R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      По коже вихрем разбегались мурашки, однако причиной тому являлся не холод сырой камеры...       – Ричард… – то ли стонал, то ли шептал Рокэ, путая пальцы одной руки в мягких русых волосах и цепляясь за ровную спину другой рукой. – Ричард… Ричард…       Несколько дней без пресной воды – пустяк. Но голос, к сожалению, охрип. А может, и к счастью, ведь иначе на его вопли могли сбежаться незадачливые тюремщики. Убивать кого-то прямо сейчас так не хотелось. Да и пугать Дикона желания не было совсем…       – Ри… Ричард!.. – Рокэ хрипел, извивался под тяжестью вожделенного тела. – Дикон!..       Дикон с силой прижимал его к убогой узкой кровати, впивался губами в его кожу, то посасывая, то покусывая, ритмично двигал бёдрами. Сквозь ткань брюк их члены тёрлись друг о друга. Было восхитительно и сладостно-больно.       Глаза застилала пелена, что не позволяла видеть ничего, кроме стальных горящих глаз, отросших русых волос, полных упрямых губ, светлой кожи… А ничего более и не нужно.       В голове звенела блаженная пустота. Сердце оголтело колотилось. Тело горело и плавилось. Он будто опять оказался в комнате над раскалённой печью…       – Дикон! – Рокэ дёрнулся, когда чужие губы накрыли его сосок.       Тело словно ударила молния, после чего возникло множество разноцветных вспышек. Он умирал и рождался вновь и вновь. В ушах стучала кровь…       – Дик… Дикон!..       Квальдэто цера, это невозможно выносить! Невозможно остановиться…       Втягивая губами его сосок, дразня кончиком языка, Ричард протиснул руку между их телами, оттянул пояс…       Когда сильные пальцы сжали его член, Рокэ зарычал, будто бешеный зверь.       Разноцветные искры сливались и становились лиловым пламенем, способным сжечь всё. Алва сам был этим пламенем! Его тело рассыпалось от наслаждения, освобождая нечто дикое, тёмное, беспощадное…       Ричард гладил, сжимал, массировал его плоть. Член сочился и всё сильнее креп в ласковых пальцах.       – Ричард… – Рокэ практически скулил.       Какой же позор! Ему никогда не становилось стыдно, его никто не мог смутить. Но прямо сейчас Первый маршал Талига всерьёз опасался, что просто не выдержит. Эмиль уже посмеялся над его несдержанностью. Весь особняк в ту ночь не спал! Да и пусть! Пусть все смеются! Пусть все знают!       Но что подумает Ричард? Что бывший эр надрывается как трактирная шлюха! И плачет…       В глазах уже щипало...       Ричард мягко поцеловал его шею.       Рокэ с силой закусил губу. Появился привкус крови. А предательские слёзы всё равно вышли наружу…       Каррьяра! Да когда он перестанет портить всё самое хорошее в своей жизни? Почему не получается сдержаться именно в тот момент, когда позориться нельзя? Дикон стерпел один раз, но кто захочет постоянно лицезреть чужую истерику?       Алва зажмурил глаза и отвернулся. Нужно успокоиться. Нужно остановить слёзы, пока Дик не заметил…       Дикон коснулся ладонью его щеки, заставил обратно повернуть лицо к нему. И он замер.       – Ричард? – Рокэ открыл глаза.       Вода мешала разглядеть сразу. Пришлось несколько раз моргнуть.       Ричард настороженно разглядывал его лицо. Между его бровями пролегла маленькая складочка, в стальных глазах, будто обвинение, читались изумление, непонимание.       – Это ничего, – стирая ребром ладони постыдные мокрые дорожки, пытался оправдаться Рокэ. – Не пугайся… Я… Прости…       Ричард поцелуем заставил заткнуться. Прижал его руки к кровати, сильнее навалился, закрывая его тело своим целиком.       Так тепло. Так хорошо… Слёзы и крики не должны им помешать.       