Пока ты гладил монстра

Дом Алана казался для Кенты ловушкой. Там было слишком тепло и слишком уютно. Комнаты были просторными, соединялись между собой свободно, без строгой планировки, и были полны мягких тканей и приятных цветов. Кента был уверен, что его запрут одного, как раньше поступали с Кимом, — но вместо этого Ким отвёл Кенту в свою собственную спальню в небольшом здании, стоящем отдельно от главного дома. Он закрыл за собой дверь, уходя, чтобы принести кое-что для Кенты, но даже не запер её. Когда же вернулся, в руках у него была охапка одеял, которые он сложил в углу. — Пока что придётся обойтись этим, — сказал он, похлопал по одеялам и посмотрел на Кенту с ожиданием. Кента застыл в ужасе, глядя на одеяла так, будто они были из колючей проволоки. Он был уверен, что это подвох. Ким предлагал ему сесть, но не давал прямого разрешения. Действительно ли Ким хочет, чтобы он спал на одеялах, а не на полу? Или это проверка — поймёт ли Кента своё место без указаний? Ведь он сам позволил Киму спать на полу. Почему же Ким должен относиться к нему иначе? Кента знал лишь жизнь, полную запретов и клеток. Невидимые ожидания всегда служили предлогом для наказания. Какое бы решение он ни принял, для отца оно всё равно было бы неправильным. Но Ким сжалился. — Ну же, сюда, — скомандовал он, ещё раз похлопав по одеялам. Кента едва не споткнулся о собственные лапы, так спешил подчиниться. Приказы — это хорошо. Приказы значили, что он сможет быть хорошим. Ким наблюдал за собакой с лёгким весельем, пока тот неловко стоял на одеялах, будто не знал, как устроиться поудобнее. — Ты ведь очень хорошо воспитан, да? — пробормотал он задумчиво. Затем сел на пол, прислонившись к своей кровати, наслаждаясь минутой тишины. День был долгим и тяжёлым. Опасность последних недель миновала, но работы ещё оставалось много. Вскоре Ким достал телефон и начал что-то искать с сосредоточенным видом. Через час он уже записал собаку к ветеринару и оформил несколько заказов на доставку необходимых вещей курьером. За пределами комнаты гостевой дом стоял тихий — пока что. Время от времени Соник или Норт врывались через дверь, чтобы взять что-то нужное, пока устраивали детям место для сна, но в основном хаос был сосредоточен в главном доме, где пока решили оставить малышей. Тем не менее, собака отказывалась успокоиться, нервно меняя сидячее положение на неуверенно стоячее прямо посреди груды одеял. — Иди сюда, — сказал Ким, сжалившись, и поманил его ближе. Команда вызвала у Кенты странное чувство, но он всё же послушался, сделав шаг вперёд. Хорошо показывать, что он умеет выполнять приказы. Осторожно Ким положил руку сбоку на голову собаки, провёл вниз по шее, пока не нащупал ошейник. Он понял, что едва может просунуть палец под простой ремешок. — Не слишком ли он тугой? — пробормотал он, а затем расстегнул застёжку и снял ошейник. Кента дёрнулся от неожиданности — внезапная свобода дыхания оказалась почти невыносимой. Он не помнил, когда в последний раз находился в этой форме без ошейника. Чувствовал себя странно голым и беззащитным. Ким провёл ухоженными ногтями по ошейнику, потянул за ремешки, пока они не ослабли. Он остановился, заметив на конце кожаную нашивку с буквами. Несмотря на потёртость, имя читалось ясно: KEN — Кен, да? Как Кента. Забавно, — Ким попытался представить себе Кенту — человеческого Кенту — дающего команды собаке по имени Кен. — Тебе нравится, да? — сказал он, когда собака навострила уши. Кента удивился, услышав своё прозвище из уст Кима. Он старался не показывать, что ему это приятно, но глубоко внутри подумал, что это очень мило. У Кима был очень приятный голос — глубокий, медовый, порой суровый, но никогда не жестокий. Не такой, как у Тони. Внезапно Кента осознал, что больше никогда не услышит голос отца. И в этом была его вина. Как бы то ни было, эта потеря ударила по нему, как мешок кирпичей. Когда собака — теперь уже Кен, в глазах Кима — начала дрожать и скулить, Ким быстро вернул ошейник на место, возвращая ему привычное чувство безопасности. Кен отстранился от его руки, но не убежал и не огрызнулся. Ким пожалел его — ведь он, должно быть, был подавлен резкой сменой обстановки. Он начал тихо шептать успокаивающие слова, стараясь дать хоть немного утешения. — Эй, всё в порядке, — сказал он. — Здесь ты в безопасности. Ты был таким смелым и таким хорошим, знаешь об этом? Кента этого не знал. Ему казалось, что он вёл себя просто ужасно. И хотя он понимал, что отец мёртв, в животе всё ещё жило то знакомое чувство страха — что он наверняка будет наказан за предательство. Ким продолжал повторять, что он в безопасности, но Кента не мог в это поверить. Ведь он сам похитил Джеффа из этого дома. Ничто не могло помешать Тони добраться до него — ничто и никогда. По крайней мере, так он думал. Но он мог хотя бы поверить, что Ким сейчас не желает ему зла. Увидеть его в таком разбитом состоянии и ответить лишь поддержкой и добром? Кента редко знал такую доброту. Это заставляло его чувствовать, что можно — можно развалиться прямо перед кем-то. Если это Ким, то можно.

