R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Ты, жабу твою соловей, как посмел только? – Гневу Клауса Коннера не было предела. – Да это ж нарушение устава!       К счастью, гнев его был направлен не на Ричарда.       – Я подавал в отставку много раз, – нагло парировал Марьян. – На сей раз никого не было, чтобы мне отказать. Генерал Дьегаррон имеет право распоряжаться вашими с Шеманталем подчинёнными, пока вас нет, и он не стал возражать.       – Да ты к нему и не подходил даже! – возмущался Клаус. – По роже твоей хитрой вижу, что не подходил!       – А с какой кошки отвлекать генерала из-за всякой мелочи? Я передал прошение через Понси и вежливо попрощался со всеми. И не горолопань – я более не подчиняюсь вам. Я, меж прочим, теперь на службе у герцога Окделла.       Ричарду не особенно нравилось, что его втягивают в ссору, но уйти никуда не мог. Во-первых, ему было совестно бросать друга перед разгневанным Клаусом. Во-вторых, его не отпускал Эмиль, который внимательно читал принесённое полковником письмо.       Как выяснилось, назначенный Первым маршалом Талига начальник разведки всеми силами оправдывал своё назначение и добывал из осаждённой столицы любые возможные известия. Его отряд разместился в небольшом отдалении от остальной армии – возле единственной бреши в крепостной стене, той самой, через которую Ричард бежал минувшей весной из Олларии. Люди Коннера проникали через эту брешь в столицу, находили информаторов, приносили полковнику новости.       Оллария замерла во сне неопределённости. Низвергнутый король томился в Багерлее вместе со своим маршалом. Королева, рядом с которой остались вдова и старшая дочь Арнольда Арамоны и Айрис, находилась под присмотром в доме Мэтьюс. Альдо Ракан занял трон, который считал своим, и сделал Робера Эпинэ Первым маршалом. Всё, как и в прошлом. Но не совсем…       Братья Ариго, которые к этому моменту должны быть уже мертвы, стали сподвижниками новой власти. Ги Ариго восстановили в звании маршала Юга, а Иорама назначили супремом. Айнсмеллер вновь стал цивильным комендантом. В прошлом он без жалости и сомнений вешал горожан за любой акт неповиновения, за любое неосторожное слово, однако на сей раз, если верить Савиньяку и Коннеру, подобного не происходило. В городе не было спокойно – осада медленно, но верно вела к голоду, жители столицы волновались, ждали от короля-Ракана хлеба и справедливости, недовольно шептались, сочувствовали несчастной Катарине Оллар, но их не вешали. И солдаты, вопреки прошлому, вопреки собственным преступлениям во Фрамбуа, в дома не врывались, не грабили, не насиловали. Что-то их держало. Пока держало…       Эмиль поведал, что в первую неделю осады получил от Ги Ариго письмо, в котором тот требовал от Савиньяка "перестать звать себя маршалом Юга, поскольку не имел права на сие звание, и преклонить колено перед истинным королём", но когда в ответ было направлено известие, что Матильда Ракан "стала гостьей маршала Юга, назначенного указом единственного истинного короля Талига", и предложение обменять принцессу на короля, королеву или Первого маршала, писем не последовало. Альдо не вывел войска против армии Талига, не начал переговоры, не принялся вешать своих заложников. Он устраивал для своих подданных приёмы, переименовал Олларию в Кабитэлу, а затем – буквально на днях – в Ракану, раздавал должности и титулы. Более – ничего. Значит, он чего-то ждал. Чего именно? Помощи от Гайифы и Дриксен? Но у стран Золотого договора нет причин открыто выступать против Олларов. Да и на их границах могут начаться новые войны, которые никому не выгодны. Надеялся отыскать реликвии и пробудить Зверя? Ричард не понимал бывшего сюзерена. Почему тот не пытался вызволить бабку? Согласиться на условия Савиньяка для него невозможно, однако не в характере Альдо было просто ждать и надеяться на что-то. Его бездействие могло быть следствием лишь какого-то плана. Да только что это за план? И чей? Оллария перекрыта – послы не смогли бы туда попасть даже если бы в самом деле прибыли. Армия Савиньяка сильнее многократно – захватчикам не победить. Они в ловушке. И выход у них один – бежать из ловушки прочь. Но они оставались в ней.       Эмиля Ричард понимал немногим лучше. Обладая численным перевесом, маршал тоже просто ждал. Он мог одним ударом освободить столицу, трон и Рокэ, но оставался у стен, исполняя "приказ Первого маршала". Дикон уже не спрашивал, в чём именно заключался приказ. Это не его ума дело. Он не маршал, не генерал, не вассал, не оруженосец. Игры за трон Талига и Талигойи более не касались герцога Окделла. Но ему не давала покоя мысль, что те, кто должны защищать народ и короля, сидели на месте, пока народ начинает голодать, а король продолжает гнить в темнице. За Оллара Дик не особенно переживал, но простые люди… Такие же, как те, которые отдавали армии последний хлеб, обречены умирать от голода, пока армия ждёт. В какой-то мере Ричард даже радовался, что теперь его это не должно волновать его. Но Айрис всё ещё там. И она тоже будет голодать, если брат как можно скорее не заберёт её.       