R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      – Айрис, подайте, пожалуйста, синие нитки, – не отрывая глаз от своей вышивки, попросила Луиза.       Айри подвинула к себе ближе большую круглую шкатулку. От множества пёстрых мотков шёлка зарябило в глазах. Какую именно из нескольких синих просила Луиза? Тёмную с серебряным отливом? Нежно-васильковую? Или же тот самый чистый и яркий цвет дома Алва?       – Благодарю, – Луиза, не глядя, забрала из рук Айри моток.       Девушка присмотрелась к получавшемуся рисунку. То ли цветы, то ли тучи, то ли расплывшиеся звёзды. Какая-то несуразица – Айри любила Луизу, но даже в мыслях не могла солгать, чтобы польстить.       Одетта Мэтьюс тоже корпела над вышивкой. Золотые розочки вызывали большую неприязнь, чем сизые пятна Луизы.       Сама Айрис просто бездумно протыкала ткань иголкой. Нитка проходила насквозь, не оставляя иного следа, кроме маленькой дырочки. Девушка даже в такой бессмыслице не могла создать ничего путного…       Луиза более не позволяла ей оставаться в одиночестве. Даже ночью. Теперь Селина спала в комнате Айрис. Для неё притащили мягкий диванчик, на котором спала именно герцогиня Окделл. Перед подругой было слишком стыдно, а потому Айри чуть ли не силой заставила ту спать в её кровати.       Госпожа Арамона не задавала никаких вопросов, ни в чём подопечную не обвиняла. А в чём её можно обвинить? Девушка пила травяной тизан вместе с ослепительной баронессой Капуль-Гизайль и созерцала чудесную картину, пока дуэнья мирно спала. Это знали все.       О том, что Айрис бессовестно лгала, не знал никто, кроме Марианны, Робера и его людей, двух священников, Эстебана, герцога Алва. Знающих много, но никто из них не разболтает.       И всё же Луиза подозревала. Она обладала слишком хорошим чутьём, а из герцогини Окделл слишком плохая актриса. Госпожа Арамона сделала кое-какие выводы. Отныне с Айрис находилась либо она, либо Сэль. Каждый день, каждый час, каждую минуту…       С королевой обстояло так же. Мать и дочь разделили бремя заботы о двух невыносимых затворницах. Но Катарине действительно нужна забота, а Айрис просто несносна. Стыдно до ужаса.       Айри не спорила – и продолжала молчать. Она ждала весточки от Эпинэ. Любой.       И не верила, что получит хорошее известие. Несколько дней назад произошло то, что невозможно было предугадать.       Жители столицы собрались в Доре, чтобы увидеть своими глазами воздвигнутый в честь герцога Ричарда Окделла памятник. Луиза, даже не дожидаясь от Айрис изъявления желания поглазеть, сразу же заявила, что они никуда не пойдут. Айри и не хотела. Ей тошно от всего, что делает таракан!       А вот несколько слуг госпожи Мэтьюс посетили праздник. Из особняка ушло восемь человек. Вернулось трое, один из которых умер на пороге. Его тело изодрали в клочья. Двое других выглядели немногим лучше, но остались живы. Луиза тогда находилась с Катариной. С Айрис была Селина. Подругу стошнило от увиденного… Айрис бы тоже стошнило, но её спас приступ надорской болезни. Одетте пришлось звать за лекарем, но, как оказалось, почти все ушли в Дору, чтобы собирать по кускам тех, кто не смог уйти сам…       Те двое слуг сошли с ума. Вопили нечто бессвязное. Утверждали, что видели то ли Создателя, то ли Леворукого, что земля под их ногами разверзлась, а камни летели прямо на головы. А потом собрались вновь. Айрис жалела бедняг.       Ракан не только чудовище, но и придурок. Кто додумался сделать его королём? Его величество Фердинанд хотя бы человек… И хотя бы не полный дурак...       Госпожа Мэтьюс запретила обсуждать давку в Доре – боялась, что дочь случайно услышит. Тех слуг закрыли в нижних комнатах. Остальные молчали.       Айрис и без разговоров понимала, что та история не обойдётся легко никому. Трагедия унесла множество жизней. И люди должны знать, что именно Ракан виноват. Это он устроил дурацкий праздник! Обещал угощения, благословение от кардинала. А получили горожане лишь смерть и увечья. Ещё и памятник рухнул…       Айри почти злорадствовала, но от мыслей становилось горько. Столько смертей… Что делала армия Ракана? Где те наёмники и предатели? От них никакого толку… Что теперь будет делать Робер? Первый маршал должен восстанавливать город, поддерживать порядок. Не полагаться же на Ариго и подобных им!       