R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Ох, герцогиня Окделл! – засуетилась Одетта Мэтьюс, стоило Айрис показаться в дверях. – Я только-только хотела отправить за вами, а вы уже пришли. Присаживайтесь!       Айрис вежливо кивнула хозяйке дома и уселась за огромный стол. Стены трапезной, затянутые светлой драпированной тканью, мягкие ковры под ногами, разрисованные вазы, вычурный камин, безликие слуги и натужная улыбка Одетты вызывали отвращение, однако девушка, скрепя сердце, теперь каждый день выходила к завтраку, поскольку ждала новостей. Письма обычно приходили по утрам, и Айри не могла позволить себе пропустить появление гонца из-за неприязни.       – Яблочный пирог сегодня хорош, – доверительно сообщила госпожа Мэтьюс, чуть наклонившись к герцогине. – Хотя сливок маловато. Так жаль, моя дочь их очень любит.       Айрис молча отрезала кусок пирога. Сочувствовать дочери Одетты и вздыхать из-за нехватки сливок она не собиралась. Вероятно, совсем скоро на их столах вообще еды не будет. Возможно, многие уже голодают…       – Хорошо ли себя чувствует ваша дочь? – подала голос Луиза, отвлекая внимание хозяйки на себя.       – О, – тоскливо закатила глаза Одетта, – бедняжка так устаёт сейчас, ей необходимо внимание…       Айрис молча проглотила кусок пирога, разглядывая светлые драпированные стены и стараясь не слушать разглагольствования толстухи о положении дочери. Хорошо, что Луиза всегда умела вести скучные разговоры.       В отличие от подопечной, госпожа Арамона с первых дней их заточения в этом доме изображала из себя не пленницу, а гостью. Она была вежлива, спокойна, разумна. Не нападала на слуг, не закатывала скандалов, не сидела исключительно в своей комнате, не смотрела волком на хозяйку. Луиза стала ширмой, что позволяла Катарине Оллар и Айрис Окделл прятаться в убежищах. Мэтьюс не тревожила больную королеву и безумную герцогиню и довольствовалась общением с милой и добродушной дуэньей. Всех всё устраивало.       Но Айрис Окделл нарушила тихий порядок, когда впервые вышла из комнаты и присоединилась к утренней трапезе. Удивились все. Её не ждали, на неё не рассчитывали. Айри и сама не радовалась перспективе сидеть с тюремщиками, а от внимательных и немного растерянных глаз Луизы и вовсе внутри всё сжималось. Девушка знала, что дуэнья ни за что на свете не проигнорирует внезапные перемены в поведении подопечной. И Айрис не могла делать вид, что просто желает больше времени проводить с Селиной, поскольку подруга проводила дни в обществе Катарины.       Сэль и сейчас сидела с ней, а не за хозяйским столом рядом с матерью.       Айрис очень старалась не вызывать подозрений и сохранять на лице хладнокровие. Она никогда этого не умела и могла лишь молить Создателя о помощи. И ещё о том, чтобы Робер Эпинэ связался с ней как можно скорее…       Иноходец не отказал дочери Эгмонта в её безрассудной просьбе. В его карих глазах читалось странное смирение. Он будто уже давно всё решил, а желание Айрис никак не мешало.       – Хорошо, – сказал Робер ей в тот день в саду, – я сделаю, как вы просите. Но вы должны пообещать, что никому не расскажете о нашем разговоре и не станете действовать самостоятельно.       – Обещаю, – поклялась Айри, не веря внезапному счастью, смешанному со страхом.       Эпинэ согласился помочь ей увидеться с Эстебаном! Невероятно… Он был врагом, но меньше, чем за четверть часа, стал почти другом.       Зачем ему это? Может ли это быть ловушкой? Но разве нужно устраивать ловушки для Айрис Окделл, которая не несёт никакой угрозы? Но и пользы от неё нет, а потому помогать незачем. Робер просто хороший человек, который искренне переживает за дочь Эгмонта? Айрис задавалась вопросами каждый день по многу раз, однако решимости и какого-то безумного предвкушения меньше не становилось.       Она держала слово. Никто не знал о том, что герцог Эпинэ готовится освободить часть заложников и сдаться маршалу Савиньяку. Никто не знал о том, что герцогиня Окделл готовится к встрече с возлюбленным и раздумывает о том, как покинет Олларию и королеву. Айрис не обсуждала это с Селиной, из-за чего периодически душила совесть. Скрывать от лучшей и единственной подруги подобное как-то мерзко, однако это не только её тайна. И на кону слишком многое, чтобы рисковать.       Девушка плохо спала в последние дни. От нетерпения сердце выпрыгивало из груди. Робер обещал, что свяжется с ней, когда всё будет готово, но не сказал, когда именно. Айрис больше всего боялась, что Иноходец передумает. Либо жизнь в очередной раз покажет язык.       Каждое письмо, адресованное ей, девушка теперь забирала лично и читала внимательно. Ей писали Карлионы, напоминавшие о родстве и долге, жаловавшиеся на молчание Мирабеллы Окделл. Ей писал Ги Ариго, который желал всяческого благоденствия, выражал надежду на скорую встречу и просил передать наилучшие пожелания сестре.       Каждое такое письмо Айрис перед сном разрывала на крошечные клочки и сжигала. Каждое такое письмо не просто вызывало отвращение, а вынуждало подолгу мыться, остервенело оттирая кожу. Ей казалось, что на пальцах оставалась слизь, что стремительно расползалась по всему телу. Ей так хотелось закатить грандиозный скандал, во всеуслышание объявить, что убьёт каждого гонца, который осмелится ещё хотя бы раз принести ей конверты от предателей Талига, заявить, что Карлионы отныне не родня Окделлам, что Ги Ариго – вонючий мерзавец, который должен вернуться в Багерлее. И заодно разнести уютный светлый особняк Одетты Мэтьюс по кирпичику. Но нельзя. Это было бы честно. Это было бы глупо. Именно этого от неё ждали и Одетта, и слуги, и Луиза. Но Айрис оставалась спокойной, читала все письма, откладывая недовольства на ночь, и выходила к завтраку каждое утро.       Одетта, скрывая страх, любезно улыбалась и пододвигала ближе к гостье тарелки с фруктами и сладостями. Луиза невозмутимо поддерживала разговоры и пристально глядела на смирную сумасбродку. Айрис делала вид, что ничего не ждёт.       