Пока ты гладил монстра

После того как они положили вещи Кенты в стирку — что потребовало выяснить, где Соник положил порошок, и повозиться с инструкцией для новой машины — после того как Ким запихнул его в чёрный шелковый халат, который совсем не скрывал щедрую грудь Кенты, и после того как они доели остатки забытого ужина — они, наконец, оказались вместе в кровати. — Будь моим, — говорит Ким, оставляя линию поцелуев на плече Кенты и касаясь его железистой зоны. — Будь моим парнем. Моим партнёром. "Моим спутником жизни", — сдерживается он, чтобы не сказать. — Да, — говорит Кента. — Пожалуйста, да, и ты разве не устал? — задыхаясь спрашивает он, когда Ким методично обследует каждый дюйм его тела. — Сон подождёт, — отвечает Ким. Но после ещё одного раунда он позволяет себе рухнуть сверху на Кенту, прижимаясь к его мягкой груди и засыпая. День был долгий, а щедрая грудь Кенты так уютна. Кента смотрит, как он спит, удивляясь, как ему так повезло оказаться здесь. Как могло казаться, что он потеряет Кима навсегда, а на самом деле стать ещё ближе к нему, чем раньше? Держать Кима в объятиях. Отбрасывать волосы с его лица. Как Кенте может так везти? Быть человеком во многом сложнее, чем быть собакой. Каждый момент существования требует столько усилий. Но он не ненавидит это — не так, как большую часть жизни. И если он может иметь это с Кимом — если он может сохранить это, — он думает, что все трудности того стоят. Но всё же есть вещи, по которым он скучает. Во время отсутствия Кима Кента выстроил для себя рутину, чтобы успокоить разум от ежедневных страхов и стрессов. Запах Кима помогает, конечно, и Кента чувствует себя ужасно избалованным постоянной ротацией полотенец для тренировок, которые Ким держит под рукой. А сейчас, когда Ким обвивает его, его запах ощущается как никогда сильно. Танины и медовые ноты запаха убаюкивают Кенту в полусне, и он дрейфует между сном и бодрствованием. Он счастлив. Он чувствует себя таким счастливым, что находится здесь, и таким жадным, желая большего — но говорит себе: всего немного. Всего на несколько минут. И аккуратно выскальзывает из-под Кима, хватает свои трусы с пола и тихо идёт в гостиную. В пустом ящике кухонного острова лежит знакомый предмет, который он достал из кармана ранее и спрятал, когда Ким не смотрел. Он не хотел, чтобы он оказался в стиральной машине, и не хотел, чтобы Ким узнал, что он носит его с собой повсюду. Это бесценно для Кенты, но он не думает, что Ким поймёт. Он не вынес бы, если бы Ким не понял, поэтому говорит себе, что лучше, если Ким никогда не узнает. Тихо он заходит в ванную и закрывает дверь за собой. Вдоль одной стены стоит высокий зеркальный шкаф, и Кента останавливается перед ним. На мгновение он просто наблюдает своё отражение — полностью голый и покрытый любовными отметинами Кима. Тепло разливается по груди при виде их. Это заставляет его чувствовать себя желанным и «своим». Но всё равно он хочет большего. Он опускается на колени на холодный плиточный пол и застёгивает на шее ошейник. Когда он был в животной форме, он никогда не мог видеть его должным образом. Кента не склонен к тщеславию, но ему нравится смотреть на ошейник на себе. Ему нравится, как синий цвет выделяется на его бледной коже. Ему нравится, как он делает шею толстой и напряжённой. Ещё больше ему нравится, когда ошейник сочетается с синяками и укусами, оставленными Кимом на плече. Но больше всего ему нравится ощущение ошейника. Ему нравится давление на горло при глотке. Ему нравится его привычный вес и то, как он заземляет его в теле. То, как он позволяет притворяться, что им владеют. Что ему не нужно быть главным. То, как он заставляет чувствовать себя принадлежащим. Есть что-то неправильное в том, чтобы надевать его самому. Этим должен был заниматься Ким, но это всё, что у него есть. Обычно Кента спал бы с ним на шее, но сегодня он позволяет себе лишь несколько минут. Он не хочет, чтобы Ким знал. Не хочет, чтобы Ким видел. Проводя рукой по гладкой коже, он прижимает лоб к зеркалу, закрывает глаза и позволяет себе мечтать. Он представляет себя на коленях у ног Кима, кладёт