---

Вечер оказался для Кенты тяжёлым во многих отношениях. После того как он пришёл в себя, его накрыла волна стыда, и он больше всего на свете хотел избежать Кима. Но, не имея возможности покинуть спальню, он лишь нервно мерил шагами комнату. Ким же решил, что Кен хочет на улицу. Курьер как раз доставил часть заказанных вещей, и Ким взял новый поводок, чтобы вывести Кенту. Собака вела себя послушно и, казалось, была рада следовать командам, но Ким не собирался отпускать его одного в незнакомом месте, пока дети ещё обживались. Вместе они обошли двор по периметру дома. Кента позволил инстинктам взять верх, изучая запахи, которые усиливались в этой форме. Следы X-Hunter были повсюду — хотя отсутствие Чарли бросалось в глаза. Запах Вэя всё ещё был здесь, и Кенте на миг показалось, что он сам где-то рядом, за углом. Что если поспешить, то можно будет догнать. Но Вэя уже не было, и он не вернётся. Вскоре Кента понял, что Ким привёл его сюда не просто подышать свежим воздухом. Они остановились на траве в стороне от дома, и Ким посмотрел на него с ожиданием. Тогда Кента холодно осознал: в этой форме он не сможет пользоваться туалетом. Ким ждал, что он справит нужду прямо здесь, на виду. Уши Кенты прижались от смущения. — Тебе не надо? — спросил Ким. — Или... ты стесняешься? — В голосе звучала едва уловимая насмешка. "Ещё бы не стесняться", — горько подумал Кента. Он никогда не делал этого в этой форме. А если он так и останется? Неужели теперь это его судьба? Лишиться приватности для него было не ново, но такого унижения он ещё не испытывал. Ким сжалился и увёл его за гостевой дом, туда, где его не было видно из окон, а сам галантно отвернулся. Кента отчаянно хотел снова стать человеком. Он попытался — и снова потерпел неудачу. Смирившись, он опустил голову, принял судьбу и поднял лапу. Когда он закончил, Ким мягко сказал: — Вот так. Молодец. — От чего в груди у Кенты стало только жарче и тяжелее. А потом ещё хуже — Ким повторил это, когда присел рядом, наблюдая, как тот ест собачий корм из металлической миски. — Ты такой хороший мальчик. Должно быть, ты очень проголодался. Для Кенты это было невыносимо. Он чувствовал смущение, унижение, и хуже всего жажду большего количества этой похвалы, которую Ким дарил так щедро. Ему хотелось быть хорошим. Хотелось быть хорошим для Кима. Сам Ким лишь смутно понимал, какое воздействие оказывает на Кена. Он видел, как хвост собаки радостно бьёт по полу от слов поддержки. Наблюдение за этим успокаивало напряжение в груди. Последние недели были для него стрессом, какого он и представить не мог до вступления в Red Racing. Он даже не знал, переживёт ли сегодняшний день, хоть и не сомневался, что доведёт всё до конца. Но Кен помогал. Пребывание здесь, с X-Hunter, помогало. Несмотря на то, что всё изменилось так быстро, казалось, у него всё ещё есть шанс найти своё место в мире. Лёгкий стук в дверь гостевого дома отвлёк Кима от мыслей. Он оставил Кенту в спальне и пошёл посмотреть, что нужно. У двери стоял Норт, а рядом с ним — двое детей.