На её удачу, никто не задавал лишних вопросов. Девушка не знала, как сумела бы правдоподобно солгать.       – Госпожа, пришли новые письма, – объявил безликий лакей, войдя в трапезную.       Айрис тут же отложила вилку. В руках лакея была стопка свежих конвертов. От нетерпения девушка едва сидела.       – Ох, но ещё так рано, – протянула госпожа Мэтьюс.       Рано?! Напротив, сегодня лакей пришёл на пять минут позже обычного. Айрис считала.       – Три письма для госпожи Оллар, – осторожно сказал слуга, протягивая конверты Луизе. – Два для госпожи Окделл.       Всего два? Есть ли среди них то единственное, которое она ждёт?       Айрис забрала конверты из рук слуги. На одном красовался герб с леопардом. Опять Ариго! Как же ей надоела эта семейка! Сколько может подлец, мнивший себя маршалом Юга, написывать ей? Айрис ведь ни разу не ответила.       От второго конверта исходил слабый аромат сладких духов. Это уже необычно. И бумага немного отличалась – была розоватой и тиснённой. Разве такую не для любовных писем используют? Если кто-то только осмелился признаться герцогине Окделл в любви, Айрис гнева не сдержит!       "Дорогая Айрис! Сегодня столь чудесный день, и я просто не могу оставаться в одиночестве. Уже совсем скоро мы все сможем увидеть памятник герою Раканы, однако, знаете, в моём доме уже давно находится картина, которую я до сих пор не смогла показать миру. Я не могу уступить его величеству честь выразить восхищение и признательность первым и очень хочу, чтобы на мою картину непременно посмотрели раньше, чем на памятник. И кто, как не сестра героя, сможет по достоинству её оценить? Я прошу вас оказать мне милость и принять приглашение посетить сегодня скромный обед в моём особняке. Герцог Эпинэ подарил мне карету с четырьмя прекрасными конями, которую я и пришлю за вами.       Баронесса Марианна Капуль-Гизайль."       Айрис с недоумением перечитала письмо несколько раз. Надушенная тиснённая бумага представлялась девушке невиданной ранее диковинкой, а аккуратный почерк и имя вызывали оторопь. Она даже не злилась от того, что Олларию называли Раканой из-за новой придури узурпатора, что мерзкий таракан в самом деле возводил её – живому – брату памятник.       Это и есть то самое письмо? Айрис дождалась? Звезда Олларии не просто так написала герцогине Окделл? И упомянула Робера…       – Я сегодня посещу обед у баронессы Капуль-Гизайль, – тихо объявила Айрис, складывая бумагу пополам.       Одетта Мэтьюс и Луиза Арамона дружно уставились на неё. Слова Айри, если смотреть правде в глаза, звучали как полнейший бред. Она никуда не выходила с первого дня в этом особняке. И посещать обед в доме известной куртизанки точно не должна. А куртизанка не должна приглашать к себе юную незамужнюю девицу. Это немыслимо и попахивает не только духами, но громким скандалом.       – Айрис, что вы такое говорите? – с тихим ужасом спросила Луиза.       И что ответить? Как объяснить, с чего надорская затворница вдруг решила посетить Звезду Олларии?       – Баронесса пригласила меня на обед и обещала показать картину, – сказала Айри, стараясь смотреть на дуэнью прямо. – Кажется, на той картине изображён Дикон. Я очень хочу посмотреть и обязательно приму приглашение.       И никто её не остановит!       

2

      Луиза молча заплетала волосы Айрис. Дуэнья не стала возражать и спорить с подопечной, однако твёрдо заявила, что отправится на обед к баронессе вместе с ней. Сказать на это было нечего. Госпожа Арамона всё ещё отвечала за юную герцогиню и имела полное право сопроводить её. Либо просто запереть. Айрис слишком хорошо понимала, что именно так Луиза и поступит, если девушка решит воспротивиться. И поэтому покорно ждала, когда дуэнья соберётся и поможет собраться ей.       Селина изумилась, когда услышала, куда направляются её маменька и подруга, и даже хотела было уехать вместе с ними, однако Луиза вовремя напомнила, что нельзя оставлять королеву одну. Айрис была благодарна дуэнье и королеве. Ей и одной наблюдательницы достаточно. Оставалось надеяться, что удастся как-нибудь улизнуть…       Думать было сложно. Айри дождалась! Сегодня она увидит Эстебана! И ей было безразлично, что именно придумал герцог Эпинэ и зачем нужна Марианна. Лишь бы всё получилось! Лишь бы ничего не помешало попасть к не́му!       – Прибыла карета, – коротко объявила Одетта Мэтьюс, заглянув в комнату герцогини Окделл.       Айрис сдержала судорожный вздох. Сердце лихорадочно колотилось, руки холодели. Скорее бы!       Луиза воткнула последнюю шпильку. Русые волосы были уложены в аккуратную ракушку, украшенную рубинами. Красиво, но это сегодня не имело значения. Госпожа Арамона молча подала Айрис атласную накидку, отороченную мехом.       – Благодарю, – пробормотала девушка, ловя очередной пристальный взгляд дуэньи.       Луиза чувствовала неладное. Она точно помешает, если только поймёт. Айрис надеялась, что Робер это предусмотрел.              День в самом деле выдался неплохим. Светило яркое солнце, было довольно тепло для середины осени. Но воздух отравляла спёртая вонь. Она не била в нос, как в тот день в саду, не вызывала тошноту, однако будто являлась неотъемлемой частью столицы. Совсем недавно здесь пахло цветами, духами, хлебом. А теперь – затхлостью, гнилью, болезнью. И сама Оллария теперь больна.       Карета проезжала по пустынным улицам. Людей почти не было видно. Кое-где оставались следы разрушений от бунта и захвата города: сожжённые особняки, сброшенные на землю статуи, разбитые фонтаны… И стало очень тихо. Тихо, пусто, жутко…       Карета остановилась возле роскошного особняка. В глаза бросился ухоженный сад с пожелтевшими деревьями. Листья напоминали гирлянды из золотых монет, щедро развешанные на ветвях. Кое-где были видны ещё не увядшие цветы.       