Девушка теперь надеялась лишь на то, что Эпинэ напишет ей и расскажет, что план обмена заложниками придётся отложить, но герцога Алва больше никто не мучает. Это такая мелочь – прикончить либо приструнить Морена. Эта мелочь важнее свободы. Они могут подождать. Если Эстебана не истязают, ему хватит воли. И Айрис воли хватит, чтобы потерпеть…       В комнату тихонько вошла Селина. Одетта Мэтьюс чуть подняла голову – и вновь склонилась над своими розами. Луиза продолжала щёлкать иголкой.       – Айрис, – устало позвала Сэль, – её… тебя зовут. Она очень ждёт.       Айрис уколола палец иголкой. Выступила капелька крови. Девушка слизнула её, посылая уроки госпожи Мерседес в Закат.       Катарина зовёт… Никогда не звала! Что ей нужно.       Селина стояла перед ней, внимательно разглядывая голубыми грустными глазами. Создатель, как же она устала… Стала такой прозрачной, кожа почти сливалась с бледно-голубым платьем.       – Идите, Айрис, – спокойно велела Луиза. – Не заставляйте себя ждать.       Айрис отложила пяльца и иголки. Молча вышла из комнаты. Селина последовала за ней.       Их тихие размеренные шаги сливались с тишиной особняка. Проплывали цветные коридоры с вазами и коврами. Айрис видела перед собой душную, пропитанную влагой спальню, развороченную постель, склонившуюся над тазом королеву. Это уже не так пугало. В камере герцога Алва страшнее…       Но и видеть Катарину Айри не хотела. Боялась. Она и так слишком многим лжёт. Молчание – это тоже ложь. Но говорить нельзя. Айрис дала слово. Робер тоже дал слово – и наполовину сдержал. Он помог увидеть Эстебана. Он хотел помочь сбежать. Проболтаться кому-либо – даже Селине! – это подло. И молчать подло. Айрис задыхалась от своей подлости, от своего вранья. Она хотела в Надор…       Селина отворила дверь. И осталась в коридоре.       – Её величество звала тебя, – едва слышно пояснила подруга.       Айрис поглубже вдохнула и вошла.       Здесь было так же душно, как и в прошлый раз. Камин горел посреди бела дня. Треск огня, казалось, делал духоту сильнее с каждым ударом сердца. Но стало куда пристойнее, чище. Кровать заправлена, над тазом никто не склонялся. Пахло мятой. Только мятой.       Катарина Оллар сидела в кресле. Её волосы были собраны в простую косу, на плечах лежала мягкая шаль, открывающая светло-розовое нижнее платье. Её живот стал огромен! Больше, чем был. Роды совсем скоро! На столике рядом стояла чашка с тизаном. В руках женщина держала какое-то письмо.       – Ваше величество, – Айрис неловко присела в реверансе.       – Садись, – Катарина подняла на неё глаза, под которыми виднелись чёрные круги, и указала на бархатный стул.       Айрис покорно села.       – Ваше величество… – её голос охрип. – Как… как вы?..       – Это не имеет значения, – Катарина положила одну руку на живот. – Создатель не оставит в самый тёмный час.       И что ответить на такое? Что Создатель уже оставил?       В голове звенела пустота. Айрис понимала только то, что им всем конец! Сколько осталось до родов? Месяц? Неделя?       Робер говорил, что Катарину не отпустят. А отпускать уже поздно! Она не вынесет дороги. А когда начнётся, узнают все!       Что же будет?       – Держи, – Катарина протянула Айрис письмо. – Читай.       Девушка пробежалась глазами по строчкам. Отметила печать со спрутом. Валентин пишет королеве? Что ему нужно от неё?       Текст витиеватый, полный ледяной вежливости, пожеланий здоровья, благополучия, обещаний… Катарина пожелала разделить негодование с Айрис? У самой не хватает сил, чтобы разорвать мерзкое письмо на клочки?       "...С прискорбием вынужден сообщить, что ваш кузен, герцог Эпинэ, болен. Лекари не дают ответов, сколь опасна его болезнь и чем она вызвана, однако утверждают, что его нельзя беспокоить. Он по сей день остаётся во дворце и не принимает гостей…"       Айрис перечитала несколько раз. Разум отказывался понимать смысла выведенных аккуратным почерком слов.       