Эмиль и слушать не хотел, когда Ричард заикался об уходе. Не отпускал от себя и пару раз грозился просто заковать. Случилось то, чего Дикон перестал опасаться. Его не связали, не посадили под стражу. Но он превратился в тень маршала Юга. Савиньяк таскал его за собой, когда совершал обходы, когда навещал пленную принцессу и её спутников, когда беседовал с Бонифацием. Марьян и Пако тоже слонялись рядом. В отличие от Ричарда, недовольными они не казались. Впрочем, для них двоих в самом деле было лучше оставаться здесь – в безопасности, не нуждаясь в еде и крове. Они могли ждать, когда что-то да случится. Дикон – нет.       Сбежать от Савиньяка не так уж сложно, но вот проникнуть в Олларию уже куда сложнее. Единственная брешь, о которой он знал, была под присмотром Коннера. Нужно искать другую, если таковая имеется. Но его могут догнать и вернуть – и Эмиль исполнит угрозу. Устроить землетрясение и заодно обрушить стену? Ричард надеялся, что сумеет отыскать иное решение. Он не хотел, чтобы кто-то пострадал.       – Тебе, паскуда, повезло, что Шеманталь до тебя добраться не успел! – раздувал ноздри Клаус. – Генерал границу от павлинов стережёт, а адъютант удирает, Леворукий знает куда! Расстрелять бы тебя за такое!       Марьяна выпад полковника не впечатлил – он даже усом не дёрнул.       – Бывший адъютант, господин полковник, бывший! Жан меня даже не позвал, чтобы павлинов бить, а теперь поздно добираться. Я тебе много раз говорил: отпусти. Ты не послушал, так и не ори сейчас. Я больше не адъютант, а главный по дорогам в Надоре.       От заявления Марьяна Клаус выпал в осадок и не нашёлся, что ответить. Лишь с осуждением поглядел на Ричарда. Снова.       Полковник Коннер явился в палатку маршала аккурат к ужину с очередным донесением и замер, увидев пропавшего Окделла.       – Нашёлся, – с кривой улыбкой кивнул Савиньяк, забирая свёрток. – Жив и здоров, как видите, полковник.       Клаус, выпучив глаза, лишь тоже кивнул в ответ. Разглядывал Окделла он долго. Недоумение и неверие сменялись почти что ужасом, ужас – каким-то странным принятием. Коннер не задавал вопросов и обдумывал ситуацию самостоятельно.       – Хорошо, что вы живы, сударь, – тихо сказал он.       И в его глазах загорелась не радость, а облегчение и то самое осуждение. Побег Окделла вызвал переполох, головную боль – и дал захватчикам оправдание в глазах жителей столицы. Ричард это понимал и не удивлялся осуждению во взгляде Коннера. Он не мог даже объяснить причин, не рискуя показаться умалишённым. Да и не хотел объясняться. Марьян был другом, а Коннер и Савиньяк… Они не враги, но и не друзья. Ричард знал, что может им доверять, но раскрыть все свои тайны… Зачем? У них своя война, а Окделл не собирается в неё влезать. Он не может помочь, так зачем тогда вываливать невероятную, необъяснимую правду? Они – люди Рокэ Алвы. Они будут действовать, как велит Рокэ Алва. А Рокэ Алва ведёт свою игру, становиться пешкой в которой Ричард Окделл не собирался.       – "Я так люблю тебя", – пронеслись в памяти жестокий шёпот и сияющие в свете свечей сапфировые глаза. Ричард быстро напомнил себе, с какой гордой насмешкой искрились эти глаза, с какой холодной резкостью звучали более громкие и честные слова: – "Я смею всё, юноша. И буду сметь. Мне не нужно ничьей милости – ни от Создателя, ни от людей, если предположить, что люди на неё способны. Но и от меня милости не ждите".       – "Я никогда не просил о милости", – скривился Ричард. – "И не попрошу, не буду ждать. А ты не жди от меня покорности и доверчивости".       Нечего ему объяснять Коннеру и Савиньяку. Не о чем вообще говорить. Пусть следуют плану герцога Алва. Он в свои планы Окделла никогда не посвящал. Он никогда Окделлу не доверял. В том его право. Но и Ричард ему не верил.       – Опять эти дороги твои?! – Клаус быстро переключился на Марьяна, когда заметил его рядом с Ричардом, и именно на него обрушил всё раздражение. И продолжалось сие обрушение примерно четверть часа уже. – Да я тебе шею-то сверну, будешь знать!       – Не смеши, – фыркнул Марьян, принявший бой с достоинством и хладнокровием. – Я – друг и слуга герцога, а не адъютант. Ничегошеньки ты, господин полковник, мне не сделаешь.       – По морде настучать я и слуге герцога могу! – крикнул Клаус, уже красный от негодования. – Давай-ка выйдем!       – Спроси разрешения у моего господина!       Ричард уже хотел сам дать по морде языкастому другу. Марьян теперь всегда будет прикрываться им в случае чего?       – Полковник Коннер, я вынужден прервать вашу беседу, – подал голос Эмиль, закончивший читать письмо. – К вашему сожалению, этот молодой человек прав. Он подал прошение об отставке и в праве самостоятельно решать, к кому идти на службу.       Марьян довольно выпрямился и усмехнулся в усы. Коннер крякнул от разочарования, но быстро взял себя в руки. Краснота с его лица стремительно сходила.       – Что скажете, Монсеньор? – спросил он, показывая на письмо.       Эмиль задумчиво почесал бровь. Ещё раз пробежался глазами по строчкам. И вдруг протянул письмо Ричарду.       – Прочитай, – посоветовал он. – Оно и тебя касается.       Дикон растерянно взял письмо. Почерк был знаком ему.       "Мой дорогой друг!"– писала Марианна Капуль-Гизайль. – "Я долго не отвечала на ваши письма, за что мне стыдно. Надеюсь, моё молчание не ранило вас и не натолкнуло на мысль о моём равнодушии. Я жду вашего визита, однако нынче практически всё моё время занимает другой гость, хорошо вам знакомый. Герцог Эпинэ после недавнего нападения редко пребывает в хорошем настроении, однако сия беда объединила нас. Признаюсь, мне страшно, что подобное может повториться. Надеюсь, больше ни один злодей не подойдёт к моему дому.       Мы теперь много говорим. Герцог Эпинэ сильно обеспокоен за благополучие принцессы Матильды Ракан, которая во многом заменила ему родную мать. Беспокоит его и судьба юной Айрис Окделл. Девочка так опечалена смертью брата, что совсем не выходит из дома госпожи Мэтьюс. Герцог считает, что лучше всего было бы отправить её к матери в Надор, да только в сложившейся ситуации это не представляется возможным. Если только получится обменять её и часть заключённых на принцессу. Герцог Эпинэ считает, что сможет убедить своего короля пойти на это, но никто не знает, согласится ли маршал Савиньяк.       А как вы считаете?"       На Робера снова напали убийцы. В прошлом виновником назначили Удо, но то было лишь поводом арестовать его. И убить. А что будет теперь?       И кто на самом деле виноват? Ричард с подозрением посмотрел на Эмиля и вернул письмо.       – Так значит, Марианна ваш информатор?       – Да. Баронесса осталась одной из немногих, кто сохранил верность Талигу и не оказался при этом в Багерлее. Они с супругом не допускаются в круги новой элиты, но умудряются оставаться в курсе всех новостей. Но она не единственная, от кого мы получаем известия. Герцог Валентин Придд тоже передаёт нам информацию через своих людей, хотя и вынужден действовать очень осторожно. От него мы лишь раз получили письмо – он сказал, что Ракан собирается провести суд до наступления зимы. А ещё нам помогают рей Суавес и твой родственник.       – Наль? – поразился Дикон.       – Виконт Лар скрывается у рея Суавеса, – пояснил Эмиль. – Где именно, не знаю, но слуги Росио успели покинуть особняк и спрятаться на виду у всех. От них новости мы получаем тоже редко, поскольку им нельзя показываться.       Реджинальд молодец! Он правильно сделал, что доверился Хуану. С кэналлийцами кузен точно не пропадёт. Но как Ричарду найти их и вывести из кошкиной столицы?       Дикон вопросительно посмотрел на молчавшего Пако.       – Думаю, я знаю, где они, – правильно поняв его взгляд, обнадёжил конюх.       – Хорошо, – слабо улыбнулся Дик.       Следует хорошенько всё разузнать у Пако и отправляться в путь без него. Они с Марьяном пусть остаются у Савиньяка.       – Мне не нравится это выражение на твоём лице, – прищурился Эмиль. – Ты же не думаешь удрать снова?       – Нет, – солгал Ричард. – Мне некуда идти. А почему на Робера напали?       Маршал прищурился сильнее.       – Тему переводишь? Мне откуда знать, почему на него напали?       – Значит, – Дикон поднял бровь, – это не ваш приказ? Вы не велели Марианне заманить Робера и убить?       В голове складывалась вполне логичная картина. В прошлом на Иноходца напали возле дома баронессы. Удо не был причастен – ему незачем убивать друга. Но для Савиньяка Робер другом не был. Эмиль тогда оставался в Фельпе, однако не было и осады. Марианна вполне могла обмениваться письмами с ним, с Лионелем или с кем-то ещё. Но сейчас рядом именно Эмиль.       – Нет, – отрезал маршал. – Зачем мне убивать Эпинэ? Злить таракана лишний раз сейчас неразумно. Им всё равно никуда не деться. А Робер, вполне возможно, единственный из его окружения, у кого остались мозги.       Лжёт? Ричард внимательнее вгляделся в чёрные глаза. Ни намёка на ложь не увидел, но это ничего не значит. У Катарины глаза тоже честными казались. И глаза Рокэ тоже…       – "Мой тебе совет, Дикон, не считай опущенные глаза и срывающийся голосок признаком добродетели."       Это был дельный совет, которому Дикон не следовал. Теперь будет.       – Тебя волнует Эпинэ? – Эмиль тоже поднял бровь. – А как тебе новость, что твою сестру готовы обменять?       