---

— Что случилось? — нахмурившись, с тревогой спросил Ким. — Они хотели узнать, можно ли им увидеть собаку, — сказал Норт, хлопая ресницами в умоляющей манере. Дети заметили Кенту через окно ещё раньше и тут же начали упрашивать, чтобы им позволили с ним встретиться. — Не собаку, — сказал младший из детей, подняв глаза на Норта и одёрнув его за рукав в знак упрёка. — Кенни! — Кен... Кенни? — переспросил Ким. — Ты его знаешь? — хотя он и знал о добром нраве пса, его удивило, что дети оказались с ним настолько близки. — Конечно, знаем, — с вызовом заявил старший ребёнок, гордо подняв подбородок. — Он наш старший брат. Он нас защищает. Почему мы не можем его увидеть? Ни Киму, ни Норту не пришло в голову усомниться, почему дети называют собаку братом. Многие маленькие дети ведь считают домашних животных членами семьи. Но главное, они не поняли, что дети вовсе не называли Кенту «Кенни». На самом деле, они всегда с нежностью звали его «Кен-ни» — «старший брат Кен». Так они начали его звать после того, как выпытывали у него то немногое, что он помнил о своём первом языке. — Разве я говорил, что вы не можете его увидеть? — спросил Ким, скрестив руки. Он задумался, серьёзно глядя на обоих детей. — У него был тяжёлый день. Но, думаю, у вас тоже. Сможете тихо себя вести, чтобы никто не переутомился? — подумал он, что, возможно, будет полезно, если они увидят кого-то знакомого. Дети серьёзно кивнули, и Киму пришло в голову, что в доме Тони, видимо, тишина была ежедневным правилом. Его постоянная хмурость чуть-чуть смягчилась. — Пойдёмте, — сказал он, ведя их в дом. Кента услышал голоса детей — Пэта и Люка, голоса, которые он узнал бы везде, — и встревожился, когда понял, что они идут к нему. Он не знал, как им показаться на глаза, ведь он чувствовал, что подвёл их. Узнают ли они теперь, что он помогал держать их в плену? Что он убил их отца? Как он мог объяснить, что сделал это ради них, если даже не мог говорить? Дверь открылась, и дети, увидев брата, радостно бросились к нему. Кента сделал виноватый шаг назад, словно прижатый к стенке. Ким, насторожившись, шагнул вперёд, чтобы вмешаться, но Люк сразу заметил замешательство Кенты и удержал Пэта. — Кенни?.. — спросил Пэт с обидой в голосе и слезами на глазах. Он не понимал, почему брат не рад его видеть. А Люк, который надеялся, что, оказавшись в объятиях Кенты, сможет перестать быть «сильным и смелым», не смог сдержать слёз. Всё изменилось так резко — их забрали чужие, пусть даже и добрые люди. Люк почти не помнил Джеффа, с которым встречался всего один раз, а теперь все вокруг пытались объяснить ему, каким будет будущее. Для него это было слишком. И тогда Кента, с его мягким сердцем, не смог устоять и бросился их утешать. Он прижался мордой к боку Люка, мечтая обнять их. Увидеть их, услышать их голоса, почувствовать запах их безопасности — это значило для него всё. Он не хотел их обижать или отталкивать. Он лишь желал им лучшей жизни и так хотел сказать это вслух. Ким, боясь, что Кен сорвётся от тревоги, уже собирался оттащить детей, но замер, когда увидел, что они заключили Кена в слёзные объятия. Он встретился взглядом с Нортом, который облегчённо вздохнул. Ким откинулся к стене и мрачно наблюдал, как маленький кусочек этой сломанной семьи плачет вместе. Позднее вечером, когда Норт увёл детей, пообещав рассказать сказку, Ким, сидя на кровати и вытирая волосы после душа, сказал: — Прости, что так неожиданно. Это было слишком для тебя? "Да", — хотел сказать Кента. Вместо этого он с тоской рухнул в импровизированную постель, что сделал для него Ким, отвернувшись к стене. Мысль о новом общении с людьми была невыносима. За день он сделал и прочувствовал слишком многое. Сон был тревожным, с кошмарами, где голос отца преследовал его по бесконечному лабиринту.

