Пока ты гладил монстра

Кента: Могу я сегодня приготовить тебе ужин? Ким: Зачем? Я же хозяин здесь. Кента: Ты целый день распаковывал вещи. Должно быть, ты устал. Ким: Ты хочешь сорвать мой секретный план заставить тебя таскать самые тяжёлые вещи, пока я любуюсь твоими большими мускулами. Кента печатает… Кента: Как это секретный план, если ты мне рассказываешь? Ким: Не делай вид, что это тебя не смутило. Кента: Я не краснею. Ким: О? Тогда почему у тебя краснеют уши, когда я с тобой мил? Кента печатает… Кента печатает… Кента: Ты — угроза. Кента: Перестань меня отвлекать. Я хочу приготовить тебе ужин. Ким: Хорошо. Я буду рад. Когда Кента приходит в новую квартиру Кима, его руки полны пакетов с продуктами, а мышцы действительно заметно напряжены и выглядят привлекательно. Но выбор облегающей футболки никак не связан с комментарием Кима — по крайней мере, так он себе говорит. — Привет, — говорит Ким, забирая один из пакетов у Кенты и закрывая за ним дверь. — Как работа? — Нормально, — отвечает Кента уклончиво, ставя пакеты на кухонный стол. — Прости, что не смог прийти раньше. — Не стоит чувствовать себя виноватым, — говорит Ким, легко входя в личное пространство Кенты. — Мне помогли, а у тебя были дела. — Он кладёт руку на спину Кенты и радуется, как тот автоматически прислоняется к его прикосновению. За последние недели Ким воспользовался возможностью открыто касаться Кенты, и тот ни разу не жаловался. — Я бы предпочёл быть здесь, — пробормотал Кента, и смущение, которое вызывает это признание, стоит той улыбки, что появляется на лице Кима. Он на мгновение осматривает квартиру, замечая, насколько она уже отличается от того времени, когда они вместе осматривали её. Некоторые мелочи Кента узнаёт из дома Алана, но большая часть вещей была привезена из корейского хранилища Кима. — Я хочу пустить здесь корни, — говорил ему Ким. — Хочу, чтобы это было навсегда. И чтобы это ощущалось как дом. У одной из стен — за морем коробок — стоит высокая стеклянная полка с медалями и трофеями, а рядом — старый деревянный шкаф, в центре которого большая рамка с портретом. — Это..? — Кента шагнул вперёд, ведомый любопытством. — Позволь представить, — сказал Ким, обхватив Кенту за запястье и проводя его по запутанному пути среди хаоса. — Это Мэ, — кивнул он на женщину с низким хвостиком. — А это Омма, — продолжил Ким, указывая на женщину с короткой стрижкой. Их руки лежат на плечах двух маленьких детей с тёмными волосами и простыми «мисками». — Мой хён, Хансу. Кента удивлён, что такой стеснительный ребёнок оказался старшим братом Кима. Он переводит взгляд на другого ребёнка, и на мгновение его лицо кажется Кенте совершенно незнакомым, но затем он замечает стальной блеск в глазах мальчика. Сердце Кенты наполняется теплом, видя Кима таким молодым. — Как они отнеслись к твоему приезду? — спрашивает он. Ким пожимает плечами. — Мэ нет с нами. После её смерти всё изменилось. Я сам большую часть времени проводил за границей, до приезда сюда. Даже когда мы жили в одном городе, мы редко виделись. Не думаю, что они будут сильно скучать по мне. — Ох, — говорит Кента, ощущая себя неловко. — Прости, не стоило спрашивать. — Не извиняйся, — отвечает Ким. — Можешь спрашивать. — Он переплёл пальцы с пальцами Кенты и сжал его руку. В руку Кенты приятно пошла дрожь. Кента кивает и бережно запоминает этот фрагмент жизни Кима в сердце, где хранятся его дорогие воспоминания. Другой рукой он засовывает руку в карман штанов, играя с тем, что там спрятано. — Я... я уверен, что они скучают по тебе, — говорит