Ричард сухо усмехнулся.       – Но ведь вы не согласитесь.       Робер хороший человек. Он не хочет бросать Матильду. И не хочет мучить Айри, дочь погибшего союзника. Отпустить одну и вернуть другую. В глазах Эпинэ это верное решение. Но Айри – не король, не королева, не Первый маршал. И для Савиньяка она – никто. Робер знал Матильду долгое время, дорожил ею. Айрис для Эмиля ничего не значила. Он и друга из Багерлее не спешил вызволять. У него свой долг. Это жестоко. И это понять легко.       – Мне жаль твою сестру, Дикон, – вздохнул маршал. – Я бы не хотел оставлять её там.       – Принцессе там тоже нечего делать, – пожал плечами Ричард.       Здесь Матильда – гостья. Да, её держат в плену – в лучшей палатке, в шелках, в сытости. С ней Мэллица, несколько слуг из Сакаци, Бонифаций. Последнего принцесса не особенно жаловала, однако олларианец нашёл в её лице достойного собутыльника, а потому оставлять никак не желал. А принцесса, хоть и возмущалась, но не прогоняла. К ней относятся с уважением и почтением. А в Олларии начнётся голод. И Альдо изводил бабку, расстраивал её, преследовал…       – Вы хотите обменять принцессу на короля, – с пониманием сказал Ричард. – Но у вас не получится.       Альдо не отдаст Оллара. И Алву тоже не отдаст. Потому что это означает признать поражение. А бабка… Из-за Матильды он может только перебить всех своих заложников. Но пока он этого не делает.       – Не получится, – согласился Эмиль. – Я и не рассчитывал особенно. Рей Суавес пытается вытащить его величество из Багерлее и привести сюда.       Так вот, в чём состоит план Рокэ! Верно, он дал клятву защищать короля. И стремится защитить даже сейчас.       Значит, Алва решил именно так переиграть прошлое. Не обходить неминуемую бурю, а подготовиться к ней. Он вернулся в Багерлее, но привёл армию. И велел ждать, пока король, который в прошлый раз погиб, не окажется в безопасности и на свободе.       – Мы не можем взять столицу, пока не получим на то приказ его величества, – чуть поморщился Савиньяк. – Вижу по глазам, ты уже понял.       – Понял.       И Ричард не знал, как относиться к этому. Алва не мог нарушить своей клятвы. А Эмиль не мог нарушить приказ. Если армия ворвётся в город, Альдо может и прикончить короля. Он способен на это. Дикон знал. И Рокэ знал тоже.       И он поручил вызволить Фердинанда Хуану – верному и надёжному человеку.       Если Оллар будет свободен, у всех развяжутся руки. Алва сможет покинуть свою темницу, Савиньяк сможет очистить столицу.       А если Оллара убьют? Рокэ не будет виновен – он сейчас ничего поделать не может. Или низвергнутый король сам умрёт в заточении? Тогда королём будет принц Карл, а регентом – герцог Алва. Тогда он тоже будет свободен. Клятва уйдёт. А Эмиль сможет прогнать захватчиков с чистой совестью.       Но пока что всё застыло в ожидании. Алва в камере, Савиньяк у стен, Айрис заложница, а люди готовятся к голоду. И всё из-за одного беспомощного монарха… Сколько времени понадобится Хуану, чтобы освободить его? И получится ли? А Наль? Помогает ли он Хуану и остальным? Это опасно.       – От рея Суавеса и виконта Лара известий не приходило с конца Осенних Скал, – серьёзно сказал Эмиль. – Людям Коннера нельзя оставаться в городе надолго, их ведь могут поймать.       – Да и болезнь там лютует, – встрял Клаус. – Как бы не заразиться.       – Болезнь? – переспросил Ричард.       Снова не так, как в прошлом. Но вони он не чувствовал, хотя они у самых стен. Запах скверны в Лаик доходил аж до Фрамбуа… Может ли болезнь быть другой? Или просто скверна не так сильна ещё?       Нет, он не должен гадать. Когда окажется по ту сторону стены, всё станет ясно. И с раттонами он справится, если именно они причина болезни.       – Если в столице гуляет болезнь, то заложники могут быть заразны, – протянул Ричард.       – Об этом я тоже думал, – вздохнул Эмиль. – Поэтому нам остаётся ждать. Время играет на нас, а не на них.       Так и есть. Но раттонам всё равно на войны живых. Они не вписываются ни в один из планов. И вот в этом герцог Окделл поможет.       И Айрис он вызволит сам. Савиньяк может не переживать.       – Герард, – позвал Эмиль затаившегося в углу порученца.       – Да, Монсеньор? – Герард с готовностью подался вперёд.       – Пригласи принцессу на ужин. Клаус, – Эмиль перевёл взгляд на полковника, – ты тоже присоединяйся. Думаю, ты не успел поесть, как вернулся.       Коннер ухмыльнулся и уселся за стол.       – Да, Монсеньор, не до того было. Уж спасибо за приглашение!       – Дикон, – Эмиль вновь посмотрел на него, понизив голос, – имей ввиду, что я за тобой слежу. Не думай, что сможешь обмануть меня и сбежать.       – Я так и не думаю, – честно ответил Дик.       Обманывать он не научился. Но как сбежать, придумает обязательно.       