Мягкие губы Дикона были всюду. Руки с упорством и поразительным любопытством изучали герцога Алва. Словно тот действительно был желанен…       Его запах… Это сводило с ума сильнее всего. Дикие цветы и яблоки. Аромат такой слабый, неуловимый. Дик не использовал благовония. Почему же столь восхитительно пах?       Жаль, кровать слишком мала. Он мог лишь держаться за Ричарда, но не мог перевернуть на спину, не мог сорвать одежду, не мог покрывать прекрасное тело поцелуями – поскольку рисковал просто повалить их обоих на пол.       Хотелось большего. Кэналлийский Ворон не знал, что такое стыд. Он не заслуживал держать Ричарда в своих объятиях. Не заслуживал его ласк. Алва это знал – и всё равно бессовестно хотел получить ещё больше. Он хотел познать Дикона всем своим существом, каждой частью тела. Он хотел видеть его целиком. Он хотел касаться и целовать так, чтобы ощущать не только запах, но и вкус. Он хотел стать с ним единым целым…       Если бы Дик был способен читать мысли, то верно даже не стал бы вызывать на дуэль. Убил бы на месте.       Нет, он бы сбежал от влюблённого чудовища...       А он и сбежал.       Рокэ закинул ноги на поясницу Ричарда. Казалось, быть ещё ближе просто невозможно. Он чувствовал чужое сердцебиение точно так же, как своё собственное. Один. Два. Три. Четыре… Сердце колотилось столь живо, столь упорно, столь быстро… Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.       Всё, что угодно… Он сделает всё, что угодно, лишь бы сердце Дикона никогда не останавливалось!       – Моё чудо… – беспомощно простонал маршал, заглядывая в сияющие серые глаза. – Ты – моё чудо…       Хотелось столько всего сказать… Слова застревали в горле. Наружу выходили лишь ненавистные слёзы.       – Почему вы так страдаете? – чуть отстранившись от него, спросил Дикон.       Он снова ничего не понимал. Он снова глядел с настороженностью.       – Почему вы так страдаете? – спрашивал Дик, озабоченно хмурясь.       Как же горят его глаза… Как же он красив…       Рокэ осторожно коснулся кончиками пальцев его лица. Очертил губы, провёл по морщинке между бровями, погладил впалую щёку, отодвинул со лба упавшую чёлку.       – Почему вы так страдаете? – спросил Ричард в третий раз.       – Потому что тебя нет рядом.       Вот так бы он хотел сказать. Честно, неловко, нагло. Признаться, что без Ричарда Окделла он не может радоваться, не может не страдать. У него было достаточно сил, чтобы сносить темноту и духоту, сырость и холод, тишину и неизвестность. Он мог жить и выстраивать планы, видя, как разрушается мир. Он бы согласился снова и снова пить яд и принимать удары вражеских клинков.       А вот жить без Ричарда не хотел. Просто не хотел. Не видеть, не слышать, не знать… Признаться не страшно, не стыдно.       Но ведь это ничего не изменит.       – Но я здесь, – недоверчиво протянул Дикон, пронзая его сердце своими невозможными глазами.       Рокэ проглотил слёзы и слабо покачал головой.       – Нет… Ты ушёл… Я оттолкнул тебя.       – Почему?       – Потому что я идиот, – вздохнул маршал.       Потому что он никогда не умел держаться за счастье так, чтобы никуда не ускользнуло. Потому что он умел драться, а не говорить. Потому что в его руках всегда было достаточно силы, но недоставало нежности…       Понять, что Дикон приходил к нему в камеру, было проще, чем поверить. Заметить кровь было легче, чем остановить… Ричард был рядом. Лежал в его кровати.       Ричард целовал его. Точно так же, как в ту ночь! И Рокэ толкнул его. Толкнул!       Глухой удар. Недоумение в серых глазах. И всё…       Надеяться, что его чувства получили ответ, было невозможно. Что раньше, что теперь…       Рассчитывать, что Ричард придёт снова… Глупо.       Рокэ ждал. Ждал каждый день, каждую ночь. Ещё бы знать, когда именно ночь сменялась днём…       Он ждал, когда ему принесли кувшин с солёной водой; ждал, когда из камеры вынесли кровать; ждал, когда погасли последние свечи; ждал, когда тюремщики проверяли, не чудит ли их узник.       