Цветов не должно быть, их время уже ушло. Да и сам особняк выглядел неправильно. Слишком уютный, слишком мирным. Островок благополучия посреди больного захваченного города…       К карете подошёл слуга в расшитой золотом ливрее, который поклонился, вежливо поприветствовал, помог выйти. Луиза с настороженностью оглядела дом, расправила складки платья и выпрямилась, напустив безмятежный вид. Айрис ощутила укол любопытства.       О Марианне Капуль-Гизайль она слышала не так много, поскольку девицам из герцогских семей не пристало знать куртизанок, однако эта женщина знала Ричарда, часто принимала его у себя. Оказавшись в столице, брат, судя по всему, принялся с азартом познавать все радости жизни. Связь с куртизанкой, близость с Первым маршалом… Матушка пришла бы в ярость. Дети Мирабеллы и Эгмонта воспитывались с эсператистской строгостью, но воздух Олларии совсем недавно был отравлен свободой, а не смрадом неведомой болезни. Но откуда у Дикона были деньги на Звезду Олларии? Герцог Алва платил? Зачем, если он и Дик… Думать о таком по-прежнему странно.       У Робера тоже явно были какие-то странные отношения с баронессой, раз именно она стала частью его плана. Почему Марианна помогает им?       Внутри особняк оказался таким же роскошным, как и снаружи. У Айрис зарябило в глазах от блеска ваз, подсвечников, позолоченных рам, ярких драпировок и пушистых ковров. Здесь было очень тепло, а воздух казался слишком тяжёлым и сладким.       В центре обитой светло-золотым шёлком залы стояла невысокая и очень красивая брюнетка в золотом, под цвет обстановки, платье. Её волосы были уложены в аккуратную высокую причёску, на шее и запястьях сверкали бриллианты. Айрис коснулась одинокой звезды на своём плече. Вторая подвеска у Эстебана, если он не потерял её. И кольцо Окделлов осталось у него. Защищают ли камни её любимого? Как же она хотела увидеть его!       – Добро пожаловать, герцогиня Окделл! – ослепительно улыбнулась брюнетка. – Я рада видеть вас в своём доме и наконец-то познакомиться с вами. Госпожа Арамона, мне так приятно снова видеть вас.       – "Снова?" – отстранённо удивилась Айри.       Неужели Луиза уже знает Марианну?       – Я тоже рада, баронесса, – с лёгкой улыбкой кивнула Луиза. – Я дуэнья герцогини Окделл.       – Это мне известно, – ещё ослепительнее улыбнулась Марианна. – Прошу простить мне мои манеры, я должна была отправить приглашение и вам, однако совсем не подумала об этом.       – А я прошу простить мне то, что пришла без приглашения, – вздохнула Луиза.       – Но вы не могли оставить герцогиню Окделл одну, – хлопая глазами, возразила баронесса. – Нет, просить прощения должна лишь я, и я надеюсь, что вы не оскорблены моей глупостью.       – Вовсе нет. Надеюсь, вы в добром здравии?       – Я и мой супруг вполне хорошо себя чувствуем, – безмятежно ответила женщина. – К сожалению, сегодня барон отсутствует и не может поприветствовать вас, как полагается, однако он передаёт вам пожелания благополучия.       – Барон весьма любезен, – отметила госпожа Арамона.       Айрис переводила взгляд с дуэньи на баронессу. Что сказать, девушка не знала. Марианна Капуль-Гизайль выглядела как самая обычная аристократка. Её платье не было излишне вычурным и вульгарным, а множество украшений не казались избыточными. Многие фрейлины её величества одевались куда безвкуснее столичной куртизанки. У Марианны была превосходная осанка – матушка и госпожа Мерседес точно оценили бы, – а улыбка почти невинная. Женщина не вызывала ужаса и неприязни.       – Прошу, присаживайтесь за стол, – пригласила баронесса. – Я велела приготовить утку и тушёные овощи, а ещё пирог с ягодами. Герцогиня Окделл, вы любите сладкое?       – Д-да, – промямлила Айрис, чувствуя неловкость за то, что до сих пор молчала. – Благодарю.       – А вы, госпожа Арамона?       – Очень, – невозмутимо солгала Луиза.       Марианна довольно кивнула и добавила:       – Кроме пирога есть также засоленная рыба. Она хорошо подходит к белому вину.       Луиза коротко улыбнулась и насадила кусочек рыбы на вилку.       Баронесса радушно налила вино себе и госпоже Арамоне, а Айрис указала на чашку с тизаном из розовых лепестков. Почему не предложила вина и ей? Потому что знает, что сегодня алкоголь девушке пить нельзя?       Тяжёлый сладкий аромат и жар от камина слегка кружили голову и вызывали сонливость. Открывать окна и впускать столичную вонь в комнату было бы глупо, но не менее глупо сжигать остатки свежего воздуха благовониями. Вино в самом деле Айри не нужно. А розовый тизан утолял жажду. Вкус был приятным и островатым. Интересно, что там намешано?       – В последнее время я редко принимаю гостей, – поделилась Марианна. – В Ракане многое происходит, однако совсем не с кем обсудить последние новости.       Айрис едва хмыкнула. Последние новости обсуждать и не хотелось. Продолжавшаяся осада, неизвестная болезнь, плен короля и королевы и Первого маршала – это точно не темы для праздной беседы.       – На прошлой неделе выступал его высокопреосвященство Левий, – сказала Марианна, делая маленький глоток вина. – Мне не удалось попасть на проповедь, к сожалению. А вам?       – Мы не покидали особняк госпожи Мэтьюс до сегодняшнего дня, – покачала головой Луиза, тоже отпивая из бокала. – Её… Госпожа Оллар больна, и мы не желаем надолго оставлять её.       Айрис молча проглотила кусок утки. Довольно вкусно, но аппетита совсем не было. Луиза специально будто оговорилась? А Марианна специально называет Олларию Раканой? Хотелось бы так думать. Хотелось бы знать, что все просто подыгрывают узурпатору, но ждут, когда маршал Савиньяк ворвётся в город и вернёт всё так, как было.       – Я молюсь за здоровье госпожи Оллар, – проникновенно промолвила баронесса. И почти прошептала: – И за здоровье её супруга.       Это опасные слова. Марианна Капуль-Гизайль сейчас почти призналась, что продолжает считать Олларов королями. Она понимает, что Айрис и Луиза не выдадут её?       – Создатель услышит наши молитвы, – пробормотала себе под нос госпожа Арамона и снова отпила из бокала.       – Его высокопреосвященство, говорят, часто проповедует, – громче проговорила Марианна. – Я бы хотела послушать. Думаю, на открытии памятника герцогу Окделлу епископ Левий обязательно будет присутствовать.       Сердце отозвалось коротким болезненным ударом. Айрис сделала глоток розового тизана, прогоняя горечь и злость. Невыносимо слышать, как захватчики всеми силами изображают скорбь по её брату. Дикон жив, но им нужен святой мертвец. Вот бы Ричард скорее вернулся!       – "Нет", – строго сказала себе Айри. – "Сейчас ему нечего здесь делать".       Олларию должны освободить. Захватчиков должны повесить. Сначала пусть маршал Савиньяк наведёт порядок, а уж потом и Ричард может возвращаться. А лучше всем быть в Надоре. И ей, и Дику, и Эстебану… Но что будет с Робером? Он тоже захватчик. Но он помогает…       – Альдо Ракан обещал грандиозное празднование в честь героя Раканы, – тонко улыбнулась Марианна. В её чёрных глазах пронеслась искорка. – Горожанам будут вручать хлеб и вино из дворцовых запасов. И подарки…       Празднование? Таракан решил устроить представление, когда за стенами стоит армия? Да ещё и кормить хлебом Олларов! Вот бы именно в момент празднования солдаты ворвались!       – Людям нужен хлеб, – заметила Луиза.       – И хлеб, и праздник, – согласилась баронесса. – Надеюсь, всё пройдёт благополучно. Вы бы хотели взглянуть на памятник?       Айрис скрипнула зубами и ничего не ответила.       – Некоторые раны ещё слишком свежи, чтобы о них напоминать, – нахмурилась Луиза.       – Неизвестность порой причиняет большую боль… – протянула Марианна. – Но, герцогиня Окделл, я ведь пригласила вас, чтобы показать картину. Я заказала её прошлой весной. Художник был одним из многих свидетелей Ночи Вепря и запечатлел герцога Окделла таким, каким запомнил в ту ночь. Должна признаться, что никогда не видела Ричарда таким.       Она назвала по имени. Так просто, словно хорошо знала Дикона. Насколько они были близки? И как относился к их связи герцог Алва? Айрис бы не стерпела, если бы эта красивая женщина называла по имени Эстебана.       – Я буду рада увидеть картину, – пролепетала девушка.       Ей не нравилось лгать. Она пришла только потому, что хотела увидеть Эстебана. Не нужны ей никакие картины! Видеть Дикона она тоже хотела – но не на картине. И не сейчас.       Часы над камином размеренно тикали. Становилось всё теплее, а сладкий аромат оседал в лёгких. Тизан из розовых лепестков с островатым привкусом позволял сохранять ясность ума, однако тело медленно расслаблялось. Что-то не так. Айрис плохо спала в последние дни, но не устала настолько, чтобы сейчас слипались глаза. Аромат золотой комнаты не был ей знаком, но нечто похожее она ощущала.       Отец Маттео разжигал благовония, когда герцогиня Мирабелла не могла уснуть. Это было давно – в первый год после гибели отца. Матушка мучилась от бессонницы, но не всегда соглашалась пить лекарство. Она не хотела спать, когда по коридорам ходят гвардейцы. Эйвон уговаривал, но убедить герцогиню Окделл в чём-либо был просто не способен. Маттео оказался куда хитрее графа Ларака. Он не пытался вразумить герцогиню и настоять, когда та отказывалась от лекарств. Он просто разжигал благовония во время её молитв. И матушка засыпала…       Неужели в доме Марианны сейчас тоже жгут нечто подобное? Аромат другой – слаще, ощутимее, тяжелее. Почему баронесса пытается усыпить их?       Айрис с подозрением посмотрела на Марианну. Женщина поймала её взгляд и хитро улыбнулась. Что происходит? Это ловушка? Неужели её просто обманули? А она ещё и Луизу привела!       Госпожа Арамона рассеянно пила вино и поддерживала беседу с баронессой. Точнее, старалась. Она отвечала, если то требовалось, слушала щебетание Марианны, кивала. Её взгляд затуманивался и скользил по блюдам на столе, по лицам баронессы и Айри, но не фокусировался ни на чём. Веки нависали. Каждое "да" и "разумеется" звучало всё тише. Прямая спина расслабилась.       И вдруг Луиза закрыла глаза и начала склоняться на правый бок.       – Луиза! – Айрис вскочила и подлетела к женщине, не позволяя упасть. – Луиза!       – Не бойтесь, герцогиня, – безмятежно сказала Марианна, подойдя к ним и помогая удержать дуэнью. – Я бы ни за что не навредила вам.       – Что вы сделали? – гневно спросила Айрис. – Зачем вы?..       – Затем, что вас ждёт герцог Эпинэ, – не дала договорить Марианна. Её пухлые губы продолжали улыбаться, но взгляд стал холоднее. – Кажется, вы планировали встретиться только с ним. По крайней мере, он сказал, что лишь вас одну ждёт.       Айрис сделала глубокий вдох. Медленно выдохнула. Это не ловушка, её никто не обманывал. Это всё план Робера! И Марианна только что помогла Айрис сбежать от дуэньи.       Бедная Луиза… Айри не хотела, чтобы она пострадала.       – Уложим её, – решила баронесса. – Пусть отдохнёт.       Вдвоём они быстро подняли дуэнью и положили на небольшой диван. Несмотря на худобу, Луиза оказалась совсем не лёгкой...       – Возьмите, – Марианна протянула Айрис маленький бархатный мешочек. – Это соль, которая поможет взбодриться.       – Благодарю, – Айрис забрала мешочек. – Чем вы усыпили Луизу? Это не опасно?       – Нет, что вы, – тихо засмеялась Марианна. – Это лишь свечи, которые помогают от бессонницы, и вино. Мои гости порой столь взбудоражены, что я помогаю им отдохнуть. Госпожа Арамона проспит несколько часов. Проснётся, когда вы уже вернётесь, надеюсь. Хотя я удивлена, что она уснула так быстро. Кажется, она очень устала…       – Очень, – виновато кивнула Айрис.       И Луиза, и Селина действительно очень устали. Катарине требовалось всё больше заботы, а Айри совсем не помогала.       – Наверху вы сможете переодеться, герцогиня. Я провожу вас. Герцог Эпинэ тоже ждёт вас наверху.       

