Никаких таблеток

Знание о преступлении Пака, о его ужасной тайне, жгло Ин Хо изнутри, словно раскаленный добела металлический шар, не давая ни минуты покоя. Разрушая его изнутри, превращая каждый вдох и выдох в мучительную пытку. Долг перед законом тянул его к простому и ясному решению: звонок в полицию, четкое изложение фактов, передача убийцы в руки правосудия — казалось бы, все просто и логично. Но рука Ин Хо не поднималась к телефону. Нет, дело было вовсе не в жалости к убийце, чей поступок казался чудовищным даже для человека, привыкшего видеть человеческие слабости и пороки ежедневно. Причина лежала гораздо глубже, где-то там, куда не доходили ни свет лампочки над головой, ни холодный разум врача. Из осознания того, что он сам оказался по уши втянутым в эту грязную, кровавую трясину, что его профессиональная жизнь переплетается с преступным миром. Клубок противоречий, словно тугой узел, с каждым мгновением затягивался всё туже, сдавливая его, не давая дышать. Пальцы, будто на автомате, нащупали в кармане халата не распечатку с фотографией пациента (её он спрятал глубже, подальше от любопытных глаз), а тот самый конверт. Шершавая бумага, на которой были четко прорисованы линии перекрещенных ключей, казалась ему на ощупь невероятно тяжелой, несравненно тяжелее любой другой бумаги. Поездка в типографию на окраину города станет последним шансом выяснить правду, не теряя лица перед самим собой. Шанс понять, кто на самом деле такой Пак Хи Сун: хладнокровный монстр, лишенный совести и эмоций, или сломленная жертва обстоятельств, о которых Ин Хо ничего не знал? Это был шанс найти не оправдание убийце, а оправдание своим собственным поступкам, или, вернее, своему ужасающему бездействию. Конверт перестал быть просто уликой, он превратился в ключ, в инструмент, который мог открыть дверь в ещё более тёмную комнату или навсегда захлопнуть её. Судьба, порой коварная и непредсказуемая, иногда дарит нам единственную возможность увидеть истину сквозь туман заблуждений и страхов. Нужно лишь набраться смелости взглянуть ей прямо в глаза. Взгляд Ин Хо задержался на медсестре, сидящей за столом и склонившейся над медицинской картой пациента. Она заметила внимание врача и подняла глаза навстречу его взгляду. — Мне нужно кое-куда съездить сейчас. На окраину города. Возможно, это займет время. Можешь, пожалуйста, остаться здесь, пока меня не будет и проследить за пациентами? Медсестра, привыкшая к точности и предсказуемости докторских распоряжений, замерла на мгновение. Её брови сдвинулись в лёгком, почти инстинктивном недоумении. — На окраину? Доктор Хван, но уже так поздно... Голос дрогнул, окрашиваясь нотками тревоги и живого, неудержимого любопытства. Она попыталась заглянуть ему в глаза, ища хоть малейшую подсказку, объяснение этому странному, внеурочному маршруту в сгущающиеся городские сумерки. Что могло быть столь срочным и важным на дальних, плохо освещенных улицах? Но Ин Хо был непроницаем. Ни тени сомнения, ни искры желания объясниться. Лишь холодноватая, почти стальная решимость во взгляде, которая словно отсекла все дальнейшие вопросы еще до того, как они успели сформироваться. — Пожалуйста. – Повторил он, и в этом единственном слове звучал не столько вежливый запрос, сколько непреложное требование, облеченное в мягкую, но не оставляющую возражений форму. Протест медсестры растаял под давлением этого абсолютного авторитета. — Хорошо, доктор Хван. – Выдохнула она, покорно кивнув и чувствуя, как тревога клубком сжимается под сердцем. Но профессиональная дисциплина оказалась сильнее. Не оглядываясь, Ин Хо быстрым, энергичным шагом направился к выходу. Белый халат мелькнул за поворотом коридора, словно призрак, уносимый неведомой, неотложной целью. Звук его удаляющихся шагов быстро растворился в больничной тишине. Тем временем в палате Хи Суна, куда доктор заходил всего несколько минут назад под предлогом вечернего обхода, царила не тишина, а