Но Ричард не приходил. Рокэ не мог объяснить, что не хотел толкать, что растерялся, испугался, заметив кровь. Рокэ не мог честно рассказать, сколь сильно желает видеть, обнимать, целовать. Рокэ не мог попросить прощения и поклясться, что и пальцем не коснётся, если Ричард не желает того же.       Ричард не приходил больше…       – Главное, что ты жив, – Рокэ попытался улыбнуться своей удивлённой фантазии.       Точно – фантазия. Лежит в его руках и не рвётся убежать. Глядит прямо в душу и не возмущается. Слушает…       – Если с тобой всё хорошо, со мной тоже всё хорошо, – заверил герцог Алва.       Пусть не приходит. Если не хочет, пусть не приходит. Пусть он живёт! Пусть он будет счастлив! О большем Рокэ и не заикнётся…       Вот только сердце болит. Наивное, глупое, жалкое сердце рвётся из груди, зовёт, умоляет…       – Я очень хочу тебя увидеть, – прошептал Рокэ, поглаживая заострившуюся скулу. – Я не могу не искать тебя, не ждать, не думать. В этом я бессилен. Оттолкни меня – я снова подойду. Скажи, что не желаешь меня видеть – я спрошу в следующий раз. Я не могу отпустить тебя. Через день, через год, через жизнь – я буду снова и снова искать тебя. Чтобы избавиться от меня, ты должен убить. Иначе никак… Я люблю тебя. И в том твоё проклятие…       Последний потомок проклятого рода… Предательство, ненависть, равнодушие, ложь, смерть. Верить тем, кому верить нельзя. Не замечать тех, кто всегда оставался рядом. Желать то, что тебе и не нужно вовсе. Терять то, что было дороже всего. Терпеть унижения. Расплачиваться за чужие преступления. Остаться одному – совсем одному! – и смотреть в глаза смерти…       Рокэ не имел права тянуть Ричарда в свою обречённую жизнь. Он должен был нести эту ношу, стиснув зубы.       Забрал. Украл! Он вцепился в Ричарда своими когтями и украл его. У Мирабеллы Окделл, у Надора, у Кэртианы. У самого Ричарда. Уничтожил, растоптал, стёр.       Оказывается, Люди Чести всегда говорили про него правду. Оказывается, Август Штанцлер спасал Ричарда от него! Только поздно…       Рокэ всегда умел разрушать. Виртуозно, ярко, громко.       – Я люблю тебя.       И даже зная всё, он не мог отпустить Ричарда…       – Ты мне даже умереть спокойно не позволил, – устало произнёс Ричард.       В его огромных серых глазах столько боли… Столько обиды. Столько злости.       Сердце будто проткнули раскалённым ножом.       – Ричард… – надтреснутым голосом звал Рокэ. – Я прошу тебя…       – Мне ничего не нужно, – перебил Дикон.       Уверенно. Спокойно. Безжалостно.       А затем из стальных глаз полились кровавые слёзы…              Рокэ распахнул глаза. Тело била мелкая дрожь. Он сидел на холодном полу, прислонившись к холодной стене. За несколько ночей в душной камере вернулась дурная привычка юности спать где угодно, но не в постели.       Кровать совсем рядом – всего два шага сделать нужно. Но Первый маршал Талига дрых на полу. Даже неудобно как-то перед Эпинэ, который так старался вытащить Ворона из той жаркой клетки…       С дурной привычкой рука об руку шли дурные сны. Пылкие поцелуи, постыдные слёзы… А потом он просыпался с ощущением горечи и ледяной пустоты в груди…       Рокэ часами сидел, пытаясь вспомнить. Что-то страшное. Что-то скверное. Что-то, чего допустить он не должен никак. Что именно?       Сидеть в темнице и ждать, когда Оллария сотрясётся от топота лошадей, взрыва пушек, мушкетных залпов, скучно, но терпимо. Гадать о том, что творится с Хуаном и жив ли он ещё – сложно. Думать, когда именно белоштанное чудище соизволит сделать следующий ход… Досадно. Но Рокэ мог сохранять рассудок. Он знал, что рано или поздно сей фарс подойдёт к концу.       