3

      – Вы не должны привлекать к себе никакого внимания, – серьёзно смотря на неё, наставлял Робер. – Не говорите, не поднимайте голову слишком высоко. Моих гвардейцев проверять не станут, но если только заподозрят…       – Я поняла… понял вас, Монсеньор, – тихо сказала Айрис.       – Даже сейчас не говорите, – вздохнул Иноходец.       Девушка кивнула и поправила воротник. Чёрно-алый мундир и широкополая чёрная шляпа были ей велики и смотрелись нелепо, однако лучшей маскировки не придумать. Она и не представляла, что план Эпинэ именно таков! Она просто хотела увидеть Эстебана и не гадала, каким образом это будет устроено. А оказалось просто и логично: Робер проведёт её в Багерлее под видом своего солдата.       Мужское платье ей уже приходилось надевать, так что Айрис быстро разобралась в ухищрениях формы. И ракушка, которую ей заплела Луиза, позволяла натянуть шляпу без каких-то трудностей. Теперь герцогиня Окделл выглядела, как худощавый высокий юноша. Никто не должен узнать.       – Вы поедете в карете вместе с преосвященным, будто сопровождаете его, а мы будем на конях, – добавил Робер, страдальчески нахмурив брови. – Оказавшись в Багерлее, ни в коем случае не отходите от Карваля. Если что-то случится, он и его люди проводят вас до особняка баронессы.       Айрис снова кивнула. Она сделает всё, как говорит герцог Эпинэ. Будет молчать, будет ходить по пятам за неким Карвалем. Лишь бы ей дали увидеть Эстебана и поговорить с ним!       Робер окинул Айрис тяжёлым взглядом. В её глазах проглядывалось откровенное сомнение. Девушка с замиранием сердца молилась, чтобы Иноходец не передумал. Он рискует – очень рискует. Навещать заключённых можно лишь с разрешения узурпатора. Епископ Левий этого разрешения добился, и потому Робер вызвался сопровождать священника. Но об Айрис Окделл никто не знал. Сочтёт ли таракан помощь Робера предательством? Догадается ли, что тот собирается сдаться Савиньяку?       Предвкушение долгожданной встречи не казалось сладостным. Это не тайное свидание в тихий солнечный вечер. Она направляется в Багерлее. Каменный мешок, из которого не существовало выхода. Один неверный шаг – и Айрис Окделл станет настоящей пленницей. Это не столь уж и страшно. Но она может навредить Луизе, Селине и Катарине.       Только сомневаться нельзя! Это единственный шанс увидеть Эстебана. Айрис должна быть смелой, решительной и осторожной.       – Надеюсь, вы хорошо отдохнули, герцог, – обворожительно улыбнулась Марианна, провожая их. – Вы ведь не оставите меня надолго?       Робер с теплотой посмотрел на неё.       – Я бы очень хотел вновь увидеть как можно скорее.       – Я буду ждать вашего визита, – в глазах Марианны мелькнула печаль.       Айрис ощутила неловкость. Эти двое влюблены? Он – один из захватчиков. Она – замужняя куртизанка. Возможно ли подобное? Но их союз далеко не самый абсурдный из тех, о которых пришлось узнать Айри. Впрочем, ей может только казаться.       Да и незачем ей рассуждать о чужих отношениях. У неё своя любовь, которая томится взаперти.       Возле ворот их ждала закрытая карета, возле которой гарцевало несколько всадников в чёрно-алом. Рядом стоял рыжий конь.       – Монсеньор, – кивнул один из всадников, опасливо сверкая глазами, – мы можем ехать?       – Да, Никола, едем. – Робер подошёл к рыжему коню и погладил по гриве. – Думаю, его высокопреосвященство уже ждёт.       – Монсеньор, стоит ли ехать верхом? – озабоченно спросил Никола. – Ваша рана…       – Затянулась и не мешает, – отрезал Робер и посмотрел на Айрис: – А ты садись. Поедешь вместе с преосвященным.       Никола с подозрением оглядел Айрис. Он выглядел нервным, настороженным, но готовым ко всему. Это и есть тот самый Карваль?       Айрис села в карету. Внутри было темно, но даже немного приоткрыть створки она не решалась. Сердце глухо стучало, внутренности холодели и сжимались. Создатель, что же она творит?       Что же она увидит сегодня? Представлялись сырые тёмные коридоры, холодные комнаты, цепи… И множество тюремщиков, которые считают себя хозяевами, а заключённых – скотом. Вдруг Эстебана пытают? Сможет ли Айрис сохранить самообладание и не вызвать подозрений, если увидит следы побоев на лице возлюбленного?       Робер предложил покинуть Олларию. Её и Эстебана могут отпустить. Должны ли они терпеть и ждать, если получить свободу можно так просто? А Катарина пусть сама разбирается. Но ей нужна помощь… Оставить Луизу и Селину будет настоящим предательством. Увезти их силой и бросить королеву будет предательством ещё большим.       Но и позволить Эстебану страдать в камере, когда Робер на блюде приносит им свободу, – предательство. Возможно, самое страшное… Может, уговорить Эпинэ освободить только Эстебана? Но ведь Колиньяр не согласится на такое, если Айрис останется в столице. Правда, его можно и не спрашивать. Пусть отправляется к Савиньяку, а Айри будет дальше ждать. Так она никого не предаст…       Карета остановилась. Послышались голоса.       – Я думал, вы будете один, – сказал Робер.       – Я так и планировал, однако мой спутник весьма упрям, – ответил некто незнакомый. – Он верит, что каждый грешник способен вернуться на путь истинный, а милосердие должно быть подарено каждому. Особенно тем, кто не может рассчитывать на справедливость.       Айри подавила желание выглянуть наружу и посмотреть на говорившего. Его слова ей понравились. Отец Маттео говорил иначе.       Двери раскрылись. В карету вошли двое. Серые сутаны, эмалевые голуби на груди. Они из Ордена Милосердия. Приехали вместе с захватчиками?       Лицо одного было скрыто за капюшоном. Второй был спокоен и седовлас.       – Оказывается, нас уже ждут ждут, – отметил он с невесомой улыбкой.       – Он будет охранять вас, – Робер многозначительно посмотрел на священника.       – Как скажете, – кивнул священник. И вгляделся в Айрис: – Вы так молоды…       Айрис опустила глаза в пол и спустила шляпу к самому носу. Она никогда не видела этого старика раньше, но не имела права даже на малейшую неосторожность. Нужно молчать! И не привлекать внимания. Матушка говорила, что доверять можно лишь истинно верующим. Айрис полагала, что теперь доверять нельзя никому. Одна ошибка – пострадает не только она.       