут. Я договорюсь, я вывезу вас лично, если придётся. И Эстебана Колиньяра я тоже могу вывезти вместе с вами.       Айрис скривилась от разочарования. План Эпинэ никуда не годится. Лишь побег или штурм столицы что-то изменят! Но они с Эстебаном могут уехать… А герцог Алва останется в Багерлее вместе с королём. Их могут убить. И что будет с Катариной? Луиза и Сэль останутся с ней? Они вряд ли её бросят одну.       – Зачем вам помогать мне? – с подозрением спросила Айрис.       – Я знал вашего отца, – просто ответил Робер, – и вашего брата.       – Дикона? – удивилась Айри. – Но когда?..       – В Кагете, – грустно ухмыльнулся Иноходец. – Знаете, он ведь спас мне жизнь.       Сердце глухо ударилось.       – А вы сделали его мертвецом, – с горечью прошептала девушка.       Робер не торопился с ответом. Опустил глаза. Поднял вновь.       – Я не могу помочь Ричарду. А вам – могу. Я не хотел бы, чтобы ещё один ребёнок Эгмонта пострадал.       – Не говорите! – крикнула Айрис. – Не смейте так говорить! Вам просто удобно считать Дика мёртвым, но это ложь! Он жив! Я точно знаю!       Точно Айрис знала только то, что их дело – дрянь. Где носит брата и что с ним, девушка не имела ни малейшего понятия. Но она не покажет этого!       – Я бы тоже хотел знать, – тихо признался Робер. – Но сейчас я знаю, что Матильда за стеной, а вы здесь. Вы обе пленницы, и я хочу это исправить. Если Альдо не согласится, я сам напишу Савиньяку.       – Почему вы думаете, что маршал обменяет принцессу на меня и Эстебана? Он бы согласился на королеву, но я? Он клялся защищать Олларов, а не Окделлов.       – Он согласится, – улыбнулся Робер. – Потому что вместе с вами получит ещё и меня.       Айрис обомлела. Да он с ума сошёл! Готов сдаться в плен? Его же убьют!       – Вы согласны? Вам придётся сохранить это в тайне и быть готовой. Я приду за вами, когда всё станет ясно.       Сердце забилось от волнения. Вырваться отсюда, уехать домой. И Эстебан будет свободен! Стоит ли думать о других? Эпинэ сделал щедрое предложение. И он, кажется, не лжёт.       – Я не могу… – неуверенно промямлила Айри.       А почему не может? Потому что Катарина останется одна? Эстебан тоже сейчас один – на самом деле один! Рядом с ним нет Луизы и Сэль.       – Вы смелая и преданная девушка, Айрис, – снова улыбнулся Робер. – Это прекрасные качества. Но я могу вам пообещать, что Альдо не причинит королеве вреда. Он не жесток.       Айрис видела, как "не жесток" Ракан. Она видела трупы гвардейцев и слуг. Они валялись вместе с оборванными шторами! Он может не тронуть бывшую королеву – но не бывшую королеву, что носит под сердцем наследника.       – Вы можете подумать, – сказал Робер. – Я не буду на вас давить.       – Вы можете… – глупая мысль слишком незаметно зажглась в голове. И отбросить её никак нельзя. – Вы можете привести меня к нему?       В тёмных глазах читался вопрос. Который быстро сменился догадкой.       – Вы хотите увидеть Колиньяра?       – Да.       Увидеть. Услышать. Обнять. Убедиться, что он жив. Узнать, как он. Тогда и решить будет проще.       – Прошу, герцог Эпинэ! Помогите нам увидеться. Я никому не расскажу. И помогу вам, если моя помощь понадобится.       Она думала об этом лишь раз – и полагала, что это глупость. Просить о помощи врага – это глупость. Но Робер Эпинэ предложил помощь сам. Он готов сдаться маршалу Юга. Каковы его мотивы? Печётся о бабке таракана? Понимает, что они всё равно проиграют, и не хочет лишних жертв? А может, это ловушка, а Айрис от страха и волнений резко поглупела… Но она готова рискнуть! Если Робер не лжёт, то он поможет. Если это ловушка, Айрис выберет оказаться в Багерлее с Эстебаном, а не прозябать в доме Мэтьюс и задыхаться от бессилия.