Он не знал, что в этой клетке вновь придётся столкнуться с кошмарами. Почему не получается запомнить? В прошлом Алва их игнорировал, что стало одной из самых непростительных ошибок. А теперь не мог вспомнить ничего… Это такое наказание? Не слушал в прошлом – не услышишь сейчас?       Может ли случиться нечто, что будет страшнее Излома? Почему внутри такая пустота? Откуда эта горечь?       Дверь тихонько заскрипела. Алва поморщился от раздражения.       Как же надоели ему незваные гости! Сначала Ариго испытывали на прочность его терпение, затем Эпинэ с Левием пожаловали. Ещё и Айрис Окделл додумались привести!       Рокэ, когда заметил худощавую фигуру в чёрно-красном мундире, первым делом подумал, что пришёл Ричард. Обрадоваться не успел – брат и сестра были похожи, но, как выяснилось, не настолько, чтобы перепутать. Рокэ знал, каждое движение Ричарда, каждый взгляд – даже каждый вздох! Айрис с ужасом озиралась по сторонам, явно сдерживая крик. Чужой мундир был великоват ей в плечах, отсутствовала та самая выправка человека, привыкшего обнажать клинок при любом удобном и неудобном случае. Слишком тонкая, слишком изящная, слишком хрупкая… Алва после весьма доходчиво намекнул незадачливому Эпинэ, что юных девиц не следует приводить на прогулку в главную тюрьму Олларии. Не для девиц это место, знаете ли! Робер смутился и уклончиво возразил, что порой лучше уступить желанию молодого сердца, чем заставлять томиться от неизвестности. Что он подразумевал, маршал не стал уточнять. Главное, что девица вернулась домой – об этом поведал Левий, который самым нахальным образом явился к нему спустя два дня, чтобы проверить, исполнил ли Морен приказ Первого маршала Талигойи.       Исполнил. Исполнил в тот в день, когда Робер Эпинэ украсил ему физиономию. Рокэ позабавили распухший нос полковника и появившаяся гнусавость.       С него сняли кандалы. Ему выделили вполне приличную опочивальню. Разумеется, даже без самого крошечного окна, но жить можно. Большая кровать, обеденный стол, стол для чтения, свечи, горячая еда, вино. Вино, к слову, дрянь, но "Чёрной крови" Алва вдоволь напьётся, когда вернётся в свой особняк. Робер, как и в прошлом, принял слишком близко к сердцу "невыносимые условия содержания заключённых". Нехорошо быть хорошим человеком в условиях войны. Тут уж либо верно служишь своему королю, либо нянчишься с его врагами…       А за Карваля Рокэ был готов и придушить! Не стоит лишний раз провоцировать. Алва до сих удивлялся тому, что не свернул шею неулыбчивому коротышке. Оказывается, убийца Ричарда совсем ростом не вышел…       И кого же принесло на сей раз? Духовники вызывали тоску. Робер тоже не радовал. Ариго… Ариго теперь вряд ли сунутся. По крайней мере Иорам точно один не придёт.       – Рокэ Алва, – прогнусавил Морен, – встаньте! Перед вами его величество Альдо I!       А он научился сразу называть имя короля, а не ждать насмешек Ворона…       Рокэ лениво поднял глаза. Уж лучше бы снова Левий пришёл.       Морен с важностью, которой мог бы позавидовать любой придворный ызарг, взирал на него сверху вниз. Синяки сошли, нос уже не выглядел таким забавным – но вот сросся, как будто, неправильно.       За его спиной стояло пять человек. Четверо – безликие фигуры в чудаковатых бело-золотых мундирах. Лже-Ракан успел пошить для своей гвардии новые наряды? Ночами не спал, наверное…       Сам лже-Ракан надменно глядел на Ворона. Какое нелепое выражение лица. Старается держать маску насмешливости и достоинства, а сам едва ли не трясётся. От злости, вероятно. Какова причина на сей раз?       – Встаньте! – рявкнул Морен.       – Пусть сидит, – великодушно разрешил мелкий узурпатор. – Оставьте нас.       