Они ехали в полной тишине.       Седовласый епископ скользил глазами по закрытым створкам, фигуре Айрис и капюшону своего спутника и лениво перебирал пальцами чётки. Руки второго смиренно лежали на коленях. На них не было перчаток и Айри разглядела редкие царапинки и морщинки, худые длинные пальцы. Интересно, почему его лицо скрыто? Оно уродливо?       Сердце ритмично отстукивало. С каждым мигом становилось страшнее. Картины с сырыми стенами и цепями сменились образом Эстебана в кровоподтёках. Айрис злилась на себя. Почему-то она могла не давать фантазии волю, когда оставалась слишком далеко, но стоило лишь приблизиться к Багерлее, как мысли перестали подчиняться. Именно сейчас, когда бояться нельзя, когда нужно сохранять трезвый рассудок!       Нет, Эстебан должен быть свободен! И Айрис нашла верное решение. Она останется, а он уедет с Эпинэ. Так будет лучше всего…       Скорее бы увидеть его! Она не поступит опрометчиво. Лишь посмотрит, обнимет… А после уговорит Робера именно его освободить.       – Я вижу, что твоя душа в смятении, – прозвучал тихий приятный голос.       Айрис вздрогнула и подняла глаза на двух эсператистов. Седовласый молчал и с некоторым неодобрением глядел на спутника.       – Я видел этот взгляд уже, – вновь прозвучал голос. Из-под капюшона. – Сомнения, боль, страх тревожат твою душу. Ты мечешься, словно загнанный зверь. Хочешь спасти любимых, но не знаешь, как им помочь. Ждать и верить сложнее всего. Но именно это говорит сейчас делать Он.       Айрис непонимающе нахмурилась и едва не спросила, о чём говорит священник. Вероятно, по её лицу легко понять, что она действительно сомневается и боится. И ей советуют ждать и верить? Да она лишь этим и занимается каждый день! И никакой пользы не приносит.       Стиснув зубы, чтобы сдержать резкий ответ, Айрис уставилась на створки. Сколько ещё им ехать? Сколько ещё ей ждать?       Слова епископа в капюшоне, стоило признать, взбодрили её. Раздражение заставило страх отступить. Сердце забилось ровнее, нетерпение растопило холод.       – Я многое успел узнать о храбрости некоторых молодых людей, – хмыкнул седовласый епископ. – Вижу, что рассказы не были преувеличением.       Айрис упрямо молчала.       Карета вновь остановилась. Карваль раскрыл двери и заглянул к ним.       – Мы приехали, – хмуро объявил он.       Айри выдохнула с облегчением. Наконец-то!       И тут же, стоило выпрыгнуть из кареты, скривилась. Затхлая вонь ощущалась в этом месте особенно отчётливо. Будто они прибыли в самое сердце гниения.       Багерлее представляло собой огромное поместье с башнями и высокими стенами. Небо застилали розоватые облака, но до заката оставалось полно времени. Тюрьма не выглядела страшной. Но они ещё не оказались внутри…       Робер шёл впереди, а два священника почти не отставали. Гвардейцы в чёрно-алых мундирах шагали ровным строем. Никола Карваль сосредоточенно смотрел перед собой, но Айрис ощущала на себе его взгляд. Серьёзный, недовольный, внимательный. Он был ниже её почти на целую голову, что немного забавляло. Девушка сомневалась, что этот южанин сможет удержать её. Но ему и не придётся. Айрис не наделает глупостей…       Эпинэ остановился возле привратницкой и властно постучал. Айрис увидела, что калитка разукрашена драконьими головами. Герб узурпатора…       Из окошка выглянул солдат с рыбьими глазами.       – Монсеньор, – заморгал солдат.       И вдруг исчез. Послышались частые шаги. Дверь калитки со скрипом распахнулась. Перед ними выкатился теньент, чья фигура напоминала дыню.       – Господин комендант ожидает, – щёлкнула каблуками дыня. – Он… Он ждёт его высокопреосвященство.       – Я и мои люди сопровождаем его высокопреосвященство кардинала Талигойи, – отчеканил Робер. – Открывайте ворота!       Айрис удивилась. Так один из эсператистов стал кардиналом Талигойи? Быстро Таракан начал строить своё королевство...       Дыня растерянно посмотрела на священников за спиной Эпинэ. Кажется, узнала.       – П-проходите, – промямлил теньент, отскакивая в сторону.       Эпинэ решительно шагнул в распахнутую пасть Багерлее. Два священника и гвардейцы последовали за ним. За их спинами вновь заскрипела калитка, на сей раз закрываясь.       Айрис нервно озиралась по сторонам. Страшная Багерлее начиналась с просторной и полумрачной комнаты, в которой топталось пять солдат. В углу в одном из кресел сидел неприятного вида человечек с огромным носом. Девушка ощутила отвращение. Морен! Один из предателей, что совсем недавно кланялся её величеству, а теперь служит захватчику!       – Ваше высокопреосвященство, – Морен чинно поднялся с кресла и выпятил грудь вперёд, – господин Первый маршал! Я счастлив приветствовать вас в Багерлее.       Седовласый епископ довольно величаво сделал один шаг к Морену.       – Господин комендант, я желаю видеть Фердинанда Оллара и герцога Алва.       Айрис растерянно рассматривала седой затылок. Значит, именно этот священник стал кардиналом. А ведь Марианна говорила о неком Левии. И называла она его "его высокопреосвященство". А что с его спутником? Кто он такой?       И он пришёл к королю и Первому маршалу? А как же Эстебан?       – А мой спутник хочет исповедовать других заключённых, – добавил Левий, словно услышав Айри. – Проводите его к маркизу Сабве.       – С радостью, ваше высокопреосвященство, – поклонился комендант. – Я получил письмо от его величества Альдо Первого о вашем прибытии, однако мне требуется его дозволение на то, чтобы пустить вас к заключённым.       – Его величества Альдо ещё не существует, – спокойно заявил епископ. – Молодой Ракан станет таковым лишь после миропомазания, но с разрешением его высочества вы можете ознакомиться.       А он начинал нравиться Айрис! Как осадил гада! Да только следовало добавить, что таракан никогда настоящим королём не станет.       Робер, пряча усмешку, протянул Морену серый футляр.       Комендант впился глазами в бумагу, читал внимательно. Затем с каменным лицом вернул письмо.       – С кем из узников ваше высокопреосвященство желает беседовать первым?       – С герцогом Алва.       

