6x6

всю последующую предновогоднюю неделю альбедо прятался в своей комнате, обложившись тетрадями и ежедневниками, которые вёл с момента, как начал держать в руке карандаш. рэйндоттир впервые не давила, отстранившись в силу собственных дел и игнорируя ещё сильнее замкнувшегося сына. никому не было дела до него, но альбедо всё ещё ждал. ждал, что чёрствая, трудоголик до мозга костей, мать подойдёт однажды и спросит, как у него дела? и что бы он ни ответил — выслушает и поддержит. не будет заставлять его прятаться у всех на виду, а впервые позволит просто наслаждаться жизнью, несмотря ни на что. ждал, что кэйа напишет как обычно: что-нибудь сомнительно интригующее или в очередной раз задаст вопрос, на который альбедо никогда, наверное, не сможет ответить. все эти желания, навеянные изголодавшимся сердцем, быстро рассеивались как бредовое наваждение. если бы рэйндоттир спросила, «как ты, сынок?», что бы он ответил? ничего. потому что не знал, как описать ту зияющую дыру в груди, которую, казалось, мог видеть только он сам. наверное, ответом послужило бы «я в порядке, просто устал» — обыденно, приемлемо и незатруднительно. «не создавай проблем» — главное кредо жизни альбедо. не высовываться из оболочки антисоциального заучки, не рисковать, не пытаться прыгнуть выше головы. а ведь и правда, вынес ли он сам, если бы раскрыл все карты? поэтому парень и не мог ответить кэйе ни на один из вопросов, что тот для него ставил в каждую новую их встречу. и так же быстро, как развалились все надежды на внешнее постороннее вмешательство, наступили праздники. светящиеся всеми цветами радуги гирлянды развесились по городу где ни попадя, пёстрые украшения в виде ёлочных игрушек и плюшевых эльфов заполонили магазины с домашней утварью, а полки с конфетами преобразились до неузнаваемости в традиционные новогодние цвета. искусственные венки, пластиковые звёзды и одноразовая посуда с весело улыбающимися северными оленями насмешливо провожали альбедо взглядом с витрин, пока он проходил два квартала до ближайшей станции метро в тот единственный день, когда запереться в апартаментах не представляло возможным — мать оставила часть своих бумаг на работе, и в силу близящегося отъезда для празднования с коллегами не успевала съездить в университет, чтобы забрать их и показать какой-то важной шишке, кто мог бы проспонсировать её исследования. доля курьера выпала, естественно, на сына. «ты всё равно просидел десять дней в духоте квартиры. не помешает подышать свежим воздухом», оправдала рэйндоттир своё решение, подгоняя своё чадо к выходу. «безумие», подумалось альбедо, пока его толкали из стороны в сторону в забитом вагоне, и, возможно, это был первый раз, когда скоростной транспорт показался ему настолько медленным. пустынные коридоры встречали приятной, после людных улиц и станций, тишиной. кое-где пробегали студенты, отработавшие последние в семестре долги, звучали еле слышимые разговоры между ещё не ушедшими на законные выходные преподавателями сквозь неплотно закрытые двери кабинетов. лаборатория, ожидаемо, замерла без своей законной хозяйки. альбедо лишь хмыкнул, проводя кончиками пальцев по слегка запылившимся партам, пока продвигался к рабочему столу. необходимые документы благополучно разметались по дубовой поверхности, и он бережно собрал всё в папку, проверяя нумерацию страниц. окинув взглядом помещение, альбедо слегка прищурился, замечая посторонний предмет на своём небольшом столике, располагавшемся в самом углу, прямо за рабочим местом матери. там он никому не мешал во время лекций или практик, становился почти невидимым для окружающих. это чувство давало покой на несколько долгих часов — словно его никогда не существовало, и он просто был деталью интерьера, давно всем приевшейся, в чью сторону даже лишний раз взгляд не упал бы. подойдя поближе, альбедо смог разглядеть аккуратный конверт. почтовый, без марок или отправителя, зато надпись «mein lieber Albedo», выведенная аккуратным почерком значилась в графе получателя. единственным человеком, кто мог бы оставить такое послание