он. А затем тихо, но решительно добавляет: — Я бы скучал. Он не может представить себе, что не будет скучать по Киму. Меланхоличное выражение лица Кима сменяется мягкой нежностью. — Как ты такой милый, — бормочет он, наклоняясь и касаясь носом Кенты. На мгновение Кента думает, что это будет поцелуй, но нежность всё равно захватывает дыхание. Он откашливается, когда Ким отстраняется. — В чём нужна помощь? — спрашивает, осматривая квартиру. — Достаточно помочь с ужином, — отвечает Ким. — Но ты же сказал, что мне нужно таскать вещи, — говорит Кента. — Я дразнил тебя, — отвечает Ким. — Ты думаешь, я не справлюсь с тяжестями? Кента открывает и закрывает рот, не зная, что ответить — конечно, Ким справится, но мысль о том, сколько альфа может поднять, полностью выбила его из колеи. — Убирай свои мысли в сторону, — говорит Ким с улыбкой, игриво похлопав Кенту по бедру, и идёт на кухню. — Я не… — начинает Кента, но останавливается, увидев выражение лица Кима. — Ты снова меня дразнишь, — говорит он. — Это ужасно весело, — признаётся Ким с плечами, пожимающими вверх. Ким настаивает на помощи на кухне, хотя Кента пытается возразить. — По крайней мере, дай мне что-то нарезать, — говорит Ким, и Кента угрюмо уступает. Он хочет быть полезнее, но помощь Кима вовсе не мешает. Наоборот, это приятно. Ким моет, чистит и режет овощи для гарнира, а Кента аккуратно готовит мясо. Они работают тихо и сосредоточенно, и это совсем не похоже на хаос на кухне Алана. Здесь ощущается мир и домашний уют, которого Кента никогда раньше не испытывал. Когда Кента запускает плиту, Ким оставляет его и возвращается в гостиную, чтобы разбирать ещё одну коробку. Он садится на край дивана, и хотя мебель в гостиной далеко не аккуратно расставлена, он решает оставить диван здесь, с ясным видом на Кенту, трудящегося на кухне. Мужчина оказался куда более привлекательным, чем имел бы на это право: рукава его рубашки плотно облегают бицепсы, а широкие плечи подчёркивает фартук, в который Ким уговорил его облачиться. Лямки туго завязаны на талии — заслуга Кима, конечно, который не упустил, как Кента с замиранием в груди вздохнул, когда фартук был затянут. Тёмная чёлка Кенты свисает на глаза, пока он сосредоточенно готовит, и Ким мечтает отодвинуть её в сторону, чтобы видеть его полностью. Киму нравится слегка приоткрытый рот, расслабленное лицо в момент концентрации. Ему нравится умелое движение Кенты, когда тот переворачивает и помешивает свинину, и то, как это демонстрирует массивность его предплечий. Ким хочет сохранить этот момент, оставить его навсегда. Он хочет иметь его каждый день, но говорит себе: "Будь терпелив. Дай ему время." Поскольку кухонной мебели ещё нет, они едят, стоя у кухонного стола. Ранее в тот же день Ким ужинал на полу с Соником и Нортом, заказывая еду на вынос, но это первый приём пищи, приготовленный в его собственной кухне, и он словно наполняет всё пространство теплом. Первый кусок хрустящей свинины кажется воспоминанием, и он пережёвывает его вдумчиво, пытаясь понять, на что он его наталкивает. Он почти доедает, когда наконец осознаёт: — Ты это приготовил! — говорит он, указывая ложкой на Кенту. Кента вздрагивает и смотрит на него с удивлением. — Да? — говорит он, с оттенком недоумения, ведь он знает, что Ким наблюдал за процессом. — Я имею в виду раньше, когда я был заперт у Тони. Это та же еда, что ты приносил мне тогда. Я не знал, что это ты её готовишь. Глаза Кенты расширяются, словно его поймали. — Ты запомнил, — говорит он, поражённый, что Ким вспомнил деталь из далёкого