2

      Вечерняя трапеза в палатке маршала Юга вышла тихая, но весёлая. Марьян и Коннер продолжали препираться, поглощая жареное мясо, но уже более мирно. Пако в их разговор вмешаться не стремился, но кивал на каждое слово бывшего адъютанта. Когда они успели подружиться?       Эмиль беседовал с Бонифацием и вовсю обхаживал принцессу, согласившуюся разделить ужин со своим тюремщиком.       – Эрэа, надеюсь, вы более не нуждаетесь в чём-либо? В моих запасах ещё достаточно касеры, а также имеются вина. Даже кэналлийское.       – Вина оставь себе, – отмахнулась Матильда. – А вот за касерой я ещё зайду обязательно.       – Я к вашим услугам! – клятвенно заверял маршал. – Для меня нет большей радости, чем угождать вам.       Матильда фыркнула и ничего не ответила. За её спиной стоял слуга – высокий молодой мужчина с густой шевелюрой русых волос, который с плохо скрываемой ревностью глядел на Савиньяка. Его лицо было знакомым, но имени Ричард вспомнить не мог. Этот мужчина постоянно крутился возле принцессы в прошлом. Её любовник?       – Ты мне угодишь, если перестанешь говорить глупости, – заявила Матильда, отпивая из стакана.       – В таком случае я буду говорить о вашей красоте! – широко улыбнулся Савиньяк и поцеловал женщине руку.       Мужчина за спиной принцессы гневно зыркнул и опустил глаза в пол.       – Создатель, убереги нас от искушения, – пропел Бонифаций, опрокидывая свой стакан. – Женщины опаснее кошек.       – Откуда это, отче? – полюбопытствовал Савиньяк. – Я не помню, чтобы читал это в Книге Ожидания.       – Это из опыта, чадо, – вздохнул олларианец. – Лишь из опыта. Хотя некоторые истинники в самом деле полагают, что красивые женщины такие же слуги Леворукого, как и кошки.       – Действительно, – согласилась Матильда. – Истинники вообще отличаются тем, что зовут слугами Леворукого всех, чьё лицо не похоже на крысиную морду. Не только женщин и кошек они не любят, но и красивых мужчин, сильных детей, животных с характером и таких весёлых старух, как я.       – Ужасно! – возмутился Эмиль. – Это настоящее святотатство! Отче, вы так не считаете?       – Я согласен с тобой, чадо. Красота есть дар Создателя. А зависть к красоте ни что иное, как искушение от Леворукого.       – Воистину! – возгласил маршал, торжественно выпивая касеру. – Однако, эрэа, не шутите более так с моим сердцем.       – А я разве шутила? – поразилась Матильда. – Когда это?       – Вы сравнили себя со старухой, чем обескуражили меня, – пояснил Эмиль, проникновенно глядя на женщину. – Неужели все алатки так шутят?       – Алатки вообще редко шутят, – усмехнулась принцесса, – а старухи либо говорят правду, либо оскорбляются на неё. Но я не люблю оскорбляться.       – Но, позвольте, зачем вы сравниваете себя со старухами? – донимался Савиньяк. – Вы слишком прекрасны, чтобы быть старухой.       – С годами приходит мудрость, – протянул Бонифаций, на которого перестали обращать внимание.       – Болван! – поморщилась Матильда. – Ты, кажется, совсем не умеешь пить касеру, раз теперь в старухах видишь прекрасных дев.       – Отнюдь! – Эмиль с грохотом поставил стакан на стол и поднялся. – Я трезв, а вы прекрасны. И я вам докажу!       – И как же? – В глазах принцессы не было вопроса.       Она уже знала, к чему ведёт её тюремщик.       – Я приглашаю вас на танец, – поклонился Савиньяк. – Мой порученец неплохо играет на лютне. Я учил, между прочим. Герард!       – Да, Монсеньор! – Герард, чьи глаза блестели от желания быть полезным каждую возможную минуту, быстро откопал в груде подушек спрятанную лютню и ударил по струнам.       Зазвучала весёлая музыка.       – Моя эрэа, – Савиньяк снова поклонился и протянул руку, – молю, окажите милость.       Матильда закатила глаза, но руку приняла.       И вот – маршал Юга и бабка претендента на трон Золотой Анаксии закружились в лёгком танце. Хорошо, что палатка была достаточно просторной.       Лицо русоволосого мужчины покрылось красными пятнами ревности. Бонифаций с лёгкой досадой отпил касеры и отвернулся от танцующих.       Ричард чувствовал себя, мягко говоря, неловко. Не каждый день удаётся стать свидетелем столь откровенного флирта. Эмиль, судя по всему, уже давно осаждал не только столицу, но и принцессу. Бедная Матильда… Хотя она не выглядела несчастной. Осаду выдерживала достойно, хоть и уступала порой. Но как она справляется с ревностью другого ухажёра? Да и Бонифаций, кажется, пусть и явно понимал, что в этом деле Савиньяка ему не обойти, но и окончательно сдаваться не собирался. Маршал-тюремщик, епископ-пьяница и ревнивый слуга – Матильде приходилось лавировать меж трёх огней, а по ту сторону крепостной стены оставался её внук. Слишком много забот на одну женщину…       Рыжеволосая Мэллица, которую принцесса отказывалась оставлять одну и потому на ужин привела с собой, тихонько отрывала кусочки от хлеба и смотрела то на свою покровительницу – с явной тревогой, – то на её