напряженное, почти звенящее безмолвие. Хи Сун, притворившийся спящим во время визита Хвана, не шелохнулся сразу. Лишь когда эхо шагов Ин Хо окончательно затихло, он бесшумно, с кошачьей осторожностью, приподнялся на локте. Острый, подозрительный взгляд метнулся к двери. Она была приоткрыта. Не плотно закрыта, как положено, а оставлена с едва заметной щелью. Случайность? Рассеянность уставшего человека? Мужчина аккуратно, без единого звука, скользнул с койки и замер в самом проеме двери, слившись с глубокой тенью. Отсюда, как на сцене, был виден отрезок коридора и фигура медсестры, задумчиво и тревожно смотрящей в ту сторону, куда исчез доктор. На окраину. Срочно. После того, как зашёл именно к нему. Каждая деталь обретала зловещий оттенок. Мысли, как бешеные лошади, неслись в галопе, не давая ему покоя. Почему Ин Хо подчеркнул необходимость проверки его палаты перед этим внезапным отъездом? Что он искал или что проверял? И почему, черт возьми, он не закрыл дверь?! Это вопиющее нарушение элементарных правил, абсолютно нехарактерное для педантичного Ин Хо. Всё это казалось настолько странным и загадочным, что Хи Сун испытывал уже не просто тревогу, а настоящий психологический террор. Что за чертовщина начинается? **** Путь через вечерний Сеул, окутанный темнотой, стал для Ин Хо сюрреалистическим путешествием по краю нервного срыва. Он сидел за рулем своей скромной машины, пальцы его, сжатые в судорожном узел, белые от напряжения, с силой сжимали руль. Яркие неоновые вывески магазинов, пёстрые зонтики пешеходов, гул автобусов — всё это казалось ему плоской, шумной декорацией, не имеющей никакого отношения к его внутреннему миру. Он не слышал гудков, не замечал светофоров, двигая машиной на автомате, ведомый только навигатором, упорно ведущим его на окраину, в тёмную промзону. Он был врачом. Он давал клятву помогать. Но как помочь тому, кто сам лишил жизни другого человека? И не было ли его нынешнее бездействие, его поездка за «правдой», новой формой предательства, подрывающей его профессиональную присягу? Когда навигатор хрипло объявил поворот, мир вокруг Ин Хо окончательно изменился. Роскошные проспекты сменились узкими, грязными улочками, фасады домов потускнели, словно выгорели под гнетом времени, а вместо ярких витрин появились мрачные заборы, увенчанные колючей проволокой. Угрюмые склады, ржавые гаражи, глухие стены фабрик, старые фабричные трубы, торчащие вверх ржавыми гвоздями, темные дворы, залитые отблесками неонового света реклам и уличных вывесок. Воздух стал гуще, пропах бензином, металлом и чем-то затхлым, отталкивающим. Именно здесь, в этом забытом богом месте, должна была находиться типография. Адрес привел Ин Хо в самое сердце промзоны, к длинному, невзрачному зданию, построенному из серого бетона, с тусклыми, безжизненными окнами и широкими воротами, на которых красовалась вывеска: «Чан-дон Принт». А под ней, словно зловещий символ, — тот самый логотип: два стилизованных ключа, перекрещенных под острым углом, словно скрещенные кости на пиратском флаге. Сердце Ин Хо бешено заколотилось. Вот оно. Место, откуда вылетел этот несчастный конверт. Место, которое могло быть ключом к разгадке Пака Хи Суна. Он припарковался в тени огромного контейнера, в полутора кварталах от цели. Выключил двигатель. Тишина, наступившая после грохота мотора, была звенящей, наполненной напряжением и ожиданием. Что он надеется найти? Признания работников? Компромат на столе? Или просто ощущение? Понимание той среды, того мира, который породил Хи Суна-убийцу? Он не был детективом. Он был психиатром, потерявшимся в лабиринте собственных противоречий и чужих преступлений. Он пытался найти в грязных кирпичах и запертых дверях типографии ответ на вопрос, мучивший его сильнее всех остальных: «Можно ли спасти того, кто сам стал олицетворением гибели?» Мужчина глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Дождь, усилившийся внезапно, забарабанил