был... о, нет, не хотелось даже думать. мгновенное чувство стыда окутало его сознание, вызвав резкий рвотный позыв, но он быстро сглотнул ком в горле в попытке успокоить расшалившиеся нервы. помявшийся конверт скрылся в кармане пальто, и он поспешил вернуться в холодный, но всё ещё родной дом. пулей пролетев по коридору к лестницам, альбедо даже не заметил высокую фигуру, что одиноко стояла у подоконника и провожала тяжёлым взглядом его спину. пропустив череду уже заученных материнских наставлений мимо ушей, альбедо терпеливо дождался, пока дверь за родительницей закрылась, и послышался стук удаляющихся шагов. бумажное послание всё ещё таилось в кармане, и он бы безумно хотел забыть о его существовании, но сердце сжималось и сводило болью, когда он на секунду задумывался о том, как было бы хорошо просто избавиться от письма и никогда не знать — что внутри. без пяти двенадцать, устав бродить по тёмной квартире, альбедо остановился у вешалки в прихожей — ладонь сама потянулась к пальто, а пальцы ухватились за тонкую бумагу как утопающий за соломенку. 00:00 «с новым годом», высветилось на экране оставленного на диване мобильного. альбедо не видел. глаза были прикованы к исписанному листу в его дрожащих руках. искусанные в мясо губы сочились небольшими бусинками крови, пока бесконечный поток слёз омывал лицо парня. «я не знаю, о чём ты думаешь, но очень хотел бы знать.» «я, наверное, пугаю тебя, прости меня за это. идёт третий год с момента нашей первой встречи, и я всё ещё уверен лишь в том, как тебя зовут и чей ты сын.» «наверное, это не моё дело, но тебе нужен человек, который бы понял тебя. и ты вряд ли считаешь, что я могу претендовать на эту роль.» сообщение пришло как раз в момент, когда альбедо дочитывал последние строки: «помни, что бы ты не хранил в себе, когда будешь готов отдать кому-то ключ от своей души — ты всегда можешь довериться мне, ладно?» 00:09 «liebe duldet keinen zwang» 00:12 «ты, наверное, прочитал письмо. можешь не отвечать, но всё равно хороших тебе праздников.» кэйа набирал текст с невыносимой тяжестью в груди. может, альбедо даже не открывал конверт и выбросил его сразу как нашёл? или он увидел, что находится внутри и только сильнее возненавидел самого кэйю? ответ на сообщения не пришёл и через неделю. тишина в их когда-то взаимном диалоге медленно приближалась к отметке обыденности, и альберих уже перестал перелистывать и без того короткий чат, в котором альбедо ещё мог сказать хоть слово. кэйе снилась мягкость чужих волос, хрупкость запястий и то, как звучал голос человека, что никогда, казалось, больше не заговорит с ним. он долго курил, устроившись на подоконнике съёмной квартиры. альбедо по другую сторону города в очередной раз сдирал холст с подложки, кромсая пальцы в кровь и пачкая некогда белоснежную ткань бордовыми разводами. там снова было его лицо. эта повязка, этот насмешливый взгляд, эти ниспадающие тёмные волосы. альбедо сжал голову в трясущихся ладонях, силясь унять боль. если бы он был достаточно сильным, чтобы сломать себе череп — было бы в разы проще, но он мог лишь мириться со своим плачевным положением и прибраться до приезда матери через три дня. комната была устлана разодранными личными дневниками и останками ткани, предназначавшейся написанию картин профессионалом, а не мишенью для сходящего с ума любителя. обрывки клочков бумаги, где иногда бережно, но чаще торопливо лился поток нескончаемых мыслей, засевших в голове, словно битое стекло обрамляли скорченную на полу фигуру альбедо. 17 октября, 20XX года: «сегодня мама снова ночует не дома. мне страшно. я знаю, что её работа очень важная, но я не хочу быть один.» 28 марта, 20XX года: «один мальчик из шахматного клуба признался мне в любви вчера, но он, оказалось, всегда думал, что я — девочка. я поправил его, хоть и почувствовал укор совести, ведь частично он технически был прав.» 5 августа, 20XX года: «мама сказала, что забрала мои документы из школы. я не грущу — у меня же никогда не было друзей, но я всегда надеялся, что может заведу их, когда стану постарше. дома завести друзей не получится. жаль.» 19 февраля, 20XX года: «я впервые посетил мамину лекцию в свободном университете берлина, и... было скучно. ожидаемо, хоть я почти всё и понял. один первокурсник смотрел на меня очень долго. у него на глазу смешная повязка.» 