Пока ты гладил монстра

Кента старается сосредоточиться на том, чтобы привыкнуть к жизни у Пита, лишь бы отвлечься от того, как сильно он скучает по Киму, но это проще сказать, чем сделать. Правда в том, что ему невыносимо не хватает его присутствия. Пит — больше, чем Кента считает, что заслуживает, но он всё время ставит его перед выбором. Что надеть, что поесть, что выпить, где сесть. А ещё — вопрос: "Чем Кенте вообще заниматься?" Пит бесконечно терпелив и никогда не требует ответа, но вопрос всегда витает в воздухе: "Что бы ты хотел делать?" Кента тоскует по руке Кима на своей шее, по его голосу в ухе, говорящему, что делать, по словам о том, что он хороший — просто потому что существует. Ведь быть человеком так утомительно. К пятнице он уже не находит себе места. К нему вернулись кошмары, не дающие спать по ночам, и он чувствует, как разум начинает расползаться по швам. Он хочет пойти на ужин к Алану. Он хочет, чтобы пошёл и Пит — Кента знает, что тот отгородился от людей, которых столько лет пытался защищать. Кента свято верит, что Пит заслуживает быть частью стаи, даже если сам он в это для себя не верит. На самом деле он до ужаса боится снова показаться на глаза. Ему страшно узнать, что думают о нём остальные. Но потребность увидеть их перевешивает всё остальное. Его верность оказывается сильнее стыда. Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как он ушёл к Питу, Кенте кажется, что минули недели с того момента, как он в последний раз видел дом Алана. И теперь он жадно впитывает его взглядом, когда они въезжают во двор. Но даже тогда он медлит, не решаясь выйти из машины. — Алан пригласил тебя, Кен, — мягко говорит Пит, уловив его неуверенность. Он осторожно касается его руки, вселяя уверенность. — У тебя всё получится. Кента делает глубокий медленный вдох, кивает и открывает дверь, беря с собой сумку с вещами и дыню — в качестве мирного дара. Он нервно меряет шагами двор, пока Пит звонит в дверь. Дверь распахивается довольно быстро, и там оказывается Ким. Кента никак не ожидал, что именно он откроет дверь. Его тело замирает, и на миг ему кажется, что Ким здесь для того, чтобы сказать ему уходить. Что Алан передумал и никто не хочет его видеть. Но Ким не прогоняет его. — Привет, — только и говорит он, пристально глядя на Кенту. Он всё это время стоял на краю кухни, стараясь не прислушиваться к звукам подъезжающей машины. Или хотя бы делать вид, что не слушает. — Привет, — выдыхает Кента, поражённый тем, как от одного лишь звука голоса Кима по его телу пробегает дрожь. Несмотря на пропасть, тянущуюся между ними, простое признание его существования кажется спасательным кругом, ниточкой — поводком. Пит усмехается себе под нос, переводя взгляд с одного на другого, стараясь не выглядеть как назойливый старший брат, хотя прекрасно ощущает напряжение в воздухе. — Добрый вечер, Ким, — говорит он, когда тишина становится слишком долгой. Ким моргает и переводит взгляд на него. — Привет, Пит, — отвечает он. Если бы это был кто-то другой, то выглядел бы смущённым, что не поприветствовал его раньше. Но Ким лишь склоняет голову в сторону кухни. — Заходите, мы тут как раз готовимся, — говорит он, отступая в сторону. Кента разувается и ставит сандалии рядом с обувью Бэйба и Чарли, а Пит делает то же самое. — А, подожди, — говорит Ким и быстро нагибается к стопке обуви. — Алан купил это для тебя. — Он достаёт две пары серых домашних тапочек и ставит на пол. Кента не может отвести от него глаз — ни когда тот присел, чтобы аккуратно расставить тапочки, ни когда выпрямился и убрал упавшую на лицо прядь волос. — Спасибо, — тихо говорит он, и это искренне. У Алана есть тапочки для каждого члена стаи, чтобы все чувствовали себя как дома. Для Кенты же — как и для Пита — дом никогда не был местом комфорта. Он мог снимать обувь только в своей комнате. А тапочки в жизни никогда не надевал. Этот простой жест кажется ему самым глубоким знаком гостеприимства. Знаком того, что его не исключили из стаи. Он надевает их и осторожно шевелит пальцами, ощущая мягкость — будто ступил на облако. Ему не хочется когда-либо снимать их. Небольшое изумление на его лице рождает у Кима странное желание поднять мужчину и устроить его в гнезде. Но мысли прерываются, когда Кента достаёт что-то из сумки, зажав дыню подмышкой. — Твои вещи, — говорит он, протягивая Киму постиранные футболку и шорты. — Я их почистил. — На самом деле он только сегодня утром выстирал их — потому что все эти дни спал в них. Эгоистично, он хотел бы оставить их себе, но сейчас не может позволить себе быть эгоистом. Ему нужно быть хорошим. — Эм и ещё обувь Алана, — он показывает сумку, не зная, как лучше поступить. Он ожидал, что Ким всё ещё будет злым, и теперь совершенно теряется, не понимая, как себя вести.