по крыше машины, словно предостерегая его от опрометчивого шага. Сеул за окном окончательно растворился в черной мгле, оставив его один на один с собственными страхами и сомнениями. Ин Хо распахнул дверь машины и шагнул в холодный, промозглый дождь, навстречу неизвестности. Шаг за шагом, по лужам и трещинам асфальта, он шел к «Двойному Ключу», чувствуя, как стены его профессионального мира рушатся, а на их месте остаётся лишь сырая, серая реальность, где стирается грань между врачом, пациентом и соучастником. Почему именно сейчас, почему именно тут, среди равнодушных зданий и холодной сырости осеннего вечера, решится судьба не только незнакомца-преступника, но и его собственная карьера, честь, вера в человечество? Типография «Чан-дон Принт» встретила его не скрипом печатных машин и запахом свежей краски, а тишиной и отвратительным запахом гниющих отходов, который смешивался с кисловатым ароматом бензина, раздражая ноздри. Здание, серое и подернутое грязью, напоминало скорее заброшенный бункер, чем работающее предприятие. Глухие металлические ворота были закрыты на массивный амбарный замок, ржавеющий под дождем. Единственный вход — неприметная дверь сбоку, с тусклым глазком и табличкой «Офис. Спрашивать здесь». Промокший до нитки, Ин Хо чувствовал себя нелепо в своем слишком аккуратном, слишком городском пальто, выделявшемся среди грубой, индустриальной эстетики этого места. Он нажал на звонок типографии, ощущая, как капли дождя, стекающие с его полы, холодной струйкой просачиваются под воротник, вызывая неприятные мурашки на шее. Гулкий звук, словно стон раненого зверя, протянулся по внутренностям здания, теряясь в гулком эхе пустоты. Минута казалась вечностью, наполненной напряжённым ожиданием, шумом неумолкающего дождя и его собственным учащенным сердцебиением, глухо отдававшимся в ушах, словно бубны приближающейся бури. Он уже собирался нажать снова, когда за дверью послышались тяжелые, неспешные шаги, как движения громоздкого, медленного животного, предвещающие что-то неизбежное. Задвижка с грохотом отодвинулась, дверь приоткрылась на цепочку, и в узкой щели показалось лицо — не рабочего, не менеджера, а человека с явной охранной выправкой, с тем самым взглядом, который оценивает и угрожает одновременно. Короткие волосы, тяжелая челюсть, маленькие, глубоко посаженные глаза, оценивающе скользнувшие по фигуре Ин Хо сверху вниз, словно он был не человеком, а каким-то предметом, подлежащим проверке. На нем была потертая темная толстовка, руки были в грязных перчатках, словно он только что выбрался из машинного отсека. — Чего? – Голос был низким, хриплым, как скрежет по гравию, лишенным всякой вежливости. Никакого «здравствуйте», никакого «чем могу помочь?». Ин Хо почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с дождем. Вся окружающая атмосфера словно предупреждала незваного гостя, что лучше бы ему уйти обратно в свою спокойную жизнь врача и забыть обо всём, что привело его сюда. — Добрый день, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и деловито. Достал из кармана конверт, держа его так, чтобы был виден логотип. — Я по поводу этого. Нашел недалеко отсюда. Думал, может это ваше. Потеряли? – С этими словами он протянул конверт к узкой щели, надеясь, что его жест будет воспринят как проявление доброй воли. Глаза охранника сузились ещё больше, фокусируясь не на Ин Хо, а именно на конверте, на тех самых перекрещенных ключах, словно они были единственным объектом его внимания. В его взгляде не было ни удивления, ни признательности. Было что-то иное — мгновенная оценка, подозрительность, граничащая с агрессией. Он не брал конверт. — Откуда у тебя? – Спросил он вместо ответа, голос стал ещё жестче. Рука, лежавшая на краю двери, непроизвольно сжалась в кулак в перчатке. Хван почувствовал, как учащается пульс. Он знает. Он знает, что этот конверт не просто так. Ложь о «нашел» прозвучала фальшиво даже в его собственных