голову ему на колени, пока Ким нежно чешет его кожу головы. Если он был особенно хорош сегодня, думает он, Ким даст ему крошки со стола. Сегодня это так легко представить после их вечера. Он погружается в фантазию так глубоко, что его охрана ослабевает, и он не слышит, как дверь за ним открывается. — Кента? Ты в порядке? — спрашивает Ким, включая свет, потому что сначала он видит только Кенту, согнувшегося на полу в темноте. Кента так резко вздрагивает, что ударяется головой о зеркало. Он ищет защёлку на ошейнике — отчаянно хочет его сорвать, спрятать, что делал. Он не хочет, чтобы Ким видел, но уже слишком поздно, а пальцы не слушаются. "Ты всё испортил", — думает он. — "Ты наконец получил то, что хотел, и этого было недостаточно, и ты снова всё потеряешь". Ким, полный заботы о том, что Кента не может дышать и боится, что он задыхается, уже на коленях рядом, мягко, но твёрдо отводя руки. — Дай мне, — говорит он, поднимая подбородок Кенты к себе. Лицо Кенты ужасно — полное стыда, и требуется мгновение, чтобы, боясь, взглянуть на Кима и понять: лицо Кима полно лишь сильной и любящей решимости. Он не зол. Он не испытывает отвращения. Кента расслабляется немного, и Ким принимает это как разрешение расстегнуть ошейник. Но когда он снимает ошейник, Кента отчаянно хватается за руку: — Не надо... не снимай его, пожалуйста, — вырывает он. — Не забирай. — Хорошо, — спокойно отвечает Ким, хотя сам пока не понимает, хочет ли Кента оставить ошейник на шее или снять. — Я не сниму. — Медленно он отдаёт ошейник Кенте, их руки вместе его обхватывают. — Ты в порядке? — повторяет он уже твёрже. — Я… — Кента обрывает себя и резко кивает, хотя не может встретиться с глазами Кима. Он дрожит так сильно, что Киму становится больно на сердце. — Я просто… я не хотел, чтобы ты видел… Прости, прости меня… Лицо Кима меняется. Его забота остаётся, но теперь к ней примешаны обида и разочарование от того, что Кенте приходится что-то скрывать от него. И это не первый раз, когда Кента реагирует на мысль, что Ким снимет с него ошейник. Его важность для него очевидна, но Ким хочет, чтобы некоторые вещи были ясны. — Ты боялся, что я подумаю? Что ты носишь его? — спрашивает он. Кента кивает, уставившись в пол. Ким хочет спросить «почему», но то, как Кента опускает голову, говорит о его стыде. Ким вспоминает похожий момент — они в ванной, Кента на коленях, а Ким реагирует вовсе не с пониманием. Он так разочарован в себе. Он думал, что справляется лучше, но всё равно игнорировал столько знаков. Он не может вынести мысль, что Кента продолжает чувствовать себя так. Он берёт Кенту за лицо и притягивает его взгляд к себе. — Тебе не нужно стыдиться, Кента, — говорит он, проводя большим пальцем по щеке Кенты. — Но... это... разве это неправильно? — спрашивает Кента. Его глаза сияют от отчаяния. — Нет, — настаивает Ким, сжимая щеки Кенты. — Это совершенно нормально. Оно делает тебя счастливым? — Да, — тихо отвечает Кента, сжимая глаза от потока эмоций, вызванного признанием. Ношение ошейника делает его счастливым, и думать о нём как о чем-то постыдном больно. — Тогда это не может быть неправильным. Хорошо? — Ким ласково проводит рукой по волосам Кенты. Кента уныло кивает. Он открывает и закрывает рот, боясь спросить вслух то, что крутится на языке. — Ты всё ещё... хочешь меня? — наконец спрашивает он тихо. Сердце Кима сжимается от боли, слыша неуверенность в голосе Кенты. — Да, — твёрдо отвечает он. — Как это могло бы уменьшить моё желание? Кента неуверенно опускает взгляд. — Потому что… ты сказал, что не хочешь обращаться со мной как с собакой, — отвечает он. Наступает мгновение тишины. — Ты хочешь, чтобы я так с тобой обращался? — спрашивает Ким. Но Кента не может ответить. Киму приходится тщательно подбирать слова, чтобы не ошибиться. — Я не хотел тебя мучить, — говорит он медленно. — Ты заслуживаешь права выбирать, как с тобой обращаться. — Он отводит волосы Кенты с лица. — Но есть огромная разница между тем, когда тебя заставляют оказаться в такой ситуации и тем, когда ты сам хочешь быть чьей-то питомцем. Понимаешь? Слово питомец