Полковник чуть затравленно поглядел на своего господина. И послушно исполнил команду.       За ним ушли и смешные гвардейцы.       Мальчишка величаво расправил белый плащ и прошёл от двери до стола, на котором остались поднос с едой и нетронутая бутылка вина.       – Герцог Алва, – почти пропел Альдо, – вы довольны новыми покоями? Герцог Эпинэ был весьма огорчён тем, что вам пришлось терпеть неудобства. Должно быть, я в самом деле погорячился… Зря я обвинил вас в том, что Матильду поймали. И глупо было думать, что именно вы стоите за попыткой выкрасть того жирдяя. Разве вы способны хоть на что-то сейчас? Вы не способны ни на что.       Рокэ зевнул. Скучно. Мышка хочет посмеяться над кошкой… Непрошенный визитёр так старается выглядеть беспечно, уверенно. И будто сам не замечает, как подёргиваются руки, как дрожит уголок рта.       Этот глупец всегда так выглядит, когда что-то идёт не по его задумке. Что же стряслось? К чему жалкая попытка уязвить либо заговорить зубы? Начинал бы сразу с обвинений.       – Молчите? – белый таракан натянул на физиономию широкую улыбку. – Мне казалось, вы не страдаете от нехватки слов, герцог Алва.       – "Да как-то опостылело беседовать с безмозглыми существами".       Достойного диалога всё равно не выйдет, от острот дураки терялись, а от правды выходили из себя. Голова и без чужих криков болит…       – Вам нечего сказать… – с наигранным сочувствием кивнул мальчишка. Он искренне полагает, что сейчас внушает хоть какое-то уважение? – Вы не проиграли ни единого боя, но потерпели поражение в главной войне. – Ещё и Веннена цитирует? Это уж слишком. – Но вы ведь не хотите сдаваться, верно?       По лицу самозванца пробежала дрожь, глаза стали ледяными. Похоже, теперь он готов перейти к делу. Наконец-то.       – Ненавижу, когда кто-то мешает мне, – отчеканил он. – Знаете, как я поступаю с теми, кто пытается играть со мной? Я их убиваю.       Закатные твари, сколько пафоса… Мальчишке следует в мистериях главные роли отыгрывать, а не на чужих тронах сидеть. Сложись иначе жизнь, Алва непременно представил бы его дочерям Фомы.       – Вы готовились к моему приходу? – склонив голову набок, вкрадчиво спросил придурок. – Привели армию, расставили сети? Хотели поймать меня?       А он ведь серьёзно считает себя центром Кэртианы. Даже на мгновение предположить не способен, что был лишь досадной неприятностью, с которой Первый маршал Талига обязан разобраться прежде, чем начнётся настоящая война.       – Ты проиграл! – разъярённо прокричал самозванец. – Ты уже проиграл! Твои жалкие попытки ничего не изменят! Думаешь, Савиньяк меня пугает? Думаешь, я боюсь потерять столицу? Ракана станет сердцем Золотых Земель. А Кабитэла меня не заботит. Я сделаю то, зачем пришёл, а после… Впрочем, ты этого не увидишь. Хотел обвести вокруг пальца? Вы подарили мне победу! Герцог Алва, вас будут судить за убийство герцога Окделла и за все преступления, которые вы успели совершить за свою порочную жизнь. Герцог Окделл мёртв! И вы понесёте наказание за его смерть.       Для пущего эффекта оставалось лишь топнуть ногой. Однако белоштанное чудище лишь гордо развернулось и пошагало на выход.       – Здесь слишком сыро, – и вместо прощания бросило почтительно склонившему голову Морену довольно предскажуемый приказ: – Подготовьте для герцога Алва его прежние покои. Там ему будет комфортнее.       

2