4

      Морен вёл их долгими коридорами. Просторные, они порой сужались так, что приходилось выстраиваться в ряд по одному, но затем расширялись вновь. В каменной тишине топот сапог казался оглушительным. Мерзкое ощущение. Снова топот. Снова тишина. Но Айрис была не узницей, а лазутчицей. Её собственные шаги стучали вместе с остальными.       Левий о чём-то переговаривался с комендантом, изредка обращаясь к Роберу. Его спутник в сером капюшоне шёл молча.       Айрис и Карваль замыкали шествие. Коротышка хмурился и бросал на неё взгляды и – иногда – почти тянул руку, чтобы помочь пройти по ступенькам, но вовремя вспоминал, что сопровождает не герцогиню, а юного гвардейца. Девушка была бы рада посмеяться с него, да только не до смеха…       Она думала, что отправится прямиком к Эстебану вместе с загадочным епископом, однако все направлялись к герцогу Алва. Айрис не знала, хорошо это или плохо. Узнать, что происходит с человеком, который принял её в своём доме, который примчался в Олларию и остановил казнь, который защищал Дикона, она тоже была обязана. Но помочь ему девушка не сможет. А увидеть всесильного Первого маршала в стенах темницы… От такой перспективы становилось жутко. Увидеть – и вновь осознать, что чуда не случится. И откладывать встречу с Эстебаном невыносимо. Снова ждать. Сперва герцог Алва – а потом? Ей придётся смотреть и на ничтожного короля? Останется ли для Эстебана время?       Коридоры Багерлее напоминали лабиринт. Они шли прямо, заворачивали налево, уходили вправо, поднимались вверх, спускались вниз. Похоже, Первого маршала хорошо упрятали. Айрис честно следила за дорогой, но спустя несколько поворотов поняла, что сбилась. Заблудиться здесь легче, чем в подземельях Надора. И устроить узнику побег невозможно…       Сколько они шли? Слишком долго и слишком быстро одновременно. Айри видела лишь спины, сосредоточенный профиль Карваля и бесконечные каменные стены. Тёмные, холодные…       Когда они в очередной раз завернули и принялись спускаться по ступенькам, девушка ощутила жар. Это было внезапно. Один шаг – и сырая прохлада сменилась жаром.       – Слишком душно, – отметил Левий, обратившись к Морену.       – Этажом ниже пекарня, – с безразличием сообщил мерзавец.       Айрис заметила, как в глазах Робера мелькнула ярость.       Пекарня? Но зачем их ведут в пекарню?       Догадка ужаснула девушку. Нет, Морен ведёт их не в пекарню, а к герцогу Алва. А его камера прямиком над пеклом!       Комендант остановился возле чёрных дверей, у которых стояли аж четыре тюремщика. Их лица были красными.       – Буянит? – сухо поинтересовался он.       – Нет, господин комендант, – чуть рассеянно ответил один из стражников. – В последние дни смирный.       Внутри что-то перевернулось. Это они так о герцоге Алва говорят? "Буянит", "смирный" – они будто своенравного жеребца обсуждают, а не человека. И как же жарко…       По лицам стражников скатывался пот. Сколько они тут стоят? А сколько здесь находится маршал?       – Открой, – приказал Морен. – Его высокопреосвященство и господин Первый маршал хотят его видеть.       Айрис прикусила губу. Господин Первый маршал оставался по ту сторону дверей! Полковник служил ему. Ему и королю! А теперь держит в духоте и небрежно интересуется поведением! Какая же падаль…       Один из стражников послушно открыл дверь. Левий и Робер вошли, опередив Морена.       – Останьтесь, – сказал епископ, когда комендант решил последовать за ним. – Я хочу говорить, а не допрашивать.       – Ваше высокопреосвященство, – заупрямился Морен, – этот человек опасен…       – Герцога Эпинэ и его людей достаточно, – отрезал Левий.       Комендант сверкнул глазами, но отступил. Фигуры Робера и Левия скрылись в темноте. Второй епископ последовал за ними. Карваль кивнул Айрис. Девушка с некоторым сомнением шагнула вперёд.       И на мгновение испугалась, что ослепла. Какая страшная темнота… В комнате, что служила камерой для герцога Алва, совсем не было окон и не горело ни одной свечи. А духота стояла такая, что было невозможно дышать. Это даже хуже, чем в покоях Катарины. Айрис искренне полагала, что большей духоты, чем в спальне королевы, быть не может. Липкая, гадкая, влажная, пропитанная отчаянием… Но в темнице Первого маршала творилось нечто невообразимое. Это самый настоящий Закат!       – Немедленно зажгите свечи! – рявкнул Робер.       Айрис не видела его лица, но слышала в его голосе ярость.       – Герцог Алва… – позвал Левий. – Я – Левий, служитель Ордена Милосердия. Я прибыл из Агариса, и мне нужно с вами поговорить. Вы здесь?       В темноте что-то зашевелилось. В углу…       – Надо же… – прозвучал насмешливый голос. – А я думал, что не увижу вас…       – Рокэ… – выдохнул Робер. – Что?.. Как вы?       Айрис нервно передёрнула плечами. Это походило на кошмар, но было реальностью. Закатная жара и темнота, в которой она слышит голос маршала. Почему здесь так темно?       – Эпинэ, вы тоже здесь, – послышалась усмешка. – Что же… Присаживайтесь…       В темноте застучали бешеные шаги.       – Морен! – гаркнул Робер. – Я велел зажечь свечи!       Дверь камеры раскрылась шире. Вошёл один тюремщик с канделябром, в котором горело четыре свечи. Робер выхватил канделябр и поставил на стол. Айрис заметила злое лицо Морена.       А когда обернулась, то почувствовала, что ноги врастают в каменный пол.       В углу темницы, чуть закинув голову назад, поджав под себя одну ногу, а вторую вытянув, сидел герцог Алва, Первый маршал Талига… Его глаза были полуоткрыты, лицо в слабом свете четырёх свечей казалось прозрачным. Волосы – слипшиеся пряди – небрежно лежали на плечах. Его поза была расслабленной, а на запястьях держались ржавые браслеты, с которых падала цепь. Рядом с ним валялась разбитая гитара…       – Здесь же дышать невозможно, – сказал Левий, ослабляя воротник. – Вас сегодня же переведут в дру…       Рокэ тихо рассмеялся.       – Не стоит. Кэналлийцу не может быть жарко. К тому же я лишь вчера сменил покои.       – Вчера? – уточнил Левий.       – Рокэ Алва лжёт, – ответил за маршала Морен, продолжавший смотреть в раскрытую дверь. – Он находится в этом помещении уже четырнадцатый день.       – Уже четырнадцатый? – удивился герцог Алва, устремив глаза в потолок. – А мне казалось, что Иорам Ариго лишь вчера приходил… Время летит быстро. Его рука уже зажила?       – Рокэ Алва! – выплюнул Морен. – Из-за вас супрем Талигойи стал калекой!       – Приятно осознавать, что даже сменив хозяина, вы продолжаете льстить мне, полковник, – ухмыльнулся Алва.       Морен злобно втянул воздух и явно хотел что-то ещё сказать, однако Робер закрыл перед ним дверь.       – Так действительно лучше, – пожал плечами Рокэ и закрыл глаза.       Айрис во все глаза смотрела на него. Четырнадцать дней маршал здесь… Она простояла тут не более пяти минут, а по спине уже ручьями лился пот, голова кружилась от духоты. А маршал уже четырнадцать дней… И здесь не горели свечи, пока не вмешался Робер! Создатель, да что творят тюремщики?       На лице герцога Алва не было синяков и царапин. А вот костяшки на правой руке были сбиты. И эти кандалы… Сердце глухо стучало в груди. Она знала, что с узниками не будут добры, но представшая картина не укладывалась в голове. Она ждала увидеть следы побоев, но не душную тёмную комнату.       Жар исходил от стен. Айрис не сомневалась, что обожжётся, если только коснётся. А тьма… В такой темноте сходят с ума…       – Герцог Алва… – подал голос священник в капюшоне. – Вам нужно выпить воды и лечь. Кажется, у вас лихорадка.       Айрис пригляделась внимательнее. На впалых щеках не было видно румянца, а бледные тонкие губы не дрожали. Но круги под глазами пугали. Не похоже на лихорадку, но герцог не мог себя чувствовать хорошо. Ему действительно нужна вода.       Алва наклонил голову набок, открыл глаза и прищурился, вглядевшись в фигуру в капюшоне. Чему-то усмехнулся.       – Лежать на полу тот ещё моветон, ваше преосвященство.       Айрис посмотрела по сторонам и увидела, что в комнате не было ничего, кроме камина и стола. Почему нет кровати?       – Где кровать? – задал вопрос Робер.       – Она занимала слишком много места, – отмахнулся Рокэ. – Полковник любезно убрал её, чтобы я мог развернуться.       Айри едва не задохнулась. В самых пугающих фантазиях она подобного не представляла. Это было изуверством. Герцога Алва не били, не резали. Но его держали в жаркой камере, заставляя спать на полу, как собаку.       И это оказалось не худшим.       Робер Эпинэ молча подошёл к столу и взял единственный кувшин. Проверил.       – Вода есть, – сказал он с вопросом глядя на маршала.       Иноходец будто знал, что это не просто вода.       – Солёная, – невозмутимо кивнул герцог Алва. – Если вас мучает жажда, советую попросить у Морена.       – Хорошо… – тихо проговорил Эпинэ. Его руки дрожали.       Мужчина снова посмотрел на графин. А затем устремился к двери.       – Стой здесь, – рыкнул он, когда Карваль дёрнулся за ним.       Никола послушно замер.       Робер рывком распахнул дверь. Вновь показалась рожа Морена. Иноходец схватил его за локоть.       – Идёмте. Нам нужно кое-что обсудить.       Комендант что-то промямлил. Двери закрылись.       Айрис вернула взгляд на спокойного Рокэ. На его лице читалась откровенная скука. Находясь в этой жуткой камере – без воды, без кровати! – он не был сломлен. Его чёрная рубашка пропиталась заключением, его волосы потеряли блеск. Перед ним лежала разбитая гитара. Но маршал насмешливо кривил губы и задумчиво изучал потолок и фигуры тех, кто пришёл к нему. Айрис не видела в нём отчаяния, безысходности, гнева. Лишь скуку. И это одновременно восхищало и пугало её.       Здесь нельзя дышать, нельзя спать, нельзя оставаться дольше, чем на четверть часа! А маршал уже четырнадцать дней терпит. Способен ли на это обычный человек? Переживает ли подобное Эстебан?       Девушка почувствовала на себе внимательный взгляд. Маршал обратил на неё своё внимание.       Он смотрел долго. Скука в синих глазах сменилась чем-то, чего Айрис не могла разобрать. Но стало не по себе.       – Герцог Алва, – осторожно обратился Левий, – могу ли я?.. Впрочем, нет, сидите.       Алва отвёл от неё глаза, наклонил голову ниже и с каким-то ожиданием погляделна священника.       Левий принялся искать что-то в складках сутаны. В его руках что-то блеснуло. Кинжал?       – Я бы хотел снять с вас цепи.       – Стоит ли утруждаться? – поднял бровь герцог. – Впрочем, делайте, что хотите.       Левий склонился над ним. Послышался скрежет.       Айрис поразилась. Да кто в здравом уме станет снимать кандалы с помощью кинжала?       – Ваше высокопреосвященство, – позвал Карваль, который также изумился, – вы так не снимете цепи.       Алва резко дёрнулся.       – Что вы?! – воскликнул Левий. – Простите, герцог Алва…       Маршал поглядел на Карваля. Нахмурился.       Затем, отведя взгляд, улыбнулся.       – Ничего страшного, это я был неосторожен. На вашу удачу.       Левий отошёл от него. Айрис увидела, как с кинжала капает кровь.       – Зачем вы причиняете ещё больший вред? – услышала она свой голос.       – Не переживайте обо мне, – протянул маршал, пряча раненое запястье. И вновь посмотрел на неё. – Я рад видеть вас в добром здравии.       По спине прошли мурашки. Алва узнал её! Конечно, узнал. В этом наряде она наверняка похожа на Дикона. И сразу стал понятен взгляд маршала. Он смотрел на неё и пытался понять, а не сошёл ли с ума в этом пекле…       Стало горько. Этот человек сделал столько хорошего. И теперь он здесь. Не из-за преступлений, а из-за того, что остался верен Талигу. Айрис не могла помочь ему. И Дикон не мог, поскольку его не было здесь. А ведь маршал его защищал…       Двери опять раскрылись. Вернулся Робер. В его руках был кувшин. Другой.       – Разговор с полковником принёс свои результаты? – поинтересовался Алва.       – Не то слово! – заявил Эпинэ, наливая в стакан воду и протягивая узнику. – Пейте. Морен пообещал, что сейчас же подберёт для вас другую камеру и распорядится о вине и ужине.       – Я и забыл, что в вас долгое время дремал талант дипломата, – рассмеялся маршал.       – Монсеньор, – Карваль подался вперёд, – что у вас с рукой?       Правая рука Иноходца кровоточила.       – Ничего, – отмахнулся Робер.       – Нужно замотать хотя бы, – покачал головой Никола.       Герцог Алва вдруг замер и опасно сверкнул глазами. Он вновь устремил взгляд на Карваля.       – Эпинэ, в ваших интересах немедленно приказать этому человеку выйти вон, – отчеканил маршал, не моргая. – Иначе я не ручаюсь за свои дальнейшие действия.       Айрис поражённо уставилась на герцога. Он выглядел… пугающе.       Поглядела на опешившего Карваля. Чем маленький солдат не угодил маршалу? Он просто стоял здесь.       – Рокэ… – с непониманием смотрел Робер.       – Не помню, чтобы мы с вами пили на брудершафт, герцог Эпинэ, – процедил Алва, продолжая прожигать взглядом несчастного Карваля. – Немедленно уберите отсюда этого человека, если вам дорога его жизнь.       – Никола, – обернулся к ним обескураженный Робер, – выйди за дверь.       – Но Монсеньор…       – Идём, сын мой, – вмешался священник в капюшоне. И кивнул Айрис. – Вы оба идите со мной. Нам пора навестить другого узника.