заставляет пальцы Кенты непроизвольно сжаться, а сердце скакнуть. Он поднимает взгляд на Кима. — Не чьим-то, — тихо говорит он. — Только твоим. — Только моим. — В груди Кима разгорается гордое тепло. Он наклоняется и нежно вдыхает запах щеки Кенты. — Мой питомец. Мне это понравится. Скажешь, что тебе в этом нравится? Даже когда Кента ощущает, как через него проходит облегчение, он хмурится. — Обязательно? — думает он. — Кажется, с человеком нужно столько всего обсуждать, а я уже устал. Это вызывает улыбку Кима, которая превращается в игривую усмешку, когда он приподнимает подбородок и смотрит на Кенту властным взглядом. — Щенок не хочет говорить? — спрашивает он, поглаживая Кенту по голове. Мозг Кенты тут же даёт сбой. — Э-э, — слышно, как он сглатывает. Запах страха в его аромате рассеялся, и остался лишь дымный шлейф желания. Он кивает. Ким продолжает его гладить. — Ладно. Мы можем поговорить об этом позже. А сейчас давай устроим тебя поудобнее, хорошо? Давай, — Он встает, но когда Кента двигается, чтобы последовать за ним, Ким цокает языком с поддельным раздражением. — Я не знал, что щенки умеют ходить на двух ногах, — ворчит он. Это не приказ, а скорее приглашение. Для Кенты — поступить так, как тому хочется. От этого у Кенты румянец разливается по плечам. Он и не догадывался, что такой вариант возможен. Неуверенно он опускается на колени, не отрывая взгляда от Кима. Когда он наклоняется, перенося половину веса на руки, он осознает, как сильно ему не хватало вида Кима, возвышающегося над ним. — Хороший мальчик, — говорит Ким, с улыбкой глядя на него и гладя по голове. Слова, которые Кента обожает слышать. От них он закрывает глаза в полном блаженстве. Он следует за Кимом на четвереньках обратно в спальню, всё еще сжимая в руке ошейник, и ему почти некогда чувствовать себя смущенным из-за этого. "Я питомец Кима", — думает он. — "Я его хороший мальчик". Ким садится на край кровати и протягивает руку за ошейником Кенты. — Можно я надену его на тебя? — спрашивает он. Внезапно охваченный нетерпением Кента стремительно поднимается на колени, опираясь руками о Кима. Он решительно кивает. Вряд ли он хотел чего-то сильнее, чем того, чтобы Ким надел на него ошейник. Чтобы стать его господином. Его хозяином. Он позволяет своим векам сомкнуться, пока Ким оборачивает ошейник вокруг его шеи и продлевает ремешок в пряжку. Это ощущение отличается от того, что было в первый раз. Шерсть не мешает, и он чувствует, как пальцы Кима скользят — нет, задерживаются на его коже, отчего его дыхание прерывается в груди. Он открывает глаза и видит, что Ким смотрит на него тяжелым, полным смысла взглядом. Кента думает, что никогда не устанет быть объектом такого интенсивного внимания Кима. — Ты можешь оставить этот, — задумчиво говорит Ким, проводя пальцем по коже. В конце концов, на Кенте он смотрится очень хорошо. — Но я куплю тебе новый ошейник. Тот, что будет подарен только мной, — он уже представляет что-то более изящное и удобное. Задумавшись, он проводит рукой по руке Кенты. — И пару нарукавников в тон, — бормочет он. Глаза Кенты начинают сиять от одной этой мысли. Он снова кивает, что заставляет Кима улыбнуться и взъерошить ему волосы. И о, как же Кента сильно скучал по этому — но на этот раз все иначе. В своей звериной форме есть части его самого, с которыми он никогда не был полностью в ладу. Но сейчас, здесь, в ошейнике и на коленях перед Кимом, под одобрительным взглядом Кима — таким, будто это именно то место, где Кента должен быть, — что ж, его собственный член проявил к происходящему самое живое участие. Ким наклоняется вперёд и они прижимаются лбами друг к другу. — Ах, мой Кен, — выдыхает он. — Я так сильно тебя запустил, да? Кента поскуливает потираясь о Кима. Он не хочет, чтобы тот чувствовал себя виноватым — из-за этого, из-за того, о чём он не знал. — Не волнуйся, — говорит Ким, царапая ногтями под подбородком Кенты так, что у того от удовольствия трепещут веки. — Я сейчас буду тебя баловать безбожно. Он прижимает губы к губам Кенты сладко и твёрдо, и, когда он отстраняется, Кента издает тихий звук протеста. Это