Болен… Остаётся во дворце… Не принимает гостей…       – Айрис, Робер Эпинэ приходил к тебе. – Катарина не спрашивала, а невозмутимо озвучивала, что всё знает. – Вы говорили с ним. О чём?       Айри вернула королеве письмо. Катарина взяла. Её пальцы подрагивали. Письмо легло на столик возле чашки.       – Я хочу услышать ответ.       Девушка беспомощно поглядела в глаза её величества. Она не скажет! Она дала слово!       – Ты посетила обед Марианны Капуль-Гизайль, – голубые глаза королевы задумчиво смотрели сквозь неё. – Я не поверю, что эта женщина пригласила тебя без причины. И в то, что ты без причины согласилась, не поверю.       Айрис сглотнула и прикусила губу. Она не обманет Катарину. Не сумеет. Любая ложь будет неубедительна. Но она дала слово молчать!       – Ты что-нибудь рассказывала им? – Катарина положила вторую руку на живот. – О том, как живёшь здесь? Обо мне?       – Нет! – воскликнула Айри. – Я ничего не говорила! В смысле… Я бы никогда!       – Хорошо, – королева прикрыла глаза. – В это я верю. Айрис… Не читай больше ничьих писем, не принимай приглашений, не выходи из особняка. Это и приказ, и просьба. Я хочу и дальше верить тебе.       

2

      Было тихо. Слишком тихо…       – А-а-ахахаха!!       Нет, в Лоре о тишине можно было лишь мечтать. Животный вопль и зловещий хохот заражённого скверной бедняги разносились по всему аббатству, подхватывались холодными стенами, звенели в каждом камне.       – Арр!! Гххрра-а-а-а!! Ахахахаха…       Висельники, словно верные псы, сторожили каменную пристройку, вооружившись ножами и дубинками. Стоило Окделлу и двум его друзьям покинуть выделенное крыло и выйти во двор, их встречали такими взглядами, что сразу становилось ясным намерение мародёров защищать своего узника любыми способами. Они бы с радостью впились в глотки незваных гостей.       Однако никто даже не подходил к ним. Разбойники не пересекали невидимой черты, отделяющей их владения от комнат Ричарда, Марьяна и Коррины. Их приняли так, что и надеяться было бы наивно. Не нападали, не прогоняли, не причиняли неудобств. Джед великодушно делился с гостями скудной пищей и выпивкой и даже жертвовал им свечи, дрова и воду. Поразительно, что мародёры проявляли к ним столь неслыханную щедрость. Марьян с подозрением проверял дары, едва слышно рассуждал, а не пытаются ли хозяева Лоры усыпить их бдительность, чтобы потом ударить. Дикон понимал переживания друга, но камни убеждали, что подвоха нет. Доверять разбойникам – немыслимо. Но опасности от них не исходило. Почему? Им незачем проявлять доброту к Окделлу. Ричард убивал их братьев.       Но висельники позволяли ему и его друзьям жить, есть, пить, ходить, дышать. На них будто не обращали внимания.       – Ахахаха-а-а-а-а!..       Если только Дикон не оказывался слишком близко к пристройке с больным. Лишь тогда оборванцы сжимали в руках ножи и дубинки и устремляли на него угрожающие взгляды.       В этот крошечный каменный домик с единственным окошком каждый день заходили Джед и пара самых крепких висельников. Они держали поднос с едой и какими-то пузырьками и верёвки. Стражники у входа опасливо переглядывались и вслушивались, готовились в любую минуту ворваться внутрь. Джед с помощниками проводили в пристройке не больше четверти часа, а выходили, как правило, потрёпанные, измазанные, со свежими ранами. Их лица были мрачными, глаза – безысходно-пустыми.       Ричард не подходил к мародёрам с расспросами, не пытался разнюхать что-либо. Он просто наблюдал.       – А-а-а-а-а!!       Коррина испуганно дёргалась и бледнела, когда слышала вопли, а Марьян бурчал под нос олларианские молитвы. Несколько раз они единодушно пробовали уговорить Ричарда покинуть аббатство. Дик искренне желал их послушать. Оставаться в этой каменной яме, в которой не находилось приличной еды, в которой приходилось слышать жуткие завывания, в которой обитали главные головорезы Олларии, было весьма неприятно.       Но Ричард выбирал слушать не друзей, а камни. Здесь безопасно. И он обещал дождаться Пако.       