прошлого. — Конечно, я помню, — отвечает Ким, словно это должно быть очевидно. — Ты приносил мне одно и то же блюдо каждый раз в течение нескольких дней. Кента ставит тарелку, чувствуя неловкость. — Прошу прощения, если это вернуло неприятные воспоминания. — Он начинает замыкаться, мысленно уходя в себя, но Ким останавливает его рукой на плече. — Не извиняйся, — говорит он. — Я просто думал, что у Тони в штате есть повар или что-то такое. — Был, — признаёт Кента. — Но ты не ел их еду. Ким наклоняет голову к Кенте, чёлка сдвигается в сторону, он улыбается. Это захватывающее зрелище. — Ты заботился обо мне. Ты думал, что я привередлив в еде? — спрашивает он. Кента качает головой. — Нет, я знал, что ты просто упрямый. Но тебе, похоже, это нравилось, так что я не видел смысла пробовать что-то другое. — На самом деле, голодовка Кима его испугала. — Думаю, мне больше понравилась компания, чем еда, — говорит Ким, вспоминая, как Кента — даже молчание — давал ему собеседника. — А теперь? — спрашивает Кента. Ким оставляет вопрос висеть, как лёд, тающий на кончике языка. Он изучает Кенту, внимательно сканируя лицо. Так много изменилось с того момента, как Кента впервые подал ему это блюдо. Он превратился из кого-то, кому Ким никогда не доверял, в человека, рядом с которым чувствует себя в безопасности. За которым можно ухаживать. Кента долго оставался для Кима полной загадкой, но теперь, чем больше Ким начинает понимать его, тем больше хочет узнавать о нём. Он хочет знать Кенту — глубоко и интимно. С намерением он берёт сочный кусок свинины и подносит к рту Кенты. — На этот раз еда вкуснее, — говорит он. Это не первый раз, когда он кормит Кенту с руки — он делал так ещё тогда, через прутья клетки. Но теперь губы Кенты открываются добровольно, позволяя Киму прижимать еду к ожидающему языку. Сердце дрожит, когда пальцы Кима задерживаются, слегка играя с нижней губой Кенты, прежде чем убрать остатки еды и отступить. Кента едва успевает пережевать, прежде чем проглотить, и свинина медленно сползает по горлу. Он слишком увлечён жарким взглядом Кима, который облизывает пальцы, тщательно сосет каждый. — А компания, — продолжает Ким, — мне кажется, она вкуснее. Кента невольно наклоняется вперёд, словно его тянут к Киму на поводке. Он открывает рот, чтобы ответить, но голос застревает в горле. Хорошо, что Ким не стремится говорить. Он обвивает рукой затылок Кенты и притягивает к себе в голодный поцелуй. Он не намерен ограничиваться целомудрием, двигает губами против губ Кенты, покусывая и дёргая пухлую нижнюю губу. Когда язык Кима скользит в рот Кенты, тот стонет, нуждаясь, прижимая язык к языку Кима. Он дрожит от удовольствия, когда Ким исследует зубы и чувствительную поверхность нёба. Куда деть руки, он не знает, поэтому хватает край столешницы, пока Ким прижимает его к столу. Ким же проблем не испытывает. Одна рука держит челюсть Кенты, другая скользит по телу, оценивающе сжимая мышцы руки, ощупывая грудь, чувствуя всё, что хочет оставить для себя. Он дергает край рубашки Кенты, вытягивая её из пояса брюк. — Руки вверх, — требует он, и Кента с радостью повинуется. Он поднимает руки и позволяет Киму стянуть рубашку через голову, обнажая широкую грудь. — Это твоя идея ухаживать за мной? — дышит Кента между поцелуями. — Мм, — Ким проводит пальцами по груди Кенты, пока не достигает мягкой плоти на талии. Затем он проводит ногтями по чувствительной коже, вызывая зажатый стон из горла Кенты. — Работает? — спрашивает Ким, хотя блеск победы в его глазах говорит, что он и так знает