вызывает у Кима умилённую улыбку. — Щенок хочет лакомства? — спрашивает он голосом, полным шёлка и бархата, и многозначительно раздвигает ноги. Кента кивает, его губы размыкаются от желания, а взгляд опускается к промежности Кима. Он садится на пятки в предвкушении, пока Ким стягивает нижнее бельё и отшвыривает его в сторону, а затем откидывается на руки, открывая себя во всей своей красе. — Давай, — говорит Ким. — Лижи. Кента стремительно и жадно устремляется вперёд, принимаясь лакать на член Кима, как жаждущий щенок. Его короткие язычки быстро сменяются долгими, чувственными взмахами языка, по мере того как член Кима становится всё твёрже, и он смотрит на Кима большими, вопрошающими глазами. "Я хорошо справляюсь?" — проносится у него в голове. — Можешь взять его в рот, — говорит Ким, поглаживая волосы Кенты. Тот быстро принимает член Кима в рот, тихо постанывая, когда головка трётся о его нёбо. Ким стонет от удовлетворения, чувствуя, как он становится ещё твёрже от одного только вида розовых губ Кенты, плотно обхвативших его член. — Ты так хорошо справляешься, — бормочет он. Похвала наполняет Кенту теплом, и он хочет ещё. Он хочет быть очень, очень хорошим для Кима. С жадностью он пытается принять в себя как можно больше, пока член не упирается в заднюю стенку его глотки, заставляя его внезапно подавиться и закашляться. Ким тут же оттаскивает его, встревоженный тем, как Кента начинает кашлять. — Не перенапрягайся, — предупреждает он, но Кента в ответ бросает на него самый жалкий и печальный взгляд. — Пожалуйста, — умоляет он, его глаза красные и влажные от того, что он подавился членом Кима. Он хочет этого жжения, он хочет принять в себя как можно больше Кима. Он хочет своего вознаграждения. Ким сквозь зубы ругается про себя при этом эротичном зрелище: Кента на коленях умоляет его член. Он стирает влагу, скопившуюся в уголке глаза Кенты. — Покажи мне, на что ты способен, — говорит он, снисходительно уступая. Кента закрывает глаза, снова обхватывая губами член Кима. Он опускается, пока его нос не утыкается в жесткие волосы у основания члена, и все, что он чувствует, — это возбуждающий запах Кима. Он пытается удержаться в этом положении, пока его горло судорожно сжимается вокруг толстого вторжения, и наконец отрывается, жадно хватая ртом воздух. Он полон решимости и пробует снова, и к этому моменту по его щекам уже текут слезы. — Так хорошо, — стонет Ким, методично поглаживая волосы Кенты, и от этой похвалы Кента постанывает вокруг его члена, создавая восхитительную вибрацию. — Ты так хорош, ты такой хороший мальчик, — продолжает Ким, с упоением наблюдая, как у Кенты закатываются глаза от наслаждения. Теперь он двигается вверх и вниз по члену Кима, жадно сося. Ким не может вынести мысли, чтобы оттолкнуть его, когда Кента так глубоко поглощен удовольствием, но ему нужно прикоснуться к Кенте, прямо сейчас. Поэтому он просовывает ногу между бедер Кенты и слегка прижимает свод стопы к его промежности. Он уже чувствует, как пенис Кенты проступает влагой сквозь ткань трусов. — Смотри-ка, — поддразнивает он. — Ты уже весь мокрый для меня. Мой щенок наслаждается своим вознаграждением? Кента резко стонет, когда Ким надавливает ногой вверх на его яйца. Он не может удержать бедра от того, чтобы не дёрнуться навстречу этому идеальному давлению. Ему приходится держаться за край матраса, чтобы сохранить равновесие. Он смотрит на Кима снизу вверх — его глаза влажные и сияющие, слюна течет по члену Кима, — а Ким смотрит на него горящим, тяжелым взглядом. — Давай, — подгоняет Ким. — Сделай себе приятно для меня. Я хочу на это смотреть. Он не убирает свою ногу ни на сантиметр, и этот намек заставляет Кенту гореть от яркого унижения — чувства, гораздо более сладкого, чем стыд. Медленно, покорно Кента начинает тереться о Кима. Он сосет член Кима, пока он движется взад-вперед, вскидываясь на ногу Кима, как собака. Это головокружительно. Он еще никогда в жизни не был так возбужден. Кента едва может сосредоточиться на том, чтобы довести Кима до конца, и член Кима выскальзывает у него изо рта, но Ким ни капли не возражает. Зрелище