Пако возвращаться не спешил. Ярко-синий камушек из Лабиринта оставался при нём. Ричард знал, что конюх окольными путями благополучно добрался до Нижнего города. Там, среди наиболее приличных мещан, скрывались слуги из особняка Первого маршала. Дикон практически воочию видел скромный уютный двухэтажный домик с голубой крышей, слышал голоса, по которым успел соскучиться. Кэналлийцы встретили Пако с возгласами, смехом, слезами, изумлением. Дикон даже ощутил присутствие Наля...       Конюх никому ничего не объяснил – лишь скомкано пересказал свои приключения и объявил, что нашёл-таки дора Рикардо.       Дикон с нетерпением ждал, когда же Пако приедет в Лору, чтобы проводить их к остальным. Он так хотел всех увидеть…       Но прошёл день, ещё один… Пако оставался в домике с голубой крышей. Предположить, что он решил просто забыть о Ричарде и той жути, которую пришлось лицезреть, было бы легко и очень подло. Пако не предатель. Никто из кэналлийцев не предатель. Это Дикон когда-то всех подвёл, а слуги Рокэ оставались людьми честными, преданными и благородными. Пако мог испытывать теперь по отношению к Окделлу страх, отторжение, но слова своего он бы не нарушил. И не бросил бы Коррину в обители столичных воров. Да и Марьяна, с которым так сдружился, не оставил бы. Нет, что-то задерживало конюха. Дикон не понимал, что именно.       В Олларии-Ракане было тихо. Слишком тихо. До жути тихо… Камни шептали что по улицам проезжают солдаты. Чёрно-белые олларовские мундиры и бело-золотые знамёна с драконом. Отстукивание лошадиных копыт, вкрадчивый топот сапог. Солдаты просто объезжали столичные улицы. Они не врывались в дома, не грабили, не убивали, не принуждали женщин. Не было ничего, о чём говорил в прошлом Реджинальд. Но Ричарда не покидало липкое тревожное предчувствие. Нависшая над городом тишина казалась самым громким криком. Дикон стал слишком подозрительным…       Камни лишь подогревали подозрения. Они пели, что солдаты теперь не покидают улиц. Одни совершали объезд по утрам, другие по вечерам. Осматривались, прислушивались. Готовились к чему-то…       Горожане почти не покидали своих домов. Им было страшно. Они боялись армии Эмиля Савиньяка, боялись солдат Альдо Ракана, боялись неведомой болезни, которая забирала молодых и старых, сильных и слабых…       – Ахахахахаха!!!       Подобных затворнику из каменной пристройки было немало. Камни доносили до Повелителя дикий хохот из сырых тюремных камер, из роскошных комнат, обитых шёлком, из окуренных благовониями келий, из тёмных подвалов… Дикону придётся потрудиться.       – А-а-аррррр!!       И начнёт трудиться он сегодня. Выносить безумные крики дальше просто невозможно. Да и бездействие уже раздражало.       Злить висельников Ричард не хотел. Они впустили в свой дом, делились своей едой и не причиняли вреда. Джед поставил одно-единственное условие – не заходить туда, куда не разрешали. Условие простое и даже разумное. Дик не знал, кто именно надрывается в пристройке, однако тот был одним из висельников. Их братом.       Разбойники не знали Окделла и не доверяли. Объяснить, что его кровь способна вылечить заражённого, Ричард мог. Но кто поверит? Его сочтут сумасшедшим. Да и сам Дик не был до конца уверен, что всё пройдёт гладко. Что, если не подействует? Что, если его кровь убьёт бедолагу? Изначальные бессмертны. Они тысячелетиями изнывали от безумия и раздирали собственные тела, но жили дальше – и дождались спасения. Дикон много думал об этом. Рядом с ним не было никого, кто подсказал бы верный путь. Кровь Лита уверяла, что поможет Повелителю. Камни убеждали использовать собственную силу и не тратить свою жизнь. Никакой конкретики. Никаких ответов. Придётся действовать напролом и наугад и надеяться, что беды не будет.       Пристройка с узником запиралась на ключ, а ключ оставался у Джеда. Украсть у вора сложно. Разбойник точно не допустит кражи, а Ричард никогда не мог похвастаться удачливостью, ловкостью и хитростью – только дуростью.       Зато – и в том он был уверен – его дурость часто ставила других в тупик. В голове созрел план. Глупый, абсурдный, смехотворный. Раньше Дикон сам бы на себя разозлился за такое.       – "Вы – идиот!" – Рокэ верно и часто подмечал главную особенность его личности…       Мысли о маршале вызывали острую досаду и решительность. Дик никогда не научится действовать, как Алва. Из него не выйдет гениального военного. Но пока его идиотизм непредсказуем для других, он может добиваться своего…       – Такой мазни я не видел даже во время войны, – недовольно шевеля усами, отметил Марьян.       – Кончита очень вкусно готовит, господин, – робко сказала Коррина. – Когда мы окажемся дома, она обязательно устроит отменный ужин.       – Хорошо бы…       Они втроём сидели за столом и уныло ковырялись в каше. Непонятно даже, из чего она приготовлена. Надорская овсянка казалась вершиной кулинарных изысков по сравнению с пищей воров. Им бы стоило благодарить мародёров, однако сил и совести хватало лишь на то, чтобы не высказывать недовольства в лица хозяевам. Липкая и одновременно жидкая мазня – именно мазня, как верно отметил адуан, – серого цвета отбивала всякий аппетит. У неё не было ни вкуса, ни запаха. И голод эта каша почти не утоляла.       Дик даже испытывал некоторое сочувствие к висельникам. Надо бы раздобыть для них какое-нибудь мясо в качестве платы за приют…       – Дор Рикардо, – Коррина устремила на него свои бездонные глаза, – вы совсем не притронулись к еде. Пусть невкусно, но голодать нельзя. Вы слишком сильно похудели. Кончита расстроится.       Дикон чуть поджал губы. Он знал, что стал слишком худым. Скелет в коже, вызывающий жалость и отвращение. Вот Коррина и не позволила ему поцеловать себя…       – Я не голоден.       Коррина печально вздохнула и оторвала ломоть от хлеба.       – Возьмите хотя бы это.       – Спасибо…       – Ты не выделывайся, – проглотив очередную ложку серой каши, буркнул Марьян. – Жуй давай. И не груби прекрасной даме.       Коррина покраснела от слов адуана и отвернулась, положив ломоть перед Ричардом.       Марьян чему-то усмехнулся и выжидательно уставился на него. Дик с раздражением запихнул кусок в рот.       – Вот и молодец, – кивнул друг и продолжил поглощать кашу.       Коррина украдкой взглянула на Дикона и улыбнулась, увидев, как он пережёвывает жёсткий хлеб. С благодарностью посмотрела на Марьяна. Тот дёрнул усом и подмигнул девушке.       Ричард искренне завидовал своему другу. Марьян умудрялся столь легко сходится с людьми, что оставалось только восхищаться. За несколько дней адуан нашёл общий язык с Пако, который, между прочим, общительностью не отличался. Теперь завоёвывал симпатию застенчивой Коррины. Он бы и с висельниками наверняка сдружился. Адуан никогда не ощущал неловкости.       А вот Дикон от неловкости не знал, куда деваться. Сидеть рядом с Корриной, смотреть на её хорошенькое личико, слышать робкий голосок стало для него теперь трудно и… стыдно. Ричард каждый раз вспоминал, как девушка призналась ему в любви и как она же отвергла его.       Дик не достоин столь прекрасной и доброй особы. Нищий Окделл ничего не мог ей дать. Он не красив, не умён; у него отвратительный характер. Ричард пытался убедить себя, что причина отказа кроется именно в этом. Он понимал, что бессовестно обманывает себя самого.       – "Вы не любите меня. Я могла бы жить с этим. Но не с тем что вы любите другого".       Тень Рокэ Алвы преследовала его. Хуже наказания придумать невозможно.       Ричард ненавидел себя. Одна пьяная ночь стала достоянием всех обитателей особняка. Это можно стерпеть. На это можно не обращать внимания.       Но то, что его чувства оказались столь очевидны, медленно уничтожало Дика. Коррина умна и проницательна. Можно ли надеяться, что Первый маршал Талига, непобедимый Кэналлийский Ворон, окажется менее умным и проницательным? Дикону никогда не везло.       