главного воздыхателя – с лёгкой угрозой, – то на Ричарда. И каждый раз ловя взгляд девушки на себе, Дикон испытывал дискомфорт. Мэллица всегда казалась ему славной, но глупенькой. Она очень мало говорила, радовалась вещам, которые могли заинтересовать разве что детей, была слишком застенчивой. Очень красивая, но такая простая… Но теперь девушка не казалась таковой. Было в её глазах что-то серьёзное, решительное и… странное. Мэллица не могла знать Ричарда в этой жизни. Они встретились в первый раз здесь, в лагере Эмиля Савиньяка. Но почему-то девушка смотрела так, будто знала Дика очень хорошо. И будто он был её врагом…       – Ваше преосвященство, – обратился Ричард, избегая очередного странного взгляда рыжеволосой красавицы, – а каким образом вы́ оказались здесь?       Бонифаций удивлённо крякнул. И тут же подлил касеры и себе, и Дику.       – Это не столь интересно, как то, почему здесь ты́, чадо, – хитро улыбнулся священник. – И точно не так интересно, как то, почему тебя здесь столь долго не было.       – Возможно, – Ричард невозмутимо отпил из стакана. – Но вы приехали из Тронко, покинули свою обитель. Ради чего?       – Не может пастырь прятаться за спинами паствы, – глубокомысленно изрёк Бонифаций. – Создателю было угодно, чтобы я оказался здесь. Возможно, и ты пришёл по той же причине.       Дикон сделал ещё один глоток. Рассуждать о Создателе он не желал совершенно. Не следовало заговаривать с любителем священных текстов. Лучше бы пересел ближе к Марьяну.       Хотя друг явно не скучал и очень рьяно объяснял Коннеру, какие замечательные дороги отстроит в Надоре. Своими собственными руками, похоже.       – Не думал я, что по прошествии стольких лет получу письмо от бывшего наставника, – вдруг сказал Бонифаций, вновь привлекая внимание Дикона. – Жаль, что оно стало последним.       – Вы получили письмо от Сильвестра? – поднял брови Ричард.       – Получил, – вздохнул Бонифаций. – Он пригласил меня в столицу, поскольку неожиданно решил, что после его смерти именно я должен занять его место. А потом мне пришло письмо от его величества.       Вот это новости!       – Так значит, вы теперь кардинал? – Дикон не мог поверить.       Бонифация назначили кардиналом? Но разве Квентин Дорак, который десятилетиями держал в своих руках Талиг, мог сделать наследником настоящего смутьяна и пьянчугу? Или Бонифаций далеко не так прост? Воевал он лихо…       – Значит, теперь кардинал, – печально ухмыльнулся священник. – Впрочем, пока об этом говорить преждевременно. Покуда нет столицы, нет и кардинала. Но я остаюсь пастырем и потому моё место сейчас именно здесь.       Ричард не знал, что сказать. Поздравить? От Бонифация не исходило ни радости, ни гордости. Да и прав он – пока не о том думать нужно. В прошлом кардиналом стал Левий. Но Талига уже не было, как и Талигойи, и Анаксии. Была умирающая страна, которая не знала своего короля и своего имени. Но как же всё изменилось…       – Сильвестр и вас упомянул в том письме, – огорошил Бонифаций, впиваясь в Ричарда глазками. – Вы довольно интересный человек, герцог Окделл. Он никогда не пишет, если не имеет на то оснований. И не говорит о том, что не имеет значения.       Внутри проснулось недоброе предчувствие.       – И что же писал обо мне его высокопреосвященство?       – Нет-нет, – засмеялся олларианец, – так не пойдёт. Я вам поведал, почему прибыл сюда, а вы не рассказываете ничего. Откровенность за откровенность, молодой человек.       Ричард вздохнул.       – Думаю, я уже достаточно узнал.       Так ли важно, что написал Дорак? Они встречались, и кардинал сказал. Немногое и непонятное, но вникать бессмысленно. Сильвестр не знал того, что уже знает Ричард. Ответы могут быть у Ринальди, у камней. И у того, чей голос Дик слышал в пламени.       И Он уже дал все ответы. Ричард не помнил, но знал. Осталось лишь узнать, как вспомнить услышанное…       

3

      Когда он оказался в своей палатке, на чёрном небе уже горела луна. Осенние ночи были по-летнему ясными, однако это не радовало, а настораживало. Осенью небо застилают тучи, идёт дождь, который сменяется снегом, когда наступает зима. Они уже не в Сагранне или Варасте. Оллария не Надор, но и югом не являлась. Здесь должно быть холодно и пасмурно сейчас. Но трава и листва пожелтели, а солнце оставалось тёплым. Это неправильно. Это нездорово. Природа сходит с ума…       Когда Ричард стянул с себя колет и бросил его на стул, из кармана что-то со звоном выпало.       Дик наклонился и поднял кольцо с алым камнем. Подарок Циллы, о котором он забыл.       – И зачем ты мне? – рассеянно спросил Ричард, вглядываясь в камень.       Большой. Красный. Опасности уже нет – он избавился от яда. Да и в прошлом всё… Но кровь Лита сказала взять его.       Камень сиял в свете одинокой затухающей свечи, словно пытался что-то сказать. Но не говорил.       Ричард надел перстень на палец левой руки. Нужна ли кровь? Но ведь это самый обычный рубин.       – "Нет…" – прозвучал слабый шёпот. – "Нет…"       – "А что же тогда?"       В ответ прозвучал лёгкий треск, звон и… стук.       В тёмной и мягкой глубине, которая не видна живым тёплым созданиям, вспыхнул жар, который мог бы сжечь всё. Но в той глубине сжигать нечего… Темнота запульсировала, в ней что-то появилось. Но затем вновь пришла тишина.       И снова вспыхнул жар. И он сменился тишиной. И так было очень долго… За то время живые и тёплые создания умирали, умирали и их дети, выростали внуки, которые тоже старели и умирали… Строились и разрушались города. Начинались и заканчивались войны. А в глубине жар и тишина сменяли друг друга.       А потом жар оставил после себя крупинки. Едва заметные, бесцветные, некрасивые. Обычные крупинки, сокрытые в тёмной глубине. Но они были живыми. И они рвались к остальным живым…       Они росли, пока остальной мир менял свой облик. Они росли, пока дети Четверых пытались удержать свой мир. Они росли, пока дети Четверых забывали отцов…       А потом их глубина впустила солнце. Живые тёплые создания увидели их. И теперь они были достаточно яркими и красивыми.       – Шерла! – объявил один из живых, поднимая камень и показывая его своим сородичам. – Здесь их полно.       Живые вырывали их из глубины и бросали прямо под лучи солнца. Их алый блеск завораживал. Их обтачивали, полировали, разъединяли.       Он попал к ювелиру и долго лежал в одном из ящиков. Снова темнота и тишина… Бесконечный сон…       – Сударь, вам понравится! – однажды воскликнул ювелир и достал его, чтобы показать пришельцу.       То был обычный живой человек. Не старый, не сильный, не страшный, не красивый. Каждый камень знал, что где-то ходит тот человек, в котором течёт кровь их создателя. Лишь этот человек имел право ими владеть, лишь этого человека они должны защищать. Их Повелитель… Но Повелитель один, а камней много. Немногим удавалось оказаться в его руках.       – Сколько времени вам понадобится? – спокойно спросил обычный человек, рассмотрев камень своими водянистыми глазами.       – Немного, сударь, уверяю! – пообещал ювелир. – Для её величества я создам лучшее кольцо!       Ювелир не обманул. Лишь месяц прошёл, как камень оказался в золоте. Оправа была тяжёлой, блестящей. И в ней оставалась пустота, которая открывалась, если нажимали на камень. Пустота, которая должна хранить тайну…       На стол упал мешок с монетами. Рядом поставили бутылку.       – Благодарю, – сказал обычный человек, взяв кольцо в руки. – Её величество признательна вам. Это её подарок.       – О! – восхитился ювелир. – Кэналлийское?       – Оно самое. Её величество чтит мастерство не только лучших ювелиров, но и лучших виноделов.       – Благодарю, сударь! И передайте!..       – Обязательно, – кивнул человек и тонко улыбнулся. – Её величество не забудет вас.       И он ушёл, забрав кольцо с камнем.       И тем же вечером человек открыл его и положил две крупинки. Они были крошечными, белыми. И они жгли. В них заключалась смерть… Зачем камню, который предназначался её величеству, закрывать собой смерть?       Но камень не оказался у её величества. Холодные голубые глаза красивой королевы лишь взглянули на него, но её пальцы его не коснулись.       – Хорошая работа. Отдай его ей. Я не забываю верных людей и всегда готова их поддержать. Но ваш союз должен остаться тайной…       – Разумеется, ваше величество, – ответил человек.       Его водянистые глаза горели обожанием, когда он смотрел на королеву. Она была его… Камень не понимал чувств владельца, но лишь одно слово вспоминалось, когда он глядел в глаза, что смотрели на королеву. Смысл. Королева была его смыслом.       Но камень достался не ей, а другой женщине. Не королева. Другая женщина тоже обладала голубыми глазами, но смотрели они не с холодом, а с печалью и страхом.       – Благодарю, – прошептала женщина, взяв кольцо.       У неё были тёплые и нежные руки. Камень понял, что она – его новая владелица. Женщина нажала на камень. И увидела смерть.       – Это на крайний случай, графиня, – мягко сказал человек, а глаза его горели холодом.       – Оно прекрасно, – судорожно выдохнула женщина, закрывая кольцо. – Благодарю.       – Ваша дочь здорова? – ещё мягко спросил человек.       Женщина вздрогнула.       – О да… Мой супруг души не чает в ней.       – Большое счастье иметь здоровых сыновей и красавицу-дочь, – улыбнулся человек. – Я желаю вам счастья, графиня. Заботьтесь о дочери.       Когда человек ушёл, женщина забилась в рыданиях. Она плакала, молилась, тихо проклинала кого-то, просила прощения… А кольцо спрятала.       Камень вновь оказался в темноте и тишине. Его сон не нарушали долго…       Пока вдруг маленькие тёплые руки не раскрыли крышку шкатулки и не вытащили его.       Большие голубые глаза с любопытством посмотрели на него.       Маленькая девочка надела кольцо на свой пальчик. Кольцо было слишком велико ей, спадало. Девочка вздохнула и просто положила его в свою ладошку.       