6x6

рэйндоттир вернулась, как и обещано: и ни днём позднее. альбедо необходимо было больше часов в сутках, чтобы прийти в себя — на следующий день после ухода кэйи он стремительно разлагался изнутри, несмотря на первоначальный порыв к уничтожению всего, что связывало их или напоминало об альберихе. жизнь не застыла на месте, не замерла: она продолжалась, даже если альбедо захотел бы повернуть время вспять или вовсе остановить его. несправедливо. «ты не можешь сбегать от всего», периодически слышалось словно из-за спины, и парень нервно оборачивался каждый раз, вновь не находя никого, кто мог бы это сказать. потому что вся проблема была в его голове. а ещё в кэйе. он звонил десятки раз, отправил сотни сообщений, но телефон перестал звенеть в тот самый момент, когда альбедо, трясущейся истощённой рукой, впечатал его в стену. экран треснул, периодически моргая, и устройство теперь не издавало звуков — только тоскливо подсвечивалось очередным уведомлением. с него хватит. альбедо устал вливаться в эту игру, не хотел больше впускать в своё пространство человека, что так упорно шёл за ним по пятам, чтобы в итоге развернуться и поспешно сбежать. и опустошающее, сжирающее всё на своём пути, чувство заполнило каждую его сердечную камеру, ведь больше там никому не было места. рэйндоттир позвала сына на разговор в первую неделю после каникул. альбедо всё ещё мог отсиживаться дома, но вылазки в университет оставались необходимыми, чтобы помогать матери с её работой и продолжать приобщаться, — тем более, что его собственный путь студента должен был начаться через жалкие месяцы. просто теперь альбедо не сидел на лекциях, не слонялся по библиотеке и даже не занимался в аудитории — он прокрадывался вслед за статной фигурой родительницы в лаборантскую — мелкое подсобное помещение, где хранились все учебные материалы, приборы и исследуемые объекты, — и только там мог расслабиться, чтобы приступить к какой-либо деятельности. точнее, поддержанию её вида. когда занятия заканчивались, рэйндоттир присоединялась к нему, молча наблюдая за процессом, и сначала она хотела бы проигнорировать отсутствие любого прогресса в чтении литературы, которую подбирала сама, или пустые страницы тетрадей, разложенных на небольшом столе прямо перед её ребёнком, но волнение за состояние сына, что уже нельзя было просто смахнуть на какой-нибудь стандартный человеческий фактор, а также желание успеха для него — делали своё дело, мешаясь в коктейль молотова внутри. — что с тобой происходит? — вопрос холодком пробежал между ними, и альбедо дёрнулся, не ожидая атаки в лоб. когда рэйндоттир бросила фразу о том, что им нужно «кое-что» обсудить, он не особо придал этому значения, потому что обычно это были разговоры о предстоящих конференциях или инвестициях в ещё одну разработку, которую ей доверили. сейчас было совсем по-другому. жизнь всё ещё не пыталась подстроиться под темп альбедо. — не знаю, а со мной что-то не так? — попытался сыграть раздражённое удивление парень, сделав вид, что он очень занят изучением ни на букву не увеличившихся записей в блокноте в его руках. — да, ты не работаешь, — резко произнесла женщина, делая шаг ближе. — ты только создаёшь впечатление. я не для этого так вкладывалась в твоё обучение, чтобы ты отплатил мне подобным поведением. — я просто устал, — уже спокойнее выдавил альбедо с замиранием сердца. на секунду ему показалось, что она наконец обеспокоилась эмоциональным фоном своего чада, но эти надежды быстро разбились о чудовищную реальность. он был просто балластом — неокупаемым вложением, которое лишь тянуло вниз. — все устают. я заметила изменения в тебе ещё до каникул, но наивно полагала, что ты разберёшься со всем самостоятельно, — в тоне рэйндоттир не было укоризненной тревоги, только страшная разочарованность. и это разрывало альбедо на части. — мне придётся взяться за тебя. нет. ни за что. он слишком хорошо знал, что это значило — огромные стопки бумажной волокиты и ещё больше практических опытов, всё это приправленное не размытыми, а вполне реальными дедлайнами и возвышенными ожиданиями. такую «профилактику» рэйндоттир устраивала, чтобы вернуть сына к пониманию, насколько их работа важна. эффект был, но он держался на страхе, что это не закончится, пока альбедо не смирится со своей участью. он замотал головой, жалобно глядя вверх на невозмутимое лицо матери. «пожалуйста», одними губами, однако мольбы уже ничего не могли изменить. ад начался на следующий же день. телефон всё ещё валялся в спальне разбитым, и на третьи сутки практически беспрерывной работы, альбедо потянулся за ним, смахивая пыль. устройство включилось, загорелся экран, пропущенные вызовы и сообщения начали вылезать с какой-то невероятной скоростью, и сердце парня сжалось. логично, что единственным, кто