***

Ким чувствует, как до смешного трогает его неловкость Кенты. — Вот, — говорит он, принимая одежду из его рук и кладя её на стол у входа. Он никак не комментирует, как нервно дёрнулся палец Кенты, когда их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Обувь можешь оставить здесь. — Я принёс вино, — с улыбкой говорит Пит, поднимая длинный узкий пакет. — Пит принёс вино! — окликает Ким вглубь дома. — О-о, мистер генеральный! — доносится голос Бэйба. Он улыбается Питу, когда троица заходит на кухню. — Ставь сюда. — Он кивает на свободное место рядом с собой на барной стойке, где занят приготовлением сом там. Бэйб молча кивает Кенте, а Чарли, как всегда, улыбается и машет рукой, произнося привычное радостное: — Приветик. Это простое приветствие чуть расслабляет Кенту — приятно, что к нему относятся по-прежнему, без изменений. Он в ответ слегка кивает обоим. На кухне царит привычная суета — только теперь Кента, стоя рядом, видит всё на равных. Чарли заботливо подкармливает Бэйба кусочками папайи, Джефф сосредоточенно нарезает ингредиенты и передаёт их Алану. Соник с Нортом ещё не приехали, но Кента знает — появятся они, и в дом ворвётся вихрь энергии. — Эй, ребята, ай! — пытается поздороваться Алан, но его обдаёт брызгами масла из сковороды. — Следи за делом, дядя, — укоряет его Джефф. Ким замечает, как взгляд Кенты тихо скользит по комнате: сначала по лицам членов команды, потом к дверям, окнам, и только затем — по всему пространству сразу, словно проверяя, всё ли на месте. — Можешь оставить это на столе, — кивает Ким на дыню в руках Кенты, идя к раковине мыть руки. — О, — откликается Кента. — Хочешь, я её порежу? — спрашивает он, ставя фрукт. Ким замирает на полпути, смотрит на дыню, потом на Кенту. — Конечно, — отвечает он. — Ножи там, а доска в... — начинает Алан, указывая лопаткой. — В нижнем шкафу, рядом с раковиной, — машинально договаривает Кента. И тут же будто осекается, выпрямляется, подбородок поднимается — как солдат, стоящий смирно. Словно он позволил себе лишнего, зная, где что лежит в доме, где жил несколько месяцев. Ким, моющий руки, бросает на него внимательный взгляд. Он вспоминает, как иногда Кента будто замыкался в себе. Почти слышится, как у него внутренне «прижимаются уши». Это вызывает у Кима желание положить ладонь ему на плечо, успокоить, дать почувствовать уверенность — но он удерживает себя. Он же не пёс, которого можно просто так погладить. — Руки помой, — напоминает Ким. Кента тут же вздрагивает и поспешно идёт к раковине. Когда он берёт нож, то не задумывается. Не осознаёт, что не держал ножа в руках с того самого дня, когда вонзил его в грудь Тони. Только когда лезвие прорывает корку дыни и входит в мягкую мякоть, Кента замирает, поражённый самим ощущением. Снаружи это почти незаметно: лишь лёгкая пауза, чуть расширившиеся глаза. Но дыхание перехватывает. И Ким это видит. Он бросает быстрый взгляд на Пита через плечо Кенты, затем тихо придвигается и осторожно забирает у него нож. Пальцы Кенты на ощупь холодные. — Давай, я сам, — мягко говорит Ким. Кента вздрагивает, встречаясь с его взглядом, словно возвращаясь к реальности от короткого прикосновения. — Нет, я... я могу... — пытается возразить он, но Пит окликает его, прерывая мысль: — Кен, а ты не знаешь, где у Алана штопор? — нарочито небрежно спрашивает он, прекрасно понимая, как Кента волнуется сегодня, стараясь доказать, что он «свой». Кента замирает, недотянувшись до дыни. — Да. Сейчас, — отвечает он и протягивает Питу штопор. А тихо, почти сквозь зубы добавляет. — Не думай, что я не понял, что ты делаешь. — Кен, всё нормально, — успокаивает его Пит, открывая бутылку вина. Кента хочет вылезти из собственной кожи. Когда Норт и Соник приезжают, еду переносят на стол, и компания начинает рассаживаться. Теперь, когда Алан закончил у плиты, он усаживает Пита рядом с собой, чтобы лично рассказать новости о команде. Ким занимает своё привычное место в дальнем углу стола. Он замечает, что Кента стоит в стороне — сперва думает, что тот просто выбирает, куда сесть. Но тут же вспоминает: Кен всегда сидел рядом с ним. И сейчас он стоит именно