Камень в первый раз почувствовал, как на него смотрят с радостью и интересом. Не товар, не опасность, не хранилище смерти – лишь красивая яркая вещь.       Девочка любила красивые вещи. Она любила украшения мамы. Мама иногда разрешала ей брать…       Такой большой камень… Красный. Сверкает. Красиво…       Девочка, будто заворожённая, рассматривала перстень в своих пальчиках.       – Катарина! – Пронзительный вопль мамы заставил отвлечься. – Зачем ты взяла?       Девочка не успела ответить – и даже испугаться – как щёку обожгла пощёчина. Камень, зажатый в руке, словно сам почувствовал эту боль.       – Что ты сделала?! – кричала на девочку мать, в чьих глазах плескался ужас. – Что ты сделала?       – Ни… н-ничего… – пролепетала девочка. – Только посмотрела. Я не собиралась красть!       – Не смей больше брать мои вещи! – воскликнула мать, вырывая кольцо из детской руки.       В глазах девочки выступили слёзы. В глазах матери – тоже…       – "Проснись!" – раздался громкий крик карасов и булыжника.       Ричард раскрыл глаза. На его пальце горел алый камень. Крик прервал его рассказ, но камень не был зол. Он и сам хотел, чтобы Повелитель проснулся скорее…       Потому что над ним склонилась фигура с ножом!       Дикон резко схватил тонкую руку убийцы и вскочил. Прозвучал тихий вскрик. Нож выпал на пол.       В темноте ещё тлела свеча. Ричард быстро подвёл убийцу к свету.       – Мэллица? – опешил он, разглядев красивое личико и рыжие волосы. – Зачем?       Закатные твари, почему эта девчонка заявилась к нему посреди ночи, чтобы убить? Да Ричард и в прошлом ничего ей сделать не успел!       – Говори, – приказал он, радуясь, что от неожиданности не разучился говорить сам. А вот сердце едва ли билось сейчас. – Тебя кто-то подослал?       Неужели и здесь Штанцлер постарался? Да быть не может! И Матильда так не поступила бы. Разрубленный Змей, да в этом лагере никому не должно хотеться его прикончить!       – Блистательный убьёт Первородного, – громко прошептала девушка, с ужасом глядя на него. – Убьёт. Блистательный пришёл, чтобы убить его.       А вот теперь дар речи потерян! Ричард наклонил голову набок и сильнее стиснул хрупкое запястье девушки.       Что она несёт? Что за поток чуши? Из всего он понял только то, что кого-то убьёт!       – Мэллит видела, – дрожа, продолжала свой бред девушка. – Первородная кровь на руках и лице Блистательного. Мэллит стала залогом и чувствует, когда Первородный в опасности. Он среди врагов, которые жаждут его смерти. И Мэллит видела сон, в котором Блистательный идёт по трупам к Первородному. Мэллит слышала выстрел. Мэллит видела кровь…       Ричард выпустил чужое запястье и отшатнулся.       – О ком ты говоришь? – хрипло спросил он. – Какой Первородный? Что значит "залог"?       Мэллица нервно потёрла руку, что недавно держала нож, и стала смотреть на Ричарда затравленным зверьком.       – Правнуки Кабиоховы заключили сделку с Первородным. Но он нарушил слово, и я не сказала об этом. Я продолжу его защищать!       – Хорошо! – разолившись, бросил Дикон. – А меня-то почему убить решила?       Мэллица опустила глаза.       – Блистательный убьёт Мэллит?       Ричард раздражённо выдохнул. Всё-таки он не ошибся. Эта девчонка действительно дура! И говорит бессвязно.       Правнуки Кабиоховы? Гоганы? Да… Дикон слышал о них. И Альдо пару раз упоминал вскользь…       – Первородный – это Альдо?       Не могла же Мэллица говорить о Рокэ? Маловероятно, что он бы заключал сделки с ростовщиками. У него уже есть одна клятва, что держит сильнее цепи. О Ринальди и думать нечего.       – Блистательный убьёт его? – вместо ответа спросила девушка.       И в глазах её сияла мольба…       Дикон снова выдохнул. С ещё большим раздражением.       – Мне незачем убивать Альдо. И кого-либо!       Хотя эту дрянь убить хотелось очень! Пришла, прервала историю шерлы, попыталась убить, а теперь и ответить нормально не может!       – Уходи, – буркнул Ричард. И сразу передумал: – Нет, расскажи мне о своём сне.       Она могла быть просто сумасшедшей. А могла видеть то, что видел Ричард. Кто знает, чем владеют гоганы?       – Много крови… – всё так же дрожа, поведала девушка. – Первородный стоит перед всеми, а Блистательный идёт по трупам. Раздаётся выстрел. На Блистательном кровь Первородного.       – Первородный – это Ракан? – уточнил Дикон.       Девушка кивнула.       – Ну, всё понятно, – так же кивнул Ричард. Значит, она сумасшедшая. Альдо не был Первородным, и его крови не может быть на Ричарде. – А теперь пошла прочь. Я не стану убивать твоего Первородного, даю слово. Но если ты ещё раз придёшь, чтобы напасть на меня…       А что он сделает? Не убивать же в самом деле. Сумасшедшие за себя не отвечают. Да и Матильде вред причинять Дикон не собирался.       – Я что-нибудь придумаю, и тебе не понравится, – с серьёзным лицом пообещал герцог Окделл.