Когда на плечах лежит ответственность за короля, за Кэналлоа, за Талиг и за всю Кэртиану; когда приходится жертвовать своими интересами и желаниями; когда целый мир может рухнуть из-за того, что не удалось сдержать в узде одного дурака, станет ли кто-то разбираться в вопросах нравственности? Рокэ пришлось прийти на площадь Святого Фабиана и назвать имя герцога Окделла. Рокэ пришлось тратить на него своё время. Разговоры, внимание, тренировки, забота – всё, чтобы Окделл не додумался отравить своего эра ещё раз. И, заметив влюблённость надорского придурка, просто решил использовать ради благой цели.       – "Победу делают из того, что под руку подвернётся…"       Первый маршал умел делать победу собственными руками. Он снёс целое поселение – что ему чувства предавшего мальчишки?       Ричард не хотел злиться на Рокэ. Маршал не жалел себя в этой страшной войне. Защищал Окделла и просто нашёл самый верный способ сохранить его лояльность. Алва готовил план победы над Альдо и не желал отвлекаться на отравление. Да и таким образом он сумел держать Дикона на расстоянии от Катарины и Штанцлера. Возможно, даже пытался спасти королеве жизнь…       И какая прекрасная вышла месть! Ричард Окделл никогда не забудет Рокэ Алву, никогда не осмелится более поднять на него руку, никогда не подойдёт близко, но всегда будет смотреть глазами преданной собаки…       – "А вот не буду!" – обещал Дик, даже не зная, кому именно.       Наверное, всё-таки себе. Это пройдёт. Катарина была его миром, но теперь Ричард не чувствовал ничего, если вспоминал об этой женщине. Всё проходит. Всё меняется.       – Дор Рикардо, возьмите ещё, – Коррина с трогательной улыбкой протянула ему ещё один ломоть хлеба.       Девушка не избегала его, не отводила взгляд, не смущалась. Будто и не было тех нежных слов. Обидно.       Но Коррина держала обещание и оставалась его другом. Дикон радовался этому, но в душе щипало сожаление. Эта девушка могла бы сделать его счастливым. А Ричард бы всю жизнь старался отплатить ей за любовь.       – "Я не хочу, чтобы между мной и моим мужем всегда стоял кто-то ещё, а с вами иначе не получится".       Юная кэналлийка с глазами цвета шадди приняла решение за них обоих. Не стала слушать Ричарда. Не поверила его обещаниям.       Коррина имела право на то, чтобы её любили. Она заслуживала, чтобы смотрели лишь на неё, думали лишь о ней. Мог ли Ричард дать ей это?       Он закрывал глаза и честно представлял её. Нежная смуглая кожа, мягкий румянец, блеск в тёмных глазах, чёрная коса… И видел он бледное лицо, сверкающую синеву, тихую усмешку.       Это пройдёт. Обязательно пройдёт! Дикон докажет Коррине свою правоту. Но до тех пор ему не на что надеяться.       Серое небо приобрело розоватый оттенок. До заката ещё пара часов. Именно в это время Джед заходит в каменную пристройку.       – Ты куда? – поднял брови Марьян, когда Ричард встал из-за стола.       – Хочу проветриться, – солгал Дик.       Коррина тут же отложила ложку, а Марьян встал было вслед за ним. Ну нет!       – Доедайте, а потом выходите, – велел Ричард и, не дожидаясь возражений, вышел.       Оказавшись в мрачном сыром коридоре, он достал из кармана синий камушек. Провёл левой ладонью по лезвию шпаги. Многострадальная рана отозвалась щипучей болью, закапала кровь.       Карасы тоскливо звенели, булыжник тихо роптал.       – "Не выпускай их, пока я не разрешу", – приказал Ричард, не обращая внимания на любые возмущения. – "И не впускай никого".       Синий камень, напившись крови, послушно засиял. Дикон втиснул его в замочную скважину.       Вот так. Он не хотел, чтобы друзья как-то пострадали из-за его очередной выходки. Пока Ричард не разберётся с заражённым и висельниками, Коррина и Марьян никуда не выйдут. И к ним никто не войдёт, чтобы причинить вред. Никакого риска.              День выдался холодным и пасмурным. Тяжёлые тучи, сквозь которые пробивался розоватый свет предзакатного солнца, низко нависали над аббатством Святой Лоры, практически касались полуразрушенных башен. Воздух казался влажным. Вполне обычная для середины осени погода, но как же она изменчива! Ещё вчера было тепло и солнечно.       Тонкая рубашка, на которой остались брызги крови, следы грязи и пыли, совсем не согревала. Ричард быстро пожалел, что не захватил с собой плащ. Но ему не понадобится много времени, чтобы разобраться с больным…       – А-а-а-а-ахаха-а-арррхаха-а-а!!..       