      Их скромная кавалькада мирно добралась до полуразрушенных стен аббатства Святой Лоры. Пришлось разделиться и покидать Нижний город в разное время. Трём десяткам человек на лошадях не так уж просто затеряться даже в огромной Олларии. Они покинули дом с голубой крышей, когда начало смеркаться. Пако пожертвовал ему свою одежду. Лицо Ричард спрятал под чёрным платком и шляпой.       Он отправился с Пако и Кончитой, которая сразу заявила, что дора Рикардо просто так не отпустит. Дикон даже не старался скрыть довольную улыбку. Он и сам не желал расставаться с этой чудесной женщиной.       Они пробирались по безлюдным дорогам, петляли, однако добрались до обители висельников первыми.       Один за другим появлялись кэналлийцы. Пик был вместе с Антонио и Мэри. С ними же, смущённо, озираясь по сторонам, подъезжал на своей лошадке Наль. Дикон отметил, что кузен стал держаться в седле многим лучше. Время, проведённое со слугами Первого маршала, не прошло зря.       Пик восседал на белоснежном линарце. Ричард изумился и обрадовался, увидев Бьянко. Айри была так привязана к этому красавцу. На сей раз конь жив. И Айри жива. Все они живы…       Когда последний кэналлиец добрался до стен Лоры, Ричард спрыгнул на землю. Со спины Соны едва не свалилась на землю сумка, подаренная ему господином Карментисом.       – Боюсь, вы так и продолжите бросаться в самое пекло и пополнять коллекцию своих шрамов, – осуждающе качая головой, сказал лекарь, вручая ему сумку. – Однажды я могу просто не приехать, чтобы залечить ваши раны, так что держите необходимое при себе. Здесь не так уж много, но вам должно хватить на первые дни.       Внутри были чистые тряпки, странные инструменты, которыми Дик не умел пользоваться, бутыльки с настойками, баночки с мазями и какое-то масло, которое якобы помогало шрамам стать меньше. Будто Ричарда теперь заботит внешний вид!       Отказываться он не стал, поскольку не желал показывать неблагодарность человеку, который столько раз спасал жизнь. Да и лекарства нужны. Кто знает, сколько им придётся в Лоре просидеть? А потом до Надора добираться…       Ричард приглашал Карментиса уехать с ними. Разумеется, старик наотрез отказался.       – Я никому не расскажу о вас, – пообещал он и протянул свёрнутую бумажку. – Слуги герцога Алва знают, как меня найти, однако если я вдруг понадоблюсь именно вам, приходите в указанное место. Теперь я буду либо там, либо в могиле.       Ричард хотел верить, что искать господина Карментиса не придётся. И что со стариком всё будет хорошо.       Что со стариком всё будет хорошо… Новость о том, что Хуан оказался в Багерлее, потрясла Дикона.       Антонио сбивчиво пересказал, как сопровождал рея Суавеса до ближайшей таверны, где их ждал один из тюремщиков, отдавший свою форму. Хуан отсутствовал несколько дней. Затем другой тюремщик доложил, что старика схватили и бросили в темницу. А спустя ещё два дня оба стражника Багерлее висели на стене…       Хуан пришёл, чтобы вызволить его величество Фердинанда. Он наверняка и не предполагал, что король вдруг начнёт вопить, как отравленный скверной. Трусливое ничтожество просто сдало рея Суавеса на милость тюремной страже. И в тот день в Багерлее приходил Альдо…       Фердинанд Оллар никогда не вызывал тёплых чувств и уважения. В прошлом Ричард его презирал, считал недостойным жизни. Ричард тогда судил о людях, ничего о них толком не зная. Август Штанцлер просто был другом. Катарина Ариго – просто святой и желанной. А Фердинанд Оллар был никчёмной жирной тварью, чьё существование мешало жить остальным.       Ричард теперь не хотел судить кого-либо. Но разве он заблуждался на счёт Оллара?       Рокэ именно из-за этой безвольной дряни оказался в Багерлее. А теперь и Хуан…       Первого маршала Талига раньше времени не тронут. Что сделают с реем Суавесом? Дикон запрещал себе думать, что уже сделали.       Хуана нужно вытаскивать. Рокэ никуда не уйдёт, пока Оллар не на свободе, но Хуан клятв не приносил. Старик не должен платить свободой и жизнью за преданность.       