пытался до него достучаться, был кэйа, — но этот факт всё равно вызывал такое жалкое чувство где-то в солнечном сплетении и затягивал узел в горле. неуверенным движением альбедо открыл переписку, медленно читая одно предложение за другим. конечно, там были просьбы поговорить вкупе с беглыми извинениями за чрезмерно грубую реакцию. он отложил телефон экраном вниз, выдыхая весь воздух из лёгких. не давать вторых шансов. альбедо никогда даже не общался с другими толком, и уж тем более не решал межличностные конфликты, он даже не был уверен — когда поцелуй с кэйей казался единственным, что могло бы помочь заглушить кровоточащую рану внутри, было ли это вызвано отчаянием или настоящим желанием? голова кружилась от долгих размышлений насчёт природы человеческих отношений, и парень, наверное, всерьёз задумался над тем, насколько изоляция в учёбе или работе выглядела как реальный способ избежать очередной трагедии. даже родная мать видела в нём лишь способ покрасоваться — гений вырастил ещё одного гения, грандиозная преемственность поколений, чествования и аплодисменты вокруг. потому что, породив мутанта, нужно было держаться хотя бы за что-то, чем можно гордиться. привязанность и одержимость сыном в рэйндоттир не объяснялась любовью или животным материнским инстинктом — любовь, в её понятии, являлась набором химических реакций мозга, а люди, по своей сущности, не имели инстинктов. из этого и вылилась ненависть альбедо к самому себе. никто не готов принять его таким, каким он был в естестве, поэтому и он сам не принимал. непрошенные слёзы навернулись на глаза, когда он вцепился взглядом в текст сообщения на разбитом экране. «ты прекрасен, каким бы ты ни был. прости меня, mein größter schatz. ты не обязан мне ничем, зато я обязан тебе всеми теми красками, которыми заиграла моя жизнь, когда я встретился с тобой впервые. не хочу быть слишком сентиментальным, но тогда, увидев твоё лицо, я понял, что моё существование не так бессмысленно, как казалось раньше. ты наверняка слышал всё то, что говорят обо мне. стыдно признаться, но слухи зачастую правдивы, по крайней мере, те, что про меня. но ты дал мне шанс увидеть что-то большее, потянуться к прекрасному. надеюсь, что когда-то и ты сам будешь видеть всю ту красоту, что вижу я, когда бы ни посмотрел в твою сторону.» внутри боролись два чувства: желание тянуться навстречу, ведь альбедо тоже считал кэйю кем-то недостижимым для себя, хоть поначалу и был предубеждён, и тотальное отрицание. как бы красиво альберих ни отзывался о нём или каким бы понимающим ни казался, его ответ на то, что альбедо так упорно старался скрыть, ярко отпечатался под веками. сложно было забыть или отречься от произошедшего между ними, как бы он ни старался. в дверь постучали. альбедо передёрнуло всем телом, прежде чем комната предстала перед взглядом его матери. рэйндоттир встала в проёме, скрестив руки на груди. её губы задвигались, но звука не последовало, и альбедо напрягся ещё сильнее, чувствуя как мышцы зажимаются в тугие узлы. телефон благополучно был брошен обратно на кровать ещё до того, как женщина могла бы заметить то, что её сын отвлёкся от работы. — что же довело тебя до слёз? — с саркастичной насмешкой наконец произнесла рэйндоттир, переступив порог. — настолько невыносимые задания? — и снова этот осуждающе-агрессивный взгляд. в основном её лицо не было обременено эмоциями, но иногда прослеживалась лёгкая перемена настроения, и это всегда пугало альбедо. его мать представляла из себя сгусток неизвестности и внушала настоящий ужас, заставляя руки непроизвольно трястись, а дыхание сбиваться. — я устал, — и он даже не врал. в обычное время родительница была слишком занята поддержанием идеального фасада и собственными достижениями, чтобы следить за его успеваемостью или тем, насколько ответственно он подходил к работе. но в периоды, когда она решала контролировать всё — становилось просто невыносимо. альбедо тоже приходилось не просто создавать впечатление, но и взаправду чего-то добиваться, что было бы хорошо — только вот ему комом в глотке стояла химия. да и вообще любая наука. — ты всегда это повторяешь, но тебе нельзя уповать на усталость. ты же понимаешь своё положение, — альбедо нравилось, в жирных кавычках, как его мать называла присутствие у него вагины вместо члена всего лишь «положением». она, по какой-то причине, невероятно остерегалась произносить это вслух. альбедо нервно хихикнул, чем вызвал удивлённый взгляд. — я сказала что-то смешное? — нет, мама, меня просто забавляет, что ты всегда говоришь обо мне так, будто я прокажённый, — съязвил парень и тут же осёкся, его глаза боязливо расширились. — да как ты..! — гневно прошипела женщина, подлетев к сыну и потянув его голову за волосы вверх. альбедо нахмурился от внезапной боли, впившись