Два недовольных жизнью висельника стояли возле запертой пристройки. Вопли узника были им привычны и не вызывали ужаса – лишь досаду. Джед с ещё двумя разбойниками, один из которых держал поднос, подошёл к ним. Что-то сказал. В его руке звякнула связка ключей.       Ричард проверил шпагу, пистолет. Просто по-привычке. Просто, чтобы в голове не появилось лишних мыслей. Нащупал пальцами ещё один синий камешек, привязанный к левому запястью. Сжал порезанную руку в кулак. Кровь выходила тонкой струйкой. Шрам на левой ладони теперь едва ли успевал зажить, когда Дикон вновь и вновь вскрывал рану…       Джед повернул ключ в замке. Приоткрыл дверь.       – Ахахаха-а-а-а-а-хаха!..       Дикон понёсся к пристройке. В ушах гулко застучало. Раздавались крики разбойников, которых он не разбирал.       Послышался лязг металла. Похоже, поднос уронили.       Джед встал перед ним. Громила за его спиной приготовил дубинку. Дик отпихнул одного, толкнул второго… И проник в дверную щель.       – Аргхахахаха-а-а-а!!       Ричард плотно закрыл дверь. В замочную скважину воткнул шпагу.       – Гадёныш! – разбойники яростно били по двери кулаками. – А ну открой!! Кошкин ты сын! Паскуда!       Дикон дёрнул дверь на себя. Не шелохнулась… Шпага на какое-то время задержит мародёров, но они могут просто выбить.       – Скотина, да мы прикончим тебя! Королём себя возомнил?!       – А-ахахаха-а-аргх!!       Нужно спешить.       Дикон оказался в крошечном проёмчике, который вёл глубже. Каменные стены шептали, что никого не впустят.       – А-а-а-а-а!!!       Он подошёл к ещё одной закрытой двери из отсыревшего дуба. Она не была заперта на ключ.       Ржавые петли противно заскрипели. Ричард вошёл в просторную пустую комнату. Здесь было темновато – свет пробивался лишь сквозь единственное маленькое окошко с решёткой. Ни свечей, ни огня в камине… Пахло грязной одеждой и острым потом. В углу стояла бочка, что, видимо, служила столиком. У стены была куцая кровать со сломанной спинкой.       И к этой кровати прикован ржавыми цепями по рукам и ногам человек.       – А-а-а-а-а-а!!       – Джанис? – вытаращил глаза Дик.       Так вот, куда делся моряк! Вот, почему висельники столь усердно охраняли пристройку и не позволяли войти. Они защищали своего короля…       – Ахахаха-а-а-а!!!       Смуглое лицо с рассечённой бровью было перекошено в бешеной гримасе. Верхняя губа искривилась, как у злобной шипящей кошки. Изо рта выходила пена. Глаза налились кровью и едва не выкатывались из орбит. Моряк изрядно отощал. Цепь с подковой болталась на его шее.       – А-а-а-а-а!! Хах! Ха-хах-а-а-а!!!       Он корчился, вырывался, изгибался. Щиколотки и запястья, на которые надели железные браслеты, были исцарапаны, кожа содрана. Верёвки здесь не помогли бы, а потому висельникам пришлось достать именно цепи…       – А-а-а-а-а-а!!       Джанис орал от боли и ненависти. Он совсем не походил на того сурового альбатроса, которого запомнил Дик. Это было измученное, лишившееся разума существо.       По стенам и полу пронеслась дрожь. Не столь сильная, что появлялась от силы Повелителя Скал. Послышались удары. Висельники, наконец, решили выломать дверь. До ушей доносилась отборная ругань.       – Хах! Хах! Ахахахаха!!! А-а-а-а-а-а-а!!! – Но вопли Джаниса заглушали её.       Ричард посмотрел на окровавленную ладонь…       В три шага оказался возле кровати. Склонился над рычащим разбойником.       – Хахахахаха-а-аррргхх! – Джанис устремил на него отупелые злые глаза.       – Я помогу тебе, – сказал Дикон.       – Грхххх!! – пропыхтел моряк, не поняв ни слова.       – Разрубленный Змей, бей сильнее! – прокричал Джед.       – Бью! Не получается!       – Убью скотину!       Ричард положил правую руку на взмокший горячий лоб Джаниса, чтобы удержать голову. Моряк хрипел, но не сопротивлялся. Левую руку он сжал в кулак и занёс над ртом больного. Кровь закапала на его губы, зубы…       Джанис шумно втянул воздух. Его язык вылез наружу и будто пытался поймать кровь… Ричард сильнее сжал кулак. Кровь падала на язык разбойника.       