ушах. — Как я сказал, нашел, – повторил он, стараясь не отводить взгляд от этих колючих глаз; стараясь не выдать свое волнение. — На улице, неподалеку. Решил вернуть. Возможно, важный. Охранник фыркнул коротко и презрительно. Его взгляд наконец поднялся от конверта к лицу Ин Хо, пронзительный, изучающий Он словно сканировал его, выискивая ложь, слабину, признаки угрозы. За его спиной виднелся кусок темного коридора, уставленного пустыми картонными коробками и запыленным оборудованием. Ни звука печати. Ни голосов. Полная тишина. — «Нашел», – передразнил он грубо. – У нас тут мусор не валяется. И почту не теряем. – Мужчина сделал паузу, его маленькие глаза сузились до щелочек. — Ты кто вообще? Коп? Журналист? Или просто любопытный? Последнее слово было произнесено с особым, леденящим презрением. В нем звучала неприкрытая угроза. «Любопытный» здесь явно не значило ничего хорошего, а предвещало неминуемую расплату за навязчивость. Ин Хо ощутил реальную опасность. Этот человек, эта дверь, эта мертвая тишина за ней — всё это было частью мира, в котором исчезали люди вроде Ли Чжэ Хо. Мира, куда он, Хван Ин Хо, сунулся со своим конвертом и наивными попытками «понять». — Я врач, – ответил он чуть резче, чем планировал. Голос слегка дрогнул, выдавая напряжение. — И конверт действительно нашел. Если не ваш — ладно. Выброшу. – Он сделал движение, чтобы убрать конверт, пытаясь сохранить видимость безразличия, хотя внутри всё сжалось в комок страха. Рука охранника в перчатке резко выбросилась вперед через щель, хватая не конверт, а запястье Хвана. Хватка была железной, болезненной, как капкан. Холодная влага перчатки впилась в кожу, вызывая неприятное дрожание. — Подожди, «доктор», – прошипел он, притягивая руку мужчины ближе к щели. Его лицо приблизилось, и Ин Хо почувствовал запах перегара и пота. — «Нашел»… Интересно. Очень интересно. А где именно нашел? И когда? – Его глаза горели подозрительной настойчивостью. Вопросы стали похожими на выстрелы из пистолета, один за другим ударяющие по сознанию Ин Хо. Это был допрос. Теперь он понял, что каждый его ответ будет использован против него самого. Но главное, что стало ясно совершенно очевидно: содержание этого конверта имеет гораздо большее значение, чем простая потеря почты. Мужчина, пытаясь вырваться из мертвой хватки охранника, ощутил, как паника, холодная и липкая, подобно змее, обвивает его горло, сдавливая дыхание. Отчаянное усилие вырваться из захвата лишь усилило боль в запястье. Железные пальцы, обтянутые грубой, влажной перчаткой, впиваются в кожу, не оставляя ни малейшего шанса на освобождение. Он оглянулся на пустынную улицу, залитую серой водой неумолкающего дождя; только его машина, одиноко стоящая вдали, свидетельствовала о его присутствии в этом неприветливом месте. Он был здесь один, совершенно один, окруженный темной громоздкостью промышленных зданий, без людей, без помощи, лишь на милость судьбы. И этот человек, скрывающийся за приоткрытой дверью, смотрел на него не как на уважаемого доктора, который пришёл с благими намерениями, а как на досадную проблему, незваного гостя, которого необходимо нейтрализовать — быстро, эффективно и желательно бесшумно. Внезапно его взгляд скользнул вверх, по грязной, обветшавшей стене здания, и он увидел их — маленькие, чёрные купола камер наблюдения, почти незаметные под слоем грязи и пыли, но их красные огни мерцали в сером свете, как глаза скрытно наблюдающего хищника. Его снимали. С самого момента, как он вышел из машины. Охранник, следящий за его взглядом, усмехнулся коротко, беззвучно, лишь незначительное движение губ, выдавшее его презрение к попыткам Ин Хо оценить ситуацию. Его хватка на запястье не ослабла. — Что, «доктор»? Камеры испугался? – Его голос стал тише, но от этого только страшнее, пронизанный холодом угрозы. — Не бойся. Они просто… Фиксируют гостей. Особенно таких любопытных. С непонятными бумажками. – Он кивнул на конверт, который