---

В течение первой недели Кента становился всё более замкнутым и недоверчивым. Он всё ещё не мог вернуться в человеческий облик, а разочарование и отчаяние росли с каждым днём. Никогда прежде он не проводил столько времени с обострёнными чувствами и не знал, как с этим жить. Стоило Киму приблизиться, Кента зарычал и забивался в угол. Его изводила вина за то, что он не мог себя контролировать. Он был уверен: Ким уже нашёл бы повод наказать его, и постоянное ожидание удара изматывало. Он предпочёл бы, чтобы Ким уже ударил его, выгнал или сдал полиции. Тогда он хотя бы знал бы, чего ждать. Но ничего этого не происходило. Гонщик был полон решимости завоевать доверие Кена. Хотя Ким и не знал всей правды о прошлом пса, он прекрасно понимал, что у того не было любящего хозяина. Поэтому он оберегал его от хаоса главного дома, даже когда дети умоляли их свести. — Ему нужно время, — говорил Ким, твёрдо стоя на своём. Он давал Кену столько пространства, сколько тот требовал. Подходил лишь по необходимости и выделил ему укрытую лежанку. Кен почти не покидал её целыми днями, кроме как чтобы справить нужду, а затем тут же возвращался обратно, пока Ким не настоял, что тому нужно есть. Ким гадал, какая еда была привычна у Кенты, но спросить было не у кого. По его сведениям, Кента исчез в тот день в доме Тони, и с тех пор никто его не видел, несмотря на попытки Пита найти его. Он пробовал разные виды собачьего корма, но Кен их явно ненавидел. Впервые, когда Ким приготовил ему еду, Кента был переполнен эмоциями. Он всё больше переставал считать себя человеком. И хотя убеждал себя, что быть собакой проще, это не уменьшало его горя — горя от потери дома, отца и иллюзии контроля над своей жизнью. Он считал, что заслуживает собачьего корма, даже если с трудом мог его проглотить. Но Ким приготовил ему еду. Простую — всего лишь отварной рис и куриную грудку. Но запах пробудил в Кенте забытый аппетит. Он оживился, когда Ким поставил миску недалеко от его лежанки, так, чтобы Кента пришлось вытянуться, чтобы достать. Он с недоверием посмотрел на Кима: а вдруг это ловушка, а отказ — повод наказать? — Знаю, ты голоден, — сказал Ким. — Давай, ешь. Кента не мог ослушаться приказа. Даже если это западня, избежать наказания уже нельзя — значит, нужно подчиниться. Он ел. И, начав, не смог остановиться, сметя всё до крошки. Если бы он был человеком, он бы расплакался. Киму стало легче, когда он увидел, как тот вылизал миску. Он похвалил его, и хвост пса радостно застучал по полу. Тепло от похвалы разлилось в груди Кенты, и он, ожидая наказания, нерешительно подошёл к ногам Кима и замер, не дрогнув, когда тот дотронулся до его головы. Но вместо удара Ким мягко погладил его, а затем почесал за ухом, и это было так приятно, что Кента не смог не расслабиться. Ким довольно улыбнулся: — Полегче стало, да? — поддразнил он. Ему было приятно, что Кен сам подошёл. Но через мгновение Кен, смутившись, юркнул обратно в своё логово. Ким лишь улыбнулся ещё шире.

---

Минсу Ким: А что, если он не хочет, чтобы его нашли? Пит: Это не значит, что я могу снова его бросить. Минсу Ким: Снова? Пит печатает… Пит: Длинная история. Минсу Ким: У меня есть время.