Моряк громко пыхтел. Его кадык дёргался, язык практически вывалился. Глаза закрылись.       И он обмяк. Изо рта вытекала слюна, смешанная с кровью. Рычания, хрипы, вопли оборвались. Ричард коснулся пальцами шеи, проверяя пульс. Сердце Джаниса билось… Похоже, получилось.       Раздался глухой удар. По каменному полу застучали сапоги…       Пятеро оборванцев во главе с Джедом ворвались в комнату.       Двое схватили Ричарда и скрутили.       – Джанис! – Джед подбежал к моряку, принялся осматривать.       – Что ты сделал? – беззубый громила тряхнул Дикона. – Что ты сделал?!       – Он жив, – объявил Джед, облегчённо выдыхая и отходя от кровати.       – Что с ним? – спросил тощий разбойник в чёрном. – Почему не рычит?       Джед покачал головой.       – Не знаю…       – Эта тварь точно что-то с ним сделала! – взвизгнул мальчишка в зелёной ливрее. – Давно пора убить его!       – Герцог Окделл, – устало протянул Джед, прислонившись к стене, – я ведь предупреждал вас… Вы ведь понимаете, что мы можем действительно убить вас?       Ричард ухмыльнулся. И одним рывком высвободился из хватки мародёров. Вытащил из-за спины пистолет.       – Вы столь уверены в своих силах? – удивился Джед.       Дикон пожал плечами. Из его ладони текла кровь, а синий камешек на запястье звенел. Стены и булыжник грозно гудели. Из коридорчика доносился голос карасов. Дик справится с мародёрами и без пистолета. Пусть попробуют напасть!       – Джед… – прозвучал тихий слабый голос Джаниса.       Оборванцы вздрогнули и уставились на кровать.       – Джанис! – Джед вновь кинулся к моряку. – Очнулся?!       Король висельников рвано рассмеялся. Его глаза чуть приоткрылись.       – Снимите цепи… – попросил он.       И засопел. Уснул.       Ричард с трудом сдержал победную улыбку. Получилось! Его кровь годится для людей!       Джед вытащил связку ключей. Засуетился над замками.       Поняв, что разбойники более не обращают на него внимания, Дикон тихонько вышел.       Выбитая дверь валялась на земле у входа в пристройку. Его шпага всё так же торчала из замочной скважины. Карасы раздосадованно гудели. Они старались не впустить никого, но в самый последний момент силы подвели…       – "Вы очень помогли мне", – радостно уверял Ричард, возвращая шпагу в ножны. – "Лишь благодаря вам я успел!"       Карасы довольно блеснули. В следующий раз они справятся лучше!       Дик очень бы хотел, чтобы следующего раза не случилось.       Два десятка висельников стояли посреди двора. Они держали дубинки и с плохо сдерживаемой злобой – и каким-то изумлением – глядели на Ричарда.       – Ваш король жив, – объявил Дик, готовясь к нападению.       Один из разбойников нервно рассмеялся.       – Мы видим! Как тебя Джед отпустил? Он за Джаниса шею свернёт!       – Да! – подхватил юнец в серой рубашке. – Джанис ему как отец. Джед бы никому не спустил подобное!       – Я же сказал, – Ричард поднял бровь, – что ваш король жив. Надеюсь, теперь и здоров.       Разбойники переглянулись. Ничего не ответили.       Ну, и Леворукий с ними! Нужно идти к Марьяну и Коррине и надеяться, что Джед не решит выкинуть их за стены аббатства. Хотя, они тогда уйдут к кэналлийцам. Пусть Пако и держит что-то, но на улице ведь их не оставят…       – "Они идут!" – в ушах пронёсся тревожный шорох стен. – "Идут! Они несут смерть!"       Кто? Почему камни вдруг испугались?       Ричард нахмурился и вытащил из кармана камешек из Лабиринта. Коснувшись кровавой раны на ладони, камень вспыхнул пронзительно-синим.       Дик увидел сотни солдат в чёрно-белом. Ружья, шпаги, алебарды, факелы… Звон лошадиных копыт растворялся в тишине. Той самой жуткой тишине.       Солдаты не несли знамён с драконом. Они молча продвигались по улицам. Направлялись к Нижнему городу...       – Эй, ты куда! – крикнул кто-то ему в спину.       Ричард опрометью мчался к разваленной конюшне. Несколько беспородных лошадей и Огонёк волновались и рыли копытами землю. Сона встретила всадника коротким ржанием.       – Нам нужно торопиться, – предупредил Дикон, взбираясь в седло.       Сона согласно прохрапела.