25 мая, 20XX года: «я полностью закончил школу в этом году, хоть мне и должно исполниться шестнадцать через три месяца. наверное, это круто. через два года я буду учиться в университете. мама говорит, надо писать диплом ещё до начала первого курса.» последняя запись в одном из таких блокнотов была сделана чуть больше чем полтора года назад: «того парня с повязкой зовут кэйа. он странный, мне не нравится с ним говорить. я чувствую что-то непонятное, когда он называет меня по имени, так он ещё и начал давать мне всякие прозвища...». глубокий вдох, затем короткий выдох. повторить. ещё раз. и ещё. пока не унялся приступ паники, и не началась истерика. альбедо медленно поднялся с пола, попытавшись не делать резких движений. почему всё это происходило именно с ним? он страдал всю сознательную жизнь: из-за обречённости на одиночество и невозможности открыться кому-то, завести друзей или найти любовь, да что уж там — даже родительской он не получал. как будто он был вынужден оправдывать перед другими своё существование достижениями или наградами. как будто он не мог просто быть. поэтому вся эта ситуация с кэйей просто убивала альбедо. слишком идеально — похоже на фантазию больного мозга. телефон оказался в его руках быстрее, чем идея показалась наиглупейшей из всех возможных. — что-то случилось? — впервые кэйа звучал встревоженно на памяти альбедо. — ты... можешь приехать..? сейчас, — на грани шёпота пробормотал он, всё ещё тяжело дыша. — скинь мне адрес, я пойду заводить машину, — незамедлительно ответил альберих, и какое-то копошение послышалось на фоне. альбедо кивнул, несмотря на то, что парень не мог его видеть. непослушными пальцами он открыл их диалог, нарушив тем самым затянувшуюся тишину. — хочешь повисеть на линии, пока я еду? — спросил кэйа, как только увидел новое сообщение. — нет, просто... просто приезжай. и он приехал. прошло около получаса, и альбедо как минимум десять раз успел подумать о том, чтобы позвонить снова и попросить вернуться домой. сказать, что ему больше ничего не нужно. что всё нормально. как всегда. но стоило только услышать дверной звонок — такой тревожно-правильный, кажется, даже никогда не звучавший в этой квартире. он вскочил и побежал открывать, словно кэйа исчез бы, если ему не ответить. альберих знал, что сейчас явно не время выяснять отношения, поэтому лишь прижал альбедо к себе, заметив его состояние — опухшие веки, красный кончик носа и ещё не успевшие высохнуть дорожки от слёз. отливающие платиной волосы растрепались, и лишь растянутая футболка до колен прикрывала хрупкую фигуру парня. поглаживая альбедо по голове, кэйа старался дышать ровно и попутно контролировал стук собственного обливавшегося кровью сердца. — расскажешь мне, что произошло? — уже на пороге в спальню тихо задал вопрос он, пока тонкая бледная рука вела за собой. альбедо лишь покачал головой, забравшись на кровать и выждав, пока кэйа повторит движение за ним. уткнувшись носом в чужую грудь, он шумно выдохнул, позволив себе немного расслабиться — альберих был большим и тёплым по сравнению с ним, а ещё давал ощущение комфорта, хрустального, но всё же. — просто будь рядом, — наконец выдавил из себя альбедо, не меняя положения. кэйа согласно промычал что-то в ответ, сцепив руки за спиной парня и прикрыв глаза. он не стал заострять внимание на кусках бумаги и полотен, занимавших почти всё пространство на полу, и не задавал больше вопросов — только терпеливо ждал, пока альбедо сам захочет чем-то поделиться. и всё же, он не мог не чувствовать то призрачное счастье, нахлынувшее от осознания, что выбрали именно его. совесть мучила, ведь у альбедо, вероятнее всего, никого и не было кроме кэйи, но даже если так — альберих готов был сделать всё возможное, лишь бы унять чужую боль. ночь обещала быть долгой.