Ин Хо всё ещё сжимал в другой руке. — Так что давай-ка расскажи подробнее. Где. Нашел. Конверт? Ин Хо понял, что ошибся. Страшно ошибся. Конверт не был ключом к пониманию, к разгадке тайны Хи Суна. Он стал пропуском в ловушку, хитро замаскированную под обычный адрес. И дверь в эту ловушку, приоткрытая на цепочку, казалась теперь входом в пасть зверя, жертвой которого он мог стать в любой момент. Его профессиональное любопытство и наивная попытка найти оправдание или понимание для Хи Суна привели его прямо к порогу мира, где правят совершенно иные законы. Мужчина словно находился внутри сюжета хорошо продуманного триллера. — Я сказал правду! – Отчаянная попытка высвободить запястье из тисков охранника лишь усилила боль, пронзившую руку до самого локтя; железная хватка, казалось, впивалась все глубже, напоминая о бесполезности сопротивления. — На углу, у мусорных баков. Вчера вечером. Я просто… Хотел вернуть. Эта ложь, жалкая и неправдоподобная, звучала даже в его собственных ушах, как приговор, словно он был вором, которого поймали с поличным. Настолько очевидная ложь, что даже ребёнок легко разоблачил бы её. Охранник негромко фыркнул, выражая своё презрение всей ситуацией и столь неуклюжей попыткой выкрутиться из неприятностей. — Ага, конечно. Идиоты в дорогих пальто у мусорок не шастают. И конверты с логотипом «Двойного Ключа» там просто так не валяются. Уж больно сказочная история получается. Кто ты? Кто тебя прислал? Старая крыса Чжэ Хо перед тем, как сдохнуть, успел кому-то наябедничать? Или новые партнеры решили проверить, не прохудилось ли гнездышко? Имя Ли Чжэ Хо, произнесенное грубым, бесцеремонным голосом, прозвучало как удар ножа. «Старая крыса», «сдохнуть» — эти слова, лишенные всякой вежливости, были прямым, циничным подтверждением связи между Паком Хи Суном и умершим бизнесменом. Конверт не просто привел его в логово преступников, он привел его к месту преступления, к его пугающим последствиям. Хи Сун был не просто импульсивным убийцей, он был частью этого темного, грязного мира, этой сети преступлений, где человека называют «крысой» и спокойно говорят о его смерти. — Я не знаю никакого Чжэ Хо, – ответил Ин Хо с той же грубостью, отчаянно пытаясь вырваться из захвата. — Отпусти, и я уйду. Забудь про конверт, я просто ошибся. — Ошибся? О, тут ошибки дорого стоят. – Охранник усмехнулся, и в его маленьких, свиных глазах вспыхнуло что-то опасное, почти ликующее, как у ребенка, нашедшего муравейник. Он резко потянул руку Ин Хо на себя, ударив его запястьем о край двери; резкая боль пронзила до самого локтя, заставив сжать зубы. — Раз уж припёрся, зайди. Обсудим твою... Находку. И кто тебя навёл на мысль её принести именно сюда. Его свободная рука потянулась к поясу, где под толстовкой угадывался тяжелый, недобрый силуэт оружия. В этот момент что-то в Ин Хо сломалось. Инстинкт самосохранения, заглушивший все: профессиональный долг, жалость к Хи Суну, мучительные вопросы. Он увидел не просто дверь, а вход в могилу. Его тело среагировало раньше мысли и он вырвал руку из хватки с такой силой, что кожа на запястье содралась, обнажая кровавую ссадину. Одновременно он сильно пнул ногой в нижнюю часть двери. Туда, где цепочка была слабее. Раздался громкий треск, дверь дёрнулась, цепочка натянулась до предела, но не лопнула. Охранник, не ожидавший такой ярости, на мгновение потерял равновесие. Но свобода длилась лишь мгновение. Едва он развернулся, чтобы бежать к своей машине, из тени между грязными, воюнючими контейнерами вынырнули две фигуры. Неспешно, как заправские ловцы — два молодых, крепких человека, в таких же потертых толстовках, с тупыми, жестокими лицами. Один с битой, играя ей небрежно и лениво, будто это была обычная палочка, предназначенная исключительно для развлечения, а второй просто с кулаками. Они перекрыли ему путь к единственному спасению — машине. — Куда собрался, красавчик? – прозвучало сбоку