Рокэ тоже не должен! Закатные твари, Ричард от злости не знал, куда деться. Его эр столько раз смеялся над глупостью оруженосца, а сам! Дикон поклялся не тому в восемнадцать. Алве было тридцать один. В тридцать один уж можно подумать головой! У него столько книг в библиотеке, столько легенд окружало его род! И он поклялся отдать жизнь за самого жалкого человека в Талиге!       Рокэ рассчитывал, что королю помогут сбежать. Он вернулся в Багерлее и оставил указания верным людям. Но неужели за столько лет герцог Алва не понял, что из себя представляет король Талига?       Это существо никогда и ничего не могло сделать. Талигом за него правил Квентин Дорак. Первый маршал выигрывал войны и подавлял мятежи. Даже свою жену Фердинанд Оллар защитить сам не был способен. Призвал на помощь того, кто не мог отказаться.       – "Мой король хотя бы не просил меня изображать чьего-то любовника", – мысленно обращался к маршалу Ричард. – "И в темнице я из-за Альдо не сидел".       Только нет никакого смысла в его злости. Нужно думать, как вызволять Хуана.       Но сперва привести всех в безопасное место. Получится ли договориться с висельниками мирно? Если откажут, придётся драться…       – Дикон, ты уверен? – промямлил Реджинальд, подойдя к нему.       Ричард хотел было отмахнуться и открыть дверь. И тут же вспомнил, как всегда отмахивался от кузена. Считал дураком, трусом, слабаком… А Наль просто пытался вразумить. Родич переживал за него, поддерживал, как умел. Дикон не ценил.       Реджинальд погиб вместе с остальной его семьёй.       – Здесь нас не станут искать, – посмотрев кузену в глаза, тихо сказал Ричард. – Это не лучшее место, но здесь безопасно. Я смогу договориться.       – "Либо помогут шпага и пистолет", – добавил он про себя. – "Или камни".              Отсыревшая дубовая дверь вновь не стала препятствием. Стоит ли сказать разбойникам, что замки помогают от непрошенных гостей? Неужели жизнь их не учит ничему?       Кончита с явным неодобрением рассматривала полумрачный коридор. Надо полагать, столь грязного и холодного места ей видеть не приходилось.       Реджинальд тихо сопел и постоянно оглядывался назад, будто прикидывая, получится ли быстро сбежать такой толпе.       А вот в глазах Пиколо читалось озорное любопытство. "Плясунья-монахиня", кажется ему особенно нравилась во время их уроков. Мальчишку ждёт разочарование…       Они вышли во двор. Висельники собрались возле огня и о чём-то переговаривались. Их было девять. Где остальные? Марьян и Коррина остаются в своих комнатах?       Рядом с Джедом восседал Джанис. На нём был довольно опрятный чёрный колет. На шее поблёскивала цепь с подковой. Король столичного отребья вернулся на законное место…       – Леворукий! – проорал Джед, увидев Ричарда и тридцать кэналлийцев с Реджинальдом за его спиной. – Да как ты это делаешь?!       Вскочив, разбойник в излюбленном красном камзоле пошагал прямо на него. Кончита вцепилась в локоть Дика и потянула на себя.       – Всё хорошо, я справлюсь, – быстро заверил Ричард, заставляя кухарку оставаться за ним.       – Покажи руки! – потребовал Джед, гневно сверкая глазами.       От неожиданности Дикон растерялся и показал разбойнику ладони. Синий камешек был привязан к запястью и спрятан под рукавом, а другое оружие спокойно держалось в ножнах и за поясом.       Джед быстро оглядел его руки. Выругался.       И ушёл со двора прочь… Что с ним такое? Что за представление без финала?       Или висельник побежал за остальными, чтобы напасть? Но камни не поднимали тревоги… И удалялся он прямо в коридор, из которого только что вышли Дикон и остальные…       Ричард отвёл взгляд от стремительно удаляющейся спины и посмотрел на Джаниса. Говорить нужно именно с королём. И это, пожалуй, ободряло.       – Вы вернулись, герцог Окделл, – кивнул ему Джанис, поднимаясь с бревна, на котором сидел.       