на том месте, словно по привычке. Ким поднимает взгляд и указывает рукой на стул прямо напротив себя. — Садись, — произносит он. Кента моргает, будто только что понял, что делает всё машинально. Он садится с натянутым достоинством, но кончики его ушей вспыхивают прелестным розовым оттенком. Этот вид заставляет Кима невольно улыбнуться, пока он принимается за еду. "Он всё ещё мил, когда смущён", — думает Ким. Для Кенты всё кажется нереальным: сидеть за столом вместе со всеми, а не на полу, не изгнанным в сторону. Ужин ощущается совсем другим, и в то же время — почти таким же, как раньше. Он больше не видит рук Норта под столом, которые тянутся к Сонику и в последний момент отдёргиваются. Но видит, как Норт заставляет Соника улыбаться и сдерживать смех, когда тот пытается запихнуть в рот слишком много еды. Он больше не видит ноги Бэйба, уютно прижатой к Чарли, но замечает, как Чарли кормит его ложкой, и как это рождает мягкие улыбки на лице Бэйба. Он старается не думать о том, как Ким опускал руку вниз и вплетал пальцы в шерсть на его шее. Но именно этого ему не хватает сильнее всего. Кента изо всех сил старается держаться правильно. Ест достаточно, чтобы не показаться грубым, но очень медленно — лишь бы никто не заметил, как мало он берёт. Он не хочет показаться жадным. Ему и так кажется, что он слишком многого просит, надеясь, что его пригласят снова. На другом конце стола Пит жалеет, что не придержал место рядом с собой для Кенты, но Соник уселся слишком быстро — они с Нортом любят быть в центре, напротив всей еды. Ясно, что никто не понимает, как заговорить с Кентой, и Питу хочется помочь, хотя сам он не лучший собеседник. Ким же быстро устаёт наблюдать, как Кента ковыряется в тарелке — он вовсе не так незаметен, как думает. И, накладывая себе ещё порцию, он молча перекладывает кусочек сочной свинины на тарелку Кенты. Самый обыденный жест, но он наполняет комнату особым весом. Кента уставился на него так широко раскрытыми глазами, что Ким с трудом удерживает себя от того, чтобы не наполнить его тарелку до краёв. Когда Алан начинает убирать посуду, Кента первым подскакивает помочь. — Я помою, — говорит он. Он так старается быть полезным, но Ким останавливает его, легко коснувшись локтя. Кента вздрагивает так сильно, что едва не роняет тарелки. Это уже третий раз за вечер, когда он отпрянул от прикосновения Кима, и тот делает пометку в голове — быть осторожнее. — Кента. Мы можем поговорить? — мягко спрашивает Ким, кивая в сторону двери на патио. У Кенты сердце падает в пятки. — Да, — отвечает он. — Конечно. Он бережно ставит тарелки на столешницу и следует за Кимом на улицу. Темно, но солнце только-только село, и воздух всё ещё тёплый и тяжёлый. Патио освещают лишь мягкий свет гирлянды и слабое сияние луны, выглядывающей сквозь облака. Ким ходит взад-вперёд по бетонной дорожке между гостевым домиком и бассейном, в то время как Кента ждёт с тихим трепетом, сложив руки на поясе. Он думает, что, возможно, сегодняшний ужин был лишь вежливостью, и сейчас Ким скажет ему, что не может находиться рядом с ним. — Я хотел извиниться, — наконец произносит Ким. Это последнее, что Кента ожидал услышать. — За то, как я отреагировал, увидев тебя. Это было паршиво. — Ты имел полное право, — мгновенно отвечает Кента, нахмурив брови в растерянности. — После того, что я сделал... любой бы ужаснулся. Это я должен просить прощения. Ким сжимает челюсти, глядя на него с раздражением. — Ты спас меня, Кента. Ты перевязал мои раны, следил, чтобы я ел, вывел меня оттуда. — Но всё это не отменяет того, что я причинил тебе боль, — резко бросает Кента. — И что? — Ким разводит руками. — Тогда извинись. Что тебя останавливает? Кента беззвучно открывает и закрывает рот, его взгляд метается по лицу Кима. — Я... Слова не могут выразить этого сожаления, Ким, я всегда жалел. — Хорошо, — произносит Ким. — Извинение принято. Кента смотрит на него беспомощно. — Но разве ты не должен был... Я никогда не понимал, почему ты не отомстил мне. Почему не наказал. Но если раньше ты не знал, что это был я, то теперь знаешь. Так почему?.. — Кента, я уже видел, как ты