ответ. — Мннгх. Ответ Кенты невнятный, но суть передана. Ким скользит обеими руками по рукам Кенты, обхватывая его запястья — и Кента, который был натянут, как живая проволока, становится вкусно покорным, стоня в рот Киму. — Тебе нравится? — тяжело дыша, улыбается Ким, мягко сжимая запястья Кенты. Кента кивнул, задыхаясь, хотя сам не понимает, почему ему это нравится. Он просто знает — это приятно, так приятно быть прижатым. Ким снова целует его, а затем ослабляет хватку, позволяя пальцам скользить по рукам Кенты. — Ты тоже можешь трогать, знаешь ли, — говорит он. Кенте так непривычно самому проявлять инициативу с Кимом — или с кем-либо вообще, что ему даже не приходило в голову это делать. Но он хочет коснуться Кима, хочет почувствовать его. Он хочет знать, что это реально, а не горячечный сон. Он подносит руки к лицу Кима и с почтением проводит большим пальцем по щекам, затем наклоняется и слегка целует его в губы. Это заставляет Кима улыбнуться, ощущая, как Кента такой нежный, даже когда Ким чувствует, как тот становится твёрдым у его бёдер. Когда Ким прижимается бёдрами к Кенте, через них обоих проходит волна тепла и удовольствия. Кента стонет и хватается за плечи Кима, прижимая лбы друг к другу. Он тяжело дышит, губы красные и скользкие от слюны Кима, и смотрит в его глаза с таким нуждающимся выражением, что Ким едва сдерживается. — Ты этого хочешь? — спрашивает Ким между поцелуями, игриво проводя ногтем по металлическим зубчикам молнии Кенты. — Ким, — стонет Кента, почти непроизвольно подталкивая бёдрами. — Ах, попроси меня красиво, — требует Ким, убирая руку. — Пожалуйста... пожалуйста, коснись меня, Ким. Ким обвивает тонкую, свободную ткань брюк Кенты вокруг своего члена, лаская его почти невесомыми, дразнящими прикосновениями. Он не отводит взгляд от лица Кенты. Ему хочется поглотить это разрушенное выражение — отчаянную складку на бровях, дрожь губ, столь соблазнительную. — Куда хочешь, чтобы я тебя коснулся, мм? — голос такой низкий, что почти шёпот, но Кенте кажется, что он говорит прямо ему в ухо. — Здесь, пожалуйста, Ким, — умоляет Кента. Но Ким не заканчивает игру. — Здесь? — спрашивает он, отводя брюки Кенты от его члена и играя с тканью между пальцами. Кента выпускает самый прерывающийся всхлип, пряча лицо в плечо Кима. Несмотря на отчаянное желание быть тронутым, кожа горит, когда Ким дразнит его. — Пожалуйста, пожалуйста, — стонет он, не совсем понимая, о чём просит. Ким удивляется, насколько послушен Кента в его руках. Кажется, он мог бы уйти сейчас, и Кента рухнула бы на колени в отчаянии. Он мог бы его разрушить. Но он не хочет этого. Он просто хочет заботиться о Кенте. Ким — милосердный любовник. Он дергает молнию Кенты и просовывает руку внутрь, обхватывая выпуклость его трусов и стонет от влажности, что находит там. — Ты вообще представляешь, что ты со мной делаешь? — спрашивает он, проводя костяшками по длине Кенты, и когда тот качает головой, Ким берёт его руку и направляет к своей промежности, позволяя Кенте почувствовать, насколько он твёрд. Кента сгорает от желания, когда он расстегивает молнию на Киме, желая прикоснуться к нему еще сильнее, желая, чтобы Киму было так же хорошо, как ему, когда ладонь Кима ласкает головку его члена. Ким возбужден для него, и от этого у него кружится голова. Ким поставил члены их друг напротив друга и раздвигал их предварительно кончив. Затем он протягивает руку к лицу Кенты. — Язык, — говорит он, и Кента послушно высовывает язык, изображая из себя примерного мальчика. — Лижи, — приказывает он, и Кента