Вместе с ним встали и остальные. Они как-то странно глядели на Ричарда. Не враждебно, не угрожающе.       – Вы привели друзей, – заметил Джанис.       Ричард обернулся на застывших кэналлийцев и постарался взглядом успокоить. Подмигнул Пику. Улыбнулся Налю.       И шагнул к Джанису.       – Я прошу вас позволить нам остаться, – призвав на помощь всю свою вежливость, заговорил Дик. – В Олларии стало неспокойно. Нам больше некуда идти. Эти люди служат в особняке герцога Алва. Он непременно будет щедр с теми, кто помог его людям.       Пусть Хуан, как хочет, так и выбивает деньги у соберано! Когда Ричард освободит его, то сразу же скажет о долге.       – У меня есть деньги, которые я могу отдать вам прямо сейчас, – не забыл добавить Дикон. – Разрешите нам на какое-то время занять свободные комнаты.       Разбойники переглянулись и дружно загоготали.       – Сударь! – пытаясь заглушить ржание остальных, воскликнул тощий мародёр в зелёном, – шутить изволите? Мы слов таких отродясь не слыхивали!       – Да он, похоже, девок так заманивать привык!       – Девок? – поперхнулся ушастый толстяк. – Скорее…       – Заткнись! – завопил, испугавшись чего-то, коротышка. – Подохнуть хочешь?       – Вы все заткнитесь! – гаркнул Джанис.       Гогот сразу же стих. Висельники уважают своего короля…       – Вы ведь спасли меня? – спросил король, внимательно смотря на Ричарда. – Я плохо помню… Жар, холод. Боль страшная – будто что-то разрывает на куски, жрёт изнутри. А потом ваш голос, лицо… Что вы сделали?       Разбойники с любопытством уставились на него. Им тоже было интересно.       Сказать правду? Пако только-только в себя пришёл. Реджинальд точно ужаснётся. Кончита… Она и без того страшно переживала за Дикона.       Да и кто поверит? А если и поверят, то будут смотреть как на чудовище. Или как на святого. Нет уж!       Джанис, видимо правильно поняв, что ответа не дождётся, чему-то кивнул.       – Вы просите о ночлеге? – задал он следующий, более важный, вопрос. – Зачем?       – Затем, что сразу начинать драку, невежливо, – не подумав, брякнул Дик. – Имейте ввиду, что если придётся, драться я готов.       Рана в животе, конечно, ещё ныла, ну да ничего. Их всего девять. Главное, чтобы Пако увёл всех подальше…       Вновь загремело ржание.       – А вот это уже по нашему! – одобрительно закивал висельник в зелёном. – Вот такого мы от короля и ждём!       – Верно, – поддакнул коротышка. – А то придумал тут вишрами бросаться!       – Виршами, – обескураженно поправил Ричард.       Ржание стало более громким. Дик решительно ничего не понимал. Может, эти оборванцы просто пьяны? Бутылок нигде не видно, но напиться они могли раньше…       – Герцог Окделл, – усмехнулся Джанис, – вы можете не выплясывать перед нами. Закон даже тени должны соблюдать. И я теперь обязан вам жизнью. Оставайтесь, если уж идти больше некуда. И будьте добры выпустить своих друзей. Нам порядком надоело им еду через окно передавать. Всё ж не на первом этаже…       – Что? – опешил Дикон.       Кажется, договориться с висельниками он сумел. Не так уж и безнадёжен герцог Окделл. Надо попросить Пако, чтобы привёл лошадей.       Но что сейчас сказал Джанис? Они передавали еду Коррине и Марьяну через окно?       – Мы пробовали и замок сломать, и дверь выбить, – развёл руками моряк. – Бестолку. Зачем вы их заперли? И умчались, никому ничего не сказав…       Ричард вытаращил глаза. Он оставил кровь Лита в замочной скважине, чтобы никто не навредил Марьяну и Коррине.       И никто не навредил… Не получилось сломать замок, не получилось выбить дверь.       Получается… Закатные твари, Ричард запер их и исчез на неделю!       Опрометью ломанувшись к ним, Дикон пытался угадать, с какими проклятиями встретит его Марьян…