страдаешь, — тихо говорит Ким, вспоминая те дни, когда Кен едва мог подняться с постели, его кошмары, мучившие месяцами. — Я не собираюсь добавлять к этому ещё. — Но это же, этого было мало. Это ничего не исправило, — отчаянно возражает Кента. — Да, — соглашается Ким, скрещивая руки на груди. — Не исправило. Так какой смысл? Тони мёртв. Ты положил этому конец. Если хочешь что-то исправить — исправляй. Но для меня ты сделал достаточно. Кента резко отворачивается, не в силах больше смотреть на Кима. Он часто моргает, стараясь сдержать несколько слезинок, что всё же скатываются вниз. — Ты не хочешь, чтобы тебя простили? — спрашивает Ким. Кента качает головой. — Нет, я... я имею в виду… — он с трудом сглатывает, удерживая горло от спазма. — Я хочу. Я хочу, — он осекается, зажмурив глаза, борясь с нахлынувшими чувствами. Потом смотрит на Кима, и влажные дорожки на его щеках мерцают в лунном свете. — Да, — шепчет он. Он хочет быть прощённым. Хочет получить разрешение остаться рядом с Кимом больше всего на свете. Ким смотрит на дрожащие плечи Кенты и понимает, сколько раз видел это раньше, когда он был Кеном. Его руки сжимаются в кулаки, снова борясь с желанием заключить его в объятия. — Тогда ты прощён, — произносит он и делает шаг ближе. Теперь он видит, как лицо Кенты искажается, как он начинает беззвучно плакать, прикрываясь ладонью. — Иди сюда, — говорит Ким мягко, гораздо нежнее, чем сказал бы когда-то, словно Кента сделан из стекла. Он берёт его за рукав, и лёгкого, почти невесомого рывка достаточно, чтобы Кента пошёл за ним. Ким ведёт его в ванную комнату гостевого домика и берёт с полки полотенце, намочив его под краном. — Вот, — говорит он и кончиками пальцев касается подбородка Кенты, поворачивая его лицо то в одну, то в другую сторону, вытирая слёзы с его щёк. Кента едва сдерживает дрожь от того, как ногти Кима слегка задевают линию его челюсти. Он тоскует по тем дням, когда Ким ласково чесал его подбородок. Когда Ким протирает сухой стороной полотенца его щёки, это болезненно напоминает Кенте, как тот когда-то держал его лицо в ладонях. И, встретившись взглядом с Кимом, он вновь оказывается пленён им до глубины души. Ким действует быстро и чётко, но, отстраняясь, смотрит на Кенту задумчиво. Холод, который он раньше видел в его глазах, исчез — теперь они наполнены обожанием, к которому Ким уже успел привыкнуть за последние месяцы. Его губы чуть приоткрыты, а уши залила тёмная краска. "Его хвост бы сейчас вилял?" — мелькает у Кима мысль. Он отворачивается, кладёт полотенце на раковину, скрывая улыбку и игнорируя желание потрепать Кенту по голове и назвать хорошим мальчиком. Он больше не хочет относиться к нему как к собаке. Но он даже не догадывается, как охотно Кента снова лёг бы к его ногам и сделал всё, что он попросит. — Лучше? — спрашивает Ким, когда дрожь Кенты утихает. Тот кивает, моргая сухими глазами. Они медленно возвращаются к дому, задерживаясь у двери патио, словно не желая разрывать этот момент. — Пит сказал, у тебя новый телефон, — небрежно замечает Ким. — Да, — отвечает Кента. Когда Ким протягивает руку, тот смотрит на неё с лёгким недоумением и, не задумываясь, вкладывает туда свою ладонь. "Кен, пожми руку", — вспоминается ему фраза, которую Ким часто говорил. Ким вздрагивает, поспешно убирая руку. — Телефон, — уточняет он с лёгким смехом. — Дай посмотреть. — Ах, конечно, — Кента вытаскивает телефон из кармана и протягивает его Киму, изо всех сил стараясь не обращать внимания на укол стыда за то, что неправильно понял жест. — Прости. — Всё нормально, — отвечает Ким, глядя на экран. Через мгновение возвращает телефон. — Вот мой контакт. — При всей эмоциональности вечера, ему понравилось говорить с Кентой, пусть даже немного — хоть мельком заглянуть в его мысли. Кента смотрит на телефон, потом снова на Кима, не зная, что сказать. — Напиши мне как-нибудь, — говорит Ким. У Кенты на языке тысячи вопросов. "Ты уверен? Что я должен тебе написать? Зачем тебе слышать от меня?" Но вслух он лишь кивает и тихо, с надеждой произносит: — Хорошо. И та крошечная улыбка, что касается его губ, заставляет Кима светиться от гордости.