под ним — то, что он хочет врезать себе в память. На лице Кенты нет ни малейшего отголоска того затравленного взгляда, который он иногда носит с собой. Ни единой линии стресса в его тяжелых плечах, ни грана горя в его выражении. Для всего этого здесь просто нет места — есть только блаженство на лице Кенты, затуманенный взгляд его глаз. Ким откидывается на одну руку, другой водит по волосам Кенты и трет большим пальцем чувствительную раковину его уха. Он с наслаждением наблюдает, как Кента содрогается и тяжело дышит у его члена, его глаза не отрываясь смотрят в глаза Кима. Ким никогда раньше не чувствовал такой власти. — Хороший мальчик, — мурлычет он. — Какая ты хорошая собачка для меня. Он наблюдает, как ресницы Кенты счастливо трепещут, касаясь его щёк, как закатываются глаза от похвалы. Тот так глубоко в этом состоянии, что Ким уверен: стоит ему сейчас что-то приказать — и Кента послушно выполнит. Но всё, чего хочет Ким сейчас, — это смотреть, как Кента теряет контроль и кончает на себя. — Продолжай, — приказывает он. — Быстрее, — говорит он и Кента повинуется, ускоряя движения бёдрами. Его стоны становятся громче, отчаяннее, и звук собственного голоса лишь распаляет его ещё сильнее. Ощущения невероятные. Трение влажного белья о гладкую кожу ноги Кима — просто идеально. В погоне за наслаждением он покрывает член Кима небрежными, влажными поцелуями. — Сильнее, — требует Ким, и Кента послушно подчиняется. Слушаться, быть хорошим — сейчас это проще, чем дышать, чем думать. Опираясь на руки, он трётся о ногу Кима, пока в глазах не начинают мелькать звёзды. Он уже на грани — совсем близко. Ким проводит ногтями по его коже головы. — Давай же, — говорит он сладким, как мёд, голосом. — Будь хорошим мальчиком и кончи для меня. И поскольку Кента очень, очень хороший мальчик, он подчиняется — его тело сотрясает судорога, зрение заволакивает белой пеленой, и он содрогается, испуская семя на своё бельё. Какое-то время Кента лежит совершенно бесформенной массой, размякший на ноге Кима, пока тот гладит его по голове, потирает уши и шепчет ласковые слова. Кента чувствует себя невесомым, привязанным к реальности лишь прикосновениями и голосом Кима. Единственное, что сейчас имеет значение в мире, - это то, что он хороший, и он принадлежит Киму. Когда он наконец шевелится, Ким отодвигает чёлку Кенты с его лица. — Всё в порядке? — спрашивает он. — М-м, — невнятно бормочет Кента в ответ, медленно моргая и делая движение головой, лишь отдалённо напоминающее кивок. Ким не может сдержать умилённой улыбки. — Иди сюда, — говорит он, просовывая руки подмышки Кенты и усаживая его к себе на колени. Кента пытается помочь, попытаться встать, но теряет равновесие и падает на Кима, и они вместе опрокидываются на кровать. От этого Ким открыто и радостно смеётся. Он перекатывается и прижимается лицом к шее Кенты. — Мой большой щенок, — бормочет он. Мой. Когда он поднимается с Кенты и встаёт, тот издаёт встревоженный звук и тянется к нему. Ким ловит его руку и ободряюще сжимает. — Я никуда не ухожу, — говорит он. — Мне просто нужно снять с тебя вот это, — он щёлкает по резинке трусов Кенты. — Ах... Ким быстрым движением стаскивает с Кенты бельё и бросает его в угол комнаты. Он возвращается на кровать, покрывая поцелуями его грудь. Подперев подбородок рукой, он проводит пальцем по ошейнику Кенты, любуясь тем, как тот обхватывает его шею. Кента смотрит на него сонно, сквозь ресницы, его щёки всё ещё пламенеют румянцем, чёлка в полном беспорядке — картина блаженства после оргазма. Ким уже сбился со счёта, сколько раз Кента кончал сегодня, но он хочет взять его снова и снова, пока тот не начнёт умолять его остановиться. Завтра они поговорят. Ким хочет узнать границы Кенты — и он подозревает, что сам Кента, возможно, ещё не знает их. И у него есть множество идей, которые, как он думает, Кенте понравятся. Пушистые уши, вибрирующий хвост. Миска, шлейка — одна только мысль об этом сводит Кима с ума. Но это завтра. А сегодня... Всё чего хочет Ким, — это убедиться, что его щенок понимает, насколько полностью и безраздельно он желанен.