насмешливо. Металлическая бита свистнула по воздуху, с гулким звуком разрезая дождь, а после глухо застучала по влажной поверхности асфальта, производя неприятный звук. Ин Хо попытался рвануть в другую сторону, но охранник из-за двери уже выскочил наружу. Сильная рука вцепилась ему в воротник пальто и резко дернула назад. Он пошатнулся, потеряв равновесие. В тот же миг первый «ловец» ловко подставил подножку. Не успев даже вскрикнуть, Хван рухнул лицом вниз в ледяное, маслянисто-черное месиво лужи. Грязная, отвратительно пахнущая жижа хлынула в рот, в нос, забивая дыхание и ослепляя. Он попытался оттолкнуться, подняться, но сверху навалился груз — колено в спину, пригвоздив к земле. — Успокойся, «доктор», – прозвучал хриплый голос первого охранника, стоявшего теперь над ним. — Беготня в такую погоду крайне вредна для твоего хрупкого здоровья. Грубый, бессердечный смех троицы прокатился над ним, заставляя злостно выдохнуть сквозь крепко сжатые зубы. Его грубо перевернули на спину. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с грязью и кровью, сочившейся из разбитой при падении губы. Над ним нависли три силуэта, расплывчатые в серой мгле дождя. Бита уперлась ему в грудь. — Вставать будешь добровольно? Или понесем на ручках? – Спросил тот, что с битой, и ткнул ею в ребра с откровенной жестокостью. Тупая, глубокая боль пронзила тело, заставив содрогнуться. Ин Хо лишь смазанно кивнул. Все мужество, вся ярость испарились, оставив только леденящий, парализующий страх и унижение. Его подняли за руки, не обращая внимания на боль в запястье, и почти потащили обратно к зловещей двери с логотипом «Двойного Ключа». Цепочку сняли. Дверь распахнулась, поглощая их в темный, пахнущий пылью, машинным маслом и затхлостью зев. Внутри здания царила атмосфера, ничуть не уступающая по мрачности внешнему виду. Длинный, слабо освещенный коридор, словно узкая могильная галерея, тянулся вглубь. Его бетонные стены, обшарпанные и покрытые пятнами пыли и грязи, казались бездушными свидетелями множества тайных событий. Слабый свет единственного светильника едва рассеивал густую тьму, скрывающую дальнюю перспективу и ограничивая обзор несколькими метрами пространства. Пол, залитый маслом и заляпанный грязью, скрипел под ногами, издавая неприятные звуки, которые отражались эхом в пространстве. По бокам располагались открытые проемы в цеха, но вместо ожидаемого грохота машин царила гробовая тишина, нарушаемая лишь звуками шагов и глухим эхом их голосов. Потолок казался низким, тяжелым, создающим ощущение давления, будто само здание сжимается, угрожая раздавить вошедших гостей. Виднелись остовы старых печатных станков, покрытые брезентом, горы пустых картонных коробках, сваленных в беспорядке, — все это напоминало не типографию, а заброшенный склад, перевалочный пункт или что-то гораздо более зловещее. Время от времени, конечно, попадались странные предметы, вроде металлических деталей или предметов мебели, давно утративших первоначальный вид и назначение. Было очевидно, что этот объект ранее использовался как промышленное предприятие, но теперь утратил всякое подобие порядка и функционирования. Хвана, словно пленника, которого волокут на казнь, провели мимо пустых, угнетающих цехов к концу коридора, к тяжелой металлической двери, лишенной всякой таблички. Охранник с лязгом вытащил увесистую связку ключей, долго подбирая нужный, пока наконец замок не скрежетнул, повинуясь. Внутри оказалась маленькая комната, похожая на подсобку или заброшенный кабинет. Ее интерьер поражал своим примитивизмом и отсутствием комфорта: голая лампочка мерцала под потолком, отбрасывая неровные тени на пыльный пол и пустой деревянный стол, покрытый кучей бумаг и грязных полотенец. Запах был гораздо хуже, чем в коридоре. Затхлость смешивалась с резким запахом пота, перегара и чего-то сладковато-металлического, знакомого Ин Хо по больнице, но здесь он был гуще, тяжелее. Запах старой крови? Его