закрывает глаза и жадно облизывает ладонь Кима, пока она не становится скользкой от слюны. Ким смотрит на него с прикрытыми глазами, а он думает о том, что сказал ему Кента, и о том, что он сделал, и с сосредоточенным любопытством Ким нашептывает простую фразу на ухо Кенте, обхватывая рукой их оба члена. — Хороший мальчик, — говорит он, и когда член Кенты дёргается в его руке, когда Кента давится стоном, он понимает, что был прав. — Ты так сильно хочешь быть со мной хорошим, не так ли? — Ага, — задыхается Кента, пока Ким скользит его рукой взад-вперёд. Его разум словно затуманен. Он хочет быть таким хорошим для Кима. — Двигай бёдрами, Кента, — приказывает Ким, и Кента подчиняется. Он толкается вперёд, позволяя своему члену так восхитительно скользить по члену Кима, и трахает отверстие, которое Ким делает обеими руками. Это самое развратное зрелище, ведь они оба полностью раздеты и стоят на открытой кухне. — Нравится? — спрашивает Ким. — Это так приятно, — отвечает Кента, и его бедра подрагивают от волны удовольствия. Ким прокладывает дорожку поцелуев вдоль подбородка Кенты и вниз по шее, жадно посасывая место между шеей и плечом Кенты, отчего по телу разливается возбуждающий аромат Кенты. Он меняет позу, на мгновение отпуская их члены, и запечатлевает нежный поцелуй в уголке рта Кенты, когда тот протестующе скулит. — Ш-ш-ш, — говорит он, крепче обхватывая член Кенты рукой. — Я собираюсь доставить тебе удовольствие, хорошо? — Ким медленно и томно поглаживает член Кенты и проводит большим пальцем по чувствительной головке. У него мягкие руки, такие мягкие и гладкие, что Кента чувствует, что сходит с ума. — Ты... ты тоже, — говорит он, хватаясь за член Кима дрожащими руками. Они прижимаются друг к другу, и в воздухе витает что-то отчаянное, но в то же время нежное. Они даже не нашли времени раздеться, чтобы полностью изучить тела друг друга. Ким действительно хочет не торопиться с Кентой, он хочет растрогать его всеми мыслимыми способами, но прямо сейчас он хочет только этого. Обмениваться медленными, влажными поцелуями, пока они доставляют друг другу удовольствие. Это не безумная, короткая мастурбация в грязном баре. Это мягко, но страстно — и им все равно, каким должен быть их первый раз. И в любом случае, Ким собирается после этого затащить Кенту в спальню и тщательно протестировать его новый матрас. Он не собирается делать это наполовину. Когда Кента кончает, он издает приглушенный стон и прикусывает губу, когда сперма стекает на костяшки пальцев Кима. С затаенной победоносной улыбкой Ким подносит руку ко рту Кенты и позволяет ему слизать свою сперму. От этого у Кенты переворачивается живот, и, несмотря на то, что он ошеломлен, его все еще переполняет желание, и он снова начинает насаживаться на член Кима. Блаженное выражение лица Кенты — розовый румянец на его щеках, то, как припухла его нижняя губа, затуманенный взгляд, когда он смотрит на Кима сквозь ресницы, — все это подводит Кима ближе к краю, пока он не напрягается и не стонет от собственного оргазма. Несколько мгновений они молчат, просто вдыхая воздух друг друга, пока Кента не нарушает тишину. — Ты испачкал мои штаны, — говорит он с кислым выражением лица, и Ким ничего не может с собой поделать — он прислоняется к плечу Кенты в поисках поддержки и заливается веселым смехом. — Это смешно? — спрашивает Кента, и ему не удается скрыть раздраженных ноток в голосе. — Нет, нет, — успокаивает его Ким. — Я просто... счастлив. — О, — говорит Кента. Он с удивлением смотрит на улыбающееся лицо Ким. — Я... я тоже.