зубами в нижнюю губу. тонкая струйка алой жидкости потекла по подбородку. рэйндоттир отпустила его быстрее, чем могла бы закончить фразу. выражение её лица стоило того, и альбедо оскалился, улыбаясь, пока кровь всё ещё сочилась вниз, мелкими каплями окропляя домашнюю футболку. мать отшатнулась, делая шаг назад, пока её сын, очевидно, терял последние частички рассудка, заливисто смеясь прямо перед ней. — альбедо. — предупредительно позвала она, вновь ощетинившись. альбедо покачал головой в ответ. и решил сбросить бомбу. — мам, знаешь, — растягивая гласные. — я целовался с одним из твоих студентов прямо здесь, пока тебя не было. — продолжил он, истерично улыбаясь. — представляешь? пощёчина прилетела ожидаемо. альбедо лишь поморщился, коротко выдохнув. «убирайся», и большего ему было не нужно. рэйндоттир уже гневно скрылась в собственной спальне, пока он, ощутив яростный порыв адреналина, скидывал всё, что попадалось под руку в небольшую спортивную сумку. альбедо купил её для того, чтобы устраивать пленэры, и носить в чём-то всё необходимое, но вот ирония — из-за постоянной необходимости работать над тем, что вызывало лишь тошноту, до рисования на природе он так и не дошёл. один из мольбертов полетел вслед за грустной кучкой одежды. мать не препятствовала, когда он потянулся к ручке входной двери, попутно оставляя свой комплект ключей на крючке. дверь в спальню женщины была плотно закрыта, и оттуда не доносилось ни единого шороха, что, несомненно, и радовало, и удручало одновременно. альбедо не стал бы скучать. конечно, его болезненная привязанность к единственному родителю, навязанная ему ещё с раннего детства, дала бы о себе знать через время, но это не пугало, скорее вдохновляло пройти тяжёлую сепарацию в кои-то веки. рэйндоттир была щитом между своим сыном и внешним миром, но не потому, что боялась за него, — она боялась за себя. её идеальный образ разрушился бы во мгновение, узнай кто-то об их тайне. как бы горько ни было признавать правду, альбедо больше не мог найти причин повернуть назад, даже несмотря на то, насколько резко произошло возгорание. пепелище его скудной семьи послужит не только уроком, но и вечным напоминанием, впаянным под кожу. каждая клеточка тела срастётся с этим злополучием. и того не избежать. побитый телефон зажался в ладони, когда альбедо вышел на промозглый январский воздух. был только один человек, к кому он мог обратиться, и если бы не произошло их последней встречи — парень бы растаял от такой возможности, но теперь он лишь растерянно оглядывал спальный район, в котором прожил слишком долго, и который пора было отпустить навеки. последний обречённый взгляд упал на потухший вмиг свет в окне когда-то служившей домом квартире. приглушённый вздох, подсвеченный расколотым экраном, дрожащие пальцы, набиравшие до боли запомнившийся номер, и оглушающие гудки на том конце провода. — я могу тебе помочь? — почти мгновенно ответил кэйа, выдерживая волнительную от долгожданного взаимодействия паузу. — мне негде жить. альбедо не разбирался в марках машин, поэтому эффектность появления альбериха оценить мог только как протянутую руку помощи. но этого было вполне достаточно. салон уже прогрелся, и он скинул сумку с немногочисленными пожитками на задние сидения, пока кэйа упорно не двигался с места, ожидая объяснений. через пару секунд, автомобиль всё же тронулся с места, увозя обоих в неизвестном для альбедо направлении. — ты можешь не рассказывать, на самом деле, — скоро сдался кэйа, включив поворотник. — просто... если что, дома есть виски. — я никогда не пробовал алкоголь, — попытался углубиться в стороннюю тему альбедо, наблюдая за каждым движением собеседника. — если захочешь, то... — пробормотал альберих, прибавив скорость до максимально допустимой и периодически поглядывая на переднее пассажирское в попытке углядеть чужие эмоции. — остановись. кэйа резко ударил по тормозам, отчего колёса противно завизжали, и он со смесью ужаса и непонимания взглянул на альбедо. — что случилось? тебе нехорошо? ты... — поток вопросов прервался сухими, припухшими губами. альбедо перегнулся через коробку передач, впечатав все свои накопившиеся чувства в один долгий, печальный поцелуй. и кэйа ответил спустя короткое промедление. альбедо горячо выдохнул, затуманенным взглядом осматривая повязку прямо перед собой. он аккуратно поддел её ногтем указательного пальца, стягивая с, и без того прекрасного, лица и удивительно не встретив сопротивления. кэйа не стал выглядеть ужаснее. ни на йоту. — ты открылся мне, я открылся тебе, — прошептал альберих, поглаживая ставшую тоньше талию. альбедо хихикнул так, словно был уже пьян. — не заставляй меня пожалеть об этом. и вместо ответа что-то с грохотом взорвалось внутри черепных коробок обоих, когда они слились в очередном поцелуе.