грубо толкнули на стул. Ин Хо едва успел схватиться за край стола, чтобы не рухнуть на грязный пол. Трое мужчин, словно голодные хищники, расселись напротив, блокируя всякую возможность к бегству. Охранник, который схватил его первым, отодвинул хлам локтем. Его лицо в свете лампочки казалось ещё более грубым, изрезанным нездоровыми прожилками. Маленькие глаза изучали Ин Хо, как биолог изучает редкий, неприятный экземпляр. — Так, давай по новой. Медленно и внятно. Кто ты? Откуда у тебя конверт «Двойного Ключа»? И главное: кто тебе шепнул этот адрес? – Начал он и развязно положил ноги на стол, демонстрируя свое полное превосходство. Грязные подошвы ботинок оказались на уровне лица Ин Хо. Тот провел трясущимися ладонями по лицу, очищая его от остатков грязи и крови, которые образовали мерзкую смесь на коже. Горло перехватывал спазм, не давая говорить свободно и ясно. Оставалось надеяться на лучшее и полагаться на удачу, которой явно недостаточно для выхода из сложившейся ситуации целым и невредимым. — Я врач... Психиатр. Конверт нашел у мусора… — Он выдохнул, понимая, насколько это звучит нелепо, насколько прозрачна его ложь. Охранник (его напарники звали его Тэ Су) усмехнулся, обнажив ряд желтых, неровных зубов. Он достал из-под бумаг на столе тот самый конверт. Ин Хо даже не заметил, как тот выпал. Тэ Су игриво помахал им перед носом мужчины. — Нашел у мусорки? Ну-ну. Знаешь, что обычно находят у наших мусорок? Трупы. Крыс, которые решили, что они умнее системы. Как твой приятель Чжэ Хо. – Он бросил конверт на стол. — Так что хватит нести чушь. Ты связан с Чжэ Хо? Он тебя подослал перед тем, как Хи Сун вправил ему мозги по самые помидоры? Или ты от новых? Пришел проверить, насколько мы просекли, что Хи Сун отсиживается за решеткой психушки, прикидываясь лунатиком? Имя Хи Суна, произнесенное в контексте убийства Чжэ Хо и психушки, ударило Ин Хо с новой силой. Они знали. Они знали, где он находится, и, видимо, знали, что он здесь не просто пациент. Значит, его «убежище» было частью их плана? Или они просто следили за ним, ожидая подходящего момента для действия? — Я его лечу! – Вырвалось у Ин Хо в отчаянной попытке найти хоть какую-то защиту в своей профессии, в его «белом халате», который здесь казался кощунственным маскарадом. — Он мой пациент. Конверт был при нём, когда его привезли! Я просто... Хотел понять... Голос его прервался, словно перерезанная струна. В комнате повисла тягостная тишина. Трое мужчин обменялись мрачными взглядами. Тэ Су медленно кивнул, словно приходя к какому-то выводу. — Ага, психиатр. Лечишь нашего Хи Суна. – Он произнес имя с каким-то знакомым презрением. — И понять захотел. Очень трогательно. И очень глупо. Что же ты там понял, светило? Что он буйный? Что режет вены для виду? Или что он стукачок, который перед тем, как спрятаться, мог наговорить лишнего? Охранник наклонился вперед через стол. Ин Хо молчал. Его разум, загнанный в угол адреналином и страхом, лихорадочно метался, как зверь. Признаться, что знает об убийстве? Это грозило большими проблемами, вплоть до физической расправы, а то и вовсе смертного приговора, поэтому он предпочитал осторожность и уклончивость. — Он в кризисе. Говорит бред. Про тени, кровь... Ничего внятного. – Пробормотал Ин Хо. Это была полуправда. Самая безопасная, по крайней мере, на данный момент. Тэ Су на это рассмеялся — громко, мерзко, с какой-то дикостью, от чего у Ин Хо ещё сильнее закружилась голова. — Кровь он знает, это да... На своей шкуре и на чужой. Хорошо, вот что мы поняли. Ты — врач Хи Суна. Ты сунул свой любопытный нос, куда не следовало. У тебя в руках оказалась бумажка, на которую тебе глядеть не полагалось. И ты, вместо того чтобы сидеть в своей беленькой больничке, глотать таблетки от нервов и выписывать рецептики, припёрся сюда. Сам. Как последний идиот. Мужчина покачал головой с фальшивым сожалением. — Теперь у нас огромная проблема. И у тебя, доктор, тоже.